Машинки и звери

Жил-был один барин, и было у него небольшое хозяйство — завод мукомольный, на котором всё вручную готовилось: и жернова люди крутили, и мешки они же таскали. Трудились там работнички и бед не знали, пока не задумал владелец приобрести кобылу. Когда он им об этом рассказал, те подумали-подумали да ответили, мол, не могут они такого принять, отговорить даже хотят. Удивился барин, спросил их, с чего так они решили. И вот, крестьяне стали рассказывать: — Да ежели лошадь в дело запрячь, она за четверых людей пахать будет, а то и за пятерых. Мы так без работы останемся, нищенствовать будем. Если уж покупать лошадь, то на колбасу сразу — будет вам, чем гостям угодить, заодно и нам дело появится. — Ага-ага. И этой лошади от вас только овёс и нужен, да прихлебнуть его чем-нибудь. Велика ли разница нам, таскать мешки с мукой иль с овсом? Вы с нами, в отличие от кобылы, и поговорить можете, хоть по душам, хоть по делу. — Вот это вправду сказано. Она ж без души всё делает — тварюшка это недалёкая. Не знает, на кой эти мешки мы на горбу таскаем. А вот, я к каждому свой подход ищу, за какое ушко его на хребет взвалить, потом думаю, вот, как донесу зерно к жерновам, потом крутить начну. Как пойдёт мука, так жизнь не му́ка! Коли пользу приношу, себя я не жалею. — А жернова-то наши к лошади совсем не подходят, не впряжёшь её в них. И охота вам вместе с клячей всё под неё обустраивать? Телега, небось, столько же, как она, стоит. Уж лучше эти деньги для себя сберегите, потом пригодятся. Вам, вон, и дочку надо на учёбу отправлять скоро, и супруге вашей подарок на годовщину. Это уж всяко лучше, чем какую-то скотину заводить. «Вот дураки, — подумал барин, выслушав всё это. — Как силой своей, умом они орудовать не умеют. А кто же будет у меня лошадь кормить и чистить, сено для неё косить? А телегу налаживать? В конце концов — навоз собирать кто будет? Эх, вы, темнота! Век живите — век учитесь!» Всё-таки купил он лошадь, много видел в ней пользы. Роптали на него сперва работнички, а потом как потрудились с месяцок-другой, так стали понимать, к чему она нужна. Дел, конечно, не убавилось: приходилось ухаживать за животинкой да её подменять, когда устанет. Но зато производство заметно поднялось, втрое больше муки с завода выходило. Денежки к барину текли уж не родничком, а ручьём целым. Прошло время, появились у крестьян дети, с малых лет к лошади приученные. Игрались они с ней, веселились, но когда надо, умели её и почистить и «дела» за ней убрать. Как подросли они и к взрослому делу способны стали, то тяжести носили, телегу налаживали. Вскоре сменили они своих родителей, когда те немощными стали. Хозяин мукомола тоже потомством обзавёлся, вырос у него сынишка, в чьи руки должно вскоре хозяйство перейти. Был он смышлёный, книги разные читал, и предложил однажды отцу собрать по округе умельцев и построить паровую мельницу — жернова силой против четырёх лошадей! Не поверил барин в это чудо, пока сын ему всё как следует не разжевал. Решила семья заранее своим работникам об этой затее рассказать. К прочему добавилось, что будет теперь на заводе конвейер на пару, чтобы зерно и муку доставлять без всякой лошади. А она будет в цеху только уголь подвозить. Покривились трудяги, мол, не смогут они такого принять, отговорить даже хотят. Удивились хозяева, спросили их, с чего б такому быть. И вот, стали крестьяне рассказывать: — А знали вы, как уголь коптит? Страх просто! От вашего завода, да и от муки, на всю округу горелым нести будет. А ещё он грязный. Я лучше руки в навозе замараю, чем они у меня чёрные будут как головешки. Мне ж этими руками хлеб есть потом! — Эх, как вы, наверное, нашу лошадёнушку не любите. Она живая всё-таки, в отличие от этой вашей паровой нечисти. Было ей раньше где тут разгуляться, а теперь только один уголь таскать, да глядеть, как мы его лопатами в печь закидываем. Мы с ней вместе раньше весь день проводили, лелеяли, утешали, коли напугается. А вы нас с нею разлучаете: как уголь привезёт, так всё, её не видать будет. Мы-то из цеха в рабочий час и носу не показываем. — Вообще, уважаемый господин, знали ли вы, насколько уголь нынче дорог? Сколько вы там, говорите, на новые жернова копили? А чтоб мельницу новую протопить, у вас денег уйдёт ещё больше, немерено! Лучше на это состояние накупите овса про запас, уж куда разумнее. — И не столько они требуют денег, сколько мастера хорошего. Кто ж их чинить-то будет? Механизм сложный, а мы такой науки не ведаем, что б в нём разбираться. Мы люди простые, к природному тянемся. В лошади мы толку больше знаем, чем в железяках этих. Тьфу на них! «Ой, дураки, — подумал сын барина, выслушав всё это. — Вот она, чернь неграмотная, во всей своей красе. Да не будет от угля такой вони, вы печью будто не пользовались никогда. И с лошадью я вас не разлучаю, Господи, развозить вы на ней будете муку по городу, так быстрее втрое, чем с мешками таскаться. Руки-то освободятся, а рук всегда везде не хватает. А с ремонтом не вопрос, найду я вам мастера в наставники. Век живите — век учитесь!» В недовольства эти молодой хозяин вникать не стал и вскоре поставил на завод паровую мельницу, да от неё конвейер провёл на склад рядышком, чтоб мука сама туда бежала, а там уж её по мешкам рассыпали. Пригласил он мастера опытного, что б обучил науке новой работников. Они по началу ему жаловались на то да на это, упрямились даже, а потом ничего, поняли, что пользы от механизмов больше было, чем вреда. Дел не убавилось: и чинить это всё надо было, и с углём возиться, и на лошади муку кажный день развозить, да и за ней уход обеспечивать. Зато и вправду, муки стало выходить с завода выше крыши. Даже склад пришлось перестроить, ну не умещалось в нём столько, сколько жернова паровые накрутить могли. Благо, денег хватало на строительство, на уголь, к слову, тоже. Доход прибавился значительно. Прошло ещё лет с десяток, пришло новое поколение, да и не только оно, много чего поменялось. Отошёл завод государству, и хозяин у предприятия другой стал. Изучил, что да как здесь делается, а в итоге к такой мысли пришёл — обновлять хозяйство надобно. Вот, сообщил он своим работникам, что скоро паровую мельницу на вальцовый станок заменят, конвейер тоже обновят, чтоб он шустрее ехал и скрипел поменьше, а лошадь в деревню пусть отправляется, вместо неё машина будет грузовая, о как! Выступили работники, мол, против они этого категорически, отговорить председателя вздумали. Удивился тот, спросил их, с чего такая мысль возникла. Изложили всё как есть крестьяне: — У нас же всё производство тогда встанет! Ну войдите вы в положение: мы ко всему этому хозяйству так прикипели, что привыкнуть к новому не сможем. Что там в этом механизме разобраться? Простой он, я его наизусть знаю. А в этой электрике сам чёрт ногу сломит. И инструменты к ней надо новые. А оно всё нам надо? — Машина-то ваша шумит и воняет, мама, не горюй! Станок новый и того пущей будет — слышала я, гудят они сильно. Весь день будет от этого гула голова как насквозь пронизанная. А мельница паровая постукивает, пыхтит, очень мелодично, и к работе побуждает. Когда лошадь идёт — тоже для ушей услада. А машина эта рыком рычит, как зверь дикий. Недобрая она какая-то. — Вы, погляжу, не подумали про эту вашу производительность. Вот, смотрите: протянете вы электричество к заводу, а оно потом во время работы — бам, и оборвётся! И всё встало! Мало ли, что случится. В общем, ненадёжная штука. А уголь всегда под рукой есть, всегда есть и будет. Лучше другим заводам передайте, пусть у себя всё это поставят, кому и впрямь нужнее. — А лошадь! А как же лошадь? Она ж наша кровинушка, тосковать будет без нас. Погибнет от горя у людей чужих, а мы останемся во всём двору одни, некому нам настроение поднять. Не отдавайте лошадь, главное! «Какие ж дураки вы все, эх, — думал председатель, на них глядя. — Со старьём своим расставаться жалеют. Вы ещё работу станка нового не видели — глаза как разуете, потом не обуете. А на случай чего генератор рядом есть угольный, не застрянет производство. Вы на лошадь сами посмотрите, на пенсию ей пора давно. А для досуга я вам книг привезу, на перерывах будете читать. Не оставлю ж я вас, как котят, конечно расскажут вам, как, что делается. Сможете сами станок ремонтировать. Век живи — век учись!» Заказал он таки оборудование, не внял словам подчинённых. Старую мельницу с конвейером демонтировали, всё до последнего болта отправили на переплавку. А помимо вальцового станка на заводе ещё несколько обновок появилось. Баки новые для хранения муки, к примеру. В общем, капитально всё переделали, а лошадь, ну, так и быть, осталась, мелкую работу выполнять, машину заменять, если сломается та. Очень возмущались люди на это, но вот, прошёл месяцок-другой, и приняли они всё это, даже пользу разглядели и с этого момента трудиться начали активнее. Сколько мешков они выпускали за день — не счесть. Стал завод лучше цениться, и оплаты всем повысили. Шли года — шли долго. Менялся мир — менялся сильно. Не менялись, разве что, люди. На смену электрике пришла электроника, а после неё и того лучше — искусственный интеллект. Вот, однажды затеяли на мукомольном комбинате большой ремонт... Шёл он целых три года без перерыва. Что там такое строили, все прекрасно ведали, потому и забастовку устроили, однако нет худа без добра. Техническое чудо, зародившееся внутри завода, назвали чёрным цехом, а всё потому, что работал он без света, один-одинёшенек. Только приедет водитель на зерновозе, сырьё высыпет, а дальше оно само там вертится, пока мешки с мукой на другой транспорт не погрузят. Даже в качестве эксперимента хлебопекарный цех рядышком приделали, чтобы проверить, способен интеллект на сдобу, иль рановато пока, пусть с мельницами наиграется. Был чёрный цех умён, даже говорить мог. Слышал он, что если с душой к делу подойти, оно пользу будет давать какую-то особую, какую не ощутить ни на запах, ни на вкус, какую только люди ощущают. Как-то остановился чёрный цех, неполадку в себе обнаружил. Не медля, вызвал мастера и по всей своей округе свет включил для него. Пришёл работник, нашёл поломку, чинить принялся, а чтобы скучно не было, попросил музыку ему включить. Стал цех исполнять его любимые песни, но вот, замолк. — У тебя и колонки сломались, наверное, — в привычке рассуждал мастер. — Нет-нет, я просто музыку выключил, а включил мысли, — ответил интеллект. — Мне стало интересно спросить тебя о том, как тут было до меня. До того, как я появился. — Ну, раньше тут всё было примерно таким же, только управлялось людьми. Интеллект был, но такой, знаешь, примитивный. Вот так говорить бы он не смог. — Ясно. А ещё раньше? До этого? — А раньше... Тоже примерно как сейчас, но станки делали всё медленно, мука получалась грубая, совсем не такая, как у тебя. Много работы на людях было. В самом начале они вообще даже жернова крутили сами, на своих спинах мешки таскали. Но это было очень давно, когда даже электричество не открыли. — Эх, бедняги, — пожалел цех своих предшественников. — Наверное, люди всё время грезили о чём-то похожем на меня. Когда они выбивались из сил, должно быть, думали: «Ах, как бы мне облегчить труд! Ведь это сплошное мучение. Как в работу вкладывать душу, когда ты так приземлён?». Получается, что я — живое воплощение их мечты, к которой они стремились? — Ну, получается, что да, — подняв взгляд на камеру, с улыбкой ответил человек.