Under the Hunters Moon

      Хогвартс, 4 декабря, обед, Большой зал.              Прошло две недели после небольшого эпизода в больничном крыле, и это были странные две недели. Первую неделю во время занятий со Слизерином я чувствовал на своем затылке взгляды, но не обычные взгляды или любопытные, а просто взгляд, но каждый раз, когда я поворачивал голову, чтобы посмотреть, кто это, никого не замечал. На следующей неделе взгляды не прекратились, и за мной начали следить. У нее не очень хорошо получалось быть незамеченной, но девочка умела прятаться лучше, чем Джинни в прошлом году.              Это была та же самая девочка, которую я принёс в больничное крыло, кажется, ее звали Астория, она не ходила за мной постоянно, только между несколькими уроками в течение недели. Я понятия не имею, зачем она это делает, но это странно, и я решил пока просто не обращать на это внимания, рано или поздно она перестанет.              В последние две недели Аталанта усилила тренировки, я рассказал ей о том, что случилось с Асторией и что произошло со мной в больничном крыле. Она была недовольна тем, как я поступил, и мы ещё не раз говорили о том, насколько опасной может быть Охота, но теперь, теперь я понимал. Она жаждала крови, любой крови, и собиралась использовать меня, чтобы получить её тем или иным способом. Аталанта сказала мне, что к ней приходил профессор Снейп, и рассказал ей несколько вещей, которые я не заметил, например, как я погнул железную раму кровати, за которую ухватился, чтобы не упасть, и как быстро я двигался — некоторые студенты, мимо которых я пробегал, просто сообщили, что по коридорам бежит черно-серое пятно. Она объяснила, как, по её мнению, благословение охоты действует на нас обоих. Это как кран: у нее он был открыт на капельный режим, но мог открыться на постоянный поток, когда ей это было нужно. Я был другим, у меня это было не благословением богини, а частью моей сущности, и он всегда был открыт на полную катушку, и если бы я мог сделать то, что, по её мнению, действительно мог сделать, полностью погрузиться в охоту и позволить ей захватить меня; мне не нравилась даже мысль об этом.              Жажда крови от того, что я сделал, пугала меня, я хотел охотиться и убивать всё в Больничном крыле, и это шокировало. Аталанта сказала мне, что лучший способ не погрузиться полностью в охоту и вытащить себя из нее — найти что-то, что напоминало бы мне о том, что я человек, а не бездумная гончая, идущая по следу добычи, что-то, что привязывало бы меня к моей человечности.              Я не знал, что это такое, и она привела несколько примеров: друзья, семья или даже кто-то, кого я любил. Но все они мне не подходили: конечно, у меня были друзья — Рон и Гермиона, но они не казались мне такими уж близкими, и чем меньше я говорил о своей семье, тем лучше, а ведь мне всего тринадцать, что я знаю о любви?              Когда я спросил Аталанту, о чем она напоминает себе, она покачала головой и сказала, что немного отличается от остальных охотников: она долгое время была львом и знала, каково это — быть зверем; поэтому знала, где проходит грань между Охотой и человечностью, и могла от нее отстраниться. Страшно было осознавать, насколько это опасно — балансировать на грани между человеком и зверем, зная, что слишком резкое движение в одну сторону может превратить меня в нечто страшное. Поэтому мы работали над тем, чтобы научиться открывать и закрывать кран, который этим управляет. Я обнаружил, что всякий раз, когда мне хотелось открыть его больше, чем нужно, то чувствовал давление в ушах, стоило только дать слабину, и оно вливалось в меня, как река. Как и во всем остальном, я был полным профаном и прошел ещё через несколько судорог всего тела, прежде чем Аталанта сказала, что я делаю неплохие успехи.              Хотя я думаю, что она сказала это только для меня, чтобы придать мне уверенности.              Мы также обсудили все распространенные типы монстров, с которыми может столкнуться полубог, их слабости и лучшие способы сражения с ними. Адские гончие были просто более крупными собаками, так что отнятие одной или двух ног могло их покалечить. Циклопы, как известно, плохо видят издалека, но, обладают прекрасным обонянием, так что лучше всего использовать лук. Она рассказала мне о том, как лучше всего охотиться и убивать каждого из них — от малых гигантов до ямных скорпионов, от химер до гидр — и велела записать всё это, потому что она будет проверять меня на практике. Не знаю, серьезно ли она к этому относилась, судя по её ухмылке, но я всё равно записывал, потому что, как она сказала, охотник всегда готов.              Я был взволнован сегодняшним днем, хотя и немного опасался того, что произойдет. В прошлую среду она сказала мне, что в субботу мы отправимся на охоту, и будем охотиться на нескольких вредителей — акромантулов. Она обнаружила небольшую колонию, отколовшуюся от основного роя, и хотела разобраться с ними до того, как они решат испытать удачу в борьбе с защитой Хогвартса или нападут во время урока Ухода за магическими существами. Они были умны на уровне человека, что делало их очень опасными, но их было не больше пяти-шести, с луками их можно было быстро убить, просто нужно было быть осторожными, они были XXXXX класса опасности не просто так, и их нельзя было недооценивать.              Я был в Большом зале, обедал с Гермионой и Роном, только что закончил тренировку по квиддичу, принял душ и переоделся из квиддичного снаряжения в тренировочное снаряжение охотника. Ничего особенного — джинсы, футболка и куртка. Я только что закончил с обедом и сказал Гермионе и Рону, что ухожу, Рон пожелал мне всего хорошего, а Гермиона просто отмахнулась, уткнувшись носом в старую латинскую книгу, она сказала, что она называется Codex Deorum Albionis, что не имело для меня никакого смысла, но когда Гермиона погружалась в книгу, её лучше не тревожить, так что я был доволен, позволяя ей читать что угодно. Я встал и вышел из Большого зала и начал было уходить через главные двери замка, как вдруг краем слуха уловил шаги, быстро пытающиеся догнать меня. Я напрягся, и был готов к насмешливым словам или ненавистной усмешке, но вместо этого меня окликнул холодный, но вежливый голос.              — Поттер! Мать Магия, сбавь скорость! — я остановился, и был сбит с толку этим голосом, ведь не так уж много людей пытаются остановить меня в коридорах, обычно просто шепчутся и показывают пальцем, как невоспитанные дети. Я повернулся, чтобы посмотреть, кто это, и о, черт, как же ее звали! Она была «соперницей» Гермионы, Гринвуд? Блюграсс? Гринграсс! Точно, Гринграсс!              — Могу я чем-то… помочь? — спросил я, когда она догнала меня, все еще не понимая, зачем ей понадобилось говорить со мной.              Она не улыбалась, что в некотором роде плохо, а просто смотрела на меня холодными расчетливыми глазами, словно оценивала меня и искала что-то. Затем вздохнула и потянулась к внутреннему карману мантии, и я инстинктивно сделал шаг назад и достал палочку из заднего кармана.              — Успокойся, Поттер, я не достаю свою палочку, это просто приглашение, вот и всё, — сказала она с тем же холодным выражением лица, мы долго смотрели друг на друга, прежде чем я убрал руку с палочки и просто кивнул, она полезла в карман и достала простой белый конверт с зеленой сургучной печатью и протянула его мне.              — Приглашение на что? — спросил я, перевернул письмо и увидел, что оно действительно адресовано мне.              — Конечно же, на ежегодный бал Гринграсс в честь Йоля, — она вежливо улыбнулась и кивнула головой.              — О, — сказал я, мне стало неловко, и я начал оглядываться по сторонам в поисках выхода из этой ситуации. Мне очень не нравилось, как это прозвучало, как будто там будет много людей, которые будут осуждать меня за что-то, а это не кажется мне веселым.              — Я понимаю, что у тебя нет подходящей мантии, но не волнуйся, моя мама с радостью одолжит тебе одну из мантий моего отца, — вежливо добавила она, но почему-то мне показалось, что она смеется надо мной, что-то было в её глазах.              — Спасибо, но… — я сделал паузу, прежде чем начать пытаться отказаться от предложения: — Видишь ли, просто… я не очень хорошо лажу с… людьми, — я скорчил гримасу неприязни, — особенно с большими группами людей, — сказал я, глядя куда угодно, только не на её лицо, и почувствовал, как мое лицо запылало красным. — Кроме того, зачем вам нужен какой-то… — я замолчал на слове «урод», прежде чем сказать: — Такой, как я, на балу. Я просто опозорю твою семью, — закончил я, и отвел взгляд.              — Понятно, — ответила она через мгновение, — ну, это приглашение, ты не обязан его принимать. Хотя напиши моей маме и вежливо скажи, что не придешь, найди любой предлог, только не груби, хорошо? — спросила она, по крайней мере, в её голосе нет осуждения, поэтому я просто кивнул в знак понимания.              — Также ожидай подарок, по крайней мере, от моей младшей сестры, но более чем вероятно, что и от моей матери, — сказала она, прежде чем я, наконец, посмотрел на нее в замешательстве.              — Почему? — спросил я, прежде чем она начала разделять мой растерянный взгляд.              — Почему… — она осеклась, когда в ее глазах появляется понимание: — Ты действительно не знаешь? — сказала она и засмеялась: — Девочка, которую ты принёс в больничное крыло, была моей младшей сестрой, Поттер, — сказала она: — О! Кажется, я начинаю понимать.              — О! Ладно, прости, я не знал этого, — немного неловко ответил я: — С ней все в порядке? Она выглядела довольно плохо, когда я её нашел, — спросил я, хотя знаю, что она должна быть в порядке, учитывая, что она преследовала меня всю последнюю неделю или около того.              Гринграсс кивнула головой:              — Да, она… больна, — говорит она с немного странным выражением глаз, — когда Астория пропускает через свое ядро слишком много магии, у нее случаются приступы, подобные тому, что ты видел. Обычно она знает, когда начинается приступ, и идет к взрослому или, по крайней мере, должна идти, но она растет упрямой девочкой с независимым характером, думают ты понимаешь, — сказала она, на что я просто кивнул.              Я сглотнул и огляделся на главный вход в замок, чувствуя зов леса, прежде чем снова посмотреть на Гринграсс.              — Да, мне жаль это слышать, но мне нужно идти, у меня тут… — я осекся, даже мне понятно, как это прозвучало, но она лишь вежливо улыбнулась и напомнила, чтобы я написал её матери или отцу до двадцать четвертого числа этого месяца, после чего повернулась ушла.              Запретный лес, двадцать минут спустя.              Я вошёл в рощу, которую Аталанта выбрала в качестве места для своего лагеря: мороз и снег почти не покрывают землю благодаря навесу над головой. Я увидел свою «учительницу», лежащую на особенно толстой ветке. Она одета для холодных шотландских зим: под серебристой курткой — джемпер, несколько пар легинсов и серебристо-зеленый шарф. Кажется, она спала, прямо как кошка, но я не сомневаюсь, что она услышала, как я появился на поляне.              Я взял в руки немного снега и стремительно бросил в нее снежок, который попал ей в голову, она взвизгнула и упала с дерева, но изящно приземлилась на ноги.              — Гарри! — закричала она на меня: — Ты, маленький засранец, зачем это было нужно! — я не смог сдержаться и засмеялся над выражением её лица, оно было наполовину шокировано, а наполовину добродушно гневное.              — Не можем же мы допустить, чтобы вы отлынивали от работы, не так ли, профессор Клейдон? — честно говоря, у нас очень странные отношения, но мне это нравится. Я знаю, что я довольно замкнутый человек, но с Аталантой мы сблизились так же, как с Гермионой и Роном, но намного быстрее.              — Ты… ты что, только что пошутил?! — закричала она, а шок на её лице стал всё глубже.              Я улыбнулся и ответил:              — Да, — а потом она улыбнулась мне в ответ.              — Я никогда в жизни так не гордилась другим человеком, малыш, — заговорила она серьезным голосом, но её ухмылка выдала её. Мы оба засмеялись над всем этим, прежде чем она перешла к делу: — Ладно, малыш, слушай сюда. Сегодня мы будем делать кое-что опасное, поэтому мне нужно твое полное внимание. Пауки, на которых мы охотимся, не просто так обозначаются XXXXX классом опасности, они умные и смертоносные, понимаешь? — спросила она.              — Потому что они обладают интеллектом на уровне человека и являются хищниками, которые работают в стаях или колониях. И у них септический яд, с некрозом и антикоагулянтными свойствами, и, хотя один укус не убьет, он выведет из строя, — повторил я повторил то, что она вбивала мне в голову последние три дня — буквально, она меня спрашивала, как учила боксу.              Она кивает:              — Правильно. Итак, слабые места? Куда мы будем целиться? — следующий вопрос.              — Слабые места — это задняя половина тела, либо удар клинком, либо хороший выстрел не даст им возможности использовать свою паутину, глаза, если целиться в них, то удар попадет в мозг, и они умрут, ноги с одной стороны тела, их нужно отрезать, и тогда они ничего не будут делать, только крутиться по кругу, — это было легко, и она улыбнулась.              — Хорошо, я думаю, ты готов настолько, насколько мы можем тебя подготовить. Ты убил василиска, малыш, ты можешь убить этих тварей. Но прислушайся к моим словам, Гарри, если я скажу тебе уйти, ты уйдешь. Если я скажу тебе спрятаться, ты спрячешься, если я скажу тебе бежать, ты вернешься в замок и приведешь директора. Понятно? — она перестала улыбаться во время своей речи, а мои губы сжались в тонкую линию, но я кивнул головой.              — Я хочу услышать, как ты это скажешь, Гарри, — сказала она мне голосом, не терпящим возражений.              — Я понимаю, мэм, — сказал я, глядя ей в глаза, и она вздохнул, прежде чем кивнуть.              — Это Аталанта, а не мэм, Гарри, ты знаешь это, но хорошо. А теперь пойдем, нам пора нужно поохотиться на пауков, — затем она развернулась и направляется вверх по холму, который ведет вглубь леса. Я последовал за ней, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы взять свой колчан.              — Итак, как глубоко мы заберемся? — спросил я у Аталанты, интересуясь, будем ли мы возле главной колонии или нет.              — Не слишком глубоко, они устроили свое логово в небольшом дупле одного из очень старых деревьев в лесу, — сказала она говорит мне, пока мы углублялись в лес.              Мы шли минут тридцать, прежде чем Аталанта подала сигнал притормозить и пригнуться — нам пока не нужно было привлекать внимание нашей добычи. По мере того как мы приближались к гнезду, я разглядывал паутину и россыпи костей как мелких животных, так и более крупной добычи акромантулов. В паутине виднелись тени гигантских пауков, которые сидели совершенно неподвижно, ожидая, когда нежданная добыча приблизится и они смогут напасть. Мы с Аталантой заняли позицию за большим деревом, очищенным от паутины и кустарником, что давало нам прекрасный угол зрения на трех крупных Акромантулов, прятавшихся в паутине над лесной подстилкой. Мы оба достали луки и наложили стрелы, затем Аталанта зашептала мне.              — Ты берешь того, что слева от нас, я беру того, что посередине, затем вместе того, что справа, хорошо? — тихо сказала она, я кивнул, и выстроил свою линию выстрела, после чего задышал медленно и ровно, вопреки волнению, которое чувствовал в своей груди: — На счет три, раз, два… — она сделала паузу, и когда я посмотрел на неё в замешательстве, то увидел, как дергается её шляпа. Видел, как её глаза расширяются на мгновение, прежде чем она закричала: — Чёрт! Гарри! Назад! — и протянула руку, хватая меня за куртку и бросила назад. Я летел по воздуху, и с ужасом наблюдал, как открываются ловушка из паутины, грязи и лесного мусора, и из них вырываются два акромантула: один схватил воздух, а другой Аталанту и утянул под себя, а она уронила свой лук.       

      POV от 3-го лица

             Гарри пронесся по воздуху с криком:              — Аталанта! — акромантул, который должен был схватить его, повернулся, когда его жертву отправила в полет другая жертва, его клешни защелкали и раздраженный паук бросился на Гарри, а тот приземляется и заскользил по льду и снегу спиной вперед. Гарри с зазубренной стрелой не собирался терять времени, он быстро натянул тетиву и выстрелил в чудовище, попав в открытую пасть и пробил мозг, оно упало на землю и покатилось вперед, а Гарри быстро поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как три паука спускаются из своего гнезда с шипением «свежее мясо». По позвоночнику Гарри пробегает дрожь.              Когда акромантул коснулся земли, Гарри впервые разглядел их: они были белыми, как снег и лед, с блестящими черными глазами, похожими на драгоценные камни, их клешни и клыки лязгали в предвкушении свежего блюда, которое попало в их гнездо. Гарри быстро прицеливается, выпуская очередную стрелу — он не собирался уходить без Аталанты, — но в этот момент большие пауки разбежались по подлеску, затягиваясь паутиной, и он увидел, как деревья и кусты начали дрожать и шевелятся, они окружали его. Гарри вслепую выстрелил в куст справа от себя, надеясь замедлить движение паука или убить его. Но как только Гарри это делает, слева от него вырывается ещё одна тварь и стремительно набросилась на него, напоминая о той ночи, когда Гарри впервые столкнулся с ними; она поднимается на задние лапы и прыгнула; Гарри быстро увернулся и оказывается прямо на пути третьей твари — акромантул набросился на него; он покатился, уворачиваясь от его наполненных ядом клыков и поблагодарил бога охоты за то, что был поменьше, так как, быстро встал на ноги.              Затем Гарри обернулся к паукам и увидел, как двое из них перегруппировались и начали новую атаку. Гарри сделал то, что должен делать умный охотник: он развернулся и побежал по тропинке, по которой они с Аталантой пришли, сложил свой лук и превратил в охотничье копьё, затем почувствовал, как его магия окутывает его, и услышал, как Акромантул преследует его и сделал что-то очень смелое, но и очень глупое: он закрыл глаза.              После чего сосредоточился на охоте, на кране и клапане, контролирующем поток божественной силы, и открывает его настолько, насколько осмелился. Он почувствовал, как в ушах нарастает давление, а потом их закладывает, Гарри открывает глаза, теперь уже прорезанные, и пригнулся, когда на него прыгает акромантул. Существо перелетает через него и упало на землю. Гарри вскочил на спину паука и вонзил копье прямо в голову, после чего скатился и продолжил бежать, оставляя оружие позади, в мертвом гигантском арахниде.              С божественной скоростью Гарри бежит по лесу, а два других Акромантула преследуют его. Впереди он видит поваленное дерево на тропинке, под углом подпертое другим. Пространства под ним едва хватало, чтобы поместиться Гарри, но это было вполне достаточно.              Гарри подпрыгнул, и закрутился в воздухе, чтобы увидеть, что происходит позади него: акромантул догоняет Гарри, как он и хотел. Он вытянул руку, надеясь, что его намерения будет достаточно, и сосредоточился на своем копье, которое всё ещё видит, и призвал к себе, к удивлению Гарри, копье ответило ему.              Оторвавшись от трупа паука, оно с невероятной скоростью полетело к раскрытой руке Гарри, который поймал его, упал на землю, и скользнул под поваленное дерево. После чего вскочил на ноги, когда один из акромантулов пытается проследовать за ним под дерево, но застрял. Гарри бьет копьем вперед, пронзая акромантула прямо в голову, и быстро выдернул лезвие из головы существа. Затем взмахнул копьем вверх как раз вовремя, чтобы рассечь меньшего акромантула, который решил перебраться через бревно. Не теряя времени, Гарри перепрыгнул и помчался к поляне, на которой все это началось. Не зная, что происходит, он успел вернуться на поляну ещё до того, как четвертое тело Акромантула упало на землю.              — АТАЛАНТА! — Гарри с криком подбежал к трупу первого акромантула, ловушка, в которую затащили Аталанту, распахнулась, и из неё вылетел паук. Гарри закрутил в руках копье и прицелился, а затем замер и, воспользовавшись импульсом, пустил охотничье копье по воздуху, метко попав в акромантула, пригвождая существо к дереву.              Аталанта вскоре последовала за ним, она вырвалась из паутины, и была покрыта зеленой слизью, и с охотничьим ножом в руке, и с диким криком быстро осмотрела окрестности на предмет угрозы. Глаза Аталанты и Гарри встречаются, тела обоих напряжены, готовы к новой схватке, они смотрят друг на друга, и были готовы ко всему, прежде чем охотница начала расслабляться.              — Гарри, — говорит Аталанта, в её голосе звучит беспокойство о мальчике, которого она начала воспринимать как младшего брата, — ты всё ещё со мной? — спросила она, медленно выбираясь из ямы.              Гарри сделал глубокий вдох, стиснул зубы, и сосредоточился на клапане, и повернул его, желая, чтобы поток замедлился, и минута за минутой его тело начинает расслабляться, когда Аталанта полностью вылезла очень медленно начала приближаться, с ножом в руке, и молилась, чтобы всё было в порядке.              Аталанта наблюдала за тем, как Гарри сделал глубокий вдох, прежде чем его колени подкосились, и он начал падать от навалившегося на него изнеможения.              — Все хорошо, Гарри, — сказала она ему, — всё хорошо, ты сделал это, малыш, ты сделал это. Ты справился, ты молодец, Гарри, — Аталанта улыбнулась, в её глазах засветилась гордость: — Просто отдохни пока.       

      Конец POV

             Я лежал на холодной заснеженной земле, Аталанта ходила по поляне, и я услышал, как она с чем-то возится, и когда я открыл глаза и поднял голову, то увидел её со стеклянной мензуркой с какой-то крышкой, она взяла клыки акромантула, и вонзила их в крышку и наполняла мензурку ядом.              — Что ты делаешь? — спросил я, и она посмотрела на меня, а затем вернулась к работе.              — Хм? — она наклонила голову: — О, ты имеешь в виду это? Я просто добываю из клыков яд. Чертовски удобная штука, полезная в противоядиях, зельях и для охотников вроде нас, мы можем намазывать им стрелы, чтобы было легче достать добычу, — сказала она, и закончила наполнять первую мензурку, затем перешла ко второй и продолжил, пока я откинул голову назад: — Он разрушает любое мясо, в которое попадает, но если использовать яд, чтобы «усыпить» что-то, есть большая вероятность, что ты не будешь есть это потом, — сказала она, пока я лежал на земле.              — К примеру, как Сириуса Блэка? — спросил я едва слышным шепотом.              Но всё же услышал, как она на мгновение замерла, прежде чем снова подойти ко мне:              — Да, — сказала она, когда появилась в поле зрения и посмотрела на меня сверху вниз. — Он не тронет тебя, Гарри. Сначала ему придется пройти через меня, это я тебе обещаю, — она сказала это с уверенной улыбкой, — самое безумное, что я ей верю.              Она протянула мне руку, помогла подняться на ноги, и мы начали идти обратно в замок, останавливаясь только для того, чтобы она могла взять яд из трех других Акромантулов, прежде чем идти дальше. Когда мы проходили мимо мертвых пауков, я не чувствовал боли после закрытия клапана, но я устал и замер, поэтому спросил Аталанту об этом.              — Эй, Аталанта, — начинаю я, дожидаясь, пока она издаст звук, призывающий меня продолжать, — когда я закрылся от охоты, на этот раз мне не было больно, почему? Лишь усталость.              Она несколько минут размышляет над этим, прежде чем ответить.              — Для нас, Гарри, охота — это как ритуал, — когда мы произносим молитвы нашему богу или богине охоты, это инициирует ритуал, и, преследуя добычу по лесам и лугам, мы питаем домен Охоты, проходим через наших богов и попадаем в сам домен. А что произойдет, если ритуал не будет завершен? — спросила она, и я на мгновение задумался: ритуальная магия — это магия высшего класса, но Гермиона несколько раз разглагольствовала о ней во время выполнения домашнего задания по Древним руинам.              — Если не завершить ритуал, как положено, он может иметь обратную реакцию, — ответил я, молча поблагодарив Гермиону.              — В точку, — сказала Аталанта, и я сразу все понял. — Мы завершили ритуал — мы завершили охоту, убили добычу и принесли её в жертву во имя наших богов и самой Охоты. Но если мы этого не сделаем, охота забирает у нас кровь и дает боль, — объяснила она, но я уже догадался.              — Чем дольше мы охотимся, тем глубже погружаемся в охоту и теряем себя, — тихо сказала Аталанта, — Мы называем это «потерять себя», когда Охотник становится не более чем зверем, которого нужно усыпить, потому что он никогда не перестанет охотиться.              Я задрожал от этой мысли, от страха или от предвкушения, не могу сказать, поэтому замолчал, пока мы шли до замка, и Аталанта больше ничего не комментировала, мы шли обратно в тишине, но, когда дошли до главной двери, я остановился перед ней.              — А усталость, которую я почувствовал? — спросил я, не поднимая глаз.              — Гарри, ты охотился, сражался и убил четырех Акромантулов после того, как проснулся бог знает когда на тренировке по квиддичу, любой бы устал после этого, — сказала мне Аталанта, и я верю ей, возможно, я был не так слаб, как думал. Я почувствовал, как на моем лице появилась небольшая улыбка, и повернулся к ней лицом, чтобы получить полный рот снега.              Смех Аталанты разнесся по пустой территории, когда она тыкнула в меня:              — О, боги, видел бы ты свое лицо! — она начала ещё больше смеяться: — Бесценно, — сказала она между приступов смеха, пока я вытирал и стряхивал снег с лица и волос.              — И зачем это было нужно? — спросил я, даже не пытаясь скрыть улыбку или собственный смех.              — Расплата — та ещё сука, малыш, — сказала Аталанта, и вытерла слезы смеха на глазах. Успокоившись и взяв себя в руки, она заговорила: — Пойдем, малыш, ко мне в комнату, возьмем закуски, рассмотрим нашу охоту и обмозгуем, где я облажалась и что мы можем сделать лучше в следующий раз, как тебе? — она обняла меня и потащила за собой внутрь, мы улыбались и смеялись всю дорогу до её комнаты.              Но ни один из охотников не заметил большую лохматую черную гончую, наблюдавшую за ними из тени леса, который они только что покинули. Последовавший за этим вой наполняет тех, кто его слышит, чувством глубокой печали и утраты.