Under the Hunters Moon

      Дом №4, Тисовая Улица, Суррей. 13 февраля 1994 года              У богов был свод негласных правил, касающихся рождения детей, и в основном все им следовали. Правила были следующими:              1: никогда не брать смертного любовника, это противоречит человеческим законам.              2: смертный родитель должен быть способен и готов заботиться о ребенке.              3: защищать ребенка по мере своих возможностей, не выходя за рамки древних законов, связывающих богов.              Артемида нарушила два из этих правил, не то, чтобы она вообще собиралась заводить ребенка. Даже её взбалмошный брат старался следовать этим правилам, и Артемида с трудом могла поверить, что он из всех богов был лучшим родителем, чем она, не то, чтобы у нее было много практики. Поэтому, покидая дом номер 4, Артемида позаботилась о том, чтобы принять все молитвы, которые Гарри будет произносить в доме, впрыснув небольшую частицу своей божественности в защитные чары, расположенные вокруг дома. Это не остановило бы работу чар, но больше не мешало бы молитвам Гарри доходить до неё, и как только защита спадёт, она узнает об этом.              Но боль и зверь в груди ещё не улеглись, всё ещё болит, она снова и снова вспоминает чулан и комнату со сломанными и ненужными вещами, все сильнее закручивая кинжал в своем сердце, ведь зверь, жаждущий крови, ещё не смирился с тем, что Артемида обещала Петунии Эванс. Её сердце и разум враждуют друг с другом из-за ребенка, который носит в себе её частичку, а мысли бродят по улицам Суррея, возвращаясь к давним временам, когда можно было смотреть на небо по ночам и видеть истории, написанные на звездах, в отличие от нынешних смертных, загрязняющих даже небо, к темному лесу на её родине, к человеку, обезумевшему от охоты и чрезмерной реакции ее брата.              «Я знал, знал, что ты — богиня, не способная понять собственное сердце, но даже зная это, я все равно влюбился в тебя…»              Последние слова Ориона всё ещё звучали в голове, даже через две тысячи лет после его смерти, даже после того, как она увековечила его в звездах. Потому что Артемида не понимала ни своего сердца, ни его желаний, но она понимала свой разум и свои желания, и ей очень хотелось убить что-нибудь прямо сейчас. Она хотела выследить Сириуса Блэка и содрать кожу с его ещё живого тела, она хотела воскресить Волдеморта из мертвых, лишить его магии и охотиться на него, как на зверя, она хотела сварить Дамблдора заживо в соусе Табаско, а потом сбрить его дурацкую бороду с лица. Однако ей придется довольствоваться чем-то другим: Блэк скоро встретит свою судьбу, а Дамблдор был ещё нужен.              Когда Артемида готовилась вернуться к своим охотникам, её домен словно отвечал желаниям, а молитвы охотников доходили до нее: они загнали Дракона в пещеру где-то на севере штата Нью-Йорк. Идеально.              Артемида последовала за молитвами к источнику — большому лесу недалеко от горы Грейлок. Артемида заскрипела зубами, пробираясь через лес, солнце всё ещё висело в небе благодаря разнице во времени между Великобританией и Штатами. Её охотницы прячутся в деревьях и подлеске, ожидая, когда зверь покинет свою пещеру, а младшие охотницы идут сзади, чтобы узнать у старших, как захватить такого опасного зверя, как дракон. (Он мог бы быть здесь, мог бы вырасти среди охотников, где ему и место). Заткнись. Заткнись. Сказала Артемида своему сердцу, которое начало заслонять разум мыслями о том, что следовало бы, что можно было бы и что нельзя, потому что это не меняет сути случившегося: мальчик выжил, и это главное, он здоров и… здоров… (но не цел, теперь мы это знаем, не так ли?)              Артемида быстро нашла своего лейтенанта, надеясь, что хороший бой очистит её разум от мыслей сердца. Зоя умело спряталась на дереве, и не сводила глаз с пещеры, когда Артемида приземлилась на ветку рядом с ней.              — Докладывай, — монотонно приказала богиня.              Если Зоя и удивилась внезапному появлению своей богини, то ничем этого не показала, выполнив просьбу:              — Миледи, мы отследили зверя до пещеры за тем берегом. Из ДКТ поступило несколько сообщений о том, что крупные хищники в этом районе были найдены растерзанными и наполовину съеденными, а также о нескольких пропавших туристах, так как это было так близко от школы, они попросили выследить и обезвредить зверя, — Артемида кивнула на слова своего лейтенанта. ДКТ, или Департамент контроля тумана, был филиалом МАКУСА, который помогал контролировать туман, скрывающий мир Волшебников и Божественных сил от обычных глаз. Всякий раз, когда они сталкивались с чудовищем, которое могло разрушить хрупкий баланс, в котором находился мир, они передавали его ей и её охотникам, чтобы те позаботились о нем. О Богах знали только представители высших слоев власти, если только они сами не были полубогами. Но всем было выгодно держать миры как можно дальше друг от друга, чтобы не наступать друг другу на пятки.              — Мы думаем, это Дракон, — сказала Зоя, и глаза Артемиды расширились: гигантомантийский Дракон был действительно редкой добычей. Зверь был создан, чтобы попытаться связать Афину во время первой войны с гигантами, но она оказалась слишком сильна, и отправила его небеса, образовав созвездие. Но почему он проснулся? Этого не должно было случиться, поскольку большинство забыло о его истории, но пока это вопросы на потом.              — Забери охотниц и отступай, а это предоставь мне, — приказала Артемида, и тот вскинул голову.              — Но, миледи, мы уже несколько часов выслеживаем зверя, большинство из них изголодались по охоте, — сообщает ей Зоя.              — Это был приказ, лейтенант. Я приму на себя последствия Охоты, но это моя битва, а теперь идите, — сказала Артемида сквозь стиснутые зубы, с горящими глазами.              Артемида никогда так не разговаривала со своим лейтенантом, и это было видно по широко раскрытым шокированным глазам Зои, но приказ есть приказ, и Зоя никогда не ослушивалась прямого приказа. Поэтому она кивнула и покинула свой пост, чтобы сообщить об этом другим охотницам.              «Хорошо», подумала богиня Охоты, «моим охотницам не нужно было находиться поблизости для того, что я собираюсь сделать». Артемида открыла связь с теми, кто получил её благословение, и чувствовала их всех. Тридцать девять рядом, сорок на Олимпе и одна в Англии. Она чувствовала их души: Зои — холодная и далекая, как звезды, Фиби — пылающая, как солнце, как её отец, Аталанту — свирепая львица, и, к удивлению Артемиды, мальчика (Гарри). Она не открывала эту связь уже много лет, да в этом и не было нужды — она всегда заботилась о том, чтобы её охотникам было чем подкрепиться, чтобы в конце охоты они забирали добычу. Она не могла остановить Охоту, но могла принять на себя ответную реакцию, чтобы защитить их согласно клятве, которую они дали. Его душа чувствовала себя так, словно смотрела на отражение полной луны в спокойном темном океане скрытых глубин — прекрасное зрелище. («Если бы мы открыли связь раньше, мы могли бы найти его, мы могли бы спасти…») «Хватит! Что сделано, то сделано, мы не можем изменить прошлое».              Артемида спустилась с дерева, её тело подергивается, мышцы сводит судорогой, но она не обратила на это внимания и пошла дальше, намереваясь утолить жажду крови, и достала свои серебряные охотничьи ножи, которые по её воле удлиняются и превратились в пару коротких мечей. Её лук здесь не поможет, ей нужен бой, что-то, на чем можно выпустить ярость, поэтому она снизила свою божественность до уровня полубого своего отца или дядей, чтобы продлить ожидающий её бой.              Когда Артемида приблизилась ко входу в пещеру, из нее вышел Дракон, и ее охотницы оказались правы — это действительно был тот самый Дракон. Змея длиной с поезд нью-йоркского метро и такой же толщины, её чешуя переливалась, отражая ночное небо, а глаза, гребень и клыки горели звездным огнем. Когда зверь увидел богиню, его рев сотряс землю и небеса вокруг, и Артемида ответила зверю своим собственным криком, полностью погружаясь в свой божественный домен, и встретил змея лицом к лицу и отдала свое израненное сердце жажде крови.              Гарри Поттер, башня Гриффиндора, Хогвартс.              Гарри сбежал, сбежал от слов Гермионы, недостойный ее прощения, или так он думал.              Он сбежал от слов Рона, который сожалел о случившемся, закрыл шторы и поставил заглушающие чары, которые показала ему Гермиона, потому что не знал, что Рон увидел в таком бесполезном человеке, как он.              Он отказался разговаривать с Аталантой после того, как директор рассказал ему о его слабости, ведь даже если отбросить тот факт, что она ему солгала, как такой слабый человек, как он, может стать великим охотником?              Он убежал от директора после того, как тот успокоил его словами о том, что заберет его от Дурслей. Гарри знал, что это неправда, потому что чары были слишком сильны, чтобы игнорировать их и оставлять на произвол судьбы, и через несколько месяцев свободы и магии он вернется в свою тюрьму. Впоследствии директор дал Гарри разрешение пропустить оставшуюся неделю, и простил пропуски до этого дня, чтобы он смог смириться с потрясением, в котором оказался, и отменил заработанные им отработки, но не отменил потерянные за это баллы.              И пока Гарри лежал в своей постели, терзаясь страданиями, вызванными тем, что он просто есть, вбитые в него слова повторялись до тех пор, пока ему не приснилась луна на берегу океана.              Безнадежный, бесполезный, никчемный, недостойный и пустая трата времени.              Артемида, поле крови, страдающее сердце.              Артемида сидела на неподвижном трупе своей добычи и смотрела в небо. Схватка была великолепной и длилась больше часа, а она отвечала на клыки и звездный огонь своей жертвы серебром и хитростью. Она была с ног до головы покрыта кровью, и смотрела на Ориона высоко в небе, когда в её голове прозвучали его последние слова: «Богиня, которая не понимает своего сердца». И конечно, он был прав: в конце концов, он всегда видел её насквозь. Она не понимала своего сердца, а теперь даже не была уверена, что является его хозяином: мрачная хватка отчаяния вцепилась в него когтями и не хотела отпускать. Она думала, что её сердце жаждет охоты, убийства, чего-то, на что можно выпустить ярость, но всё равно её скрутило от боли, вызванной тем, что она обнаружила в доме № 4.              На короткое время её сердце было забыто, когда она сражалась с Драконом и погрузилась в охоту, в жестокость, к которой, как ей казалось, она призывала. Но как только великий звездный змей умер, и охота свершилась, все вернулось, желание насилия, боль в груди, её сладкая победа превратилась в пепел во рту; и она не понимала, почему. (Мы оставили Гарри, нашего Гарри, в аду, потому что никогда не проверяли связь с ним, мы думали, что он мертв).              Кроватка была раздавлена.              (Мы так и не увидели тела.)              Мы почувствовали, как три смертные души вырвали из своих тел.              (Мы даже не смотрели!)              Это неважно, мы не виноваты.              (Виноваты.)              Кроватка была раздавлена, и три смертные души были вырваны из трех смертных тел, мы решили, что это цена, которую мы заплатили за наше любопытство.              (Но мы не были теми, кто заплатил за него!)              «Богиня, не понимающая собственного сердца».              — ПРОСТО ЗАТКНИТЕСЬ! — крикнула Артемида тем, кто, по ее мнению, был всего лишь холодными безразличными звездами вдалеке.              — Миледи? — голос лейтенанта донесся из темного леса позади неё, и Артемида быстро повернула голову, когда Зоя вышла из тени, держа что-то в руках, а на лице была озабоченность. — Всё в порядке? — спрашивает Зоя.              Артемида на мгновение замолчала, а её голова снова повернулась к Ориону, который насмешливо смотрел на нее сверху вниз, но никогда так и не узнал, как сильно его слова преследуют её до сих пор. Артемида только и смогла, что покачать головой:              — Нет, Зоя, я так не думаю, — откровенно призналась она, своей давней подруге и охотнице.              — Могу ли я чем-нибудь помочь, миледи? — спросила Зоя, желая помочь богине, которая так давно приняла её и дала ей новое предназначение.              Артемида снова покачала головой, прежде чем ответить:              — Нет, ибо я не знаю, в чем дело, Зоя, — Артемида со вздохом отошла от Дракона и пошла к своему лейтенанту, а её сердце взывало к разуму.              (Это потому, что мы любим его, и причинили ему боль, мы оставили его во тьме и боли на все эти годы и ничего не сделали).              Нет.              (Да, мы любим его, как любили Ориона.)              Значит, мы теперь такие же, как наш отец?              Её сердце не нашло ответа на этот вопрос, потому что не знало.              — Чистая одежда, миледи, не буду спрашивать, почему вы носите эту, но подумала, что вам это нужно, — заговорила Зоя, неосознанно оскорбляя мальчика (нашего сына).              — Мне нравится, она теплая, — ответила Артемида. Но Зоя продолжила смотреть на нее, немигающим взором, и протянула куртку-бомбер. Артемида покачала головой и ухмыльнулась лейтенанту, прежде чем взять куртку: — Курица-наседка, — добавила она.              — Ну, миледи, кто-то же должен следить за тем, чтобы вы выглядели презентабельно, иначе вы бы ходили по улицам в грязи и крови, — Зоя улыбнулась в ответ. Артемида пожала плечами, понимая, что Зоя права.              — Нет ничего плохого в том, чтобы быть покрытым кровью своей добычи, Зоя, — сказала Артемида, но не поменяла одежду, вместо этого снова обратилась к небу, к Ориону.              — Конечно, нет, миледи, — сказала Зоя, обращая свой взор в небо, куда смотрела её богиня, — Вы скучаете по нему?              — Да, — только и сказала Артемида.              «Богиня, которая не понимает своего сердца».              «Что ж», подумала Артемида, «самое время мне разобраться с этим, не так ли, Орион?»              — Зоя, ты отвечаешь за охоту до моего возвращения, извинись перед ними за то, что я забрала их добычу, — сказала Артемида.              — Если позволите спросить, миледи, куда вы направляетесь? — спросила Зоя.              — Туда, куда я поклялась никогда не ступать, — Артемида начала идти в сторону леса, а Зоя протестующе подняла руки: — Не волнуйся, курица-наседка, это не опасно, просто… унизительно, — Артемида вздохнула: — Меня не будет максимум два дня, займитесь охотой, — сказала она, уже зная, что её приказ выполнят безукоризненно.              — Конечно, миледи, — хмуро сказала Зоя, глядя, как богиня, которой она поклялась, исчезает в темноте леса.              Гора Олимп, Эмпайр-стейт-билдинг, 600-й этаж, Нью-Йорк.              Артемида ненавидела розовый цвет, он был ужасным, отвратительным, броским, не встречающимся нигде в природе, кроме цветов, которые распускаются только весной, чтобы ими питались олени и топтали при приближении охотника. Теперь же её окружал цвет, который должен был использоваться для мучений самых мерзких душ в царстве Аида, и она ненавидела его ещё больше, потому что пришла сюда добровольно. Почему она не могла выбрать цвет получше, чем цвет барби, серебристый — очень хороший цвет, даже лучший, если учитывать мнение Богини охоты.              Погодите, что такое барби, и откуда Артемида знает, что розовый — это вообще цвет барби?              По крайней мере, здесь было окно.              Артемида стояла в храме своего бессмертного врага, существа, проклявшего её и ее охотников. Они спорили на Олимпийском совете и сходились в физических схватках много раз, больше чем Артемида хотела бы вспомнить. Единственный раз за всю долгую историю их борьбы они пришли к согласию, когда Аполлон наказал Ориона за то, что тот впал в ярость и так глубоко погрузился в охоту, что Артемиде пришлось его усыпить. Ни Артемида, ни её враг не говорили друг с другом о том дне.              Комната, в которой она стояла, сделана по образцу пентхауса шикарного отеля в Париже. Все здесь было из хрусталя — и вазы, и кубки, и люстра, и Артемиде хотелось разбить всё, лишь бы насолить этой стерве, но она была здесь не для того, чтобы создавать проблемы, а потому, что ей нужна была помощь этой самой стервы, и Артемиде было очень стыдно признаться в этом. Честно говоря, выражение лица секретарши, когда Артемида прошла мимо нее, направляясь в сердце храма, почти стоило этого визита, почти.              И вот, когда в очаге потрескивал божественный огонь, Артемида смотрела на Луну, которая была так высоко над землей, была такой холодной и безразличной, выше мелочных споров смертных, ручка двери в комнату повернулась, и вошла стерва.              Её светлые волосы свисали кольцами до середины спины, глаза были голубыми, как ограненные сапфиры, кожа бледной, без пятен и шрамов, а за фигуру — устраивали войны. Но, как и в случае со стервой, все это было неправдой: её черты менялись и превращались в того, кого любил смотрящий, будь то щенячья любовь юнцов, бесконечная преданность, присущая настоящей любви, или жаркая страсть вожделения. Поэтому, когда глаза Артемиды ненадолго перевели взгляд на вошедшую в комнату, то увидели, что блондинка стала черной, а сапфировые глаза — изумрудными, Артемида быстро отвела взгляд, проклиная себя за то, что пришла сюда.              — Нет, говорю тебе, Персефона, Аиду понравится, когда злая королева, действительно злая, оставь ему… — Богиня в шоке прекратила говорить по телефону, когда увидела кто находится в самом сердце храма.              На мгновение наступает полная тишина, кроме потрескивания очага, когда одна богиня смотрела на Луну, а другая в шоке смотрела на незваную гостью.              — Сеф, послушай, у меня тут кое-что произошло. Мне нужно идти, нет-нет, ничего плохого, надеюсь, — заговорила богиня в трубку, зашла в комнату и поставила сумки, которые несла и вздохнула. — Я перезвоню тебе позже, обещаю, да. Пока, дорогая, — она закрыла телефон, бросила его вместе с сумками и с трепетом посмотрела на Богиню охоты.              — Афродита, — кивнула Артемида со своим обычным холодным тоном.              — Артемида, — ответила Афродита тем же холодным тоном.              На мгновение воцаряется напряженная тишина: две богини, которые больше всего ненавидели друг друга, находились в одной комнате. Афродита восприняла все это с холодным расчетом: чего хотела Артемида? Неужели она пришла сюда, чтобы устроить драку за день до праздника Афродиты? Она не была бойцом, как её парень, и не была умна, как муж, но Артемида вошла в самое сердце центра власти Афродиты, где властвовала она.              — Мне нужно… поговорить с тобой о кое-чем личном, — Артемида произнесла эти слова так, словно это самое болезненное, что она когда-либо произносила.              Афродита вскинула бровь: у них с Артемидой не было тем для девчачьих разговоров, более того, у них вообще не было о чем говорить. Когда они обычно разговаривали друг с другом, то обменивались оскорблениями.              — Если мне не изменяет память, в прошлый раз, когда мы разговаривали, — Афродита взяла последнее слово в кавычки, — ты назвала меня… как там было? Ах да, «Главная Пизда Олимпа», — богиня секса покачала бедрами, напоминая Артемиде о её словах.              Богиня охоты не вздрогнула и не отвела глаз от Луны, но на мгновение замолчала, прежде чем сказать:              — Я не извинюсь за то, что была права, — тем же бесстрастным тоном.              Афродита в отчаянии вскинула руки вверх — нрав Лунной богини проникает под кожу, быстрее, чем что-либо другое, и Афродите нужно выпить, чтобы справиться с ней. Пройдя через всю комнату к своему личному бару, Афродита заговорила.              — Если это имеет какое-то отношение к твоим охотникам, то всё произошло естественным путем, я к этому не причастна.              Богиня любви говорила правду: после инцидента, произошедшего пятьдесят лет назад, она старалась больше не связываться с охотниками Артемиды. Афродите было что терять, а Артемиде, напротив, — мало чего.              — Нет, дело не в них, хотя я напомню тебе, чтобы ты держалась подальше от Аталанты, — ответила Артемида, продолжая любоваться звездами.              Афродита фыркнула, но не оторвалась от своего занятия: Аталанта — та ещё штучка и, скорее всего, пристрелит ее, если она приблизится к львице ближе, чем на сотню миль. Повернувшись, чтобы посмотреть на Артемиду с бокалом «Маргариты» в руке, Афродита заметила, что богиня охоты ни разу не взглянула на нее.              — Итак, если это личное и не касается твоей личной группы ханжей, то в чем же дело, Артемида? — спросила Афродита, терпение которой опасно истощается.              — Сначала мне нужно, чтобы ты дала клятву, — сказала Артемида, — что под страхом смерти всех твоих детей ты не скажешь ничего, что узнаешь от меня, никому другому.              Глаза Афродиты при этом еще больше сузились, и, сделав глоток коктейля, богиня любви подумала про себя: Артемида никогда не потребует клятвы хранить тайну, если только то, о чем она хочет поговорить, не является действительно сочным. То, что она хотела сохранить в тайне разговор, то, что она ни разу не взглянула на нее после того, как Афродита вошла, и тот проклятый факт, что она пришла к ней… — о, это будет прекрасно.              Поэтому, прислонившись к барной стойке, Афродита улыбнулась и заговорила:              — Клянусь рекой Стикс и мучительной смертью всех моих детей, что бы ты ни сказала мне в ближайшие, скажем, два часа, начиная с этого момента, я не скажу ни одному живому существу, будь то богам, смертным, полубогам или монстрам и все, без твоего разрешения, если только они уже не знают, — с раскатом грома клятва была скреплена.              Вздохнув, Артемида наконец прекратила любоваться звездами и посмотрела на Афродиту. Артемида увидела, как вьющиеся светлые волосы снова превратились в непокорные черные, а идеально ограненные сапфировые глаза — в сверкающие изумруды.              Афродита почувствовала, как черты её лица приобретают более мужественный вид, волосы становятся черными, а глаза приобретают самый шокирующий оттенок зеленого, а рот открылся от удивления. Артемида никогда не заставляла её форму меняться, но это было не так шокирующе, как-то, что богиня охоты сказала дальше.              — У меня есть сын, — призналась Богиня.              Хрустальный бокал упал, и разбился о пол, как и челюсть Афродиты, которая физически отвисла.              Спустя час и три порции виски для Богини Любви.              Прошел час, три порции виски и одна короткая ссора, когда Артемида пыталась сесть на антикварную мебель, а богиня охоты была вся в крови и грязи, и Афродита конфисковала самое страшное, что было на теле Артемиды, — старую кожаную куртку, в которую она была одета. О, какой скандал она устроила из-за этого… И Афродита могла сказать, почему: куртка была подарена из любви, не её типа любви, конечно, но все же любви. Интересно.              Но не так интересно, как сама история. Ритуал, связанный с плодородием, который поймал Артемиду в свою паутину, потому что мужчина мог превратиться в её священное животное, да и чтобы кто-то вообще смог провести этот ритуал в наше время… Афродита чувствовала себя так, будто стала автором бестселлера или фанфика.              Но на этом дело не остановилось: спустя одиннадцать, почти двенадцать лет она нашла мальчика, Гарри Поттера, живым. Своего сына, которого считала погибшим в войне между волшебниками, еще одной жертвой, но услышала от него молитву, когда он сражался с василиском, чтобы спасти девушку, Афродита чуть не упала в обморок.              Как Артемида послала охотницу, львицу, Аталанту, чтобы та обучила мальчика, потому что мальчик затронул два домена, так как спас одну деву от смерти, или так казалось, и в этот момент почти идеальное покер-фейс Афродиты почти смялся, этот мальчик был героем классического романа, а ему ещё не было восемнадцати!              Потом они встретились впервые, и это было крушение поезда: даже в идеальных условиях встреча полубога с божественным родителем всегда была не совсем обычной. Конечно, божественный родитель мог выбрать встречу со своими детьми непосредственно перед тем, как заявить на них права, но, опять же, очень осторожно. Но эта встреча? Эта встреча была просто потрясающей: сказать мальчику, что он был результатом любопытства, после того как мальчик признался, что подвергался насилию? Серьезно? Артемида, будь хоть раз в жизни, хоть чутка тактичной и оцени чёртовую ситуацию!              Артемида призналась, что никогда не слышала ни одной из молитв, о которых говорил мальчик, поэтому отправилась в дом, где он жил, и нашла их. Афродита присвистнула: это была часть её владений, и это был самый высокий уровень, на который только способна смертная магия. Даже остановить бога на короткое время, каким бы коротким оно ни было, было подвигом, достойным древних легенд.              Но затем Артемида перешла к тому, что нашла в доме, который был одновременно и тюрьмой, и защитой для мальчика. Она рассказала о темном чулане и комнате с разбитыми вещами, о ярости, боли и отчаянии в молитвах, о том, как умерла надежда, не достигшем и двузначного возраста. Сердце Афродиты заболело, действительно заболело. Но в данный момент она сосредоточилась на важных вещах: крошечном сердцееде, бегающем по волшебному замку, который спасал дев с темным прошлым и шрамами. А если добавить к этому кожаную куртку, которая, как Афродита была уверена, принадлежала мальчику, то она чуть не обмякла от восторга. Это была стопроцентно её слабость. Сколько лет этому мальчику? Тринадцать? Чёрт, слишком рано. Ладно, она не могла показать мальчику, на что способна любовь, но Афродита была уверена, что у нее есть следующая драма, нужно только изучить местные таланты.              Но потом Артемида перешла к мясу, среди этого шведского стола из пяти блюд, и это был действительно деликатесом. Артемиде казалось, что она сама превратилась в их царя. Не поймите её неправильно, Афродита сама прокатилась на нём, ей не хотелось вспоминать о последствиях, не лучший момент, но дело в том, что она знала аппетиты царя богов, и, честно говоря, хотя он и любил всякие извращения, Афродита была не впечатлена. Зевс был сверхэгоистичным любовником, который погряз в токсикозе, но Артемида считала, что она на уровне Зевса по гедонизму? Это была смешно, её даже не было в конце таблицы. Но Афродита понимала, к чему она клонила: Артемида была вне её власти и домена, и потому не могла отличить похоть от любви, семью от любовника. Для нее это было как встроенное слепое пятно, она не могла сказать, что любит мальчика как сына, а не как Ориона.              Хотя Афродита могла бы объяснить это сама и объяснить Артемиде, что чувствует ее сердце, — технически это относится к её сфере. Но при этом она затронет в сферу другого божества, и заслужит гнев и ярость всех членов Олимпийского совета, а Афродита предпочла бы этого избежать. Поэтому, когда обе богини затихли после того, как пряжа была сплетена, Афродита решила действовать.              — Артемида, — медленно и осторожно начала Афродита, — хотя я и хотела бы помочь тебе в этом деле, но боюсь, что я не та богиня, которая нужна для этого. Поэтому я хотела бы привлечь другую, с твоего разрешения.              — Как ты можешь не помочь? Ты ведь Богиня «этого дела», не так ли? — спросила Артемида, но Афродита лишь нахмурилась, прежде чем сообщить Лунной богине, каковы её пределы.              — Да, это вопрос любви, но не той любви, — призналась Афродита, потому что, хотя она могла бы вмешаться, поскольку является Богиней Любви, мы возвращаемся к тому, что разозлит совет. — Это та, кому мы оба доверяем, и та, кто сохранит твой секрет без клятвы, — сказала Афродита и увидела, как янтарные глаза Артемиды расширились.              — О, она. Ты уверена, что она сможет помочь? — спросила Артемида.              — Это больше её сфера, чем моя, Артемида, — уверила её Афродита.              Артемида на мгновение задумалась над этим, затем кивнула, и Афродита встала со своего места и подошла к очагу, а затем наклонилась и воззвала к божественному огню.              — Тетя Гестия, ты свободна? Ко мне пришла Артемида, и ей нужно поговорить с тобой, — заговорила Афродита и ждала ответа.              — Артемида, говоришь? С тобой? Всё… в порядке? — донесся голос с очага.              — Мы вежливо разговариваем, если ты спрашиваешь об этом, тетя, — сказала Афродита, самой старшей среди богов, которую все, кроме её братьев и сестер, в той или иной форме называли тетей. Афродита даже не была родственницей ни одного из олимпийцев и все ещё называла Гестию тетей Гестией, — но Артемиде нужна помощь в очень деликатном вопросе, и ей давно пора объяснить некоторые вещи.              Огонь некоторое время потрескивал и на мгновение затих, прежде чем голос последней олимпийки сказала:              — Отойди, я сейчас приду, — и Афродита так и сделала.              Огонь в очаге разгорелся, и из него вышла фигура, на вид ей не больше восьми-девяти лет, и была одета в простое коричневое платье, её каштановые волосы выглядели так, словно пламя лизало их края, но глаза выдавали в ней богиню, как сдвоенные горящие угли или танцующие в темноте языки пламени. Первая вечная дева, хранительница пламени запада и последняя олимпийка, Гестия. Хотя технически она была второстепенной богиней, на Олимпе и в Аиде не было ни одной души, которая осмелилась бы так её назвать. Она была старшим ребенком Титанов и Олимпийкой, пользовалась любовью и уважением всех, кто сидел у её очага. Не говоря ни слова, Гестия наколдовала две кружки горячего шоколада и села рядом с Артемидой.              — Говори, дитя, дай мне знать, что так тяготит тебя, — тихо заговорила тетя Гестия, предлагая Лунной богине одну из кружек, и когда Артемида сделала это, её прервала Афродита.              — Слушайте это, и знайте, — заговорила Афродита, и её сила начала резонировать по всему храму: — Вы говорите о делах сердечных, в храме и месте моей силы, знайте, что вы можете говорить свободно, ибо никто, кроме вас двоих, не будет знать, что сказано, и никто не должен вам мешать, — и когда Афродита закончила, её сила овладела ею, и Зевс мог бы находиться прямо за дверью, но это мало что дало, потому что это был её домен, её владения, она была здесь царицей. И её слово было законом.              Повернувшись к двери, чтобы оставить их наедине, Афродита украдкой посмотрела и увидела, что Артемида слишком увлечена разговором с тетей Гестией. Затем протянула руку, и тихо сняла с вешалки старую и потрепанную кожаную куртку, и, с улыбкой на губах вышла из комнаты.              Ей придется перенести обед с Посейдоном и Амфитритой, если не отменить его совсем, но она может перенести обед с Аресом, он не будет против. Ни на земле, ни в Аиде не было силы, способной заставить её отменить ужин с мужем, но это неважно, она вернется задолго до этого. В конце концов, путь до Шотландского нагорья был не таким уж долгим.