It's time

— На тебя похож. Пауль потряс крохотной фигуркой кудрявой собаки с длинными ушами, выполненной достаточно искусно, чтобы рассмотреть на шее черный ошейник с золотым медальоном на груди. Шнайдер в ответ лишь скептически выгнул бровь, неодобрительно рассматривая игрушку. Они степенно заседали у Пауля дома, пока за окном улицы укутывал снег. Унылая, но по-своему уютная пора: можно вытянуть ноги к камину и с удовольствием ничего не делать, отвлекаясь только на уборку заднего двора и праздные разговоры, как, например, сейчас. — У меня два вопроса: сколько тебе лет и у кого ты отнял игрушку? — Зануда, — Пауль весело фыркнул. — Ариэлла подарила мне мой собственный адвент-календарь. Так что каждый день мне достается по подарочку. — У меня тоже такой есть. Ящик пива называется. А это, — Шнайдер кивнул на игрушку, и что-то в его тоне подсказывало, что он имеет в виду ситуацию в целом, — просто попытка сделать так, чтобы ты не путался под ногами. — Вполне успешная, между прочим. Есть в этом что-то. Засыпая я думаю о том, как утром открою очередную коробочку. И, быть может, найду еще одного тебя. Пауль рассмеялся, когда Шнайдер, развалившийся на диване, скосил к переносице глаза, пытаясь рассмотреть фигурку собаки, оказавшуюся у него на груди. — Все равно какой-то бред, — не сдавался Шнайдер, делая вид, что не замечает, что Пауль так и не убрал руку с его живота и теперь мягко пытался щекотать кожу ногтями, впрочем, не очень успешно сквозь толстую ткань свитера. — Если бы там что-то полезное было… Например, двадцатитрехдюймовая HH Billy Cobham Limited Edition Spectral Ride… — Или губозакатывательная машинка, — перебил его Пауль, иронично ухмыляясь. В ответ Шнайдер закатил глаза, впрочем, не сердясь. — Ну, или варежки. У меня были классные в детстве. Теплые такие, отец достал где-то по блату, чуть ли не из Сибири приехали. Одолеваемый воспоминаниями, Шнайдер погрустнел и умолк, неловко обрывая разговор. — И где они? Может, дома у родителей? Почувствовав заминку, Пауль ласкающе провел ладонью где-то на уровне нижних ребер Шнайдера, вытряхивая из меланхолии. Тот мотнул головой: — Нет, там их точно нет — я все перерыл. И отец не помнил, куда они могли деться. Может, мать забрала с собой… Теперь и вовсе нет смысла про них вспоминать. Через несколько дней проснулся Шнайдер от звонка в дверь. На пороге, какая неожиданность, торчал Пауль. На его плечах и в волосах искрились снежинки, а покрасневшими пальцами он сжимал небольшую коробочку, неряшливо обернутую подарочной бумагой. — Все же, я считаю, что нельзя быть таким занудой, Шнайдер. Я это в тебе люблю, но не в таких же количествах. Пауль старался шутить, но отчего-то выглядел нервозным, когда протягивал свой подарок. Или один из коробочков адвент-календаря? Внутри лежали варежки — те самые, слегка побитые жизнью, потерявшие краски синих ромбических узоров и явно маленькие для нынешнего размера ладоней Шнайдера. — Откуда?.. Голос не слушался, резал слух хриплостью, слова забулькали в горле и закончить фразу не получилось. — У твоей матери. Забрала с собой… Тогда. Передавала привет, приглашала в гости. Глаза защипало, и плечо Пауля оказалось как нельзя кстати.