Under the Hunters Moon

      Дун Скат, Земля Теней.              Дверь в комнату открылась после короткого стука — проявление вежливости, на которое богиня Дун Ската не стала бы обращать внимания, если бы не богиня, которая дала ей хороший бой, и ребенок, который, по ее мнению, имеет потенциал. В комнату вошла сама владычица этих земель, но была уже не в обтягивающем костюме, который надела два дня назад для битвы с Артемидой, а в элегантном светло-лиловом платье, которое когда-то надевала на пиры и праздники в давно минувшие дни. Когда Скатах вошла, то увидела, как богиня охоты напряглась, что, впрочем, было постоянно, когда она входила в комнату. Хорошо, что гордая олимпийка научилась страху.              — Я здесь, чтобы сменить мальчику повязки, и уйду, когда закончу, — сказала Скатах Артемиде, как и в прошлые четыре раза, прежде чем откинуть покрывало и поставить поднос, который принесла с собой, на приставной столик и приступила к работе.              Скатах работает быстро: умелыми руками она начала снимать старые бинты и выбрасывать их, а затем брала новые, пропитанные целебной припаркой, и прикладывала к быстро заживающим ранам. После чего взяла пузырек с чуть светящимся серебристым зельем, взболтала его, проверила консистенцию, и влила в рот Гарри. Обычно она работала в тишине, поскольку Артемида наблюдала за ней как ястреб, но богине охоты захотелось наконец поговорить.              — Почему ты помогаешь ему? — спросила она, а её голос звучал мягко, шёпотом, пока она наблюдала за работой Скатах.              — Потому что вижу в нем потенциал: он нанес смертельную рану противнику, равному ему по силе, и выжил среди чудовищ бездны, и потому что буду плохим учителем, если позволю ему умереть после завершения моего испытания.              — Разве не ты сама сбросила его туда? — с рыком в голосе сказала Артемида, а Скатах лишь кивнула, когда закончила работу.              — Он мог умереть там! Что бы ты тогда сделала? — сквозь зубы прошипела она.              На это Скатах лишь пожала плечами:              — Тогда бы он умер и был бы недостоин быть моим учеником. Мои методы жестоки, но они приносят наилучшие результаты, — добавила она, и направилась к двери.              — В его жизни было достаточно жестокости, — сплюнула Артемида в сторону богини Дун Ската.              — Правда? — спросила Скатах, глядя между Артемидой и Гарри, — И чему он научился? — когда Артемида не ответила, а лишь смотрела на Скатах растерянными глазами, богиня Дун Ската пояснила: — Урок может быть жестоким, да. Но если он извлечет из него урок, то боль от него будет стоить того.              Артемида отвела взгляд от Королевы-колдуньи и начала говорить:              — У него… было не самое лучшее детство, — заминка с чувством вины за себя не могла остаться незамеченной.              — Понимаю, — мягко сказала Скатах, — человек может стать сильным, а может быть сломлен в ранние годы жизни, но, если ему удастся пройти через годы жестокости и не сломаться, ему понадобятся годы, чтобы усвоить уроки, которые ему навязали. Но если он сможет пережить демонов, которые держатся за него, он станет сильнее, а я знаю, что материнское прикосновение способно унять даже самых сильных демонов, — богиня Дуна Ската со знанием дела устремила взгляд на Артемиду.              — Не думаю, что я была хорошей матерью, — мягко и тихо призналась богиня охоты: — Я… наговорила ему много… неприятных вещей, которые в то время считала правдой, и я не знаю, как вернуть всё обратно.              — С годами я поняла, — начала Скатах тем же голосом, которым учила многих давным-давно, — что слова — лишь ветер, а о характере говорят наши поступки, а не слова. Возможно, лучше начать с этого, — сказала богиня Смерти, и открыла дверь: — Подумайте об этом, леди Артемида, — и оставила богиню охоты одну.              Гарри Поттер.              Когда Гарри спал, ему снились сны о вещах, которые он предпочел бы не вспоминать.              — Я же говорил тебе, мальчик! Я говорил тебе! — Гарри почувствовал удар ремня.              — Я могу вернуть их, такова сила Лорда… — Гарри чувствовал отчаяние.              — Вставай, урод, я сказал, вставай! — Гарри чувствовал, как в чреве нарастает голод, словно тысяча тысяч червей.              — Говори со мной, Слизерин, Величайший из Хогвартса… — Гарри чувствовал, как страх захлестывает радость Охоты.              — И теперь мое любопытство… — Гарри почувствовал, как надежда, расцветшая было, увядает и умирает.              — Дяга, Дяга! — Гарри почувствовал, как что-то обхватывает его, теплое, как объятия почти забытого человека.              — Мама любит тебя, Гарри, — Гарри почувствовал руку, прижатую к его щеке, но видел, что у владелицы рук дорожки слёз.              Затем были глаза, такие же темные и бесконечные, как тени, в которых он блуждал, увидел, как черные губы изгибаются в ухмылке, а холодные руки обняли его.              Затем он понял, что просыпается, его тело явно было против этого, он боролся с тяжелыми одеялами на слишком мягкой кровати, ему нужно вставать и начать свои дела, ему нужно встать и бежать, пока его не схватили монстры, ему нужно, ему нужно…              — Гарри, успокойся, ты в безопасности, Гарри, в безопасности. Это просто плохой сон, — услышал он, но не мог понять кто это говорит без очков. Затем мозолистые руки мягко толкнули его обратно на кровать: — Ш-ш-ш. Ты ещё не оправился, теперь ты в безопасности, ничто не причинит тебе вреда, просто спи.              И Гарри снова погрузился в сон, в котором ему снились олень, лань, волк и гончая под бесконечной полной луной.              Дун Скат              Дверь в комнату снова открылась, и в комнату вошла богиня Дун Ската с новым набором бинтов и очередной порцией зелий. Она напевала мелодию из детства, но остановилась при виде хмурого лица своей гостьи.              — Как он? — спросила Скатах, и поставила поднос на прикроватную тумбочку.              — Ему снятся кошмары, — вздохнула Артемида, — Он что-то говорит, умоляет на самом деле, — призналась она.              Скатах ничего не ответила, затем откинула одеяло и принялась менять бинты, и только когда она уже наполовину закончила, заговорила.              — У малышей обычно бывают кошмары, а пребывание в Земле Теней усугубляет их, — сказала она              — Ты уже говорила о том, что его пребывание здесь — это плохо, так вот, что ты имела в виду? — спросила Артемида.              — И да, и нет, Земля Теней — это земля мертвых и смерти. Ты наверняка это почувствовала: мы настолько близки к последней, насколько это возможно, — сказала Скатах Артемиде, а богиня Охоты лишь кивнула: это было похоже на пребывание во владениях её дяди.              Видя это, Скатах продолжила:              — Смертный в этом царстве без божественной защиты продержится не более часа, прежде чем тени поглотят его. Но мальчик — полубог, но это не значит, что он от этого застрахован, — Скатах наложила последний бинт, затем достала пузырек с тем же зельем, что и раньше, и влила его в рот Гарри: — Зелье, которое я даю, так же замедляет это процесс, но все же мальчик пролил кровь в Земле Теней, поэтому Земля Теней влилась в него, она пометила его, и домен сделает то, что заложено в его природе — попытается покончить с ним, — закончила Скатах, и богиня Охоты резко вдохнула воздух от беспокойства.              — Однако кошмары в данном случае — это хорошо, — добавила Королева-колдунья.              — С чего вдруг? Они мучают его, — прошипела Артемида.              — Потому что они напоминают ему, что он жив. Смертная жизнь — это боль, леди Артемида, а Смерть — лишь блаженный сон, — Скатах собрала старые бинты и оставила своих гостей наедине.              Гарри Поттер.              — Гарри? Гарри?! — позвал его знакомый голос: — Гарри Поттер?! — похоже это была Гермиона, и Гарри повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и его глаза оставили страницу в книге, на которой чернила стекали по буквам, как кровь.              — Что такое, Гермиона? — спросил Гарри, сидя в библиотеке своей начальной школы: почему он здесь?              — Ты что, не слушал? — хмыкнула Гермиона, глядя на то, как он переключает внимание, но уже привыкла к этому. — Скоро начнется родительский день, если мы не отправимся сейчас, то опоздаем, Рон уже пошёл, — сказала она, пока Гарри смотрел в её пустые глазницы. О, это было верно! Сегодня Гарри увидит своих родителей! Гарри и Гермиона быстро собрали свои кровоточащие книги, сделанные из бледной кожи и паучьих лапок, с их слишком большим количеством немигающих глаз, которые следили за ними, пока они читали.              Затем побежали по коридорам из движущегося камня и кричащих лиц и встретила Рона, который вместе с остальными членами своей семьи висели под потолком, которые удерживали руками вывалившиеся внутренности. Гермиона увидела своих родителей в конце коридора и побежала к ним, рассказывая, как сильно она по ним скучала, но манекены из кукольного магазина просто стояли на месте, пока она не обняла мужчину, который тут ожил, в месте, где должно быть его лицо, развернулся, наклонился, и раздавил череп Гермионы, после чего начал поедать её мозги в акте, напоминающем поцелуй.              Гарри подошёл к двери с левой стороны коридора третьего этажа, распахнул её и увидел их. Его маму и папу, Лили Поттер стояла на коленях и раскрыла объятия, подзывая его ближе, а отец стоял с гордой улыбкой на лице.              — Гарри! — позвала его мама: — О, Гарри, как я скучала по тебе. Иди сюда, иди к маме, — её улыбка — самая мягкая из всех, что он когда-либо видел.              — Пойдем, сынок, — сказал Джеймс Поттер: — Пора домой, — и улыбнулся своей плутовской улыбкой.              Гарри начал бежать к ним, раскрыв руки, чтобы его подхватила мама, но ему казалось, что он бежит по илу, он медленный, медленнее, чем обычно.              — На самом деле ты очень быстрый малыш, — сказала львица, — почти такой же быстрый, как я, — на её лице появилась гордая улыбка, а кошачьи уши подергиваются.              Гарри перестает бежать, здесь было что-то не так. Его родители не могли быть здесь, потому что они, (Автокатастрофа?! Лили и Джеймса Поттеры умерли в АВТОКАТАСТРОФЕ?!) потому что они были… (ДО ТОГО КАК ВЗОРВАЛИ СЕБЯ!) потому что они были мертвы.              Не успел Гарри это осознать, как увидел, что его мать снова встала и прислонилась к отцу, который обнял её за плечи. Гарри снова было одиннадцать лет, он стоял в заброшенном классе и смотрел в зеркало, где улыбались его родители.              — Не стоит зацикливаться на мечтах и забывать, как жить, Гарри, — сказал старик в странной одежде с блеском в глазах, а сам посмотрел в зеркало и увидел там улыбающуюся белокурую девочку в мантии Хогвартса.              За спиной его родителей вырисовалась новая фигура, высокая и внушительная. Гарри не мог понять, кто это, — всё, что он видел за удушливыми тенями, — это бледная, бледная, бледная как труп кожа и бездонные чёрные глаза, смотрящие назад. Но когда он почувствовал, как дядя схватил его за плечо, чтобы запереть в чулане, Гарри Поттер проснулся.              Дун Скат              Гарри проснулся, и постарался отдышаться, попытался сесть, но тело слишком болело, и он застонал, и не успел это сделать, как рядом оказались руки, которые толкнули его обратно на кровать.              — Не надо, Гарри, ты еще не оправился, — сказал голос: — Ложись, я тебя усыплю, — голос был мягким, но в то же время твердым.              — Нет, — осипшим голосом ответил Гарри, — Не надо больше, пожалуйста, — он попытался открыть глаза и посмотреть на размытую фигуру.              Фигура приостановилась, а затем кивнула:              — Хорошо, больше никакого сна. Просто пообещай мне, что останешься в постели, хорошо? — спросил голос, и Гарри кивнул: — Хорошо, давай я дам тебе воды, — и не успел Гарри опомниться, как к его губам поднесли чашу, и он стал глотать воду, которая успокаивала его пересохшее горло.              — Спасибо, — сказал Гарри, когда закончил.              — Все в порядке, — голос становился тише, но Гарри чувствует почувствовал тяжость на кровати, и потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы взять очки, но не нашёл их: — А? Где мои…              — О, одну секунду, — сказал голос, прежде чем Гарри увидел, как размытое пятно свело руки вместе и развело их в стороны, а затем наклонилось над ним и что-то положила ему на лицо. Но как только моргнул, всё исчезло, и перед глазами появилось лицо Артемиды.              Сначала Гарри растерялся: что здесь делает Артемида? Затем его охватил ужас: он не хотел, чтобы она видела его таким, затем разозлился: он вообще не хотел её видеть. Но тут всё перешло в руки Гарри, и прежде, чем он смог остановить себя, из его уст вырвалось «спасибо», после чего он быстро отвернулся. Гарри и Артемида сидели в тишине, никто не говорил, но мысли друг о друге бушевали в голове каждого из них, и вскоре оба попытались нарушить молчание словами, когда друг на друга.              — Как ты себя…              — Что ты…              Оба замолчали и быстро отвели взгляд, чувствуя неловкость за то, что прервали друг друга. Через некоторое время они снова начали говорить.              — Мне жаль…              — Прости за…              Оба снова замолчали, как только поняли, что перебили друг друга, и снова погрузились в неловкое молчание. Гарри вздохнул и заворочался в слишком мягкой постели, а когда начал приподниматься, то застонал.              Артемида вскочила, как только Гарри начал шевелиться, а руки поспешили к нему:              — Нет, Гарри, ты не… — но остановилась, когда Гарри отшатнулся от нее, и увидела в его глазах страх. — Прости, — тихо добавила Артемида.              — Я просто хочу сесть, мне можно это сделать? — спросил Гарри, наблюдая, как рот Артемиды открывался и закрывался несколько раз, прежде чем просто кивнула, глядя в сторону. Гарри с трудом, но принял сидячее положение, оперся на подголовник и оглядел комнату, в которой кроме кровати, тумбочки и комода ничего не было.              — Где мы? — спросил Гарри, опустив взгляд на светло-голубое одеяло, которое укрывало его.              — В крепости Дун Скат, в Землях Теней, — Артемида медленно и осторожно села обратно на кровать. Она посмотрела на растерянное лицо Гарри, а затем спросила: — Как много ты помнишь?              Гарри сузил глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то:              — В конце тренировки мы с Аталантой устроили погоню и наткнулись на двух Акромантулов возле тропы в лесу… — Гарри замолчал, вспоминая убийства пауков, падение в яму, а затем… — Врата! — закричал Гарри: — Мы нашли странные врата! И меня укусила большая теневая гончая, она протащила меня через них, а потом я встретил… — но Гарри прервал разговор, когда в него вступил новый голос.              — Меня, — Гарри посмотрел на женщину, которая только что вошла в комнату. На ней не было ни доспехов, ни вуали, ни краски на лице, но это, без сомнения, была та самая женщина, с которой он сражался.              — Ты! Ты сбросила меня со скалы! — тыкнул в нее Гарри.              — Я! — весело сказала женщина, а затем подошла к нему с подносом и поставила на тумбочку: — А, ты выбрался. Кстати, очень впечатляюще, ты побил рекорд на день, — она улыбнулась.              Гарри быстро отполз к противоположному краю кровати и посмотрел между ней и Артемидой. Женщина, сбросившая его со скалы, бросила взгляд на Артемиду, после чего богиня Охоты вздохнула, встала со своего места на кровати и поменялось с нею местами с Скатах, которая начала поглаживать то место, с которого отполз Гарри.              — Не волнуйся, молодой человек, возвращайся сюда, мне нужно сменить повязки и дать тебе зелье, — строгим голосом сказала она, но Гарри не сдвинулся с места, а посмотрел на Артемиду, его рот открывался, но слова не выходили.              — Она не желает тебе зла, Гарри, ну, теперь, — пожала плечами Артемида, — Она меняла тебе повязки последние четыре дня.              — Она ведь… сбросила меня со скалы?! — закричал Гарри: — И как, чёрт возьми, ты теперь меня понимаешь? — спросил он: — Что это была за собака?! — добавил он, прежде чем повернуться к Артемиде: — И что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?! — беспокойство перешло в растерянную злость, которая требовала ответов от одной весёлой и одной сердитой богиней.              Неизвестная, для него, женщина засмеялась, а Артемида, напротив, дала волю своему самообладанию:              — Прекрати сейчас же, мальчик, ты будешь проявлять уважение к тому, с кем разговариваешь! — огрызнулась богиня Охоты, Гарри вздрогнул в ответ, что, в свою очередь, заставило Артемиду поморщиться от осознания того, что сделала. Богиня Дун Ската, однако, просто засмеялась.              — Не вижу ничего смешного, — заворчал Гарри.              — Простите, это так забавно, — сказала женщина: — Вы двое так похожи, что это всё равно что кошка, которая впервые увидела свое отражение. Так же шипите, плюетесь и деретесь с своим зеркалом, но не осознаете свою ошибку, — и Гарри, и Богиня Охоты отвели взгляд друг от друга, один был смущен, другая — была зла: — Но чтобы ответить на твои вопросы, мальчик, я сбросила тебя со скалы по своим собственным причинам, о которых я сейчас не буду рассказывать, но знай, что ты не первый, с кем я так поступила, но, вероятно, последний. Что касается того, как я могу понять тебя теперь, ты бы хотел получить простой ответ или длинный сложный и метафизический? — спросила она.              — Ммм… простой? — сказал Гарри, зная, что Гермионы нет рядом, чтобы объяснить ему что-то более сложное.              — Из-за неё, — она показала большой палец в сторону Артемиды, и Гарри только моргнул, а на его лице появляется растерянность: — Гончая, о которой ты говорил, был моим старым учеником, который сам предложил стать сторожевым псом после смерти, но врата запечатаны для всего, что здесь находится, поэтому он не смог присоединиться ко мне, к сожалению, — когда она заговорила про это, в её глазах заплясали неизвестные эмоции, но потом она отмахнулась от них: — А что касается твоей матери…              — Она мне не мать, — сквозь стиснутые зубы произнесла Гарри.              Женщина сделала паузу и бросила взгляд на мальчика за то, что тот перебил её:              — Что касается того, что твоя мать делает здесь, — её взгляд прожигал в мальчике дыру, а после паузы продолжила: — Она появилась примерно через неделю после того, как ты оказался в пропасти, и потребовала вернуть ей сына, а затем вступила в бой со мной, чтобы попытаться спасти тебя от меня.              Гарри не знал, как к этому отнестись, но тут до него дошло одно её слово:              — Подожди, неделя? Как долго я здесь нахожусь? — спросил Гарри.              — О, уже почти три недели, — сказала она, и Гарри побледнел.              Он со стоном опустил голову на подголовник:              — Вуд меня убьет, на этой неделе у нас были полуфиналы по квиддичу, — Гарри закрыл глаза.              — Я уверена, что он это переживет, мальчик, и не шевелись, мне нужно сменить тебе повязки, чтобы ты выпил зелье, а потом у тебя будет еще несколько часов отдыха, прежде чем тебе нужно будет уйти, — приказала она, Гарри вздохнул, и медленно подвинулся к ней и вздрогнул, когда она приступила к работе, но если и заметила это, то ничего не сказала. Она работала быстро, заменяя новые бинты старыми, затем протянула зелье и наблюдала за тем, как он пьет, — ощущение такое, будто ему в глотку льют холодный жидкий металл.              — Я вернусь через три часа, мне нужно подготовить выход для вас обоих, — сказала она, затем обратилась к Артемиде: — Три часа, леди Артемида, это все, что я могу предоставить. Надеюсь, вы обдумали свои действия, пока еще можете их сделать, — взгляд, которым она смотрела на Артемиду, имеет значение, но не для Гарри.              — Спасибо, леди Скатах, — сказала Артемида, и Гарри поднял голову и посмотрел на закрывающуюся дверь расширенными глазами: он знал это имя!              Дверь закрылась с оглушительным звуком, оставляя двух охотников одних, один пытался игнорировать свою названную мать, а та — придумать, что сказать, но всё, что она сделала, — это вздохнула, села на край кровати и потянулся в карман пальто, достала знакомый швейцарский армейский нож, повернула его в руках, положила на кровать и подвинула к Гарри.              — Вот, я хочу вернуть его тебе, — сказала Артемида более мягким голосом.              — Я не хочу его возвращать, — сказал Гарри с гневом в голосе, и Артемида почувствовала, как её собственный гнев начал подниматься из-за неуважительного тона, но вскоре утих после его следующих слов: — Я не хочу удовлетворять твое «любопытство», — сказал Гарри, и Артемида вздрогнула, когда её собственные слова использовали против неё.              — Я ведь действительно так сказала, не так ли? — мягко спросила Артемида, но Гарри не ответила, и она убрала руку с руки Гарри, но оставила швейцарский нож рядом с ним. Они оба сидели в тишине, каждый со своими мыслями: один думал о том, как хочет, чтобы его оставили в покое, а другая — о том, как не оставить его одного снова.              — Я тебя не слышала, — наконец-то сказала Артемида: — Твои молитвы. Я не слышала ни одной. Они были заблокированы, заперты в вечной петле внутри магии крови, и я не слышала их, — тихо сказала она, глядя на дверь в комнату.              — Я знаю, — грубо сказал Гарри, — мне сказала Афродита, она сказала, что ты была там, — он произнес последнее слово с таким отвращение, что Артемиде почти захотелось вернуться и сжечь дом дотла: — Имело ли это смысл? — очень тихо спросил он после долго молчания.              — Да, — ответила Артемида тем же тихим голосом, что и Гарри, зная, что он слышит её так же, как и она его, — мне бы хотелось так думать. Мне бы хотелось думать, что, услышав ту первую молитву, наполненную такой болью и отчаянием, я бы пришла в ярость, и убила бы всех, кто посмел поднять руку на моего сына.              — Нет, — грубо сказал Гарри, так как находился на грани эмоций, которые не хотел испытывать, когда Артемида повернулась, чтобы посмотреть на него: — Я не твой сын, а ты не моя мать! Моей матерью была Лили Поттер, и она любила меня, защищала меня и пожертвовала собой ради меня. А ты. Не. Она! — он произнес последнюю фразу сквозь стиснутые зубы, подтянул колени к груди, обхватил их руками и прижался к ним лицом, представляя себя снова в своем чулане, вдали от боли и людей, которых он так ненавидел.              И Артемида сразу же поняла, что призрак Лили Эванс тяжело окутал её сына — к тому же, он не хотел от него избавляться, как защита, которая была настолько мощной, что остановила даже смерть. Как могла Артемида со всей своей божественной силой надеяться сравниться с тем единственным актом чистой любви, который совершила Лили Эванс? Она почти видела, как призрак Лили обвивается вокруг Гарри, словно пытаясь утешить его из могилы.              Затем отвела взгляд:              — Я понимаю, Гарри. Я не заставлю тебя называть меня так, это не я связала Богиню, чтобы родить тебя, я не вынашивала и не родила тебя, — мягко сказала она: — Это была твоя мать, Лили. Но это не отменяет того факта, что ты всё ещё носишь в себе часть меня, — тихо добавила она.              — Что это значит? — Гарри повернул голову и посмотрел через руки в спину Артемиды: — Я слышал, как все говорили это, но я понятия не имею, что это значит.              Губы Артемиды дернулись при мысли о том, что её собственная мать, Лето, встретится с Гарри, и повернулась к нему лицом, протянула руку, и Гарри вздрогнул в ответ:              — Я не собираюсь причинять тебе боль, Гарри, я просто… хочу показать тебе, что это значит, — Артемида сделала паузу, тщательно подбирая слова, и не отпустила руку, позволяя ему подползти к ней самому.              Медленно, через несколько минут, Гарри протянул руку и нерешительно коснулся своей ладонью ее ладони. Артемида мягко улыбнулась и заговорила:              — Не пытайся бороться с этим, просто позволь этому произойти, хорошо? — тихо сказала Артемида, и Гарри медленно кивнул. Она закрыла глаза и проникала глубоко в его душу, находя источник божественности, который она так давно оставила в Лили Эванс, и прикоснулась к нему своей ладонью.              Гарри ззамер от этого ощущения, словно забытая им гармония вновь зазвучала для него и только для него. Звуки копыт и лап, стучащих по лесной подстилке, хихиканье девушек, бегущих по холмам, крики младенцев, только появившихся на свет, натяжение тетивы, внезапный сон и тишина смерти (бездонные черные глаза, которые смотрели на него), бесконечный серебряный свет полной луны над головой, и через Артемиду он чувствовал души восьмидесяти одного человека, пульсирующие как одно целое — Охота. В этом пульсирующем ритме Гарри почувствовал то, чего никогда раньше не чувствовал за все годы своего существования в качестве урода, — принятие. Он даже не подозревал, что у него есть семья, которая взывали к нему: «Брат. Иди к нам, охота ждет. Ты один из нас! Один из нас!» закричали они в унисон.              Гарри почувствовал, как Артемида повернула ладонь, просовывая свои пальцы между его пальцами и улыбнулась, когда они оба осветились мягким серебряным светом:              — Вот что это значит, Гарри, — мягко сказала Артемида, и он наконец понял, после чего оба сомкнули свои пальцы на руки другого.              Дун Скат, три часа спустя, Гарри Поттер.              В течение следующих трех часов Артемида рассказывает их историю. Гарри был шокирован, узнав, что его отец — анимаг, но не прерывал её, а выслушивает рассказ о той холодной октябрьской ночи двенадцать лет назад. О том, как в новолуние она была слепа к миру, а в полнолуние могла видеть все.              Как она пришла к нему через несколько ночей, обнаружив смерть трех душ и раздавленную кроватку, и как была настолько глупа, что не проверила связь между ними. Сила магии крови ослепила ее, и она решила, что причиной его смерти стало нарушение клятвы. Как она сожалела.              Гарри не простил её, не мог, пока не мог. Но понял, как и почему работает её логика, и сказал об этом, а Артемида лишь кивнула.              Она рассказала ему о своем визите в дом его родственников, о том, как угрожала им. Гарри рассмеялся, когда она рассказала ему, что сделала с его кузеном, а на вопрос, почему он так засмеялся, ответил:              — Свинья в светлом парике, — она подняла бровь, но оставила его наедине с его внутренней шуткой.              Она рассказала, как изменила чары, чтобы они теперь принимали его молитвы, и если бы ей хоть раз показалось, что его родственники продолжают обращаться с ним так же, как раньше, она бы убила их всех.              Когда они заговорили о том, что его нужно забрать, она поделилась с Гарри своими страхами: то, как её брат-близнец-идиот может отреагировать и попытаться убить его, то, как Артемида уверена, что её отец прикажет убить его в наказание за нарушение клятвы, на что Гарри пробормотал под нос слово «мудак», и Артемида не смогла возразить. Единственный способ, которым Артемида могла бы защитить его от обоих, — это если бы он принял клятву и присоединился к охоте, но, поскольку Афродита прокляла его, этот путь был для них закрыт.              — Я пойду на смерть по собственной воле ради тех, кого люблю, — повторил Гарри, и Артемида кивнула.              После разговора Артемида создала для Гарри новый комплект хогвартской формы и вышла из комнаты, чтобы дать ему возможность побыть наедине. Когда он вышел сам, она не прокомментировала ни то, как сидела мантия, ни то, что с кровати пропал швейцарский нож, и они пошли по коридорам Дун Ската, Артемида повела их к тронному залу, никто из них не произнес ни слова, а просто наслаждались уютной тишиной.              Когда они добрались до тронного зала, Гарри не мог не моргнуть, глядя на комнату из матового стекла и хрусталя, которая была слишком похожей на Большой зал, чтобы быть совпадением, поэтому, когда Скатах вычерчивала копьем круг на полу в дверном проеме, Гарри не мог не прокомментировать это.              — Почему это похоже на Большой зал? — проговорил Гарри, и обе богини повернулись и посмотрели на него в замешательстве.              Первой спросила Скатах:              — Большой зал?              — Да, в Хогвартсе. Он выглядит точно так же, вплоть до расположения столов, — Гарри прислонился к двери, чтобы отдохнуть от боли, и наблюдал, как Скатах завершила работу и повернулась к нему.              — Нет, Гарри. Так выглядел Дун Скат в материальном мире, — медленно объяснила Скатах, словно объясняет что-то человеку с поврежденным мозгом.              Гарри почесал затылок, вспоминая, как он впервые увидел Дун Скат из тени внизу:              — Нет, я помню, что когда я впервые попал сюда, то подумал, что этот замок похож на Хогвартс, только вверх ногами, — Гарри слишком глубоко задумался, чтобы заметить, что Скатах выдернула копье из камня, так как ее руки начали трястись.              Глаза Артемиды слегка расширяются, когда Гарри сказал:              — Я помню, что у меня была такая же мысль, что это даже было похоже на… — но Артемиду прервала богиня Дун Ската.              — Остановитесь! — приказала Скатах: — Не делайте этого со мной, не будьте так же жестока, как судьбы, не давайте мне надежды, — копье в ее руках задрожало, а в глазах плескались непередаваемые эмоции.              Гарри и Артемида посмотрели друг на друга, но подумали, что не следует продолжать эту тему, чтобы не расстраивать хозяйку. Скатах сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вернулась к вырезанию круга на земле: все трое молчали, пока она работает, и вот она уже закончила и ввела обоих в тронный зал, а затем закрыла двери. Затем прислонилась лбом к двери и сделала глубокий вдох.              — Гарри, — тихо сказала Скатах, — что это, твой Хогвартс? Чем он занимается? В чем его предназначение? — Гарри понял, как под этим вопросом скрываются нечто большее, но ответил так просто, как только мог.              — Это школа, — сказал он, наблюдая, как напрягаются плечи Скатах.              — А Врата Ская, ты нашёл их рядом? — спросила она.              — Под ним, на самом деле, — ответил он, а Скатах, глубоко вздохнула, кивнула головой, а затем повернулась лицом к гостям, сцепив дрожащие руки за спиной.              — Когда я снова открою дверь, порог будет настроен на Врата Ская, и ты сможешь пройти через них и выйти из Земли Теней, — сказала она им обоим, а затем обратилась к Гарри: — Грек, я ожидаю, что ты вернешься сюда в течение года, и мы сможем начать твое обучение всерьез. Ты меня понял? — сказала она, не обращая внимание на взгляд Артемиды.              — Ммм… я подумаю? — ответил Гарри.              — Нет, Грек, я жду твоего возвращения, так что ты вернешься, — говорит Скатах, прежде чем повернуться и открыть двери в завесу красного тумана, а затем отошла в сторону.              — Но… — начал Гарри, но его прервала Артемида, которая схватила его за рубашку и протащила вперед через врата.              — Не время, Гарри. Мы уходим, — Артемида укоризненно посмотрела в сторону богини Дун Ската, а та лишь ухмылялась, и протащила Гарри через врата.              Скатах закрыла за ними врата, а затем упала на колени и начала рыдать: её школа, её любимый Дун Скат был цел, полон счастливых детей. Она должна была найти выход, найти путь назад, к своему дому. Мальчик укажет ей путь, она была уверена в этом, это был знак, как только он вернется после того, как его имя расцветет. Вскоре она вернется домой, в свой любимый Дун Скат.              Врата Ская, Хогвартс.              Как только ноги Гарри и Артемиды ступили на неровный камень, Гарри услышал, как Артемида выругалась:              — Вот же, а я-то волновалась за… — но её слова оборвались, так как спереди разнесся шум.              — Это здесь, внизу, директор, большие врата с гончей, сделанной из тени, — это был голос Аталанты.              — Тогда, возможно, дорогая, мне стоит пойти первым. Я не хочу оскорбить твое мастерство, но палочка-то у меня, — Следом донесся пожилой голос Альбуса Дамблдора.              — Аталанта! — закричал Гарри, и на секунду не слышно ни звука, а потом раздается треск, и Гарри оказался в объятиях львицы, которая неслась, с чертовски близко к дозвуковой скоростью.              — О боги, Гаррим прости-прости-прости, я не успела догнать тебя и прорваться, — быстро-быстро проговорила Аталанта, прижимая Гарри к себе.              — Аталанта, он ранен, ему нужны амброзия и нектар, пока ты не раздавила его, — сказала Артемида, и ушла, оставляя детей наедине с их выходками, взрослым нужно было поговорить.              — Вот чёрт! — воскликнула Аталанта: — Да, миледи, конечно, миледи, — Аталанта встала, потянула Гарри за собой и помогла спуститься по тропинке, пропуская Артемиду, которая остановилась у основания каменной дорожки: — Пойдем, Гарри, отведем тебя обратно в замок, как, чёрт возьми, ты так быстро получил травму?              — Аталанта, меня не было почти три недели, — со вздохом ответил Гарри, не желая иметь дело с Вудом.              Аталанта остановилась и посмотрела на Гарри:              — Тебя не было всего тридцать минут, — сказала львица, и лицо Гарри застыло.              — Что… — начал было говорить он, пока Артемида не вмешалась.              — Гарри, не задавай вопросов, просто доберись до замка и отдохни, хорошо? — сказала Артемида, он огляделся на нее и отрыл рот, но потом закрыл его и кивнул. — Выздоравливай, Гарри, — добавила она.              Гарри только кивнул:              — Счастливой охоты, Артемида, — ответил он, заставляя богиню охоты ухмыльнуться, а Аталанта лишь смотрела между ними в замешательстве, но начала помогать Гарри идти, как только он начал двигаться, остановившись только тогда, когда появился директор школы, он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Артемида окликнула его.              — Пропусти их, Альбус, нам нужно поговорить, — сказала она старому директору.