Under the Hunters Moon

      Поход в больничное крыло прошел быстро: Рон и Гермиона поддерживали Гарри, Аталанта шла позади них, и не обращала внимания на шёпотки извинений и причины, чтобы дать детям хоть какое-то подобие уединения. Гарри извинился за то, как он себя вёл и как убегал от них обоих, а они извинились за то, что давили на то, чего не следовало, причём Гермиона говорила, что никогда больше не вмешиваться в его жизнь, если её не попросят. К тому времени, когда троица и Аталанта добрались до Больничного крыла, всё было прощено, но Аталанта всё ещё замечала некоторую скованность между Гермионой и Роном. Она прикусила губу, подумывая вмешаться, но не была уверена, сможет ли помочь.              Мадам Помфри не обрадовалась ни Аталанте, ни Гарри, особенно когда они признались почему здесь. Она уставилась на Аталанту, после чего сказала ей, что сообщит об этом Дамблдору, на что Аталанта пожала плечами и с ухмылкой на лице сказала, чтобы сообщила и Снейпу, а сама подумывала о том, что скоро выбьет из него всё дерьмо, за то, что он с ней сделал. Когда рёбра Гарри были вправлены, а их общие синяки обработаны, троица и Аталанта удалились в её комнату. После чего уселись на диван и кресло в маленькой гостиной, а Аталанта позвала домового эльфа, отвечающего за комнату, и попросила принести напитки и закуски. Рон и Гермиона сели по обе стороны от Гарри, прежде чем она заговорила.              — Гарри, — начала Аталанта, — я понимаю, что об этом трудно говорить, но мне нужно знать, что произошло между тобой и Афродитой. Что она сказала? Может что-то сделала, и дала? — спросила она с беспокойством в голосе.              Гарри вздохнул, так как знал, что это произойдет. Обычно он ненавидел говорить о чем-то подобном тому, что случилось в совятне, но решил, что если кто-то и заслуживает знать, то это три человека, которые помогли ему больше всех.              — Она сказала мне, что Артемида пришла поговорить с ней, — Гарри пожал плечами, но Аталанта лишь кивнула.              — Полагаю, Афродита вернула тебе куртку? — спросила она.              Гарри кивает:              — Да, — сказал он львице.              — А где сейчас куртка? — спросила Аталанта, заметив, что Гарри одет не так, как обычно.              — В сундуке, я не… не хотел смотреть на неё после того, что случилось в лесу, — прошептал он и поморщился.              — Хорошо, не надевай, пока мы не убедимся, что она ничего с ней не сделала, — сказала Аталанта.              — А ты уверена, что она могла что-то с ней сделать? — спросила Гермиона.              — Она жестока и расчетлива, и без колебаний прокляла бы то, к чему ты привязан, Гарри. Она… старейший враг Артемиды, и ни за что не оставит тебя в покое, — сказала Аталанта, замявшись переде тем, чтобы сказать, что Артемида — мать Гарри, когда заметила его выражению лица.              Гарри посмотрел на свои руки, а глаза сузились, и на лице появилось выражение, которое заметили и Рон, и Гермиона, а затем посмотрели друг на друга, вспомнив, почему молчат. Но оба знали выражение лица Гарри — это было выражение того, что он что-то понял и переварил.              — Мы говорили о некоторых вещах, о личном, она… она приняла облик моей матери, — признался Гарри, прежде чем Гермиона вздохнула, а лицо Рона исказилось, — но думаю, что она прокляла меня. Так как она говорила ближе к концу… Её голос звучал как-то странно, и я почувствовал силу? Не знаю, как это объяснить.              Аталанта наклонилась вперед:              — Что она сказала, Гарри? Точные слова, это очень важно, — спросила она, пока её лицо наполнилась мрачной серьезности.              — Что стены, которые я воздвиг вокруг себя, рухнут, и что я глубоко и полностью влюблюсь, — признался он и сильно покраснел в конце: — Я не помню точной формулировки, — добавил Гарри.              — Тварь! — выругалась Аталанта.              — Что? Звучит не так уж плохо, — спросила Гермиона.              — Гермиона, это сказало божество, которое ненавидит Гарри и приняло облик его мамы, чтобы сбить с толку, это точно плохо, — говорит Рон.              — Она отрезала Гарри от возможности присоединится к Охоте, — сказала Аталанта.              — О… — протянула Гермиона: — Но всё равно, Гарри будет любим, присоединится он к Охоте или нет, это не так уж плохо для него, правда, Гарри? — она повернула голову на него.              — Афродита сказала, что ради них я пойду на смерть по собственной воле, — шёпотом добавил Гарри.              — А вот и второй сапог! Блядь! — выругалась Аталанта, встала и потирая лицо руками, начала расхаживать взад-вперед.              Гермиона замерла, а её рот то открывался, то закрывался, а мозг как будто остановился. Гарри не мог умереть, он был её другом, она только что вернула его, она не могла этого допустить!              — Чёрт возьми! — вскрикнул Рон: — Разве Артемида не может ему помочь? Разве он не может присоединиться к Охоте и получить защиту или что-то в этом роде? — спросил он.              Аталанта только покачала головой:              — Так не бывает, Рон. Богиня любви — возможно, самая сильная из божеств, кроме самого короля. Каждый может любить и быть любимым, и как Богиня любви, она получает силу от всего этого. Даже если Гарри захочет присоединиться к Охоте, — она перешла на рык, — в охоте всё равно есть любовь между всеми нами, мы же не бессердечные девчонки, которые просто путешествуют и убивают всё вокруг, — Аталанта выдохнула: — Так что даже если Гарри присоединится, он не получит иммунитет от проклятия, которое было наложено на него до этого.              Рон вздохнул и опускает голову на руки, пытаясь придумать выход: дурацкие боги, дурацкое проклятия.              — Я думала, что охотники поклялись не любить, когда присоединялись? — спросила Гермиона.              — Не любить, Гермиона, всего лишь испытывать романтическую любовь и сексуальные желания, — укорила она её, и все трое подростков покраснели: — По-другому и быть не может, как бы ни отрицала это наша леди, мы все глубоко любим и заботимся друг о друге. Мы не просто охотники, мы — сестринство, — она наклонила голову под конец.              Группа подростков на мгновение замолкла, прежде чем Аталанта снова заговорила.              — Гарри, — сказала она, — я хочу, чтобы ты продолжил тренироваться.              Гарри старался не смотреть в её сторону и заговорил:              — Мне больше не с чем тренироваться и охотиться.              — Ничего страшного, малыш, я спрошу Дамблдора, не может ли он помочь с этим, он уже помогал раньше, и, наверное, сможет быстро сделать нам лук и копье, — сказала Аталанта, а Гарри кивнул.              — Хорошо, — говорит Гарри, глядя вниз, — Аталанта, мне жаль… — начал он, но охотница прервала его.              — Гарри, не надо, — заговорила она, когда остановилась перед ним, и Гарри поднял на нее глаза, — ты не должен передо мной извиняться ни за что, я солгала, ты отреагировал так, как и должен был, учитывая всё остальное, — мягко признала львица, а Гарри просто кивнул и улыбнулся, а она улыбнулась в ответ.              — Хорошо, ты еще многому сможешь научиться, — добавила она.              Гермиона хмурится, ей это совсем не нравится.              — Похоже, нам придется запастись мазью от синяков, да Гарри? — пошутил Рон.              — Рональд, серьезно! Это не то, о чем стоит шутить. Он может пострадать, — сказала Гермиона.              Рон усмехнулся, а затем посмотрел на Гермиону:              — Не больше, чем в квиддиче, к тому же ему это понадобится, и разве ты не научилась в прошлый раз не совать свой нос в то, что тебя не касается? — сказал он, сверкнув глазами.              — Ребята, вы можете… — начал говорить Гарри, но его прервала Гермиона.              Лицо Гермионы покраснело от гнева и смущения:              — Он не должен пострадать, Рональд, мы… Мы. Дети. Мы должны учиться, а не тренироваться убивать и выслеживать опасного преступника или существ, — прошипела она.              — Ребята, пожалуйста… — Гарри начал умолять их, затыкая уши рукой, когда они начали повышать голос.              — Когда у нас был нормальный год, Гермиона? Гарри это понадобится, если Блэк снова появится, что он будет делать? Натравит на него твой кровожадный пушистый шарик жестокости?! — ответил Рон, а его голос повышался по мере того, как он продолжал.              — Вот видишь, я знала, что… — но Гермиона не успевала договорить, как Аталанта поставила точку в споре.              — ХВАТИТ! — закричала Аталанта, заставляя их обоих замолчать: — Что, черт возьми, с вами двумя не так, разве несколько дней назад вы не прекрасно общались?              — Кот Гермионы съел крысу Рона, — со вздохом ответил Гарри.              — Живоглот не ел Коросту! — подчеркнула Гермиона.              — Эта угроза с самого первого дня не давала покоя Коросте! — закричал Рон в ответ.              — Так вы нашли тушку? — спросила Аталанта.              — Что? Нет. Наверное, кот все съел, — сказал Рон, и Аталанта скривилась.              — Какого размера была крыса и какого размера кот? — спросила она.              Гермиона и Рон посмотрели друг на друга, потом на Аталанту и прикинули размеры обоих животных.              — А как ты узнал, что крыса умерла? — Аталанта продолжила задавать вопросы.              — В её клетке была кровь и волоски, — говорит Рон, а когда Аталанта спросила, много ли было крови, Рон пожал плечами и ответил: — Нет, не очень.              — А что насчет тебя? Ты сблизилась с котом? Он принес тебе свою добычу? — спросила Аталанта, поворачиваясь к Гермионе.              — Конечно, я сблизилась с Живоглотом, и кроме небольшого количества крови, я не видела ни одной тушки, и я уверена, что, если бы он принес труп дохлой крысы в мою комнату, Рон бы узнал об этом от Парвати или Лаванды, — сказала Гермиона в свою защиту.              Аталанта огляделась на Рона:              — Она права, Рон. Когда кот убивает свою жертву, он обычно приносит её обратно тому, с кем связан, чтобы поделиться с ним, к тому же твоя крыса слишком большая для кошки такого размера, — невозмутимо объяснила она.              — Откуда ты знаешь?! — сердито сказал Рон.              Аталанта просто показал на свою голову с выражением лица, которое объяснило, насколько глупым показался ей этот вопрос.              — Ах, да, — сказал Рон, и сразу потерял весь запал, — Прости, забыл, — смутившись добавил он.              — Вероятно, кот набрел на крысу и спугнул её, дай ей несколько дней, Рон, она, вероятно, вернется, — сказала Аталанта, и Рон кивнул, прежде чем пробормотать извинения Гермионе, которая только покачала головой и назвала его идиотом, а затем обняла.              — Хорошо, хорошо. Теперь, ребята, сидите здесь и наслаждайтесь закусками, а я скоро вернусь, — проговорила Аталанта, и подошла к двери, которая вела в её комнату.              Гарри повернулся на своем месте и посмотрел ей вслед:              — Куда ты пошла? — спросил он, так как думал, что им есть о чем поговорить.              — Не волнуйся, скоро вернусь, сначала помолюсь, потом, возможно, найду биту, и выбью из кое-кого всё дерьмо, — проговорила она с такой непринужденностью, словно это было обычное дело, прежде чем выйти за дверь.              — Она ведь говорила не о Снейпе, верно? — спросил Рон, глядя на удивленные лица Гарри и Гермионы.              Артемида, Нью-Йорк, Западная 4-я улица, сиротский приют Грэма Виндхэма.              — Понятно… — Лето отставила чашку и на мгновение замолчала, глядя на дочь. Артемида начала ерзать на своем месте, она не смотрела на мать, но практически чувствовала на себе её разочарованный взгляд. Будь она хоть богиней Охоты, да кем угодно, но она чувствовала, как мать разочаровалась в ней.              — Артемида, посмотри на меня, — заговорила Лето, а её голос был мягкий, но в нем так и сквозило разочарование. Артемида подняла голову и посмотрела на мать, и затем чуть не вздрогнула: она сердится на неё не на шутку. Артемида почувствовала, как в животе образовывается яма, когда смотрела в глаза, которые обычно были наполнены мягкой добротой: — Ты можешь сказать мне, что ты сделала не так, юная леди?              Артемида уже много раз слышала эту фразу, но обычно она была направлена к её младшему брату, когда тот совершал какую-нибудь глупость. Лето использовала её, когда пыталась вбить в его голову хоть что-то, но никогда прежде она не обращалась к ней.              — Я бросила его, — с болью в голосе прошептала Артемида.              — Бросила, — говорит Лето, — но в сложившихся обстоятельствах можно сказать, что это было ненамеренно. Это не отменяет того факта, что ты это сделала, но это можно понять, — строго сказала титанида материнства: — Но я говорю не об этом, Артемида. Подумай ещё.              Артемида на мгновение замолчала, и отвела взгляд от матери:              — Я назвала его последствием своего любопытства, — призналась она.              — Да, — разочаровано сказала Лето. — Он твой сын. Благословение материнства — научиться любить кого-то больше, чем себя. Лили Поттер понимала это, она умерла за это, неужели ты можешь сказать, что должна делать меньше, чем она? Потому что знаю, что воспитала тебя не так.              Артемида вздрогнула: она не могла умереть ради Гарри, но могла бы сделать для него жизнь лучше, но теперь всё испортила.              — Как мне это исправить? — спросила Артемида, её голос был тих, она не знает, как это сделать, ей никогда не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Ей не хватает опыта, это была не Охота, и Гарри не был Девой.              — Я не знаю, дорогая, вред уже нанесен, и ты не сможешь взять свои слова обратно, — грустным голосом сказала Лето, — Гарри нечего тебе доказывать, Артемида, он ни в чем не нуждается и ни о чем тебя не попросит. Ты должна сама протянуть ему руку помощи, чтобы загладить вину за свои жестокие и необдуманные слова, — добавила она.              — Я не знаю, как это сделать, всё, что я могу, — это сделать так, чтобы он больше никогда через это не прошел, — душераздирающим тоном призналась Артемида.              — Это уже начало, милая, — Лето протянула руку через стол и взяла руку дочери в свою, — Я знаю, что это будет ново, но следуй за своим сердцем, оно покажет тебе, что нужно делать, — сказала Лето дочери, которая ещё не знала, что хочет сделать ее сердце, — Ты «заберешь» его? — спросила она.              Артемида покачала головой:              — Нет, я не могу. Я не знаю, как отреагируют отец и Аполлон, я не стану рисковать безопасностью Гарри, — сказала богиня Луны.              Лето бросила на неё знающий взгляд:              — Неужели Орион оставил на тебе такой глубокий шрам, дорогая? — спросила она, и Артемида отвела взгляд, давая богине материнства возможность ответить.              Затем открывала рот, чтобы что-то сказать, но замерла:              — Вот тварь! — закричала она.              — Выбирай выражения, Артемиды! — повысила голос Лето: — Здесь есть дети!              Но Артемида не обратила на неё внимания и быстро встала, так как закипала от гнева:              — Она прокляла его! Она прокляла его и отрезала от Охоты! — закричала Артемида, а Лето наблюдала, как смертная форма ее дочери начинает расходиться по швам, и серебряный лунный свет её божественной формы начал проливаться в комнату от гнева.              — Артемида, ты будешь контролировать себя или уйдешь! — закричала Лето: — Я не позволю тебе подвергать опасности здешних детей!              Артемида с рычанием повернула голову к матери, но Лето встретила её без страха и с огнем в глазах. Богиня Луны сделала глубокий вдох, сдерживая свой легендарный нрав ради матери, и разрывы смертной оболочки начали закрываться, после еще нескольких глубоких вдохов её форма больше не подвергалась опасности разрушения.              — Кто проклял его? — спросила Лето, уже зная по гневу дочери, что речь идет о Гарри.              — Афродита, — она выплюнула это имя, как проклятие на весь мир, и Лето вздохнула. Богиня любви сделала то, что отрезало мальчика от его божественной матери — она прокляла мальчика на любовь.              Подземелья Хогвартса, кабинет Северуса Снейпа.              Северус Снейп и в лучшие дни не отличался жизнерадостностью, а сегодня его настроение было ещё хуже. Большую часть дня он провел, наблюдая за тем, как переполненные гормонами тупицы, делились своими привязанностями с другими тупицами в самых тошнотворных проявлениях, какие только возможны, и все благодаря Альбусу, которому пришлось покинуть школу по «срочному делу». Северус понятия не имел, зачем, но надеялся, что Дамблдору пришлось хуже, чем ему. Потому что в течение дня Северус столкнулся с Богиней.              Она отбивала его заклинания рукой, затем пробила ментальные щиты, словно мокрую бумагу, и развлеклась с разумом. Он до сих пор отчетливо помнит короткий сон с Лили, где она сказала, что простила его, и благодарила, что он защитил сопляка, как мог, чтобы… что он может отпустить её и жить для себя.              Он слышал от неё всё, что хотел услышать, и знал, что это ложь. Но слова все равно нашли в нем отклик. Северус хотел отпустить её, заглушить боль от вины за свою роль в её смерти и от проклятия, которое применил к ней во время рейда на Косой Переулок много лет назад, когда был моложе, глупее и гораздо злее, чем сейчас. Он любил её и убил. Он отплатит за эту смерть, защищая мальчишку, даже если это будет стоить ему жизни; и надеялся, что когда увидит Лили, то сможет попросить у нее прощения, прежде чем расплатится за свои грехи.              Но может быть, только может быть. Он отпустит её прежде, чем сделает это, чтобы дать покой мертвым, двенадцать лет — достаточный срок для траура.              Он вздохнул, услышав, как кто-то постучал в дверь его кабинета. Ему совсем не хотелось, чтобы его беспокоили, Северус наслаждался тишиной потрескивающего камина и стаканом виски, в котором можно утопить свои печали.              — Пошли прочь, — не оборачиваясь, крикнул он в сторону двери, и сделал глоток напитка и едва не выплевал его, услышав, как дверь в его кабинет открылась: — Ты что, оглох, идиот, я сказал, пошёл вон?! — он встал со стула, чтобы встретить незваного гостя, и увидел, как охотница, которую он в последний раз видел в совятне, уже закрывает за собой дверь.              Они несколько мгновений смотрели друг на друга, оба по своим причинам:              — Чего ты хочешь, девчонка? — прошипел мастер зелий.              Аталанта просто продолжила смотреть на него, а глаза горели смесью гнева и веселья.              — Два часа, — спокойно сказала она, — Вы оставили меня на полу на два часа, — сказала Аталанта, не отходя от двери.              — Два? Заклинание должно было ослабнуть через три, я, наверное, заржавел, — сказал Снейп своим обычным тоном, сдобренным гневом, оставил виски и заложил руки за спину, а его палочка скользнула в руку.              Аталанта улыбнулась, затем внезапно хищно оскалилась:              — Помните, что вы сказал в первый раз, когда мы разговаривали? — спросила она.              Колени Снейпа подогнулись, готовясь к тому, что, как он знает, должно произойти:              — Нет, но думаю, мне сейчас напомнят, — заявил он.              — Вы сказали, что в следующий раз, когда я прикоснусь к ученику, вы удалите меня с территории школы, и это будет опыт, который не понравится никому из нас, — сказала львица, вынула руку из кармана и надавила на запорный механизм двери — большой засов, которым Снейп не пользовался, когда попал в этот кабинет, — И так получилось, что я только что покинула Гарри после того, как вбила немного здравого смысла в его тупую голову, — заявила Аталанта.              Снейп поднял бровь:              — Наконец-то кто-то сделал это, и я рад, что это была девушка, которая пришла обучать его, — сказал он: — Так что я не вижу причин удалять вас из школы за то, что вы выполняете свою работу.              Аталанта усмехнулась:              — Видите, есть небольшая проблема, — сказала она, — Я действительно хочу проверить эту теорию. Про то, что никому из нас это не понравится, — львица захлопнула засов на двери и начала движение.              Снейпа едва успел поднять палочку, и прежде, чем кулак Аталанты с хрустом врезался ему в нос, в его голове проносится только одна мысль: «Быстро…»