Under the Hunters Moon

      Аталанта, Хогвартс, 14 февраля              Аталанта скучала по охоте, по погоне, по подаркам своей госпожи, а больше всего — по своим сестрам. Не поймите неправильно, она не жалеет, что находится в Хогвартсе. Первые два месяца были нелегкими: охота в одиночестве в лесу и вытаскивание Гарри из его скорлупы — все это не помогло преодолеть одиночество. Обычно Аталанта спала с младшими девочками, и они не возражали против того, что она любит прижиматься к теплому телу. Это успокаивало и их, и Аталанту: кто-то был рядом, когда любая из них просыпалась от кошмаров, которые остались до того, как они стали охотницами, до сестринства. Но в первые два месяца Аталанта была лишена этого утешения: просыпаться в темноте ночи в Запретном лесу было не очень весело, и было несколько ночей, когда она просыпалась от кошмара, думая, что вернулась в тело зверя.              Когда прошёл Хэллоуин, она приняла предложение Дамблдора выбрать комнату в замке, даже несмотря на запрет Артемиды, это было небольшим утешением. Возможность проснуться от ночного ужаса, посмотреть в зеркало и понять, что она больше не животное, была очень кстати. Кроме того, на кровати лежали подушки, с которыми она могла уютно устроиться, но это всё равно не было ее сестрами по охоте. Когда пять лет назад Артемида снова нашла её, предложив вновь принести ей клятву и вырваться из кошмара, в котором жила последние несметные годы, она сразу же согласилась. Но быть выходцем из Древней Греции и трансмигрировать в современный мир поначалу было непросто: привыкнуть к новому миру, и обнаружить тонкие изменения в Богах было шоком.              Артемида позволяла девушкам покидать охоту, и прощала незначительные проступки вместо жесткого преследования и убийства.              Ее поразил прогресс в обыденном мире: тостеры, духовки, готовая еда, которую можно купить, когда раньше на приготовление уходили часы, теперь занимала всего 15 минут. Автомобили, металлическо-пластиковые коробки, которые в изобилии мчались по дорогам, чтобы перевозить людей и вещи из одного места в другое за считанные часы, тогда как раньше на это уходили дни. Охота тоже изменилась.              Во времена Аталанты Охота представляла собой свободное собрание девушек, давших клятву, которые путешествовали по известному миру в одиночку или небольшими группами. Теперь же это была одна большая группа девушек, насчитывающая сорок человек, не больше и не меньше, и все они охотились вместе с Артемидой, тогда как раньше с ней путешествовали только Зоя и несколько нимф. Аталанте понравилась эта перемена: во времена Аталанты быть рядом с богиней охоты и охотиться с ней считалось величайшей честью для охотника, но теперь они все путешествовали с Артемидой, и это было… Аталанта не могла выразить словами. Охоты, пиры, товарищеские встречи и объятия были прекрасны, намного лучше, чем бытие львицей в Африке или сидение в клетке, чтобы питаться тем, кто и что ей подбрасывали. Те дни, когда она была львицей, монстром, пронеслись в памяти как кровавое пятно, кровавая бойня и пшык. Она не помнила, как Гиппомен ушел преследовать полубогов, и только когда она отправилась в лагерь полукровок и узнала от Хирона, что с ним случилось. Он полностью превратился в чудовище, а позже Геракл убил его и забрал шкуру в качестве военного трофея.              В знак скорби она сожгла в лагере Аркадии саван, и, к её удивлению, Артемида разрешила это сделать.              «Кто же будет оплакивать его, если не его жена?» казалось бы в шутку сказала Артемида.              Гиппомен был с ней, когда она охотилась на калидонского вепря, перед тем как отправиться в свое приключение на «Арго», и боролся за то, чтобы шкура осталась у нее. Он был хорошим ребенком, немного нетерпеливым, немного серым, но хорошим ребенком до того, как позволил зверю поглотить то, что осталось от его человечности. Он заслуживал того, чтобы его кто-то оплакивал, даже если она опоздала на две тысячи лет. Она была рада вернуться в Охоту, к новым и старым сестрам, пусть Зоя и немного язвила, но Аталанта когда-то нарушила свою клятву, так что она понимала, почему та себя так ведет.              А потом случилось то жаркое июньское утро, когда леди Артемида отозвала её в сторону, сказав, что у неё есть для нее кое-что, но это был не приказ, а просьба. Но Аталанта, как и все охотники, стремилась угодить своей госпоже, поэтому согласилась ещё до того, как Артемида сказала ей, что именно она хочет. Аталанта не жалеет об этом, но, как ни странно, иногда ей кажется, что богиня выбрала её потому, что она обладала уникальной особенностью: технически она была одной из старейших охотниц, раньше работала с мужчинами-полубогами и часто отвечала за обучение молодых охотниц тому, как контролировать силу охоты. Поэтому, когда Артемида рассказала ей о мальчике из Англии, в крови которого текла Охота, о том, как он убил многосотленего василиска и рассматривала его кандидатуру для присоединения к охоте, Аталанта без проблем отправилась туда, чтобы помочь ему.              Аталанте рассказали о мире волшебников, о школе, возле которой она разобьет лагерь, и о директоре, с которым она должна будет связаться, прежде чем поговорить с мальчиком. Но все пошло прахом, как только она оказалась на месте: по воле судьбы или простого совпадения она встретила Гарри в маленьком трактире задолго до того, как должна была. Её первое впечатление было непонятным: он неловкий и тихий, не подходит для Охоты, потому что Охота — это не просто охота, убийство и служение своей Госпоже, это братство, где все делится, слава, погоня, и убийство, в Охоте ты — один из многих в семье. Никто в Охоте не мог быть застенчивым или одиноким, и Гарри поразил её именно этим — одиночеством. Он хотел, чтобы его оставили в покое, его язык тела во время прогулки был замкнут, и он полушепотом отвечал на вопросы, она не понимала, почему он вообще предложил ей помощь.              Но потом напали стрыги, она, честно говоря, не ожидала этого, думала, что опасность нападения на ребенка в населенном пункте остановит их, но это было до того, как она узнала, что мальчик, который показал ей дорогу, был тем самым мальчиком, которого она пришла тренировать. Он продемонстрировал свой потенциал, пока она разбиралась с тем, кто пришел убить ее: стрыги думали, что она просто одинокая охотница. Убив одну в своей комнате, затем она прикончила убегающую, после чего проверила состояние мальчика, и увидела его глаза и серебряный меч. Ей сразу стало понятно, кто он, но когда авроры ушли, она ворочалась в своей постели, думая об этих глазах и о том, как они похожи на глаза Артемиды. Она знала богиню очень давно, с тех пор как в десять лет после встречи с оракулом дала клятву Артемиде, охотилась и приносила жертвы во имя Артемиды, и вернулась в Клейдон, чтобы охотиться на вепря во имя Артемиды. Она смотрела в глаза Артемиде, когда та вручала ей лук, которым Аталанта пользовалась и по сей день, — Таурополос: Лук обещанного бедствия, названный в честь самой Артемиды.              Когда она наконец прибыла в Хогвартс и встретилась с директором, она сыграла так, будто уже знала, кто мать Гарри, но директор дал понять, что удивлен тем, что Артемида помогла кому-то с беременностью, и Аталанта узнала, что мальчик — дитя Артемиды. В ту ночь она помолилась своей богине, и спросила ее. Артемида подтвердила, что в мальчике есть её частичка, но он не её сын. У Аталанты были и другие мысли на этот счет, но она не осмелилась их высказать. Аталанте было велено хранить тайну от всех, даже от мальчика. она согласилась, но и представить себе не могла, как трудно это будет в последующие месяцы. Не из-за настойчивых вопросов Гермионы, нет, а из-за того, насколько близки они станут с Гарри. По мере того, как проходили недели тренировок, когда она проводила с ним время в свободное от занятий моменты, он начал раскрываться, и они оказались удивительно похожи. У них обоих было странное чувство юмора, они обменивались историями о своих приключениях и играх в квиддич, и им обоим нравилось проводить время на улице, когда он летал, а Аталанта бегала по лесу. Она начала заботиться о Гарри, с нетерпением ждала, когда он будет проводить с ней время в замке, шутить и ходить на охоту. Было несколько моментов, когда они просто наблюдали за облаками или звездами, и она чуть не сказала ему, что чуть не нарушила слово, данное своей Богине, потому что Гарри проложил путь в её сердце. У нее никогда не было младшего брата, но ей нравится думать, что Гарри стал им. Она гордилась тем, что была его учителем, и гордилась каждой его улыбкой, когда он добивался чего-то, что, как он думал, ему не под силу, чтобы показать, что он лучше, чем думает.              Но именно это Аталанта и увидела в нём: он всегда ущемлял себя, пытался остановить себя ещё до того, как попытался что-то, говорил с собой, называл себя разными именами, которые не соответствовали действительности. Да, он не был умным, но быстро схватывал все на лету, стоило ему хоть раз показать, как что-то делать. Он считал себя бесполезным, но это было не так. Она не раз видела, как Гарри помогал младшим детям с палочками или показывал им, как летать на метле на поле для квиддича. Он не был никем из тех, кем себя называл, и Аталанта никогда не знала, почему он так поступает, до тех пор, пока три дня назад это не произошло. Глупая девочка рассказала Аталанте о божественной матери Гарри. Она попыталась отвлечь её, подвести под ложный след, направив в другое место, но ни Гарри, ни его друзья не сказали ей, что узнали о том, что он умеет читать на древнегреческом языке. После этого все карты посыпались вниз: появилась Артемида, Гарри узнал, что она ему солгала, и выражение предательства и боли в его глазах глубоко ранило сердце. Признание Гарри о его домашней жизни и холодные слова её госпожи вызвали гнев.              Она никогда не ожидала, что Артемида будет говорить так с кем-то, даже с теми редкими полубогами мужского пола, которые натыкались на лагерь охотниц. Если они не делали ничего, что считалось бы грубым или могло нарушить клятву охотниц, им позволяли отдохнуть, поесть и отправляли в путь на следующее утро. Артемида никогда не говорила с ними так, как с Гарри, своим собственным сыном; она отвергла его как диковинку, как вещь, которую можно использовать. Она была так похожа на родного отца Аталанты, что казалось, будто она слышит эхо его слов.              А потом случилось самое худшее — Афродита узнала о Гарри, и при мысли об этом в горле Аталанты всё ещё поднималась паника. Аталанта не знала, как, но в тот момент всё, что имело значение, — это вытащить мальчика из когтей Богини любви. Она призвала Охоту, и увеличила скорость на максимум, Артемида направляла ее шаги. Она помнила, как пронеслась мимо огромной «летучей мыши подземелья», но не понимала, как он поспевал за ней. Наконец она добралась до совятни, и начала кричать Гарри, чтобы он отошёл от неё, а Афродите — убраться подальше от него. Она била ногой в дверь, пыталась открыть ее. И только когда появилась Летучая мышь и сорвала дверь с петель, Аталанта пробралась внутрь и выстрелила в Афродиту, но та лишь усмехнулась.              Стало понятно, как она узнала о нём, когда она схватила Гарри за плечо и принялась осматривать его с ног до головы, и начала задавать вопросы.              — Гарри! Гарри, она тебя обидела?! — первое, что вырвалось изо рта Аталанты, — Гарри, она вообще тебя трогала? Она что-нибудь дала тебе?!              Тогда Гарри прижал куртку к груди, словно это была самая дорогая вещь в мире, а затем ударил Аталанту ногой в грудь и выбежал из комнаты. Аталанта попыталась последовать за ним, она должна была остановить его, ведь куртка была ловушкой, она знала это! Но тут Летучая мышь остановила её, связав всё тело, а затем подошёл к ней и спросил:              — Во имя Мерлина, кто это был? — у него было красное лицо, и он кипел от ярости, и сказал, что не освободит её, пока не узнает правду, затем ушёл. К счастью, на неё был зол Гарри, а не Хедвиг.              Верная сова отправилась на поиски помощи, и притащила с собой четверокурсницу в зеленом и серебристом, с волосами настолько светлыми, что они казались почти белыми, и глубокими голубыми глазами, которая быстро развязала путы на теле Аталанты. Львица быстро, заранее, извинилась, что скоро надерёт задницу профессору Снейпу, и оставила хихикающую девушку позади.              Аталанта пронеслась по замку, студенты, похоже, почувствовали её настроение и расступались перед ней, пока она добиралась до башни Гриффиндора. Ей нужно было добраться до Гарри, она не знала, что Афродита сделала с ним, но знала, что белокурая стерва что-то сделала, какое-то проклятие или предмет, который может навредить, и Аталанта не собиралась этого допустить. Она послала молитву, надеясь, что Артемида что-нибудь сделает с богиней любви, но всё, что она чувствует, — это кипящий гнев. Она поднималась по лестнице, пока не дошла с безумным рыцарем, который охранял гостиную львов.              — Открой! — Аталанта почти рычала, но, когда безумный рыцарь повернулся к ней, в его глазах появился блеск, говорящий о том, что он отдает предпочтение Дионису.              — Хо-о-о, прекрасная дева, но, чтобы я открыл тебе дверь, ты должна назвать мне пароль или отправиться на поиски гриффиндорца, который знает его, — в его ухмылке было столько же безумия, сколько и в глазах, но Аталанта была не в настроении играть.              — Открой эту чертову дверь, или я оторву тебя от портрета и подожгу твою безумную задницу, — прошипела Аталанта сквозь стиснутые зубы.              — О, это дуэль! Давай! — рыцарь выхватил меч и встал в боевую стойку, хихикая как дурак.              Вытащив из кобуры на поясе охотничий нож, Аталанта намеревалась выполнить свою угрозу:              — У меня нет времени терпеть это… — сказала она, но её прервали, когда портрет распахнулась, и из него вышла Нарушительница Спокойствия.              Они смотрели друг на друга, каждый по-своему: одна — за то, что она скрыла от её друга правду, другая — за то, что та надавил на то, на что не имела права, и обе заговорили одновременно.              — Где Гарри?              — Что ты здесь делаешь?              Снова пауза, ни одна из них не ответила на вопрос другой, обе упрямы до невозможности, и Гермиона начала медленно и осторожно отходить от портретного отверстия, чтобы оно могло полностью закрыться. Но Аталанта уловила это движение и, быстрее чем Гермиона успевает моргнуть, сократила расстояние между ними, её клинок оказался между стеной и портретом, чтобы он не захлопнулся. Но Гермиона не зря была гриффиндоркой, она знала, что не сможет превзойти Аталанту в скорости, поэтому и не пыталась, но достала палочку и приставила острие к подбородку Аталанты.              — Отойди, — зарычала Аталанта.              — Нет, — ответила Гермиона с таким же огнем в голосе.              И когда они смотрели друг другу в глаза, в карих глазах Гермионы отразилась упрямая решимость не позволить другу снова пострадать, а в глазах Аталанты загорелся огонь защиты.              — Уйди с дороги, Гермиона, пока я не оторвала тебе голову, — предупреждает Аталанта, её тон четко и ясно говорил о том, что это было обещание.              — Тебе не позволено причинять вред студентам, а я не беззащитна, так что попробуй, — Гермиона ответила таким же обещанием.              Аталанта попыталась успокоить зверя, который желал ответить Гермионе со всей яростью Охоты и показать девушке её место в пищевой цепочке. Затем сделала глубокий вдох, затем напомнила себе, что, какой бы нахальной ни была эта девушка, она — одна из друзей Гарри.              — Отойди в сторону, Гермиона, Гарри может быть в опасности, — успокоившись заговорила она, пытаясь образумить её, но та только посмеялась.              — Ты знаешь, сколько раз я видела, как Гарри возвращался с твоих тренировок, хромая, как он был измотан и измучен по утрам, сколько раз мне приходилось уговаривать его пойти в больничное крыло из-за тебя. Нет, я думаю, что он в полной безопасности в своей постели, подальше от тебя и твоей лжи, — ответила ей Гермиона, но кончик палочки уперся в подбородок Аталанты.              — Ты не понимаешь, это опаснее, чем просто тренировка, на которой могут набить морду, опаснее, чем спуститься в какую-нибудь комнату под школой, чтобы сразиться со змеей, — говорит Аталанта с силой в голосе.              — Например? — прорычала Гермиона: она видела и слышала, как Гарри противостоял невозможным трудностям и выходил победителем. По мнению Гермионы, Гарри способен на очень многое, если бы приложил к этому усилия.              — Афродита, — с ядом произнесла Аталанта.              Гермиона сузила глаза:              — Что? — спустя мгновение произнесла она.              — Она была здесь, Гермиона, — заговорила Аталанта: — Она узнала о Гарри и была здесь, разговаривала с ним, — охотница напряглась, наблюдая, как лицо Гермионы из яростного превращается в испуганное, ведь как бы хорошо ни была начитана книжный червь, она знала, что Богиня охоты и Богиня любви — не друзья, а глубочайшие, злейшие враги.              Палочка перестала упираться в подбородок Аталанты и немного опустилась, а Гермиона побледнела:              — Она что-то с ним сделала? — испуганно прошептала Гермиона.              — Я не знаю, Гермиона. У меня не было возможности узнать, она ушла, как только я увидела её, а Гарри выбежал из комнаты, прежде чем я успела это выяснить. Потом Снейп связал меня и оставил на полу на два часа, но прежде, чем я пойду надрать ему задницу, мне нужно… увидеть Гарри, двигайся, — последние слова Аталанта произнесла с трудом. Ей очень не хотелось причинять ей вред, но львица была близка к тому, чтобы перебросить книжного червя через перила и покончить с этим.              Гермиона, к её чести, не отступила:              — Если это ложь… — сузив глаза, сказала она, оставив угрозу висеть в воздухе, когда она завела руку за раму и открыла ей. Палочка Гермионы не покидала подбородок Аталанты, пока та не отступила в сторону, пропуская Львицу в гостиную.              Когда Аталанта зашла в красно-золотую башню, то от увиденного у нее замерло сердце, ведь она увидела, что на месте отважных львов Гриффиндора в гостиной сидели шумные и дикие дети и подростки, которые делились друг с другом историями, играли в игры и опирались друг на друга. Аталанта ненадолго задумалась о том, был ли Гарри среди львов, праздновал ли он победу в квиддиче или разговаривал после одного из своих приключений. Почему-то она всегда видела его запертым в своей комнате, чтобы избежать всего этого, и это принесло ещё большую боль. Вскоре Львы увидели серебристую куртку, некоторые сузили глаза, так как не доверяли незнакомке, но большинство смотрели с недоумением, почему она здесь. Шепотки начались, как только Гермиона показывает ей дорогу к лестнице со стороны мальчиков. Один из старост пятого курса выбежал из гостиной, чтобы найти декана или профессора.              Они поднялись поднимаются по винтовой лестнице и ничего не говорили друг другу: на лице Гермионы написано беспокойство, а на лице Аталанты — мрачная решимость. Поднявшись на третий этаж, они подходят к двери с фамилиями, одна из которых — «Поттер». Гермиона постучала, но Аталанта не любила ждать и открыла дверь. В комнате находились три мальчика, которых было видно, а одна из пяти кроватей была задвинута.              — Что… — начал говорить Симус, но Аталанта прервала его.              — Вон. Все вы. Сейчас же, — приказала она, не заботясь о том, послушает ли её Рон или нет.              Большинство мальчиков были шокированы, но Рон сузил глаза, и в его голове прокрутилась сцена из его юности. Только это был Билл, а не Аталанта, который хотел поговорить с Чарли наедине. Когда остальные попытались протестовать, он заговорил:              — Эй, поверьте мне, друзья, мы не хотим оказаться здесь в ближайшие несколько минут, — сказал Рон, спрыгнул с кровати, собрал шахматную доску, на которой, и направился к двери. Дин и Симус посмотрели друг на друга и решили, что если Рон ушёл, то, наверное, это тоже хорошая идея. Собрав свои домашние задания и вещи, они вышли из комнаты, Рон остановился перед дверью и бросил взгляд на Гермиону, которая по-прежнему отрицает, что её рыжий кот имеет отношение к смерти Коросты.              Аталанта, видя дискомфорт между двумя друзьями, ничего не сказала, а зашагала к закрытой кровати и остановилась перед ней:              — Гарри, мне нужно поговорить с тобой, выходи, сейчас же, — сказала Аталанта, стараясь сохранить ровный голос.              — Не получится, — сказал Рон, когда Аталанта повернулась к нему. — Он использует заглушающие чары, он тебя не услышит.              Аталанта вздохнула, и пошла в сторону кровати, и распахнула шторы. Увидеть под одеялом комок в форме Гарри, который пытается не замечать окружающий мир, стало для неё последней каплей. Она просунула руки между матрасом и кроватью, а затем перевернула её, и мир Гарри перевернулся с ног на голову. Буквально.              — Аталанта! — закричала Гермиона.              — О, нет, — простонал Рон.              — Я сказала, вставай, Гарри! — закричала Аталанта.              Гарри отпихнул от себя матрас и встал, а его лицо застелил гнев:              — Что, черт возьми, с тобой не так? — закричал он в ответ Аталанте.              — Со мной? Со мной?! — Львица закричала в ответ: — У меня проблема в том, что меня пнули в грудь, когда я пыталась помочь тебе, ты был наедине с Афродитой, главным врагом Артемиды, боги знают сколько времени, и я, черт возьми, беспокоилась о тебе?! А потом ты пнул меня и убежал!              — Мне не нужна твоя помощь, просто оставь меня в покое, — сказал Гарри, встал с пола и попытался пройти мимо Аталанты, но она лишь оттолкнула его.              — Я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что случилось! — сказала Аталанта              — Это не твое дело, так что оставь меня в покое и дай пройти! — закричал Гарри, и покраснел.              — Зачем? Чтобы ты снова мог убежать?! — закричала Аталанта ему в лицо.              Гарри стиснул зубы, когда в его голове раздался голос дяди: «Слабак».              — И так всегда, не так ли? Ты убегаешь от всех своих проблем в надежде, что тебе не придется с ними сталкиваться, ты убежал от меня, ты убежал от своей матери… — Аталанта говорила сквозь стиснутые зубы, но её перебил крик Гарри:              — Она не моя мать! — но продолжила:              — И ты сбежал от своих друзей. Ты убежишь от чего угодно, только не от челюстей смерти, когда они появляются, ты радостно поворачиваешься и прыгаешь в них, не так ли? — тихо спросила она Аталанта.              Единственный ответ, который она получила, — гневный взгляд Гарри, но это всё, что ей нужно.              Гермиона тихонько позвала его по имени, привлекая внимание:              — Гарри, … — сказала она со слезами на глазах, — ты пытался… все это время? Гарри, ты мог бы прийти к нам, мы бы помогли тебе, — недоуменно, но тихо заговорила Гермиона.              — Что? Нет, я не пытался, нет! — Гарри затряс головой, пытаясь восстановить равновесие, и снова обратился к Аталанте: — Это неважно, я ничего тебе не скажу. Ты такая же, как они! — зашипел он.              — Как кто, Гарри? Ты все время говоришь это, но я не понимаю, что ты имеешь в виду, — Аталанта почти взмолилась: она догадывалась, о чем он говорит, но хотела услышать.              — Дурсли, — зарычал Гарри с таким ядом, что может сравниться с василиском, — всё, что они делали, это лгали мне, лгали о том, кто я, лгали о моих родителях, лгали мне всю мою жизнь, как и ты, — сказал Гарри с непередаваемой ненавистью.              Аталанта была права в своих подозрениях.              — Если это не попытка покончить с собой, то почему ты продолжаешь прыгать в пасть смерти, Гарри? Тролль на первом курсе, василиск в прошлом году, акромантул всего несколько месяцев назад. У тебя это вошло в привычку, если ты не хочешь умирать, то почему? — спросила Гермиона, желая помочь.              — Это не имеет значения! — закричал он, ибо не хотел иметь с этим дело, он не хочет быть здесь, и попытался протиснуться мимо Аталанты, пытаясь вырваться вперед: — С меня хватит, я ухожу, — сказал Гарри надеясь, что они просто оставят его в покое!              — Что ж, очень жаль! Я ещё не закончила с тобой, — Аталанта протянула руку, схватила Гарри за плечо и потянула назад. Она не ожидала, что Гарри повернется на пятке и ударит Аталанту по лицу. От шока та смогла вывернуться и медленно повернулась лицом к Гарри, чьи глаза разгорелись силой охоты.              Гермиона замерла, когда Гарри нанес удар, а Рон только сглотнул и начал подталкивать их с Гермионой ближе к двери.              — Гарри! — Гермиона начала отчитывать Гарри: — Ни при каких обстоятельствах ты не должен… — но тут её прервала Аталанта.              — Гермиона, заткнись! — сказала она, всё ещё глядя в глаза Гарри: — Уходите. Оба, — она спокойно сняла куртку и бросила на пол, а затем шляпу и та последовала за курткой: — Вы двое не хотите быть в центре этого.              Когда та открыла рот, чтобы возразить, Рон уронил шахматную доску, обхватил её за талию, и потянул из комнаты.              — Рон, нет! Опусти меня! — вскричала Гермиона.              — Не делайте друг другу больно, я постараюсь сделать так, чтобы вам не мешали! — Рон перекричал свою подругу, затем закрыл за ними дверь.              Когда она захлопывается, ни один из них не оторвал глаз от друг друга, Аталанта сделала глубокий вдох, чувствуя, как в неё вливается сила Охоты.              — Ты уверен, что хочешь сделать это, малыш? — спросила Аталанта, давая Гарри последний шанс.              — Пошла ты! — зашипел Гарри сквозь стиснутые зубы.              Аталанта только кивнула:              — Хорошо, — сказала она, прежде чем её кулак столкнулся с носом Гарри, отчего тот отлетел назад и врезался в сундук Невилла. Затем оказалась прямо над ним, когда он встал, и сначала занесла руку назад для второго удара, от которого Гарри увернулся, но в итоге встретил колено Аталанты, которое влетело ему в уже многострадальный нос.              — Да, я, блядь, врала тебе! — закричала Аталанта, схватила Гарри за волосы и оттащила назад, чтобы нанести два чистых удара по лицу, — Но у меня не было, блядь, выбора! — закричала она в лицо Гарри, и тот, воспользовавшись затишьем, когда Аталанта не бросилась на него с кулаками, плюнула ей в глаза кровью. Когда Аталанта откинула голову назад, Гарри нанес ей быстрый удар ногой в челюсть, а затем отбросил её назад, когда она приняла удар и вытерла кровь с глаз, чтобы увидеть, как Гарри прыгнул на неё и ушла с его пути, лишь врезалась в один из занавесов и скинула его с кровати. Гарри скатился, схватил сломанный занавес и бросил его в Аталанту, которая увернулась от него, но тут же оказалась схваченной Гарри. Они боролись некоторое время, прежде чем Гарри удалось одержать верх и забраться на Аталанту.              — У тебя был выбор! У каждого есть выбор! А люди только и делают, что лгут и причиняют мне боль! Почему никто не понимает! Я. Хочу. Остаться. Один! — закричал Гарри, ярость и охота переполнила его, когда он бил ладонями по лицу Аталанты.              Та схватила Гарри за одно из запястий, прежде чем он успел отвести его слишком далеко назад, чтобы снова замахнуться:              — Потому что ты идиот, потому что нам не всё равно, мы не оставим тебя одного, — заговорила львица: — И у меня не было выбора, Гарри. Либо я лгу тебе, либо снова превращусь в чудовище, — призналась она, и, когда Гарри замер, обдумывая её слова, Аталанта ударила его апперкотом, а затем сбросила с себя.              Она застонала, вытерла кровь с кровоточащего и, возможно, сломанного носа, и уже почувствовала, как опухает глаз.              — Единственное, что сдерживает проклятие Зевса, — это благословение Артемиды. Если я снова нарушу свою клятву, если снова ослушаюсь, я потеряю эту защиту и снова превращусь в зверя, — сказала Аталанта, и подошла к Гарри, который пытался встать, но она быстро прервала это, ударом ногой по ребрам, и услышала треск.              — И я никогда не хочу возвращаться к этому, я провела более тысячи лет, будучи зверем, монстром. Я убивала всех, кто попадался мне на пути: смертных, чудовищ, полубогов — неважно. Я охотилась на них и пожирала, до сих пор помню их вкус, помню, какими вкусными они мне казались, — Львица говорила с дрожью в голосе: страх, печаль и потеря: — Так что да, Гарри, я солгала тебе. Но я не хотела этого делать: либо скрывать от тебя тот факт, что я знаю, кто твоя мать, либо стать чудовищем, которое, скорее всего, съест тебя. Я знала, какой выбор сделаю, — сказала Аталанта, умоляя понять, осознать, как ей жаль. Гарри не двигался, и тяжело дышал, и Аталанта опустилась на колени рядом с ним.              — Мне очень жаль, Гарри, мне очень, очень жаль, — сказала Аталанта, а её голос дрожал, теперь уже от волнения, а в глазах были слезы.              В комнате слышно только дыхание Гарри, он повернулся на спину и смотрел на неё, глаза в вечернем свете стали нормальными, и больше не были сужеными.              — Это… потому что… это… единственный способ… я… никчемный… как они… и… говорили… — голос Гарри срывался между тяжелыми вдохами, он признал это, слова, которые так долго звучали в его голове, как запись, голосами его мучителей, смогли затихнуть только тогда, когда он прыгал в пасть смерти, когда он был близок к смерти и выходил победителем, конечно, он не был таким безнадежным и жалким, как они говорили ему, что стал тогда героем.              — Ты идиот, — сказала Аталанта, и слезы наконец-то вольно покатились по её щекам, — ты не бесполезен, Гарри. Ты так много значишь для многих людей, но у тебя эмоциональный интеллект как у ногтя большого пальца, и ты не можешь понять, что мы заботимся о тебе, — сказала ему Аталанта, а Гарри пытался перевести дыхание от боли, так как пытается рассмеяться.              — Это… поэтому… странные взгляды? — спросил Гарри, когда Аталанта встала и подошла к нему, подняла Гарри и повела к двери, помогая по пути.              — Странные взгляды? — Аталанта обняла Гарри за плечи, и протянула руку, чтобы открыть дверь в общежитие.              Артемида, Нью-Йорк, Западная 4-я улица, сиротский приют Грэма Виндхэма.              Когда Артемида впервые вошла в трехэтажное здание, она бы ни за что не догадалась, что в нем живет Богиня: оно было коричневым от дождя, такого же цвета все старые здания, как и это. Высокая кирпичная стена окружила здание с небольшими воротами, достаточными, чтобы впустить одну машину за раз, каменистая дорожка, ведущая к ещё более каменистой парковке на склоне холма с лестницей, ведущей к старому зданию. Артемида вздохнула, и поднялась по лестнице: она была такой глупой. К тому моменту, когда разговор с Гестией был закончен, Афродита отсутствовала уже несколько часов, пока Артемида разбиралась со своими «чувствами» к Гарри, а белокурая «Барби», воспользовалась тем, что она отвлеклась, отправилась на поиски мальчика. Когда Артемида узнала об этом, она тут же отправила Аталанту спасать мальчика, но ответа пока не было, но верила, что Аталанта выяснит, что сделала Афродита, и исправит, а если нет, то расскажет ей, чтобы она отомстила. К сожалению, это будет не сегодня, так как у Афродиты был день силы, и было бы глупо так поступать.              Поэтому она уже отправила своих охотниц сжечь все любимые салоны, магазины и клубы Афродиты в городе и проучить её и её детей.              Когда она прошла через вращающиеся двери в здание, ей нужно переключиться с подростковой на более взрослую форму, а затем пройти через вестибюль, засунув руки в карманы своей серебристой куртки-бомбера. Артемида уже соскучилась по куртке Гарри — она была теплой, пахла им и хорошо сидела на ней. Она прошла мимо небольшой группы детей, которые бегали друг за другом, затем пошла по коридору и спустилась по лестнице. Она пришла к титаниде, которая стояла у истоков сиротского приюта в Нью-Йорке. Она давно заботилась о полубогах и волшебниках, потерявшихся в системе, и следила за тем, чтобы они попадали домой в любом из миров, а когда это случалось, у них все был запас печенья, и счастливая улыбка.              Артемида застала титаниду на кухне, спиной к двери. Лунная Богиня зашла на кухню, так тихо, как вообще могла и направилась к ней, делая осторожные тихие шаги, чтобы не издать ни звука. На этот раз Артемида собиралась сделать это, и у неё должно получиться.              — Артемида, дорогая, не могла бы ты принести мороженого, пока ты крадешься? — сказала женщина с улыбкой на лице.              Артемида остановилась и вздохнула, затем повернулась, взяла шарик, подошла к ней, и передала его ей.              — Откуда ты всегда знаешь...? — спросила Артемида у единственного божественного существа, которому удавалось обнаружить её.              Та лишь повернулась, забрала мороженое и улыбнулась:              — Потому что Арти, Мать всегда знает, — сказала ей титанида материнства. Лето.              Артемида нахмурилась, но больше ничего не сказала, пока её мать доедала печенье, которое испекла.              — Садись, дорогая, я сейчас подойду, как только поставлю в духовку новую порцию, — сказала Лето, жестом указывая на маленький столик у стены. — Чаю, пока ждешь? — спросила она.              — Нет, спасибо, мама, — сказала Артемида, села и наблюдая за тем, как её мать печет сладости для детей приюта, а Лето продолжила молча работать. В отличие от большинства богинь, Лето не была тщеславной, она принимала облик не молодой женщины, а женщины средних лет, с морщинками вокруг глаз и рта, с седеющими волосами, она выглядела как мать, ей и была. При мысли о том, что привело её сюда, у Артемиды сжалось сердце: как она отреагирует? Рассердится? Будет ли это лучше, чем если бы она разочаровалась в ней?              Дверца духовки закрылась, и Лето вытерла руки о фартук; она подошла и поцеловала Артемиду в лоб, а затем с небольшой улыбкой села по другую сторону от дочери.              — Что заставило тебя оторваться от Охоты и прийти ко мне, дорогая? — спросила Лето, и надпила горячий чай.              — Разве это будет таким уж большим сюрпризом, что я просто пришла повидаться с тобой, мама? — спросила Артемида.              Лето захихикала и отпила глоток чая:              — Хотя это было бы неплохо время от времени, я знаю, как заняты и ты, и твой брат, но для того, чтобы ты оставила Охоту и пришла ко мне, нужна довольно веская причина, — она просто сказала это, в её голосе не было ни упрека, ни стыда.              Артемида зажмурилась от правды в словах матери, но не смотрела на неё, она почувствовала себя провинившимся ребенком, которого поймали, когда он тайком сбежал из дома.              — Арти, милая. Что случилось? — спросила Лето, с беспокойством смотря на свою обычно безразличную дочь, которая заметно нервничала.              Артемида сделала вдох, прежде чем вырвать выпустить бомбу:              — У меня есть сын, — сказала она, глядя в пол.              Лето на мгновение замолчала:              — Ты нарушила свои клятвы, милая? — спросила титанида материнства, без упрека, без обвинения.              — Нет, — отвечает Артемида без своей обычной злости, — Но я причинила ему боль, которую не могу облегчить.              — Возможно, тебе стоит начать с самого начала, дорогая, — сказала Лето, и Артемида, вздохнула, и призналась в своих грехах титаниде, защищавшей матерей и дитя на протяжении несказанных веков.              Аталанта, Хогвартс.              Когда Аталанта и Гарри вышли из комнаты, их встретили одинаковые ухмылки двух рыжеволосых близнецов, один из которых, сидел, повернулся к другому и сказал, что охотница выиграла, поэтому другой должен ему галлеон, после чего они вошли в комнату и принялись за починку всего, пока Аталанта и Гарри спускались по лестнице. Рон объяснил, что он прикрыл их, сказав Перси, что это была драка между братом и сестрой, на что Перси только вздохнул и поставил Джинни на вахту, а близнецов — помочь ей и восстановить повреждения.              Рон взял Гарри под руку и начал помогать им идти в больничное крыло, а Аталанта, к удивлению мальчика, была оттеснена Гермионой с дороги, чтобы помочь Гарри.              — Мы всегда будем здесь, чтобы помочь тебе, Гарри. Когда бы тебе это ни понадобилось, — сказала она ему: — Потому что всем нужна помощь время от времени.              Гарри ничего не сказала, только кивнул, пока Гермиона и Рон поддерживали его до больничного крыла, и, не подозревая ни о чем, а ведь первый кирпичик стены, окружавшей сердце Гарри, отвалился и улетел в море, которое окружало их.