Машинки и звери

У одного народа на севере недавно молва пошла: ходит в лесу зверь, и зимой и летом белый, а на морде пятно чёрное, будто маска. На барса похож был. Порой к селениям подходил: наблюдает издалека, а животину не таскает, но в лесу за ним изредка останки находили странные, выжженные, будто зубами раскалёнными драл. А в это время как раз геологи там были, алмазную жилу искали. Приезжие хотели этого зверя поймать: по следу искали, ловушки ставили, травили. И не попался! А кому повезло его не только увидать, но и в него выстрелить, так говорили, пуля не берёт, хоть ты тресни. Крови совсем не роняет, шкура целая остаётся. Но всё ж убегает, боится. Люди в селении стали говорить — это хозяин леса наведывается, свои владения проверяет. Видимо, не по нраву ему пришлись гости. Стали местные геологов спроваживать, мол, алмазы этой земле принадлежат, и если заберут их, нашлёт тот зверь на них проклятье. Не стали исследователи к этим словам прислушиваться. Да, уж много кто из них замечал животное, но близко оно никогда не подбиралось, разглядеть его было сложно даже в бинокль. Вряд ли накинется на группу. А если и накинется, ружьё всегда наготове. Прошёл год упорной разведки, геологи уже привыкли к присутствию зверя где-то неподалёку, следы видели возле лагеря и шахт, собаки лаяли на него частенько. Однако у хозяина леса даже к одинокому человеку соблазна подойти не было. Всё сторонился... Пока жилу не нашли. Тогда дикарь нрав свой и показал. Наблюдал, куда породу на обработку свозят, а не так далеко это было, и ночью, гляди, на склад пролез, вот прямо все алмазы, что там были, унёс как-то. Охранники шума, говорят, не слышали, а зверь этот и колючую изгородь разгрыз, и замок на аварийном выходе вдобавок, остальное ему уж вовсе на один зуб было. Как человек умён оказался, и силой не обделён. Недаром говорили: оставьте в земле её богатства, и так она вам не отдаст, ещё и ваши заберёт, чтоб неповадно было. Ну разве будет вникать светский люд в какие-то поверья? Всё они на правду вывести желают, самого сокровенного не ведая. В другой раз расставили охрану получше, округу песком обсыпали, а под него ловушки обустроили. Всё изловить хотят, рассмотреть, да и каменья вернуть надо, присвоили себе они их давно уже. Когда вернулся хозяин леса в другой раз, даже близко подходить не стал — как знал, как чуял! Стоит там, на белом камне, только и смотрит. Решили брать зверя хитростью. Медвежатника позвали, дак он посоветовал им не спешить, а лучше затаиться, оружие разное припасти — мало ли что. Но травмировать животину никто не желал, поэтому вместо обычных патронов дротики взяли с усыпляющим раствором, световые и дымовые шашки привезли, глушить собрались. Рассредоточились ловцы по всему периметру: в подсобках склада сидели — в каморках, даже в ящики забрались, затаились по-полному. А снаружи будто забыли о госте, убрали всё. Долго не наведывался хозяин леса, неделями, говорят, ждали его, пока не объявился вновь. Стоит он далеко и разглядывает, не идёт ли человек, не прячет ли ружья с собой. А тут его в щели видели, с биноклями сидели. Как подходил он ближе, всё страннее на вид становился. Лапы членистые, как у паука, прозрачным чем-то покрыты, словно воском. Да и хвост такой же. Ушей нет у зверя этого, а морда как калоша — чёрный глянец, ничего на ней не видать. Вот так вот его описывали по первым образам. Подошло чудище близко и снова встало, будто кто его одёрнул, всматриваться начало. Заколебалось, назад стало сдавать, и тут — пух! Из охраны кто-то выстрелил дротиком. Вздрогнул зверь и побежал прочь, а ему вслед ещё и ещё стреляют, уж скоро он должен ослабеть, ан нет — щемит, зараза, по-прежнему проворно. Ничего ему не мешает, ни шерстинки не упало, если вообще шерсть была бы. Что готовились, что не готовились — один результат, ушёл со всеми потрохами. После того случая вор алмазный не появлялся год, два... Уж каких только проклятий местные ни боялись, ничего из обещанного ими самими же не получили, кроме баек жутких. Всё это были их вольные фантазии, о чём не раз им геологи и сообщали. Зверь тот действительно как исчез — и следов стало не видать, и остатков его пищи. А раньше, хоть он и закапывать любил, видели порой его работу на обожжённых костях. Страшно с таким в лицо встретиться, но, как на счастье, людей боится как огня. Остались от этого создания фотографий пара, где его шиш разглядишь, ну, далеко, да и несколько записей в исследовательском журнале. На статью в газету с этого не наскребёшь, да и кто поверит. Лучше пусть фантаст какой напишет по этому всему свою муру, отправит в самиздат на потеху. Вернулся я когда к себе домой, проведал одного старого знакомого: обнялись, выпили, закусили, давай обо всяком болтать. Я ему эту штуку поведал, про зверя, значит, а он мне и говорит, мол, что-то похожее слышал от товарища своего, и всего, по-хорошему, мне раскрывать не должен — секретное. А друг у него в физическом институте каком-то работал в то время, ну и, конечно, предприятие строгое, раз берёшься тайну доносить — только самым закадычным друзьям, остальным — ни-ни! И узнал я, что из института этого какую-то наработку стырили, вот, прям три года назад, до сих пор найти её не могут, просто всех на уши подняли. Какая-то техника для изучения ландшафта в труднопроходимых зонах... Так бы я ничегошеньки из этого не понял, но, сопоставив факты с моими прошлыми наблюдениями, допёр таки. Надо было этого учёного поймать где-нибудь, а то он из своих лабораторий не вылезает круглыми сутками. Алкоголем заманить — дохлый номер, рыбалкой иль походом — и того смысла никакого. Тогда вот и пригодилась мне моя книга записная, где все-все нужные даты я собрал: с знакомых, родных, с работы, у кого именины, у кого свадьба, у кого память, ну, и тому подобное. Сообщил я его супруге, какой у меня повод за столом посидеть будет, пусть приходит до кучи, а остальное дело хозяйское. Пить, не пить — как хочешь, а собраться надо, люди ж всё-таки. Напомнил мне этот случай зверя уральского, тоже ничем не заманишь. Но пришёл знакомый к назначенному дню, за столом как свой себя вёл, только спросил — что ж нас так мало, только он, я и друг мой, трое всего. И рассказал я, что видел, даже фото приложил, пусть будет. Тогда правда-матка и открылась. Был то не зверь, а костюм такой, ну, вроде водолазного, не знаю, как и описать. По форме костюм этот обличье зверя повторял, чтобы человеку внутри него по горам, по склонам перемещаться было проще. Ещё вдобавок моторчики в нём были, которые лапы ускоряли, заодно и хвост двигали. А в морде чего только не понапихано: и тепло видит, и запахи чувствует, и солнечный луч в энергию превращает. И бардачок там же находится, в самый раз для алмазов. Ещё и пасть присутствует, чтобы дичью питаться можно было: сама её разделывает, сама поджаривает. Эх, вот, думаю, эти бы мозги, да в нужное русло — плиты нам сделайте, чтоб так же умели, а то стоим тут, паримся на кухне как в баньке. Про то, что зверь то был не зверь вовсе, мы узнали, а вот как клубок остальной распутать, умом пораскинуть надобилось. Значится, украл кто-то костюм этот, приволок его куда-то за тридевять земель незаметно, и там хозяином леса прикинулся, чтоб алмазы казённые таскать. Значится, и это он выведал, про месторождения. Даже невольно проявишь уважение за такую хитрость. Учёный нам сказал, что есть у этой машины один недостаток, ведь она недоработана была до конца — при звуке высоком у неё моторы отказывают, защиту пока не придумали. В лесу оно не так шибко нужно, поэтому решили этим озаботиться в последнюю очередь. Да, согласен, что-то да можно с этим сочинить. Только воришки самого уж и след простыл. Эх, знал бы я раньше... Друг предложил: а, может, этот зверь теперь подле других мест дежурит? Окучивает тех, кто о нём ничего не знает. Может быть, может быть... Сверяться надо. Решили мы зря времени не терять, поехали по всяким селениям, в районе промыслов, спрашивали о чудище черномордом. Как оказалось, многие его тоже видели, некоторые даже в лесу. Страх страхом, однако и на одинокого человека зверь не нападает, даже наоборот, защищает словно. Кто-то волчьи потроха видел, будто серого через мясорубку раскалённую пропустило. Но когда это всё было? Вести отнюдь не новые. Только на самой последней деревушке, от которой уж две хаты осталось, встретили мы семью, у которых недавно их знакомый гостил, приехал из-за горы, совсем с другого места. Вот он о чём-то подобном им рассказывал, до сих пор зверь там наблюдается, хоть и редко. Отправились мы туда на следующий день, как и подобает, местных обо всём расспросили. Алмазы, говорят, его не интересуют, теперь к рыбке красной у него лапа тянется. Стоит отвернуться рыбакам — уж с полной корзиною тот бежит отседова. И беда вот это настоящая: не подступиться к дикарю. То запугивает, то убегает, а таскать — таскает. Предложил я селянам освободить амбар, какой не жалко, и улов туда сложить. Всё так провести, чтоб на виду было. А остальное дело за нами будет. Пока народ занят был, мы с другом в город ближайший съездили, денег не пожалели на граммофон и пластинку. Их мы на склад пронесли тайно, в ящике. Под вечер затаились там и решили по очереди дежурить, а снаружи в ближайшем доме наши помощники бдели, сигнал ожидали. Около часу ночи было — чуем шорохи. В приоткрытую дверь прокралась белая тень, вот и думаю, лишь бы всё прошло как по маслу. Так близко я этого зверя никогда не видел: крадётся, визжит моторчиками своими, скрипит челюстями, прям муравей. Выбирает. Я в это время товарища разбудил по-тихому, а сам сигнал подал — за верёвку подёргал, чтоб снаружи тряпка зашевелилась. Вышли деревенские из дома и двери тяжёлые завалили, щеколды опустили. Вздрогнуло чудище, перепугалось, обратно метнулось, а с первого раза двери оно не выбьет, эт точно. Грохнулось на них всем туловищем, но ничего, стоят. В это время мы пластинку поставили, и как заорёт певица оперная, как загудит весь амбар, так зверь будто в ступор встал. Хотел он было приняться доски драть, как обмяк весь, еле лапами шевелит. Так тяжело стало вору, что даже вес свой еле держал, осел на пол, как собака. Тут селяне двери отворили и ухватом его к земле приставили, а мы сами из тайника вылезли. Учёный мне рассказывал, как этот костюм снаружи открывается, и применил я знания на практике. Достал из кармана магнит, и «барсу» к загривку его приложил. Расступился костюм раз, потом меж лопаток — расступился два, и на спину — три. Вытащили оттуда человека, с виду ничем не примечательного, только перепуганного шибко, ну и связали его, чтоб не убёг. Хотели местные его заставить им рыбы наловить, мол, пока сворованное не покроет — не будет ему помилования. Но я им говорю: самосуд ваш справедлив, но это самосуд. Да и рыбой алмазы не окупишь, а ведь этот прохвост на позапрошлом году их таскал. Откуда ещё у него эта кожура железная, думаю, можно не говорить. Лучше сдадим мы его полиции, а вам потерянное компенсируем — граммофон, считайте, в подарок оставляю. Сказано — сделано. Поехали мы в город, и вора прихватили, и костюм его. По пути выяснилось, что иностранец он, языка нашего вообще не секёт. А значит, алмазы наши уж за границу уплыли, а рыбка и подавно. Поищут их, а коли не найдут, «хозяину леса» своё и так и сяк прилетит. Раз он зверем притворяется, то для нас он и есть зверь. Решили его не в тюрьму посадить, а в зоопарк. В костюм этот засунули, закрыли, чтоб сам выйти не смог, и в клетку его. А чтоб не сбежал, жвалы ему срезали, когти тоже, обезоружили, в общем. Ну и стал жить-поживать людям на потеху, а селянам, что его за святыню принимали — на крайней степени удивление, я б даже выразился, какое, но уж простите, манеры.