Under the Hunters Moon

      Гарри Поттер, Хогвартс, последний день семестра.              Я стоял у главных ворот Хогвартса, размахивал рукой, как идиот, и смотрел, как Рон и Гермиона поехали в каретах по главной дороге в Хогсмид. Когда они скрылись из виду, то вздохнул и почесал затылок, так как чувствовал себя неловко, поэтому я повернулся на пятках и начал свой путь обратно в замок. Может быть, профессор Люпин не прочь поболтать за чашкой чая, или я всегда могу разыскать Аталанту и узнать, чем она занята — обычно она охотится или патрулирует территорию. Может быть, мне стоит дописать несколько эссе, которые профессора задали на каникулы? Должен признать, что с уменьшением количества текста на эссе моя оценка за эти недели значительно улучшилась. Я никогда не понимал, зачем столько нужно, — какая разница, лишь бы студенты понимали факты.              Поднимаясь по лестнице на третий этаж, мимо библиотеки, я услышал знакомые голоса: Фред и Джордж, стояли у неиспользуемого класса, и махали мне рукой. От нечего делать я, с опасением, подошел к ним.              — Гарри, добрый друг…              — …нашего брата…              — …спаситель нашей сестры…              — …и лучший ловец!              Они говорили, как всегда, и были не силах сдержать улыбку на лице — кажется, они всегда знают, как поднять мне настроение, и я даже не понимал, кто что говорит, — усиленное обоняние или нет, они пахли одинаково, так что я действительно не знал, кто есть кто.              — Привет, ребята, — поприветствовал я их, — Что вы здесь делаете? Я думал, вы уже на пути в Хогсмид? — спросил я, прежде чем они оба схватили меня и затащили в заброшенный кабинет.              — Мы собирались, но потом увидели, как ты идешь по коридору…              — …и подумали, что могли бы сделать тебе рождественский подарок пораньше.              — О-о-о-о, — протянул я, но всё ещё немного опасался предстоящей выходки этих двоих. Их шутки никогда не были злыми или обидными, и они никогда не выделяли одного ученика над остальными, но это означало, что под них могли попасть все, даже я.              — Ребята, вы же знаете, что не должны этого делать? — спросил я, ибо попросту не ожидал этого.              — О, мы знаем, наш добрый друг…              — …но хотим…              — …Так что решили поделиться с тобой…              — …секретом нашего успеха! — они закончили, когда мы подошли к столу, и один из них достает сложенный кусок пергамента и положил на стол, а я попросту смотрел, приподняв бровь.              — Кусок пергамента? — спросил я, когда посмотрел на них, и теперь я уже был уверен, что это какой-то розыгрыш.              Они оба засмеялись:              — Кусок пергамента, — говорит близнец слева, а тот, что справа, закатил глаза:              — Ну что, Фред? — сказал он тому, что слева, а тот повернулся и заговорил:              — Подожди, я думал, что я сегодня Джордж?              — Серьезно? — спросил он, прежде чем оба пожали плечами, прежде чем достали свои палочки и направили на пергамент в идеальной синхронности.              — Торжественно клянемся, что замышляем только шалость, — вместе, торжественно проговорили они, а я наблюдал, как оживают чернильные линии, пересекились и закручивались, прежде чем показали мне нечто.       

Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новое изобретение:

      

Карту Мародёров

             Я взял пергамент в руки и удивленно посмотрел на следы людей, которые ходили туда-сюда, пустые кабинеты, гостиные каждого факультета и множество тайных ходов.              — Вы двое сами сделали это? — спросил я, глядя на них.              — Нет, мы стащили это из кабинета Филча на втором курсе…              — …потребовалось немного времени, чтобы разобраться, но создатели этой карты нам очень помогли, — они оба улыбнулись друг другу и сказали, что теперь передадут её мне. Затем рассказали о тайных ходах из замка и о том, как убрать карту после того, как я закончу её использовать.              Выйдя из кабинета, я подошёл к портрету горбатого, одноглазого колдуна, я проверил карту и обнаружил, что нахожусь на месте, а над моими следами появилось облачко с надписью «Dissendium». Я касаюсь горба, произношу слово и наблюдаю, как горб раскрывается и падает вниз, в темноту.              Гарри Поттер, Хогсмид, час спустя.              Путешествие по туннелю было долгим: сначала я спустился на платформу на десять футов ниже, затем мне пришлось спуститься ещё на две, прежде чем я нашел лестницу, ведущую в туннель под школой, который, как я был уверен на шестьдесят процентов, мог привести в Тайную комнату, а затем в какой-то лабиринт, в котором, к счастью, были меловые метки, ведущие к лестнице в «Сладкому Королевству». После этого я легко пробрался в магазин, заметив в толпе Гермиону и Рона. Я проследил за ними, пока они выбирали себе сладости.              — Как думаешь, Гарри понравится? — спросил Рон у Гермионы, когда она осматривала полку с помадками, а потом повернулась к нему.              — Не знаю, Рон, если бы Гарри принес тебе тараканьи лапки, они бы тебе понравились? — ответила она, когда я подошёл к ней сзади, держа голову низко и немного пригнулся.              — Нет, наверное, нет, — вздохнул Рон, прежде чем протянуть руку к «Кровяной конфете»: — А как насчет этих? — сказал он, поворачиваясь к ним.              Я как двигался как можно быстрее, попадая в их слепые зоны, прежде чем прислониться к подставке для шоколадных лягушек:              — Я знаю, что люблю мясо помягче, приятель, но не настолько, — я говорил достаточно громко, чтобы они оба услышали, и мне приходится сдерживать смех, наблюдая, как они оба подпрыгнули от звука моего голоса и повернулись ко мне с широкими глазами.              — Гарри?! — зашипела Гермиона, а Рон радостно воскликнул.              — Что ты здесь делаешь?! — спросила Гермиона, а Рон:              — Как ты сюда попал? — спросил он с ухмылкой на лице.              Я быстро отвел их в сторону и рассказал о карте, Фреде и Джордже, а также о тайном проходе.              — Погоди, почему они не сказали мне о карте? — удрученно спросил Рон, а я лишь усмехнулся и пожал плечами.              — Не обращай внимания, Рон, — сказала Гермиона, быстро оглядываясь по сторонам, — Гарри, тебе нужно срочно вернуться в Хогвартс. Тебе слишком опасно находиться здесь, — сказала она мне.              — Что? Гермиона, он только что пришел, — шокировано сказал ей Рон.              — Рональд, подумай головой. Сириус Блэк всё ещё на свободе, не говоря уже о том, что Гарри не должен быть здесь, — сказала Гермиона нам обоим, продолжая обеспокоенно оглядываться по сторонам.       — Гермиона, — начал Рон, — Сириус Блэк не будет выходить из укрытия посреди дня, в переполненном студентами и преподавателями городке, чтобы просто напасть на Гарри, — сказал он ей, будто ей четыре года, и та гневно на него взглянула.              — Кроме того, мы оба знаем, почему он не смог подписать своё разрешение, и это полная чушь, — закончил он, и я слегка вздрогнул от этого. Гермиона закрыла глаза и вздохнула, затем сжала переносицу.              — Хорошо, — наконец сказала она, и подняла глаза, — но мы останемся только на час или два, и мы с тобой заранее зайдем в любой магазин, чтобы проверить, где учителя, пока Гарри уйдет, понятно? — сказала она, прежде чем повернуться ко мне; и Рон, и я улыбались, прежде чем кивнуть в знак согласия. — Хорошо, Гарри, если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи мне или Рону, и мы купим это для тебя, ты сможешь расплатиться с нами позже, но нам не нужно, чтобы владельцы магазинов заметили тебя, хорошо? — заговорила Гермиона, что, впрочем, звучало неплохо, и я просто кивнул.              Мы провели еще несколько минут в «Сладком Королевстве», накупили шоколадных лягушек, помадки и других лакомств, после чего вышли и направились по главной улице, просто любуясь маленькой деревней. Она очень напоминает мне Косой Переулок — магия повсюду, куда бы я ни посмотрел, пока Рон и Гермиона спорили, куда пойти дальше, Рон хотел показать мне Визжащую хижину, а Гермиона была непреклонна в том, что следующей остановкой будет «Тома и свитки», чтобы она могла забрать несколько книг, которые она заказала в частных библиотеках со всей Англии, так что мы, естественно, сначала отправились в «Тома и свитки». Честно говоря, магазин был интересным: трехэтажное здание, на первом этаже которого продавались пергамент, чернила и перья всех видов для студентов и преподавателей: от чернил, меняющих цвет, до чернил против списывания, от ароматизированного пергамента до зачарованного пергамента, который скрывал написанное на нем, пока не произнести пароль. На втором этаже была небольшая частная библиотека, где хранились редкие книги со всего мира, даже несколько на древнегреческом языке, которые я пролистал. В книге рассказывалось о создании защитных барьеров вокруг дома.              Гермиона взяла свои книги — очень старые книги в ручных переплетах, которые, как предупредил её продавец, нельзя повреждать, потому что они стоят целое состояние. Она вежливо кивнула и сказала, что позаботится о них, а потом отдаст мадам Пинс, когда закончит с ними работать; очевидно, та замолвила пару слов.              Когда мы вышли на улицу, мое любопытство взяло верх, и я спросил, что это за книги.              — О, личный дневник волшебника по имени Амарантус Блэк, Foedere Graecorum Deorum и «Маги, магия и волшебники», — сказала Гермиона, и убрала их в сумку.              — Блэк как… — я немного растерялся.              — Да, очевидно, это старая семья, чья линия может быть прослежена до времен Мерлина, этот Блэк жил в начале пятнадцатого века во время Столетней войны, — Гермиона проскользнула внутрь, чтобы проверить, нет ли там профессоров, пока мы с Роном ждали у входа в здание. Через несколько минут она вернулась и пригласила нас внутрь. В заведении полно студентов и местных жителей, нам повезло найти свободный столик, и мы проскользнули внутрь, пока бармен не подошел и не принял наш заказ. Я вздохнул, и уже почувствовал, как начинает болеть голова от всех этих людей, и попытался сосредоточиться на кране и сделать его как можно глуше, это немного помогает, но все равно шум подавляет. К тому времени, как принесли напитки, моя голова уже лежала на столе, а я чувствовал на себе взгляд Гермионы, но отмахнулся от нее, когда она спросила, не хочу ли я уйти; по крайней мере, сливочное пиво было неплохим.              — …поверить не могу, целый Цербер, был у вас в качестве питомца? — сквозь громкие голоса вокруг нас прорвался знакомой голос, мои глаза расширились, когда я посмотрел на дверь в трактир, чтобы увидеть, как она закрывается за Аталантой и Хагридом. Я быстро сполз под стол со своим напитком.              — Да, его звали Пушок! Самый милый малыш, которого я когда-либо видел, — это был Хагрид, а я прижался вниз насколько вообще мог: — Ой, это там Гермиона и Рон, посмотрим, не хотят ли они составить нам компанию.              Усевшись между ног Гермионы и Рона, я почувствовал, как они напряглись, прежде чем Аталанта неосознанно спасла нас.              — Пусть у них будет свой день, Хагрид, кроме того, разве ты не встречаешься здесь с кем-то? — спросила Аталанта, прежде чем Хагрид вспомнил что-то, а я выдохнул, прежде чем дверь в трактир снова открывается. Я услышал голоса профессора МакГонагалл, Флитвика и самого министра магии, которые вошли внутрь, и мысленно проклял свою удачу.              Они устроились рядом, и я услышал, как все они заказали напитки, прежде чем Фадж представился Аталанте.              — Приятно познакомиться, мисс Клейдон, я слышал, что Дамблдор нанял дополнительную охрану после нападения Блэка несколько месяцев назад, — говорит он, — Корнелиус Фадж, министр магии Англии. Рад познакомиться с вами.              — Приятно познакомиться, но, пожалуйста, зовите меня Аталанта, — сказала она немного холодным тоном, но, видимо, министр либо не заметил этого, либо не возражал против такого тона.              — Тогда, пожалуйста, зовите меня Корнелиус, — предложил он в ответ, когда к ним подошла хозяйка трактира.              — Одно сливочное пиво, три огненных виски и двойную пинту домашней медовухи, — услышал я, после чего стук о дерево: — Если вам понадобится что-то еще, не стесняйтесь, зовите, — я услышал, как она начала разворачиваться, прежде чем Фадж окликнул его.              — Ерунда, присаживайся, Розмерта, отдохни, — сказал ей Фадж.              — О, ну мне не помешает небольшой перерыв, вы уверены, министр? — спросила трактирщица, но Фадж отмахнулся от её беспокойства, после чего та подтащила стул и присела рядом с ними.              Они вели светскую беседу, а я сидел под столом и потягивал сливочное пиво, которое мне принесли, то и дело прислушиваясь к разговору. Только когда трактирщица спросила министра, что он делает в деревне, я начал прислушиваться.              — Просто выясняю у дементоров, как Блэку удалось пройти мимо них, когда он проник в замок несколько месяцев назад, — сказал Министр              — Я до сих пор не могу поверить, что он это сделал, — сказала она: — Это правда, министр, что самым большим куском Петтигрю, который они нашли, был палец?              — Да, это так. Они нашли Блэка на месте преступления: улица разрушена, повсюду огонь, магглы кричали, а Блэк посреди всего этого попросту смеялся, — сказал Фадж.              — Я до сих пор помню, как они приходили сюда, они всегда были не прочь подшутить, даже помогали несколько раз, — Розмерта вздохнула.              — Этот храбрый глупый мальчишка всегда ходил за ними по пятам, наверное, подумал, что должен отомстить за то, что Блэк сделал с Поттерами, — сказала МакГонагалл.              — Простите, но что Блэк сделал с Поттерами? — это была Аталанта, хотя такой же вопрос возник и у меня в голове.              Наступила пауза, прежде чем МакГонагалл заговорила:              — Прости, дорогая, я забыла, что ты ничего этого не знаешь. Видишь ли, Джеймс Поттер, Питер Петтигрю, Сириус Блэк и Ремус Люпин были лучшими друзьями ещё в школьные годы, — грустно сказала она.              — Эти мальчишки… никогда не встречал более буйных нарушителей спокойствия ни до, ни после их поступления в Хогвартс, — сказал Хагрид и отпил из своей пинты, прежде чем Флитвик продолжил рассказ.              — Одиннадцать лет назад, когда Темный Лорд был ещё жив, он охотился за Поттерами, и они скрывались под действием очень мощных и сложных чар, называемых Фиделиусом. Они действуют так: заклинатель наделяет цель секретом, который хочет скрыть, например, местоположение или предмет. Я слышал, что Дамблдор предлагал себя в качестве хранителя тайны, но Джеймс и Лили хотели, чтобы им стал Сириус Блэк, — сказал Флитвик, когда я почувствовал, как в животе начала образовываться яма.              — Он предал их, не так ли? — сказала Аталанта, жестким, стальным тоном, но я почувствовал, как в её голос вкрадывается гнев, тот же гнев. Что чувствовал и я.              — Предал, — прошептал Фадж, — мы не знаем, когда он перешел на другую сторону, но через год после того, как они скрылись, Блэк предал их и передал Темному Лорду.              — Боги, это же… — Аталанта сделала паузу, пытаясь подобрать слова, но не смогла, так как почувствовала, как ярость начинает заполнять мою грудь.              — И это еще не самое худшее, — услышал я шепот Макгонагалл.              — Разве может быть хуже, чем это? — гневно сказала Аталанта.              — Потому что Джеймс и Сириус были близки как братья, одного без другого не увидишь. Он был шафером Джеймса, когда тот женился на Лили, а как только родился Гарри, Джеймс попросил его стать крестным отцом Гарри, — говорит МакГонагалл, а я перестал дышать и почувствовал слезы в уголках глаз (я не буду плакать, Вернон ненавидел, когда я плакал). — И он остается крестным отцом Гарри по сей день, — я почувствовал, как пустая бутылка сливочного пива разлетелась в моей руке, прежде чем услышал, как Аталанта спросила ещё кое-что.              — Гарри ведь ни о чем не догадывается, правда? — пустым голосом спросила Аталанта.              — Нет, — печально ответила МакГонагалл, — и мальчику не стоит знать, он слишком мал, лучше пусть думает, что за ним охотится сумасшедший, а не его крёстный отец.              Не в силах больше терпеть, я почувствовал, как сдавливает грудь, а дыхание переходит в короткие вздохи, Охота начинает просачиваться внутрь из-за паники, и я практически ощутил каждое биение сердца в комнате. Стук, стук, стук, стук, как какофония вокруг меня, а на языке горький привкус гнева. Мне нужно было выбраться отсюда, я ненавидел то, что, находился под столом, я чувствовал себя в безопасности, но ненавидел окружающие звуки, людей, ложь и нарушенные клятвы.              Поэтому, как только увидел, что перед столом проходит большая группа студентов, я вынырнул из-под стола, сливаясь с ними, когда они направляются к выходу. Я опустил голову и старался держать свои эмоции под контролем, но из-за Охоты, это было сложно, а студенты двигались слишком медленно, поэтому я протиснулся мимо них, игнорируя замечания, которые они сказали, игнорируя три группы глаз на мне, и вышел за дверь.              Я глубоко вдохнул холодный воздух, который обжег мои легки, но мир закружился вокруг меня, и я едва смог удержаться на ногах (это его вина). Я выбрал направление и побежал по главной улице, не имея ни малейшего представления о том, куда я иду, но всё, о чем я мог думать, — мне нужно уйти, мне нужно добраться до моего чулана (это его вина, я должен найти его). Я пробрался сквозь толпу на улицах, пытаясь найти место, где можно перевести дух, а голова бешено тряслась взад-вперед, словно пытаясь отогнать от нее мысли.              — Боже, сколько раз…              (Это его вина.)              — Вставай, вставай, вставай, мальчишка…              (Он послал нас туда.)              — Целую неделю! Тебе повезет, если мы…              (Он должен был прийти за мной, забрать меня от них, но он убил их, из-за него я там, он предал их).              — Осторожно… Поттер?              (Это его вина, его вина, его вина. И я…)              Я наконец остановился перед старым домом, мое дыхание всё ещё поверхностное, а мир всё ещё вращался, я упал на землю, изо всех сил пытаясь взять под контроль беспорядок, который я называю своим разумом, я хотел заползти в свой чулан и остаться там, я хотел охотиться, преследовать, убивать, я хотел вернуться в замок, я хотел отомстить.              Последнее желание так сильно било в меня, что я чувствовал, как моя кровь бурлит от этой мысли, и среди паники и Охоты у меня появилась одна очень четкая мысль.              Я убью его.              Я стоял на коленях, и втягивал воздух, как будто через соломинку, пытаясь заставить мир перестать вращаться, я услышал хруст снега позади себя. Он был здесь, он был здесь и собирался попытаться убить меня. Я схватил вентиль в своем сознании и закрутил его до упора. Мне было всё равно, он умрет, я буду охотиться, я убью его. Почувствовав руку на своем плече, я быстро повернулся к нему.              — Нет, назад!              — Умфо!              — Аталанта, нет!              — Грейнджер, мать твою…              Что-то ударило меня, схватило как раз в тот момент, когда я собирался убить его, ещё один Пожиратель смерти! Я пытаюсь сопротивляться, но они слишком большие, слишком сильные, я пытаюсь бить, бить и хватать, как учила меня Аталанта, но вскоре они оказываются на мне, кулак занесен назад и…              Гарри Поттер, комната Аталанты, Хогвартс.              Я проснулся со стоном и тут же упал с дивана, на котором лежал. Мое тело похоже на один большой синяк, а голова пульсировала вместе с болью в челюсти. Когда я начал подниматься с пола, то услышал голос Гермионы.              — Гарри, о боже, ты… — сказала она, прежде чем Аталанта прервала.              — Отойди, идиотка! — закричала Аталанта, прежде чем я услышал звук борьбы.              — Что ты делаешь? Рон, нет, отпусти меня, — это снова Гермиона, а я оттолкнулся от пола и открыл глаза, чтобы вздрогнуть от света.              — Гарри, — мягко сказала Аталанта, — мне нужно, чтобы ты сказал что-нибудь, что-нибудь, что не связано с охотой, — я не видел ее, очки пропали с моего лица, так что всё вокруг превратилось в мешанину размытых изображений и пятен.              — Почему у меня болит голова и где, черт возьми, мои очки? — напряженно спросил я, ощущая во рту вкус крови. Аталанта облегченно вздохнула, и убрала охотничий нож чехол, после чего вернула мне очки.              Рон обхватил Гермиону руками, и оттащил её за спину Аталанты, которая стояла ближе ко мне, на ее лице было видно облегчение, но под глазом красовался синяк. Я сел на диван, на котором проснулся, и схватился за голову, гадая, что же произошло, пока меня не осенило:              — «Три метлы», министр, профессора и Аталанта — все они говорили, говорили о… о…              — О… — это все, что я добавил: Сириус Блэк — мой крестный отец, его предательство, мой испуг, а потом все как в тумане. Я с кем-то дрался?              — Да, малыш, — сказала Аталанта: — Ну, вроде как. Что ты помнишь?              Я рассказываю ей все, что помню, всё это время Гермиона и Рон бросали на меня странные взгляды, когда я дошел до своего приступа паники, Гермиона заговорила.              — Паническая атака, — мягко, очень тихо сказала Гермиона, — наверное. Когда я была моложе, такое иногда случалось, — объяснила она, а Рон и Аталанта растеряно на неё посмотрели. Она продолжает объяснять, что это такое и от чего они чаще всего возникают, включая то, что называлось посттравматическим стрессовым расстройством, но смотрела на меня и просто качала головой.              — Дело не только в этом, — сказала Аталанта спустя мгновение, — Ты также получил доступ к охоте, и чуть не напал на другого студента, Гарри, я думала, что ты потерял себя из-за этого, — тихо добавила она, и странно посмотрела на Гермиону и Рона: почему она беспокоилась обо мне? Может быть, она думала, что я всё ещё опасен?              — Я в порядке, — успокоил я Аталанту, но она лишь кивнула и сохранила то же странное выражение лица. Я немного поерзал на своем месте, так как чувствовал себя неловко из-за всего этого: — Я причинил им боль? — наконец спросил я.              — Нет, я успела вовремя, чтобы убедиться, что этого не произошло, Гарри, — покачала головой Аталанта, — Гермиона занималась контролем ущерба, пока я… …брала тебя под контроль, — с гримасой добавила она. — Однако это не значит, что я не пострадала, — сказала она, постукивая пальцем под глазом: — У тебя чертовски хороший хук справа, малыш.              Я провел рукой по нему и вздрогнул от боли, когда дошёл до припухлости:              — Ты вырубила меня, хорошо. Хорошо, — сказал я говорю, когда Аталанта ушла в свою комнату и вернулась с пластиковым контейнером, открыла его и протянула мне маленький желтый квадратик — Амброзию. Я положил его в рот и медленно прожевал, наслаждаясь вкусом пирога с патокой, прежде чем проглотить. В комнате надолго воцаряется тишина, прежде чем я заговорил, но голос вышел мягким и прерывистым: — Мне очень жаль… — сказал я, глядя на землю между своими ногами: — Прости, что был таким слабым.              Следующей заговорила Гермиона, её голос был таким, какой она обычно использовала, когда учила меня:              — Гарри, ты не слабый, — она подошла к дивану и села рядом со мной, а затем обняла. Я вздрогнул от неожиданности, но она так и не отпустила меня. — Ты не слабый, ты просто узнал что-то ужасное, что… что напомнило тебе о них, — сказала она, и мне не нужно даже гадать, про кого она.              — Это называется посттравматическое стрессовое расстройство, оно происходит от травмы, которую ты пережил, Гарри, ты не слабый, понимаешь? — тон ее голоса стал более жестким и стальным, и я не надеюсь возразить, а просто кивнул, так как знал правду.              Затем поднял взгляд и увидел, что Аталанта повернулась к Рону с вопросительным выражением лица, Рон, к его чести, покачал головой. Только спустя некоторое он заговорил:              — Не сейчас, — заместо «Не скажу».              Гермиона Грейнджер, гостиная Гриффиндора, 26 декабря.              С Гарри Поттером что-то определенно не так, и это была частая мысль Гермионы, но в последнюю неделю она приходила к ней всё чаще и чаще. Когда большая часть замка уехала на каникулы, Гарри устроился в одном из кресел с высокой спинкой, которое подтащил к одному из окон, и вертел свою палочку между пальцами, а его глаза метались между портретами и осматривали территорию. Гермиона и Рон знали, что он делает, и это заставляло их обоих бояться за него. Не помогало и то, что Аталанта подбадривала его: она слышала, как в комнате Аталанты они тихо перешёптывались между собой, когда возвращались в башню.              Они шептались об охоте и о приманке, и все это было не так уж и сложно: Гарри хотел отомстить и собирался сделать что-то глупое и безрассудное, а эта женщина помогала ему. Как один из величайших символов феминизма вообще мог оказаться таким, поощрял кого-то искать свою смерть? Это было нелепо. И это ещё не всё, о чём она лгала Гарри, если её догадки были верны, а она очень надеялась, что это не так.              Гарри даже не стал спорить, когда она указала на то, что Молния могла быть послана Сириусом Блэком, он просто отдал её, и пожал плечами. Рон был не слишком доволен этим, но это было неважно, главное — обеспечить безопасность Гарри, а Уизли в данный момент думал не об этом. Был поздний вечер или раннее утро, когда Гермиона спустилась по лестнице с комнаты для девочек. Поверх ночной рубашки она накинула джемпер, а на ноги натянула пижаму, чтобы не замерзнуть в морозной декабрьской ночи, а Гарри снова сидел в кресле у окна, вертя палочку между пальцами; в камине слабо потрескивал огонь.              — Гарри, — тихонько позвала Гермиона, — уже довольно поздно. Может пойдешь спать? — Гарри никак не отреагировал и ничего не прокомментировал. Она вздохнула: так как видела его таким и раньше, до катакомб и рассказа Рона о спуске в Тайную комнату. Единодушие Гарри делало его силой, против которой можно было бороться или от которой можно было спрятаться. Она видела, каким сильным он мог быть, но это всегда заставляло её быть на грани, опасаясь, что может так на неё посмотреть, и теперь поняла, что это был вполне реальный страх.              Но он был её другом, она заботилась о нем, и даже сами боги не могли помешать ей помочь ему, поэтому она подтащила ещё один стул к окну и села с ним.              Он не шелохнулся, когда она подтащила к нему стул, не ответил, когда она снова позвала его, но вскочил и понял, что она рядом, когда коснулась его плеча.              — Мерлин! Гермиона, ты меня напугала! — он резко повернулся и посмотрел на неё с направленной палочкой.              — Прости, — мягко сказала Гермиона, — Я пыталась позвать тебя несколько раз, но ты не отвечал, — сказала она, в ответ на его шокированное лицо.              — Правда? — спросил Гарри, а Гермиона только кивнула: — Прости, я просто размышлял. Аид, сколько сейчас времени? Кажется, что рано, — сказал он, а Гермиона нахмурилась, глядя на его выбор слов              — Сейчас почти три часа ночи, Гарри, — сказала Гермиона, когда Гарри зевнул и посмотрел в окно на полную луну. Гермиона сузила глаза, заметив серебристый отблеск в его глазах, она была уверена, что это не отражение.              — Гарри, — сказала Гермиона, поджала нижнюю губу и тщательно обдумывая свои следующие слова, — я тут немного почитала, — Гарри фыркнул и повернул к ней голову.              — Гермиона Грейнджер? Немного почитала? Что за святотатство? — Гарри ухмыльнулся, когда Гермиона легонько ударила его по плечу, и назвала придурком, после чего засмеялся, а Гермиона лишь улыбнулась вместе с ним.              — Я изучала людей вроде тебя, то есть полубогов, — сказала Гермиона, — мир волшебников существует довольно давно, и я подумала, что, возможно, мы, как народ, уже пересекались с богами, и я оказалась права. Самыми первыми из известных богов, с которыми мы взаимодействовали, были Туата (а) Де Дананн. Интересно, что существует старый миф о том, что один или несколько основателей обучались у самой Скатах до основания замка, — Гермиона сделала паузу, чтобы убедиться, что Гарри по-прежнему обращает на нее внимание, и, убедившись в этом, продолжила. — Книги, которые я взяла в Хогсмиде, относятся к тому времени, когда пламя запада находилось в Англии, а силы богов из Средиземья были здесь. Я надеялась узнать больше о местных богах и богах со всего мира, потому что если я смогу найти физическое описание, то смогу определить, кто может быть твоим божественным родителем, — сказала Гермиона, когда Гарри вопросительно поднял. Она увидела надежду в его глазах, доверие, которое он испытывает к ней, пусть и небольшое; ведь Гарри не очень легко доверяет людям.              — Нашла? — спросил Гарри, а в его голосе промелькнула искра надежды.              Этот звук заставил Гермиону задуматься: могла ли она сказать, кто, по её мнению, является его божественным родителем. У нее было лишь несколько фактов и никаких конкретных доказательств, но чутье подсказывало ей, что она права, а что, если она ошибается? Она, не задумываясь, обвинила бы его новую подругу, это могло бы разрушить его отношения с Аталантой, как бы сильно она ей ни нравилась, как бы сильно Гермиона не доверяла Аталанте, она могла сказать, что отношения Аталанты с Гарри идут ему на пользу.              Поэтому Гермиона решила прикусить язык, пока не узнает наверняка.              Поэтому, покачав головой, она заговорила:              — Извини, Гарри, я пока ничего не нашла, но как только найду, ты узнаешь об этом первым. Обещаю, — сказала Гермиона, и, видя его разочарованный взгляд, решила удвоить свои усилия, к черту уроки.              — Но я нашла кое-что интересное: ты знаешь, что ты так называемый маг? — сказала Гермиона Гарри.              Тот лишь вздохнул, откинул голову на спинку стула и закрыл глаза:              — Я действительно не хочу, чтобы меня называли иначе, чем Гарри, Гермиона, — сказал он.              Гермиона засмеялась, потому что действительно знала.              — Это не другой титул или что-то в этом роде, Гарри, это практически технический термин для тебя, — сказала она, а Гарри лишь хмынул.              — Это термин для тех, кто родился с магическим и божественным ядром, и большинство из того, что я читала, считает тебя опасным для большинства богов, — сказала она, а Гарри молчал: — Однако не совсем понятно, почему. Всё, что я встречала, — это лишь термин, но в нем не сказано, что это такое. Честно говоря, это раздражает, — она внимательно взглянула на Гарри и увидела, как его грудь плавно поднимается и опускается под полной луной.              — Гарри? — не получив ответа, Гермиона улыбнулась, встала и направилась к лестнице, чтобы захватить одеяло для Гарри и себя, несмотря ни на что, Гарри не пройдет через это один.              Запретный лес, 11 февраля.       

(POV от третьего лица)

             Прошло целых два месяца для Гарри Поттера, его Рождество было довольно хорошим, несмотря на ситуацию с Молнией: он получил джемпер Уизли с банкой домашней помадки, несколько книг на древнегреческом языке от Гермионы, в которых говорилось о защитной магии и различных волшебных существах со всего мира. Аталанта прислала ему волшебный колчан, который она попросила зачаровать. Он вмещал в себя поистине безумное количество стрел и был достаточно мал и легок, чтобы его можно было пристегнуть к поясу, и никто не заметил, а также отличный набор перчаток для стрельбы из лука. Одна доходила до середины предплечья, а другая — до запястья.              Джинни подарила много шоколадных лягушек, Астория прислала банку домашнего печенья с разными вкусами и благодарственную записку. Мама Астории, миссис Гринграсс, прислала Гарри очень красивую кобуру для палочки из драконьей кожи, которая идеально подходила к его куртке, и была зачарована, чтобы помочь ему легко доставать и убирать саму палочку, как сказала миссис Гринграсс в своей записке, «хороший волшебник всегда должен быть готов ко всему». Она даже вышила его имя на внутренней стороне.              Гарри с головой ушел в тренировки с Аталантой, они перешли от демонстрации бокса к самому боксу. Аталанта сказала, что эта часть тренировок будет очень практичной, то есть она «будет бить его, пока он не научится блокировать, уклоняться или парировать». И она не соврала, это было не похоже на то, что Гарри видел по маггловскому телевидению: не было ни щитков, ни перчаток, только простые обмотки вокруг рук и костяшек пальцев. Это была не единственная тренировка, которую он проходил, — частные уроки с профессором Люпином шли своим чередом. Если бы можно было спросить у самого профессора, почему появился именно серебристый туманом, он бы ответил, что не знает. Было совершенно очевидно, что так и есть, поэтому он просто пожимал плечами и что-то бормотал, а потом уходил.              Поздним вечером Гарри оказался с Аталантой. Солнце уже клонилось к горизонту, а на поляне становилось всё темнее и холоднее, Гарри пытался нанести Аталанте хоть один удар, но она была чертовски быстра. Она вклинивалась между комбинациями, как в замедленной съемке, прежде чем нанести удар, обычно в грудь Гарри или просто ударить его по лицу, что всегда выводило его из себя, делало неаккуратным, заставляло Аталанту схватить его и швырнуть на двадцать футов на спину. Так произошло и сейчас, он попросту смотрел на темнеющее небо, и тяжело дышал, а спина и лицо болели.              — Неплохо, малыш, — сказала Аталанта, подошла и села рядом с ним, — ты быстро учишься.              — Ну да, конечно, но я не могу нанести тебе ни одного удара, — сказала Гарри между вдохами с разочарованием в голосе.              — Ну, да, — Аталанта ответила так, будто это очевидно: — Я сражаюсь уже очень давно, Гарри. В мире не так много людей, которые могут сойтись со мной в рукопашной или боксе, — это было сказано с небольшой долей высокомерия в голосе.              — Так ты так и обучалась? — спросил Гарри, когда поднялся в сидячее положение.              — Нет, не совсем, — заговорила Аталанта: — Я научилась основам у своего приемного отца, а совершенствовалась в барах и тавернах Греции, когда не охотилась. Чаще всего мужчина оказывался слишком пьян и распускал руки, и тогда я начинала их ломать, — она засмеялась, а Гарри ей вторил.              — Нет, учитель, который меня учил, был на ступень выше остальных, — с ухмылкой говорит Аталанта, глядя вдаль, в прошлое, на корабль в Эгейском море. — С тем, кто меня учил, я познакомилась на корабле «Арго», когда несколько моряков решили разделить меня между собой, — в её голосе прозвучали отчетливые нотки, показывающие, что она об этом думает: — Не стоит и говорить, что они не знали, с кем пытаются это сделать, и в итоге все оказались на полу, истекая кровью и имея по несколько сломанных костей. Я стояла там, на палубе корабля, с опухшим глазом, разбитым носом, разорванной туникой, сплевывала кровь на палубу и спрашивала, кто следующий.              Гарри засмеялся, потому что это прозвучало именно так, как бы она и поступила:              — Кто-нибудь что-нибудь сказал? — спросил он.              — О да, один из самых больших мужчин, которых я когда-либо видела, встал между двумя близнецами и сказал мне: «Да, это он», — ответила Аталанта с задорной улыбкой, — Этот парень был огромным, как огр, но двигался как призрак, не знаю, как ему это удавалось. Но мы сошлись на палубе, люди толпились вокруг, делали ставки на победу, болели за меня.              — И ты выиграла? — спросил Гарри.              — О, нет. Я даже не очень хорошо помню первый раунд, — это удивило, Аталанта не склонялась ни перед кем, она была из тех, кто делает все, что можешь сделать ты, только лучше: — Все, что я помню, это как он двигался, а потом темнота. Я проснулась через день, надо мной склонился парень, и первые слова, которые он мне сказал, были: «Ты хороша, но могла бы быть лучше», — Аталанта пыталась подражать этому голосу. — После этого я узнала, что его зовут Геракл, и он и его сводный брат Ификл научили меня, как лучше драться, — грустно закончила она.              — Ты училась боксу у самого известного полубога в мире? — в шоке спросил Гарри, а Аталанта лишь засмеялась над выражением его лица.              — Да, мы стали хорошими друзьями, он, Медея, Ификл и Кастор… — начала Аталанта, но её прервали и, и она, и Гарри услышали хруст палок, то вскочили на ноги.              — Гарри, ты помнишь план? — спросила Аталанта, натягивая свой черно-золотой лук.              — Режущее проклятие, ноги, руки, спина или живот. Замедлить, чтобы ты могла его скрутить, — Гарри повторил план, который они разработали, чтобы одолеть Блэка, а Аталанта лишь кивнула, приготовила свой лук, и оба напряглись в ожидании предстоящей схватки. Но из леса появляется не Сириус Блэк, а Гермиона, за которой следовал Рон.              Оба выглядят мрачными и серьезными, у Гермионы красные глаза, как будто она плакала, и в руках у неё была книга, а один из пальцев засунут в нее, чтобы удержать на странице. Как только они добрались до поляны, то остановились, а лицо Гермионы исказилось от ярости, когда она посмотрела на Аталанту. Оба охотника опустили оружие, увидев, кто появился на поляне.              — Гермиона, ты в порядке? — спросил Гарри, смущенный тем, что увидел её, и обеспокоенный тем, в каком состоянии она находится.              Гермиона проигнорировала его вопрос, и посмотрела на Аталанту:              — Скажи ему, — прошипела она. — Скажи ему сейчас, пока это не сделала я.              Аталанта просто стояла на месте, не понимая, о чем она говорила:              — Гермиона, о чем ты говоришь? Что и кому сказать? — спросила она.              — Кто его мать, — сквозь стиснутые зубы ответила Гермиона, и лицо Аталанты омрачилось, а Гарри оживился.              — Я не знаю подробностей, Гермиона. Это может быть кто угодно, так что я предполагаю… — Аталанта попыталась что-то ещё сказать, но Гермиона прервала её.              — Это не ответ. Ответом будет «нет, я не знаю». Ты уклоняешься от ответа, — сказала она: — Но ты знаешь, ты знала всё это время, потому что именно она послала тебя сюда, — затем повернулась к Гарри: — Гарри, твоя мать…              Но Аталанта прервала её:              — Стой! Не говори больше ни слова, ты даже не знаешь, права ли ты, так что остановись прямо сейчас, пока ты не ввязалась в то, из чего не сможешь выбраться, девочка, — с рычанием закончила Аталанта, а Рон выхватил свою палочку и встал рядом с Гермионой.              — Мы устали от того, что все ему лгут и обращаются с ним, как с маленьким ребенком, не способным понять правду о Деде Морозе, — зашипела Гермиона: — Он и так много пережил, чтобы люди так с ним обращались! — она заканчивает свою речь криком, после чего поворачивается к Гарри, стоящему в замешательстве посреди всего этого: — Гарри, твоя мать…              — Нет, не произноси это имя! — закричала Аталанта, быстро поднимаясь на холм.              — Артемида! — закончила Гермиона, и Аталанта останавливается на полпути к ней: — И это она послала ее сюда, чтобы обучить тебя, — она указала на Аталанту.              — Что? Нет, Гермиона, её послала Диана, — сказал Гарри своей подруге.              — Они одна и та же богиня, Гарри, Диана — это ее римское имя. Но они все равно одна и та же сущность, — сказала ему Гермиона, и Гарри медленно повернул голову к Аталанте.              — Она права? — тихим, обиженным голосом спросил Гарри.              Аталанта развернулась и начала возвращаться к нему:              — Гарри, ты должен пон… — начала было она, но её снова прервала Гарри.              — Она права? Моя мать — Артемида? — закричал Гарри, и отступил от Аталанты, её лицо было искажено печалью, но она не ответила, а лишь посмотрела вдаль печальными глазами, и тут снова заговорила Гермиона, когда открыла книгу, которая была у нее с собой.              — «И я вошла на поляну, луна висела высоко в полуночном небе, а я низко опустила голову, глядя на землю, чтобы не увидеть, не остался ли кто из её охотников без одежды, чтобы избежать гнева. Когда мне сказали, чтобы я опустил голову и преклонил колени в знак почтения перед богиней охоты, она приняла облик молодой девушки в серебряной тунике, её лук был перекинут через плечо, она смотрела на меня горящими глазами, похожими на янтарь, которые были прорезаны, как глаза кошки, богиня Артемида велела мне подняться», — прочитала она.              — Есть много богов с глазами, похожими на кошачьи, Грейнджер. Это ничего не доказывает, — попыталась бы оправдаться Аталанта.              Гермиона наклонила голову и задала вопрос:              — Гарри ведь тебе не рассказывал? Он не может читать ни на гэльском, ни на латыни, ни даже на древненорвежских рунах. Он может читать на древнегреческом, — сказала Гермиона, и Аталанта закрыла глаза с выражением боли на лице.              — Мать Гарри — богиня охоты из греческого пантеона, Артемида, Вечная Дева, — прежде чем она спохватилась: — Наверное, уже не вечная.              — Не смей! И прекрати произносить её имя! — зашипела Атланта на Гермиону, но та не вздрогнула:              А лишь спокойной добавила:              — Артемида, Артемида, Артемида, Артемида. Какая разница, произношу ли я её имя? Это не отменяет того, что ты лгала Гарри!              Но когда Аталанта открыла рот, чтобы что-то сказать, раздается новый голос, но более юный.              — Потому что, Гермиона Грейнджер, имена имеют силу, и обращение к ним привлекает к тебе внимание тех, кому это имя принадлежит, — заговорил он: Аталанта побледнела, а у Гермионы расширились глаза, а Рон вскочил и направил на новоприбывшую свою палочку.              Гарри медленно повернул голову, чтобы посмотреть на другую сторону поляны, и там, между деревьями, стояла маленькая девочка в серебристой куртке-бомбере, а глаза у неё, как у кошки, цвета янтаря.