Under the Hunters Moon

      Кабинет «Защиты от темных искусств», Хогвартс, 20 ноября.              Прошло несколько недель, прежде чем я снова смог застать профессора Люпина одного: из-за тренировок по квиддичу, занятий с Аталантой по рукопашному бою и занятий с Гермионой у меня почти не было свободного времени, не говоря уже о том, чтобы попытаться поговорить с ним наедине. Сегодня мне повезло: профессор Люпин отпустил всех пораньше, и, учитывая, что сегодня не было никаких тренировок, а Гермиона зарылась в исторический раздел в поисках чего-то, о чем не сказала ни мне, ни Рону, у меня сегодня, на редкость было свободное время.              — Профессор, у вас есть минутка поговорить? — спросил я, когда вышел последний ученик, профессор Люпин с улыбкой посмотрел на меня после того, как задернул темный занавес над аквариумом с темным существом, которое мы изучали на этой неделе.              — Конечно, Гарри, я также просил тебя называть меня Ремусом вне уроков, — с усталой улыбкой сказал он, а выглядит бледным и болезненным, и лицо покраснело, как будто у него жар.              — Точно, извините, — говорю я, неловко почесывая затылок, — я хотел спросить, не думали ли вы о том, о чем я спрашивал в прошлый раз, когда мы пили чай, — с надеждой говорю я, переминаясь с ноги на ногу и нервничал от всего этого. Он вздохнул, опустил голову, и потёр глаза.              — Думал, Гарри, — сказал он, а в моем животе начинает образовываться яма от тревоги, и профессор снова посмотрел на меня с грустью в старых глазах: — Я не думаю, что ты понимаешь, чему просишь меня научить тебя, Гарри, — я открыл рот, чтобы сказать ему, что понимаю, но он поднял руку, чтобы остановить меня: — Я говорю не о самом заклинании, а о его тонкостях, это очень старое и мощное эзотерическое заклинание. Причина в том, что для заклинания подобного уровня, заключается в том, что для его применения требуется более взрослое магическое ядро, но даже в этом случае очень немногие могут успешно его применить. Во всей школе есть только пять волшебников, способных произнести его, и я в том числе, — сказал он с печальным вздохом.              — Но, если дементоры снова появятся, я должен знать, как защититься. Я не… — я колебался, не желая рассказывать ему о том, что слышу каждый раз, когда они оказываются рядом со мной. — Не хочу снова упасть с метлы, я и так слишком много времени провожу в больничном крыле, — сказал я в шутку но он лишь странно посмотрел на меня, прежде чем его губы сжались в тонкую линию.              — Сомневаюсь, что они появятся на следующей игре, Дамблдор был очень недоволен ими. Ты будешь… — пытается он сказать мне, но я прерываю его.              — А если они все равно появятся? Что тогда? — спросил я, чувствуя, как беспокойство переходит в раскаленный гнев, и мой голос повышается вместе с ним: — Я упаду и буду надеяться, что кто-нибудь спасет меня до того, как я разобьюсь? — спросил я, ещё не с криком, но становился громче с каждым словом, а он лишь начал избегать моего взгляда и извинился.              — Прости, Гарри, ты еще не готов, — затем он повернулся, начал собирать свои вещи на столе и пошёл к двери своего кабинета. Я почувствовал, как скрежещу зубами, мне хочется ругаться и кричать, но это не помогало мне в детстве, не поможет и сейчас. Поэтому я говорю то, что, как я знаю, он не сможет проигнорировать.              — Лили, это он, — прошептал я, и обычный человек не смог бы услышать, но профессор Люпин все равно остановился, подняв руку, чтобы открыть дверь своего кабинета: — Бери Гарри и беги, беги! — на этот раз я сказал громче: — Пожалуйста, забери меня, убей меня, только не Гарри. Убей меня вместо этого…              — Остановись, — прошептал он, но я не послушался.              — Отойди, глупая девчонка, отойди. Нет, пожалуйста, пощади… — я продолжил, мой голос был мёртвым, а слова эхом отдаются в моей голове, проигрываясь, как какой-то ужасный фильм, от которого я не могу оторваться.              — Я сказал, остановись! — сказал он громче, не из-за гнева, а из-за отчаянии, чтобы больше не слышать, когда понимает, как на меня действуют дементоры.              Я повернулся к нему, и с тем же отчаянием ответил:              — Я слышу их каждый раз, когда они оказываются рядом со мной, мне потребовалось время, чтобы понять, что это, но я… я не могу больше слышать это… — мой голос сломался от волнения: — Я не могу больше слышать это, пожалуйста, — снова попросил я, но он не сказал ни слова. Просто стоял, не говоря ни слова, он не поможет, как большинство взрослых в моей жизни, и через минуту я рыкнул: — Ладно, будь по-вашему, — я повернулся, схватил сумку и устремился к двери.              — Подожди… — сказал он мне, когда я добежал до двери, и я обернулся, чтобы посмотреть на него: его глаза мокрые от сдерживаемых слез, а на лице застыло выражение глубокой печали. — Только после каникул, так как моя болезнь снова дает о себе знать, и приближаются промежуточные экзамены, поэтому лучший шанс научить тебя — это после каникул, Гарри, — побежденным тоном сказал он.              Я отвернулся от него, мои щеки покраснели, от стыда за то, что я только что сделал.              — Мне жаль, что… — я осекся, не зная, что сказать: мне ведь только что пришлось рассказать ему последние слова его лучших друзей. Он наверняка возненавидит меня так же, как МакГонагалл и Снейп, но я услышал, как Люпин вздохнул.              — Нет, Гарри, это мне очень жаль, — заговорил он, и это удивило. Я поднял голову и посмотрел на него с выражением растерянности на лице, пока он объяснил: — Я сожалею о многом, Гарри, я должен был… — его губы сжались в твердую линию, — я должен был догадаться, что ты это услышишь, но не думал, что ты это запомнишь. Тебе было всего один год, когда это случилось, я не знал, что дементоры могут использовать воспоминания столь юного возраста. Прости, Гарри, я во многом подвел твоих маму и папу, но не в этот раз, — добавил он, голосом полным сожаления и целеустремленности.              Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог подобрать слов, поэтому просто кивнул головой и ушёл. Затем вздохнул, когда закрыл за собой дверь, я ненавидел это, ненавидел выглядеть слабым или показывать кому-то что-то подобное. Вздрогнув сразу за дверью и услышав, как профессор Люпин вошёл в свой кабинет, я решил пойти длинным путем, чтобы вернуться в гриффиндорскую башню. Прогулка поможет проветрить голову.              Я на мгновение задумался, не навестить ли мне Хедвиг, но решил, что не стоит: она наверняка спит и будет капризничать, если я разбужу её до наступления сумерек. Так что отправился в главную часть замка, как обычно, по задним коридорам — они были лучше, чем главные коридоры, полные громких, шумных, медленных людей. Я никогда не понимал, почему все движутся со скоростью улитки, словно хотят опоздать или им нравятся переполненные коридоры; меня это раздражало до крайности. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много людей.              На прошлой неделе, когда Аталанта выполняла для меня роль телохранителя, то спросила, почему я всегда хожу на занятия длинными маршрутами, я объяснил, и в отличие от Рона, который выглядел растерянным, или Гермионы, которая задавала много вопросов, она просто кивнула и согласилась.              Вот что мне нравилось в Аталанте: она спрашивала что-то и никогда не осуждала меня за ответ, не допрашивала, а просто принимала его или объясняла возможную причину. И только когда мы пришли в кабинет, она рассказала мне, в чем причина — усиление чувств. Зрение, слух, обоняние и даже вкус можно улучшить, если потянуться к Охоте, и, вероятно, именно это я и делал. Это была ещё одна причина, по которой она была уверена, что мой божественный родитель — какое-то божество Охоты: я получил доступ к ней гораздо легче, чем она. Аталанта сказала, что я должен попробовать помолиться или сжечь жертву от их имени, чтобы попытаться наладить с ними связь, но я не знаю, мне кажется, что это не сработает. Это было просто чувство, одно из тех, что поселились в моем нутре и не желали уходить. Может, мне стоит помолиться им в следующий раз, когда я буду на охоте, может, это привлечет их внимание, и они помогут мне уйти от…              Я тряхнул головой, чтобы избавиться от этой мысли, никто не будет мне помогать, я был просто ненужным уродом, и не имело значения ничего другого. В конце концов, как только мне исполнится семнадцать, я смогу убраться оттуда, и наконец-то буду свободен от…              Поворачивая по коридору Чар, я услышал какой-то звук, похожий на затрудненное дыхание, кто-то пытается дышать и хрипит. Я остановился и прислушался — звук доносился с лестницы, ведущей на шестой этаж. Я последовал за звуком к большому портрету темноволосого мужчины, держащего щит и палочку и посмотрел на меня:              — Слава Мерлину, кто-то появился, слушай сюда, мальчик, — я слегка вздрогнул от этого слова, но мужчина продолжил: — За мной первокурсница моего старого факультета, кажется, с ней что-то не так. Ты должен трижды стукнуть своей палочкой по моей раме и доставить её в больничное крыло. Я пыталась связаться с её деканом, но он сейчас преподает и его нет в кабинете.              Я дважды моргнул, прежде чем достать свою палочку и трижды постучать по раме, портрет распахнулся, и открыл лестницу, ведущую вниз. У одной из стен лежала первокурсница, судя по её росту, но она выглядела худой и хрупкой, её дыхание было отрывистыми, болезненными и короткими. По её лицу и рукам проходили черные линии, выделяющиеся на бледной коже, как будто что-то ползет по её венам вместе с кровью. Глаза были закрыты, поэтому я не мог сказать, без сознания она или нет, но я не терял времени даром, а поднял её на руки: она тонка как кость и легка как пух; неужели кто-то сделал это с ней? У меня кровь застыла в жилах от этой мысли: напасть на первокурсницу — просто мерзко, это как повторение Тайной комнаты.              Я сорвался с места и побежал так быстро, как только меня могут нести мои ноги, и вернулся в главные коридоры замка. Они уже почти опустели, так как все вернулись в свои гостиные, но в коридорах всё ещё оставалось несколько заблудившихся учеников. Я пробрался сквозь них, и направился в Больничное крыло по кратчайшему пути, едва не сбив множество людей, но не обращал на них внимания, так как услышал, что её дыхание становится всё более затрудненным, а сердце бьется всё более неровно, и меня охватила паника. Ей становилось всё хуже, а времени у меня всё меньше, поэтому я сделал то, что не думал, что сделаю так скоро, — я помолился.              «Пожалуйста, мне нужна помощь, я должен доставить её в Больничное крыло, я должен быть быстрее. Я не могу позволить ей умереть».              Повернув за угол, я готов поклясться, что услышал усмешку, но тут же почувствовал, как заложило уши, всё стало четче, я увидел, как ученики двигаются ещё медленнее, словно сквозь смолу, и почувствовал, что мои ноги стали двигаться быстрее, я пробирался сквозь людей, как ветер сквозь деревья. Я пытался выложиться сильнее, чем когда-либо прежде, и не смог сдержать улыбку, которая расплылась по моему лицу. Я почувствовал себя потрясающе, когда двигался так быстро, я почувствовал себя потрясающе, когда прыгал на перила и взбежал по ним, чтобы избежать большой толпы хаффлпаффцев, после чего повернулся за последний угол и помчался по коридору, и врезался в дверь плечом с криком:              — Мадам Помфри! — не прошло и минуты, как я услышал её ответ.              — Мистер Поттер, клянусь, если вы вернетесь на больничную койку за чем-то так скоро, я пристегну вас к… — она замерла, когда вышла из своего кабинета и увидела девочку у меня на руках, и, не теряет времени, велела положить её на кровать, что я быстро и сделал, пока она вынула палочку и произнесла несколько заклинаний.              Она выругалась, а затем произнесла несколько заклинаний, которых я даже не могу понять, не говоря уже о том, чтобы произнести, после чего повернулась ко мне.              — Мистер Поттер, идите в мой кабинет и с помощью камина свяжитесь с профессором Снейпом, «кабинет Северуса Снейпа», скажите ему, что у Астории приступ, он поймет, о чем вы. Сейчас же! — приказала она мне, и я бегом направился в её кабинет, и остановился перед камином, схватил горсть зеленого порошка и бросил его в огонь, назвав адрес, огонь стал зеленым и закрутился, пока угли не стали темно-ядовито-зелеными.              — Профессор Снейп? — позвал я: — Вы здесь? Вы меня слышите?! — проговорил я, позволяя панике просочиться в мой голос.              — Поттер, что, во имя Мерлина, вы делаете? — прорычал он, должно быть, я чем-то помешал, но мне было всё равно.              — Я в больничном крыле, у Астории приступ, мадам Помфри сейчас с ней, — не успели слова покинуть мой рот, как он выругался.              — Содомиты Салазара! — я был уверен, что говорил о Пожирателях смерти: — Отойди мальчик, я сейчас буду, — приказал он, а я отошёл в сторону, когда камин вспыхнул зеленым пламенем, затем вышел профессор, и сразу побежал.              — Северус! — услышал я голос мадам Помфри.              — Я здесь, как давно? — спросил он, очевидно, профессор знал о происходящем больше, чем я, и я последовал за ним.              — Без понятия, мистер Поттер привел её меньше минуты назад, — ответила она, и профессор Снейп повернул голову ко мне, а затем снова к девушке и достал большой флакон из кармана своей мантии, после чего постучал по нему своей палочкой и направил на девушку. Мадам Помфри начала быстро накладывать заклинания, пока профессор Снейп снова повернулся ко мне, его глаза немного сузились, когда он посмотрел на меня, и его лицо на мгновение омрачила насторожённость, но почти сразу исчезла.              — Как давно она в таком состоянии? — спросил он низким, но серьезным голосом.              Я открыл рот, чтобы ответить, но почувствовал, как заложило уши, а ноги свело судорогой, но сквозь боль мне удается вымолвить:              — Я не знаю, сэр, я нашел её в потайном проходе в коридоре Чар и принес сюда, — я едва успел разобрать слова, как судороги начинают распространяться, дыхание становится неровным, словно я не могу набрать в легкие достаточно воздуха, и я, спотыкаясь, попятился назад, хватаясь за металлический каркас кровати, чтобы удержаться на ногах, так как почувствовал, как боль распространяется на спину и шею, я стиснул зубы, когда кровь прилила к ушам, а мысли начали с трудом формироваться, всё, чего я хочу, всё, чего я хочу, это…              Охотиться.              Преследовать что-то, неважно что.              За закрытыми глазами я слышу удары сердца, они были слабыми, но это было неважно, лучше убить его быстро, нет. Я не должен этого делать.              Я услышал какой-то визг, когда сильнее сжал раму кровати, я не убийца, я охотник. Но сердце панически забилось, оно убежит, и тогда я смогу его преследовать… Нет! Я равно выдохнул, мне нужно убежать, охота поет для меня, мне это нужно. Я хочу этого.              — Гарри! — закричал мне голос, и я наконец-то смог дышать. После чего упал на колени, прежде чем открыть глаза. Профессор Снейп стоял перед мадам Помфри с палочкой, направленной вниз, и она была наготове.              — Вы в порядке, Поттер? — спросил он, но не расслабился, я не думаю, что могу говорить, поэтому просто кивнул головой, чувствуя, как пот выступает на лбу и начал стекать по спине, когда профессор Снейп начинает расслабляться: — Вы уверены? — его голос стал более мягкий.              — Да, мне просто нужно подышать воздухом, — сказал я и встал, моё тело кажется вялым, когда я это сделал, и начал двигаться к двери, голова пошла кругом, когда я в спешке ушёл, пытаясь скрыться от людей, пока профессор Снейп позвал меня где-то сзади. Я добрался до астрономической башни и поднялся по лестнице на самый верх, прежде чем закрыть люк и упасть на колени, а затем перекатился на спину. Здесь было тихо, вдали от биения чужих сердец я почувствовал, как тяга к Охоте начинает отступать вместе с болью. Закрыв глаза, я услышал, как голос, назвавший меня по имени, что-то говорит, пока я терял сознание.              — Как охота питает тебя, так и ты должен питать охоту. Будь осторожен, если ты этого не сделаешь, потому что тогда охота будет пожирать тебя.