Under the Hunters Moon

      Гарри Поттер, Неизвестно, Неизвестно              Гарри не знал, как долго провалялся, даже не помнил, как потерял сознание. Но когда оно снова вернулось к нему, он застонал от боли, словно его тело избивали битами, и он не знал, было ли это последствием охоты или от того, что он приземлился на холодный камень. И когда наконец открыл глаза, все, что его встретило, была тьма, не похожая на ночную тьму, которую освещали звезды и луна, эта тьма была другой.              Она была лишена всякого света, тени извивались и смещались, как живой туман, и прижимались к нему, словно приветствуя его. Его глаза, даже с благословением Охоты, не могли пробиться сквозь тьму и разглядеть землю, на которой он лежал. Гарри застонал, когда, наконец, подтянулся и оттолкнулся от земли. Его тело просило отдыха, но он не обращал на это внимания, так как был в сложной ситуации, пока его рука не наткнулась на что-то на земле, и он почувствовал знакомый пульс своей магии, Гарри вздохнул с облегчением, поднял палочку и встал.              Он находился на плато, размером примерно с половину поля для квиддича. Вдалеке виднелись слабо светящиеся красные огоньки, которые клубились и извивались, как туман, и показывали силуэты огромных колючих лоз, которые росли вверх, и обвивались вокруг и в некоторых случаях полностью перерастали на другие плато. Некоторые казались толще Хогвартс-экспресса. Гарри поднял глаза к небу этого вечно тёмного края, и у него физически отвисла челюсть от увиденного.              Хогвартс, который сиял и переливался, как кристаллы, попавшие в солнечный свет, выглядел, как будто был построен из матового стекла и кристаллов, растущих из темноты неба и висел вверх ногами. Гарри узнал бы силуэт своего дома везде, он мог различить башни и внутренние дворы с того места, где стоял. Гарри был растерян и потрясён этим зрелищем: где он находится? Пока Гарри смотрел на копию своей школы, вскоре заметил кое-что еще: тени, которые, казалось, кружились вокруг него, начали формироваться, в руки, которые хватали и цеплялись за него, когти, которые вонзались в него, но проходили сквозь него, в лица людей, животных и монстров, которых он не знал, начали формироваться, все шептали ему, приветствовали его возвращение, спрашивали его имя, умоляли убить их. Когда они начинали побеждать, он начал размахивать палочкой, пытаясь разогнать их, но ничего не получается, он попробовал Люмос, но свет замерцал и потух на кончике его палочки.              Гарри попытался бороться, но это ничего не дало, и когда он упал на колени, прижимая руки к ушам, чтобы отгородиться от шепота, грозящего захлестнуть его разум, раздается новый звук.              Лязг!              Звук удара металла о камень, и, как только он раздался, тени унеслись от Гарри прочь. Гарри повернулся в сторону звука, в темноту из мягкого хрустального света фальшивого Хогвартса вышла женщина.              Она была высокой, на целую голову выше Гарри, и мощно сложена. Он не смог разглядеть её лица из-за траурной вуали, которую она носила, но мог видеть ее волосы, кроваво-красные, не такие, как у его матери, которые были цвета огня. Нет, они были цвета только что пролитой крови, темно-малиновые, которые свободно спадали по спине. На ней были кожаные доспехи, закрывавшие предплечья до локтей и лодыжки до колен, и туника, которую Гарри едва мог разглядеть под красно-черно накидкой, надетой поверх доспехов, она была приколота чтобы больше походила на рубашку, а на шее висел усыпанное рубинами ожерелье. В ее правой руке было то, что издало звук, который услышал Гарри, — копье, назвать его просто копьем было бы оскорблением для самого оружия, оно было прекрасным в своей природе, созданное, чтобы калечить и убивать с такой эффективностью, какой Гарри ещё не видел. Само оружие было выше женщины на фут, древесина рукояти была черной, как ночь, а на ней проступали красные прожилки, которые словно пульсировали силой, древко, лезвие и гарда были из того же красного металла, похожего на изогнутую слоновую кость, Хотя оба конца копья были острыми и заостренными, именно лезвие и гарда были предназначены для того, чтобы причинить как можно больше вреда, так что, хотя копье могло легко вонзиться в плоть, когда его вытаскивали, оно забирало с собой все, что было зацеплено. Это был скорее гарпун, чем копье.              Женщина наклонила голову, когда подошла к Гарри, и с усмешкой произнесла:              — Mar sin, chaidh leanabh Dhè air falbh air mo chù agus shlaod e a-steach do na faileasan, huh? (Итак, божок убежал от моей гончей, которая утащила тебя в тень, да?)              Гарри смотрит на женщину с явным замешательством на лице, не понимая, что она сказала. Та увидела это, и у Гарри возникает ощущение, что она надулась.              — Skilurðu mig núna, barn? (Теперь ты меня понимаешь, дитя?) — сказала она, и Гарри по-прежнему не ответил.              — Me comprends-tu maintenant, mon enfant? (Понимаешь ли ты меня, дитя мое?) — женщина попыталась снова, но не получила никакой реакции; затем наклоняет голову и как будто зарычала.              — quid de modo? (А сейчас?) — она выплюнула эти слова как проклятие, а Гарри лишь покачал головой.              — А сейчас, божок? — сказала она с шотландским акцентом, и Гарри наконец её понял.              — Да! — радостно он вскрикнул, но женщина снова наклонила голову.              — Я понятия не имею, что означал этот звук, божок, просто кивни или покачай головой, если ты меня понимаешь, — сказала она, и Гарри кивнул, когда встал с земли.              — Хорошо, — сказала женщина, и кивнула головой, — похоже, мне придется ограничиться ответами «да» и «нет», что раздражает, но вполне подходит. Итак, Грек, ты прошёл через врата, да? — Гарри кивнул головой, он это помнит.              — Ты искал их? — она начала ходить вокруг Гарри, вертя в руках копье, и он покачал головой.              — Я надеялась, что ты узнал о моей Легенде и пришёл в поисках Врата Ская, ведущие в мои владения, — разочарованно сказала она. Гарри наблюдает за тем, как она обходит его, и чувствовал на себе её взгляд, который… оценивал его?              — Но поскольку ты не имеешь ни малейшего представления о том, кто я и где ты находишься, позволь мне поведать тебе. Я — Скатах, воительница, воспитательница героев, королева земли Теней, где вечно стоит моя крепость Дун Скат. Вот где ты оказался, юнец, и позволь королеве этого места поприветствовать тебя, — с ухмылкой сказала она: — Добро пожаловать, Грек, в земли теней, которые навечно опустошены смертью, — она наклонила голову и подняла копье к лицу Гарри; тот отшатнулся назад, не желая приближаться к острию, но Скатах лишь откинула его челку набок, открывая шрам в виде молнии.              — Но ты уже знаешь о смерти всё, не так ли, Грек? — спросила Скатах, но Гарри не ответил только лишь продолжил смотреть. Скатах просто засмеялась: — О, а ты храбр, маленький Грек, мне это нравится, — она снова осмотрела Гарри с ног до головы.              — Боже мой, какой прекрасный экземпляр, скажи мне, Грек, ты с островов? — спросила Скатах, Гарри сузил глаза и медленно кивнул, прежде чем она снова заговорила: — Хорошо, я бы не хотела позволить кому-то не с моей родины умереть здесь, а о том, чтобы оставить здесь призрака недостойного, просто не может быть и речи, — Скатах заметила, что мальчик вздрогнул, но ничего не сказала, то сделал несколько шагов назад. Она протянула левую руку, а Гарри увидел, как красный туман словно скручивался, изгибался и превращался в единую форму — длинное красное копье, очень похожее на то, которое Скатах держала в правой руке. Она бросила его Гарри, который поймал его свободной рукой, палочка сжалась, а во рту пересохло, когда он смотрит на женщину. Скатах начала крутить копье, демонстрируя мастерство и уверенность, а затем перешла в боевую стойку так легко, словно танцевала, и исполняла этот танец больше тысячи раз до этого.              — Приготовься, Грек, будет жаль, если ты умрешь слишком быстро, — сказала Скатах перед тем, как броситься на него.              Он отступил назад, выхватил свою палочку и выпустил три режущих проклятия в шотландку. Все три были буквально разрублены наконечником е копья, как только вошли в контакт с ним. Скатах засмеялась, прежде чем сказать:              — Ты волшебник, как интересно! Но это тебя не спасет, Грек! — она бросилась вперед, чтобы пробить копьем дыру в голове Гарри, и тот повернул её влево, чтобы избежать этой участи, но слишком поздно понял, что это был плохой ход. Скатах отпустила копье и последовала за ударом, после чего ударом плеча сбила его с ног. Когда он упал, Скатах обхватила Гарри руками, скрутила их, и перевернула его на спину, после чего впечатала колено в его спину и отобрала у него палочку, как будто это самое простое, что можно сделать в мире.              Скатах встала, и завертела его палочку между пальцами:              — Когда это посохи стали такими маленькими, Грек? — спросила она: — Когда моя школа была открыта для всех, некоторые ученики приходили с большущими посохами, которые наводили на мысль, что они что-то компенсируют, — Гарри услышал дразнящие нотки в её голосе, когда она убрала его палочку в свой браслет и протянула руку.              Копье откликнулось на зов хозяйки и полетело к ней в руку, она схватила его и крутанула:              — Вставай, Грек, я еще не решила, убью тебя или нет, так что вставай! Поднимай своё оружие! Нападай! — приказала она, тот встал с земли и приготовила копье, а Скатах улыбнулась, и снова бросилась на него.              Она как будто танцевала. Её стойка переходила из одного движения в другое, как вода, она изгибала свое тело вокруг каждого удара, который Гарри мог нанести в ответ, и вращала тело и копье, чтобы придать своим атакам дополнительный импульс. Гарри едва поспевал за ней, да и то, в основном просто блокировал все атаки, который мог, но ни разу не попал в цель, он был буквально покрыт порезами. Вскоре Гарри начал замечать закономерность — не в её стиле боя, нет, на его взгляд, это был дикий и хаотичный танец шипов и крови.              Он заметил, что всякий раз, когда он пытался переместить руки в другое положение на рукояти, она перебивала его, чтобы не дать его рукам двинуться дальше. А когда танцевала вокруг, она наносила удары по его ногам и пяткам, чтобы переместить их туда, где, по мнению Гарри, он лучше держал равновесие. Удары были достаточно медленными, чтобы он мог заметить их приближение и переместить ноги в последнюю секунду, но достаточно быстрыми и сильными, чтобы их было сложно блокировать. Она меняла направления, когда он меньше всего этого ожидал, и колющий удар превращался в удар по плечу, косой удар — в удар древком, а в редкие случаи, когда Гарри удавалось ответить, её удар превращался в удар ногой, от которого он падал на землю.              Скатах всегда ждала, пока он встанет, прежде чем возобновить свой танец. И была неумолима: если Гарри слишком долго не мог встать на ноги, она с огромной силой пыталась раздавить его ногой или била наконечником по земле, чтобы он снова начал двигаться. Она ни разу не заговорила с ним за все время, только смеялась, когда он делал что-то неожиданное, а потом парировала это изящно и непринужденно, как будто видела это уже тысячу раз.              Гарри понятия не имел, как долго они сражались, как долго она обращалась с ним как с грушей для битья, но, когда древко копья треснуло о его голову в тысячный раз и отправило в полет. Гарри попытался подняться, оттолкнулся изо всех сил, но руки отказали, и он снова упал на землю, он пытался отдышаться, его тело болело и кровоточило.              — Это все, на что ты способен, Грек? — вздохнула Скатах. — Признаюсь, ты меня разочаровал, я ожидала большего от отпрыска нации, которая завоевала половину известного мира, — покачала головой она. — Ах, надежды, но мы подошли к концу этой игры, Грек, — она вскинула копье, и направила его на Гарри, а тот просто наблюдал как нарастает аура. С расстояния в двадцать футов он практически чувствовал вкус крови. Это было как обещание.              Обещание скорой смерти.              — Конец пути, — Скатах покрутила копье, готовясь бросить его: — Пора присоединиться к мертвым, прощай, Грек.              Вопреки тому, что говорила Гермиона в гриффиндорской башне, Гарри не хотел умирать. Он хотел жить, он хотел убраться от Дурслей, он хотел наконец-то освободиться. Он так долго был взаперти, что уже привык к этому, но был близок, так близок к тому, чтобы вырваться из чулана на свободу. Он не шел на опасность с желанием умереть, он делал это, потому что хотел доказать, что лучше, он делал это, потому что это позволяло ему почувствовать себя свободным, хотя бы на короткое время. Но сейчас? Теперь ему предстояло умереть на острие копья, вдали от своего дома, вдали от своих друзей. Гарри Поттер должен был умереть, и знал это.              «Нет», это была первая мысль Гарри, пробившаяся сквозь боль: «Нет, я не хочу умирать. Я не могу умереть здесь, я не могу умереть здесь, я не буду умирать здесь. Не буду».              Гарри потянулся внутрь себя, нащупал кран, управляющий потоком Охоты, и повернул его, наполняя себя древней силой. С вызывающим ревом Мальчик-Который-Выжил поднялся и бросился на Королеву земли теней. Его зрение померкло, а затем вернулось, заложив уши. Теперь он видел их — те же черные пятна, что и тогда, когда он убил василиска, плясали по телу Скатах. Один удар по любому из них мог положить конец этой схватке.              На лице королевы Земли теней не было видно ни удивления, когда Гарри бросился на нее, ни потрясения, когда он стал двигаться быстрее, чем она могла уследить смертными глазами. Только отточенный годами боевой инстинкт спас её от того, чтобы мальчик не размозжил ей голову. Но когда она блокировала удар и парировала атаку, а затем нанесла молниеносный удар ногой, отправивший Гарри в полет, улыбка под вуалью расплылась по её лицу, и она увидела, как мальчик крутанулся в воздухе и приземлился на ноги, чтобы снова броситься на неё.              Танец начался снова, быстрее и яростнее, чем прежде, Гарри двигался с мощью Охоты, каждый удар, каждый выпад был нацелен на убийство. Его противник был всего лишь очередной добычей, а он — охотником. Но даже когда Гарри перешел в наступление, он обнаружил, что не может нанести ей ни одной раны: чем быстрее он двигался, тем быстрее двигалась и она. Они обменивались ударами, танцуя танец смерти в землях, которые кишели ею, а Скатах все это время, просто смеялась.              — Вот так! Вот так, Грек! Сражайся за свою жизнь! Покажи мне все, на что способен, и даже больше! — закричала Скатах, обнаружив, что больше не может нанести мальчику ни одного точного удара: он словно обрел шестое чувство, и уворачивался от кроваво-красного светящегося копья, которое жаждало найти сердце мальчика.              Стремительные удары и извивающиеся тела продолжают танцевать, никто не уступал и не отступал ни на дюйм, и, чувствуя, как Охота становится всё нетерпеливее, и всё сильнее растворяла его в себя, Гарри понял, что должен покончить с этим как можно скорее, иначе его полностью поглотит домен. Поэтому сделал нечто очень смелое, но очень глупое.              Когда королева земли теней в очередной раз замахнулась, чтобы срубить его голову с плеч, Гарри потянулся и схватил острие ее копья; от силы удара кости в его руке затрещали. Он вскрикнул, чувствуя, как лезвия впились в его плоть, когда Скатах попыталась вырвать копье из его хватки, но Гарри держался, хотя ему казалось, что его плечо почти вырвали, это было знакомое ощущение со времен его пребывания у Дурслей.              Но как только королева потянула, Гарри двинулся вместе с ней, шагнул в сторону и использовал движение вперед, чтобы направить копье в своей руке вперед. Точки заплясали вокруг сердца врага, и он нацелился именно туда. Гарри почувствовал, как Охота взревела вокруг копья, и он вонзил подаренное ему оружие в спину того, кто его дал.              Гарри отпустил оба копья, его левая рука была разорвана и кровоточила от оружия королевы-колдуньи, но он сделал это. Убил свою добычу, но, отступая от нее, он чувствовал себя не в своей тарелке. Не было никакого чувства от завершения охоты, никакого импульса силы, была только боль, он пытался отдышаться, но тело начало биться в конвульсиях от боли.              Гарри упал на колени, а затем завалился на бок, его мышцы свела судорога, а охота начала поглощать охотника. «Почему?» подумал Гарри сквозь боль, «Я убил свою добычу! Я накормил охоту! Почему?!» И когда он поднял глаза на Королеву теней, он понял.              Та самая женщина просто смотрела на копье, которое пронзило её сердце, а затем потянулась к нему и выдернула из груди. Вместо багровой крови, которую он ожидал, жидкость была золотой. Яркое и сияющее золото, ихор, кровь богов.              — Очень хорошо, Грек, давно никто не наносил мне смертельных ударов, — сказала Скатах Гарри, пока охота пыталась сожрать его, — Но воин никогда не должен выпускать из рук своё оружие, если он не мертв, — королева подошла к Гарри и воткнула в землю свое копье, а затем взяла Гарри за воротник и начала тащить его к краю плато.              — Не знаю, отчаяние это было или природная способность, которая помогла тебе нанести последний удар, но это неважно, Грек, ты подаешь надежды, — признала Скатах, подтащила Гарри к краю пропасти и бросила копье в темноту внизу. — Самый быстрый путь в мою крепость — железные шипы, найди их и взберись вверх, если доберешься до вершины, я сочту тебя достойным для обучения, — сказала она, одной рукой взяв его за воротник рубашки, а другой откинула траурную вуаль с лица и волосы назад. Её глаза были красного цвета, цвета Оберна, лицо — грубое и резкое, с аристократическими чертами, а на лице — красные рисунки, которые закручивались, отчего она выглядела в равной степени похожей на демона и ангела.              Скатах улыбнулась ему:              — И постарайся не умереть, мальчик, кажется, ты начинаешь мне нравиться, — перед тем как бросить Гарри за край.              Гарри только и увидел, как она повернулась и исчезла во тьме, перед тем как сам погрузился в тень и смерть.              Аталанта, Врата Ская, Хогвартс.              — ГАРРИ! — раздался по залу крик Аталанты, когда она увидела, как её подопечного затащил через врата какой-то монстр из тени. Не теряя ни секунды, она поднялась на ноги, перепрыгнула через камни и побежала прямо в портал, и прыгнула сквозь дымку, намереваясь спасти своего приёмного младшего брата. Но когда прошла сквозь него и приземлилась, она огляделась, пытаясь найти Гарри или чудовище, но все, что она увидела, — это тот же зал, в которой находились врата.              — Нет… — прошептала она с ужасом в голосе, а затем повернулась и снова прыгнула сквозь дымку — ничего. Всё пошло не так, как с Гарри: — Нет, нет, нет! Дайте мне пройти! Пропустите меня, Аид вас забери! — закричала Аталанта, пытаясь пройти сквозь дымку, но так и не покидала зал, а её паника нарастала. Что-то удерживало Гарри, что-то не давало ей пройти, она должна защитить его, она должна была добраться до него.              Но не могла.              Ей нужна была помощь, нужно было позвать Дамблдора, нужно было позвать леди Артемиду, кто-то из них должен знать, что происходит и как помочь. Она не могла найти добычу в темноте комнаты, неизвестно кто мог её услышать, и она не хотела рисковать Гарри перед невидимым или какими-то другими силами. Поэтому она повернулась и призвала охоту, подталкивая ее к слишком хорошо известной ей черте, которая отделяла её от того, кем она была, от того зверя, которым стала, и бросилась бежать. Она помчалась по туннелю, не заботясь о последствиях того, что не прокормила охоту, ей нужно было выбраться из туннеля, прежде чем идти за Дамблдором.              Когда она добралась до веревки, то быстро взобралась по ней, и перебралась через край ямы и перекинулась на спину, готовясь к тому, что Охота возьмет своё, и начала молиться.              — Госпожа Артемида, владычица Охоты, повелительница холмов, лесов и луны, услышь мои молитвы и ответь на мои мольбы, Гарри был похищен чудовищем из теней и утащен в врата под землей, мы нашли их во время охоты, п-пожалуйста, ми-ми-леди, помогите, — заговорила она, хотя вся дрожала, чувствуя, как голод охоты разрывает ее, и тут на плечо Аталанты опустилась рука, и она взглянула в янтарные глаза Артемиды.              — Успокойся, охотница, — отстраненно заговорила она, и Аталанта почувствовала, как боль уходит: — Что случилось с Гарри? — спросила Артемида, вырвав Аталанту из пасти охоты.              Аталанта сглотнула и указала на дыру:              — Мы обнаружили ее, когда охотились на пару акромантулов, она вела к вратам под школой. Гарри хотел подойти поближе, чтобы попытаться прочитать, что вырезано наверху, но от стены оторвались тени в виде волка или гончей и втащили его туда, — я попытался пройти следом, но они не пустили меня, — быстро объяснила Аталанта.              — Покажи, — всё что сказала Артемида в ответ.              Аталанта повела свою госпожу по туннелю и показала ей ворота, а Артемида обошла вокруг монолита, осмотрела его, и провела по нему руками. Он был божественным, таким же старым или даже старше её. И это не касалось никого из ее олимпийских сородичей, тут было что-то другое, но в то же время знакомое, как вкус чего-то, что ты не можешь определить по одной лишь памяти. Но эта тварь втянула сюда её сына, а это было недопустимо. Артемида была уверена, что сможет заставить врата открыться и перенести её туда, где был её сын, но сначала…              — Аталанта, — сказала она охотнице и протянула ей блокнот и перо, — я не знаю, куда это приведет, но я пойду за мальчиком. Это нарушение древних законов, ещё одно божество из другого пантеона вмешалось в наши дела, этого нельзя допустить, — сказала она, и Аталанта побледнела от её слов: это может плохо закончиться. — Ты должна записать надпись и отнести её директору, возможно, он сможет понять, что это такое, — Аталанта кивнула: — И наконец, если я не вернусь через день, помолись моему брату и расскажи ему… расскажи ему все. Ты поняла?              Глаза Аталанты расширились, но она кивнула и ответила:              — Да, миледи. Будьте осторожны.              Артемида усмехнулась, но кивнула на слова своей охотницы — она не считала их оскорбительными, та просто беспокоилась.              — Спасибо, Аталанта, но я планирую уничтожить, что посмеет встать между мной и Гарри. Осторожность — это не то, чем я буду заниматься, — сказала богиня, повернулась к воротам и шагнула через них.              Артемида, Земля Теней.              Артемида была далеко не счастлива, когда приземлилась на укрытое тенью плато. С тех пор как она покинула приют, у нее было плохое настроение. Артемида рассказала Афродите о том, что она сделала с Гарри, но её извечный враг лишь посмеялась над ней и сказала: «Если я не могу провести вечность с детьми, которых люблю, то почему ты должна? Что ты собираешься делать, Артемида, бежать к папочке?» Хотя выражение её лица, когда она узнала, что несколько её любимых мест для свиданий и бутиков сгорели дотла, почти стоило того. Хотя прямой мести не было, Артемида всё равно могла ударить богиню любви по больному месту, а самое приятное? Она даже не могла пожаловаться на это, потому что если бы она сказала, почему, то смерть всех её детей была бы на её собственной совести. Что всегда говорил её дядя? «Всегда требуй клятву»?              Встреча с Афродитой прошла гладко по сравнению со встречей с Альбусом Дамблдором: она узнала, что старый смертный держал козыри наготове, и Артемида уже решила убить старого дурака, но тут он открыл рот.              

Флэшбэк, шесть дней назад, кабинет директора.

             — Что ты сказал? — Артемида ослабила хватку на горле Альбуса Дамблдора, намереваясь вырвать из него жизнь, а затем бросить его тело своим гончим. Она появилась в его кабинете вскоре после того, как почувствовала, что её божественное проклятие на мальчишке Дурсле снято. Хотя это и впечатляло, она не собиралась оставлять это без ответа: смертный не должен вмешиваться в божественное наказание, пока урок не усвоится. Итак, она появилась в его кабинете, как и все эти месяцы назад, но уже не скрывалась, и Артемида в полной мере проявила свою ярость. Она была в той же форме, в которой терроризировала Дурслей, в комнате со стариком находился ещё один смертный, но у нее не было настроения возиться со тараканами, поэтому, лишь заглянув в его разум, она открыла охоту во всей своей ярости, и мужчина рухнул на пол, и задрожал; Артемида только удивилась, что он ещё в сознании, а не потерял его от страха.              Она обхватила рукой горло Альбуса Дамблдора и сказала ему:              — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должна убить тебя за ту роль, которую ты сыграл в домашней жизни мальчика?              Она сказала это в основном в шутку, не ожидая от Альбуса Дамблдора никакого ответа, но, когда он выдавил из себя слова «Пророчество» и «Он не умер». Она повалила старого смертного на пол.              — Какое Пророчество?! — спросила она сквозь стиснутые зубы.       

Конец флэшбэка

             Итак, Артемида выпытала у старого директора всю историю: пророчество, связавшее Гарри и Темного Лорда, сила, о которой он не знает, часть её, которую Гарри носил в себе, Альбус раньше думал, что это защита Лили Поттер, но теперь понял, что означает эта фраза. А ещё этот смертный смог обмануть смерть, и пока он был окутан пророчеством, Артемида не могла выследить его, а Аид или Танатос не могли ничего с этим поделать. Теперь же её сын был похищен неизвестной божественной силой по неизвестным причинам, и настроение Артемиды было опасно близко к гневу, и именно это она намеревалась обрушить на существо, похитившее её ребенка и причинившее ему вред, потому что чувствовала запах его крови в воздухе.              Артемида подняла глаза к небу и увидела в нем хрустальный замок. Она усмехнулась, ей приходилось видеть и худшее от своих сородичей: сияющий золотой храм, который её брат называл домом, платиновую крепость её отца, розовый бутик Афродиты — только она и Дионис сохранили в своих храмах что-то простое. У нее был серебряный храм, похожий на Артемисион, а у Диониса — простой храм из камня с большим виноградником вокруг него. Она уважала своего сводного брата за это, но все равно пристрелит его, если он вздумает подойти к её охотницам.              Артемида изменила свой облик, сбросив человеческую личину и приняла облик с перьями и когтями, и серебряный ястреб забил крыльями, уносясь в темноту, направляясь к хрустальному замку. Пока она летела, то осматривала всё вокруг: пустынные земли, полные теней и смерти, на которых могла различить внизу формы существ, на которых никогда раньше не охотилась. Они выглядели как сплетения чудовищ и зверей: лев с шестью лапами, аллигатор, стоящий на задних лапах, а его передние руки были мощными, с острыми когтями на конце, и красная змея размером с василиска с тремя головами. Артемида не обращала на них внимания, она добралась до хрустального замка и, приземлившись на балкон, после чего вернулась в человеческое обличье.              Когда она шла по замку, её не покидало ощущение дежавю: была ли она здесь раньше? Нет. Артемида так не думает, однако этот замок ей что-то напоминает — Хогвартс! Именно так. Он напоминал ей Хогвартс, конечно, она была только в трех частях замка, но это место вызывало такое же чувство. Словно чужое воспоминание в глубине её головы.              Словно замок сам указывал ей путь, она без труда находит тронный зал. Артемида поняла это, потому что почувствовала божественную энергию, исходящую из-за двери. Затем распахнула её и вошла внутрь. Зал был велик и создан для пиров или сражений, а может, и для того, и для другого. Но четыре длинных стола были пустыми и безжизненными, в воздухе витало ощущение грусти и одиночества, когда взгляд Артемиды остановился на хозяйке замка.              Она была одета в облегающий кожаный комбинезон, траурную вуаль, отделанную золотом, на ней не было ни туфель, ни сапог, ни перчаток, ни браслетов, глаза были закрыты, словно она спала, лодыжки скрещены, пальцы сцеплены, а в нескольких футах от хрустального трона, на котором она сидела, в рост человека вонзилось злобного вида копье.              Артемида без страха двинулась вглубь комнаты и, дойдя до нижних ступеней, ведущих на платформу, где покоился трон, воскликнула:              — Где мальчик?              Глаза фигуры распахнулись и посмотрели на Артемиду, а затем ухмыльнулись:              — О? Двое за столь короткое время, как интересно. Но, боюсь, тебе придется уточнить, какой мальчик? — скучающим тоном проговорила женщина, а Артемида начала скрежетать зубами.              — Я, — сердито начала Артемида, — очень устала от того, что смертные уклоняются от ответа на этот вопрос.              Женщина засмеялась:              — Тогда, возможно, тебе стоит задать вопрос получше? — сказала она с намеком на ухмылку.              — Где мой сын? — сквозь зубы прошипела она. — Ты нарушила законы невмешательства, древние законы, которые мы поддерживаем, освободи его, немедленно!              Фигура сузила глаза и посмотрела на богиню Луны:              — Древние законы, говоришь? А я их нарушила? С чего бы мне заботиться о законах, не относящихся ко мне, а? — сказала она, а Артемида услышала в её голосе резкость, и увидела, как её руки начали сжиматься в кулаки.              — Все мы, божества, дол… — только и смогла вымолвить Артемида, прежде чем его прервали.              — Мы? Мы?! — закричала женщина с трона: — Посмотри, где ты, Лунная Богиня, ты не в материальном царстве, ты в Tìr nan dubhar (Земля Теней)! Тут не властны твои законы! — она наклонилась вперед на своем троне, и на лице Артемиды появилась гримаса мрачных эмоций.              — И где были твои древние законы, когда твои потомки пришли на мою землю, убили моих сородичей, расправились с моими учениками и разрушили мой замок кирпич за кирпичом? — гневно заговорила она: — Нет. Твои законы здесь не известны и не нужны, мальчик останется, пока я с ним не закончу, — закончила королева.              — Где мой сын, последний шанс ответить, — угрожающе прошипела Артемида, а в неё в руке оказался лук.              Королева-колдунья сердито вздохнула и откинулась на спинку трона:              — Не знаю, я сбросила его в пропасть, но это было полторы недели назад, — сказала она, глядя, как глаза Артемиды расширились от ярких воспоминаний о монстрах внизу. — Возможно, он уже ум… — только и успела сказать Скатах, как ей приходится быстро наклонить голову, чтобы не попасть под стрелу, вонзившуюся в ее трон, как раз в то место, где мгновение назад находилась её голова.              Скатах вздохнула и встала, а на её лице появилась улыбка:              — Давненько я этого не делала, — она подошла к своему копью и подняла его с земли.              — Что? Тебя давно не ставили на место? — рыкнула Артемида, как уже ещё одна стрела была наготове, и нацелена в сердце богини.              — Нет, — ответила та: — Давно не убивала божество, — добавила она, прежде чем призвала в свою руку второе копье и бросилась на Артемиду.