Осколки близнецов

      Было холодно.       Не так, как бывает в осенний вечер под пронизывающим ветром Юньмэна. Не так, как в ледяных источниках Гусу. Этот холод не кусал и не сковывал — он был частью её естества. Он пророс внутри, заменив собой кровь, дыхание и пульс.       Вэй Линь больше не чувствовала его. Как не чувствовала и саму себя.       Иногда ей казалось, что её настоящее тело осталось там, на Луаньцзан, растерзанное псами и демонами, а здесь, в подземельях Башни Кои, находится лишь пустой чехол. Кожа — серая слюда. Глаза — мутные окна в заброшенный дом.       Дни сливались в серую муть. Она не считала их. Когда скрипела дверь — она не поворачивала головы. Когда её заставляли есть — она жевала безвкусно, как бумагу. Когда чьи-то пальцы грубо вплетались в её белые волосы, вырывая пряди вместе с корнями — она не морщилась. Боли не было. Боли нужно живое тело, а Вэй Линь давно стала артефактом.       Шаги. Скрип.       В вязком воздухе темницы появилось чужое присутствие. Трое. Один ступал тяжело — стражник. Другой — молодой и нервный. И третий.       Тот самый. Его шаги были едва слышны, как яд, капающий в кубок с вином.       — О, ты ещё здесь, — голос прозвучал почти ласково. Бархатный, чуть уставший тон, словно он начинал не допрос, а светскую беседу за чашкой чая.       Рука в дорогой шелковой перчатке легла ей на плечо. Нежно. Вэй Линь не дрогнула. Она была как тряпичная кукла, у которой внутри вместо сердца — пепел.       — Всё ещё играем в безмолвие, — мужчина тихо усмехнулся. — Как трогательно. Наверное, ты надеешься, что твоё страдание выкупит грехи твоего брата?       Её подняли с пола. Ноги волочились, колени глухо бились о ступени, но она не чувствовала ударов. Её привели в его кабинет — слишком чистый, слишком светлый, пахнущий корицей и дорогими благовониями. Здесь всё было живым, и от этого жизни в комнате Вэй Линь хотелось ослепнуть.       Стражник усадил её на ковер, как сломанную игрушку и встал около двери, а мужчина сел напротив за стол.       — Ты знаешь, зачем ты здесь, — сказал он с почти искренним сожалением.       Она молчала, разглядывая узор на ковре. Золотые пионы. Они казались ей пятнами гнили.       — Ты больше не плачешь, — задумчиво произнес он, прохаживаясь по комнате. — А я помню, как ты кричала. Как рвала на себе волосы, когда узнала что от Старейшины Илин не осталось даже костей. А теперь — тишина. Стерильная, как в храме для покойников.       Он подошел вплотную и присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо.       — Я вот думаю… что было последним, что ты действительно чувствовала? Стыд за то, что выжила, пока он гнил в земле? Или ярость?       Впервые за долгое время Вэй Линь подняла взгляд. Её глаза не были пустыми — они были мертвыми, как два замерзших озера, на дне которых затаилось нечто древнее.       Мужчина улыбнулся шире, заметив эту искру. Он медленно достал кинжал — лезвие блеснуло, отражая свет ламп.       — Где записи о Стигийской Тигриной Печати? Где её вторая половина, Линь-эр?       Молчание. Кровь капнула из её губы — она прикусила её слишком сильно, но даже не заметила.       — Думаешь, молчанием ты спасешь его память? — он наклонился к её уху, обжигая дыханием. — Тебя всё равно никто не спасет. Твой брат мертв. Твой Орден тебя проклял. Ты — дьявольское дитя, о котором мир предпочел забыть.       И тогда она улыбнулась. Это была страшная, кривая ухмылка существа, которое уже видело дно ада.       — А я… и не прошу… — голос был сорванным, сухим, как шелест старой бумаги. — Я уже умирала. Тебе ли не знать… Глава Ордена Цзинь.       Мэн Яо замер. На мгновение его маска вежливости треснула, обнажив холодный расчет.       — Как же удобно, — бросил он, поднимаясь и убирая кинжал. — Мертвая, но дышит. Удобный материал.       Он ушел, оставив после себя запах железа и благовоний. Вэй Линь снова осталась одна в золотой клетке.       Она послушно закрыла глаза, готовясь провалиться в привычное оцепенение, как вдруг…       Мир содрогнулся.       Глубоко в груди, там, где вместо золотого ядра была пустота, заполненная черной ци, что-то дрогнуло. Тонкая, почти невидимая нить, связывающая две половины одной души, внезапно натянулась и завибрировала.       Это не было воспоминанием. Это было эхо. Далекий, призрачный вдох, отозвавшийся в её собственных легких.       Вэй Линь резко вскинула голову. Её белые волосы рассыпались по плечам, мерцая в полумраке.       — Жив?.. — прохрипела она, вцепляясь пальцами в ковер. — Ты… вернулся?       Связь, молчавшая тринадцать лет, отозвалась короткой, болезненной вспышкой чужого страха и чужого пробуждения. Он вернулся. Но он был… другим. Словно его свет пытались спрятать в чужой, слабой оболочке.       Вэй Линь опустила голову, и на этот раз её смех был тихим и пугающим.       — Ты вернулся в этот мир, брат… — прошептала она, и в её глазах впервые за много лет вспыхнуло черное пламя.