Осколки близнецов

      Было прохладно.       Все тело ныло — давно забытое чувство. Сухость во рту жгла, будто язык шершавой щеткой провели по наждаку, царапала горло. Губы потрескались, в их трещинах засохли соленые подтеки. Веки казались свинцовыми — невозможно разжать даже на жалкий фэнь.       Следующее мгновение — удар.       Острая, обжигающая боль пронзила левый бок.       Сверху донесся раздраженный голос:       — А, так этот ублюдок еще дышит?       Что-то твердое и острое с силой вонзилось в ребра. Каблук. Воздух выбили из легких, грудь сжалась, тело инстинктивно скрутилось, пытаясь защититься. Удар был четким, выверенным — тот, кто бил, знал, куда бить, чтобы причинить максимальную боль.       Он задыхается, кашляет. По губам размазывается кровь.       — Пф-ф… Жалкое зрелище. Даже защищаться толком не может, — насмешливо протянул противный, писклявый голос. Но в следующую секунду обладателя этого голоса рывком оторвали от земли за ворот одежды.       — Да как ты смеешь, паршивец?! — другой, более низкий, но оттого не менее мерзкий голос проорал прямо в ухо.       С великим трудом пришлось разлепить веки, чтобы узреть смертного, что посмел потревожить его относительный покой.       Все расплывалось, не желая складываться в целостную картину. Тем не менее, постепенно образы начали проясняться.       Тот, кто сейчас тряс его, словно куль с мукой, оказался добротным юношей в самом расцвете сил. Хотя в его случае «расцветом сил» это трудно было назвать. Его жирная морда была столь широка и неприятна, что даже самому чопорному и благовоспитанному мужу, при виде него, захотелось бы скривиться в явном неодобрении и пренебрежении.       Толстые брови, маленькие глазки, круглое лицо и пухлые губы никак не сочетались друг с другом, создавая карикатурное сходство со свиньей. А его самодовольство лишь усиливало это впечатление. Сейчас же, и без того отталкивающее лицо исказила гримаса ребяческой злобы, делая его еще уродливее.       Брови «молодого господина» глубже нахмурились, глаза зло сузились, а пальцы, впившиеся в ворот одежды, сжались еще туже.       А потом он, с грубой, небрежной силой, швырнул свою жертву на пол.       И, довершая сие вопиющее действо, со всей яростью пнул его в солнечное сплетение.       Тело отлетело на несколько чжанов.       — Хватит притворяться мертвецом и смотреть на меня так! Тебе не по чину! Посмел жаловаться?! Собака тявкает на руку, что его кормит?! Какое бесстыдство!       Он всплеснул руками и, перекрыв истеричным воплем тишину, обернулся к своим людям:       — Разгромите здесь всё!       Боль от удара вибрирующей волной разошлась по телу. Голова после падения глухо ударилась о деревянный пол… Хотя, если подумать, досок тут было мало. По большей части — сырая земля.       На мгновение неприятные ощущения отступили, растворившись на фоне общего восприятия. Позволили сделать судорожный, болезненный вдох.       Тем временем «молодой господин» продолжал, подобно коршуну, взирать на него сверху вниз. Уже разинул рот, готовясь продолжить гневную тираду, но тут его перебил резкий голос слуги:       — Молодой господин, с разгромом покончено.       Брови тирана взлетели вверх, лицо вытянулось в неожиданном изумлении.       — Что? Так быстро? — озадаченно протянул он.       — В этой лачужке слишком мало вещей. Нам не составило труда быстро управиться, — бесстрастно отрапортовал мальчишка лет пятнадцати.       Юноша вполне удовлетворился этим и теперь размахивал руками и тыкал Вэй Усяня пальцем:       — Сначала ты осмелился наябедничать на меня родителям, а теперь валяешься на земле, притворяясь мертвым! Ради чего? Как будто бы кто-то захочет твое тряпье! Что ж посмотрим, как ты теперь донесешь на меня за разгром твоей хибары! Ты такой гордый только потому, что несколько лет совершенствовал тело и дух? А как тебе понравилось, когда тебя вышвырнули обратно, словно шелудивого пса?       Вэй Усянь устало подумал: «И вовсе я не притворяюсь мертвым. Я ведь и вправду был мертв столько лет».       «Неужели я настолько опустился, что захватил чужое тело?»       Еще раз злобно пнув его напоследок, юноша с видом напыщенного индюка вышел из лачуги, громко хлопнув дверью.       — Смотрите в оба и в этом месяце больше не выпускайте его на улицу! Не хватало еще ему опять блажничать! — громко приказал он оставляя помятую жертву в гордом одиночестве.       «Вот ведь заносчивый ублюдок.»       С трудом перевернувшись на спину, Вэй Усянь прикрыл глаза. Примириться с новым телом оказалось задачей не из лёгких — оно было слабым, болезненным, будто выжатым досуха. Голова гудела, руки дрожали, да и осознание происходящего требовало времени.       Глубокий вдох, выдох. Он приоткрыл веки.       — Ну, доброе утро, смертные, — пробормотал Вэй Усянь, но в ответ услышал лишь глухую тишину.       Приподнявшись на локтях, он оглядел своё… жилище? Хотя, правильнее сказать — жалкий, перекошенный сарай, пропахший пылью и затхлостью. Под рукой чувствовалась грубая, замусоренная поверхность — повсюду валялись скомканные клочки бумаги, пустые склянки, сваленная в кучу одежда. В углу стоял таз, назначение которого не оставляло простора для фантазии. А чуть поодаль у самых ног сиротливо лежало маленькое медное зеркальце.       Вэй Усянь медленно протянул руку, поднял его… и мгновенно пожалел об этом.       Лицо в отражении заставило его едва не выронить зеркало.       — Какая гадость… — пробормотал он с нескрываемым отвращением.       Грубый слой пудры покрывал лоб и щеки, осыпаясь при каждом движении. Красные размашистые пятна — будь то румяна или краска — заполнили пространство вокруг глаз и выше бровей, придавая лицу нелепо-гротескный вид. Волосы были взъерошены, как у сумасшедшего, а общий облик напоминал либо сбежавшего призрака, либо циркового шута, что напугал самого себя.       Вэй Усянь мазнул пальцами по щеке, и на них остались плотные следы пудры.       — А, ну хоть не врождённое, — он выдохнул с облегчением, но, криво усмехнувшись, добавил: — Хотя, это многое объясняет…       Бросив зеркало в сторону, он наконец обратил внимание на пол. Прямо под ним темнела сложная магическая печать, начертанная кровью. В её замысловатых линиях не было ошибки. Заклинание призыва душ. Темный ритуал высшего порядка.       Ах.       Он был обязан догадаться раньше.       Непонятные слова, что зазвучали в его сознании, внезапное пробуждение в чужом теле — всё это говорило само за себя. Кто-то совершил ритуал призыва, желая отдать самое дорогое — жизнь — в обмен на исполнение желания. Сделка, заключённая с тьмой, у которой есть только один исход.       И тут к Вэй Усяню пришло понимание.       «Ты продал свою душу», — мелькнула мысль, а вместе с ней в сознании всплыли слова, произнесённые парнем перед смертью.       Желания среди них не было.       Вэй Усянь поднял руки и убедился, что оба его запястья были несколько раз порезаны крест-накрест. Затем он развязал пояс, распахнул свое черное одеяние и обнажил грудь и живот, сплошь покрытые рваными ранами, нанесёнными чем-то острым. И хотя кровотечение уже остановилось, Вэй Усянь знал, что то были не обычные порезы. Если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться все хуже и хуже, пока срок контракта не истечет, и его душа и тело не будут разорваны навсегда. Вэй Усянь нахмурился. Это было… плохо. Без сформулированного желания призванный дух или демон исчезает через месяц. Бесследно, без шанса на перерождение.       — Вот же идиот, — вздохнул он, недовольно почесав подбородок.       И что же его так отчаянно сломило?       Магическая печать темнела под его рукой, будто сама напоминая: этот человек не нашёл иного выхода, кроме как призвать его.       — Ну, раз уж мой «господин» не оставил инструкций, будем разбираться своими методами, — Вэй Усянь криво улыбнулся.       В первую очередь стоило выбраться из этого дряхлого сарая, нахождение в котором более чем еще несколько минут может грозить летальным исходом.       Дом, в котором он очутился, был маленьким, очень маленьким, а еще пустым и ветхим, а его хозяина явно не баловали частой сменой постельного белья. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора. Но из-за недавнего погрома, весь сор из нее вывалился и теперь был разбросан по всему полу. Вэй Усянь лениво пошарил глазами по беспорядку и заметил смятый лист бумаги. Он подобрал его, расправил и, к своему удивлению, обнаружил на нём записи. Тогда он торопливо собрал остальные разбросанные листки.       Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который изливал свои эмоции на бумаге в минуты сильного отчаяния. Некоторые предложения были бессвязны и совсем не имели смысла, от пляшущих букв за версту веяло беспокойством и напряжением. Вэй Усянь внимательно изучил свои находки и мало-помалу начал понимать, что что-то не так. Он выстроил несколько предположений и более-менее докопался до сути.       Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюаньюй, а эта дыра — деревня Мо.       Дед Мо Сюаньюя был богачом родом из этих мест. Его семья была более чем скромной по размеру, и хоть он очень старался, ему удалось произвести на свет только две дочери. Их имена не упоминались, но зато было известно, что старшая была от законной жены, и ей прочили блестящее замужество, в то время как младшая была дочерью служанки. Семья Мо планировала сбыть ее с рук первому встречному, но неожиданно ей улыбнулась удача. Когда ей было шестнадцать, глава одного известного клана заклинателей проезжал через их деревню и влюбился в нее с первого взгляда.       Заклинателями восхищаются все. В глазах обывателей они — любимчики богов, загадочные и благородные. Поначалу жители деревни Мо восприняли их связь с презрением, но глава Ордена часто оказывал материальную помощь, и постепенно презрение народа сменилось уважением, смешанным с завистью. Вскоре вторая дочь Мо подарила главе Ордена сына — Мо Сюаньюя.       Но благополучие длилось недолго: глава Ордена оказался ветреным человеком, который жаждал всего нового, и вскоре и любовница, и сын наскучили ему. Как только Мо Сюаньюю исполнилось четыре, его отец покинул их и больше никогда не возвращался.       И, конечно же, как это водится, мнение обывателей вновь поменялось. Вернулись первоначальные презрение и пренебрежение, в этот раз вместе с надменной жалостью.       Мать Мо Сюаньюя отказывалась принимать печальную участь, она продолжала твердо верить, что отец не отвернется от своего собственного сына. И действительно, как только ему исполнилось четырнадцать, глава Ордена забрал его к себе.       Вторая господа дома Мо вновь задрала нос и начала всем рассказывать, что ее сын совершенно точно станет бессмертным и принесет славу своим предкам.       Однако, не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа, Мо Сюаньюй был отослан назад.       Более того, его выгнали с позором.       Мо Сюаньюй оказался мужчиной нетрадиционной ориентации, причем весьма смелым мужчиной, который открыто приставал к своим товарищам по учебе. Разразился грандиозный скандал, и потому как сын Мо не проявлял способностей в совершенствования тела и духа, причин оставлять его у отца не было.       В довершение всего, когда Мо Сюаньюй вернулся в дом матери, он часто стал вести себя безумно, как будто что-то до смерти напугало его.       История предыдущего хозяина тела оказалась весьма запутанной, и Вэй Усянь нахмурил брови.       Что ж, он оказался в теле деревенского дурачка, более того, деревенского дурачка нетрадиционной сексуальной ориентации.       Стало ясно, почему на лице мужчины было столько пудры и румян, что он походил на призрак висельника, и также ясно, почему никто не удивился огромного кровавому кругу посреди комнаты. Закрась Мо Сюаньюй хоть целый дом, от пола до потолка, своей кровью, никто бы все равно не удивился. Все знали — у него в голове не хватает винтиков!       После того, как он, как побитая собака, вернулся домой, поджав хвост, насмешки и издевки посыпались как из рога изобилия. Положение казалось безвыходным, и вскоре вторая госпожа дома Мо не выдержала позора и повесилась.       К тому времени дед Мо Сюаньюя уже отошел в мир иной, и во главе семьи встала первая леди дома Мо, его старшая дочь и тетка Мо Сюаньюя. К сожалению, она терпеть не могла свою младшую сестру и с самого рождения презирала ее сына. Ее единственным ребенком был Мо Цзыюань, тот самый молодой господин, что до этого разгромил дом Мо Сюаньюя. Причиной ее ненависти была обычная зависть к сестре: мадам Мо очень хотела бы иметь хоть какое-то родство с кланом заклинателей. Она очень надеялась, что гонец, присланный за Мо Сюаньюем, также заберет с собой и ее сына для совершенствования тела и духа.       Но, конечно же, ей отказали, а сказать по правде, ее просто проигнорировали.       Все-таки это не было торговлей капустой на базаре. Ты не можешь взять одного отпрыска Мо и получить второго абсолютно бесплатно.       Однако вся семья Мо твердо верила, что Мо Цзыюань обладал и талантами, и потенциалом. Они были убеждены, что если бы тогда, вместо Мо Сюаньюя в обучение к заклинателям отправился бы Мо Цзыюань, то он непременно бы преуспел и, в отличие от своего бестолкового двоюродного брата, принес бы славу своей семье. И хотя, когда его брата забрали, Мо Цзыюань был еще совсем юн, подобную чушь беспрерывно лили ему в уши, да так, что он сам поверил в нее всем сердцем. Каждые два-три дня он приходил в лачугу Мо Сюаньюя, издевался над ним и унижал его, проклиная за то, что тот украл его блестящее будущее заклинателя. Особенно ему нравилось брать у брата различные талисманы, эликсиры и другие магические предметы и присваивать их себе.       И хотя Мо Сюаньюй действительно был временами не в своем уме, он все же осознавал свое жалкое положение. Он уже смирился с ним, но его двоюродный брат, опьяненный своей безнаказанностью, стащил практически все его вещи. Наконец, терпение его лопнуло, и он пожаловался своим тете и дяде, что и вызвало утренний погром. Слова на бумаге были совсем мелкими и сиротливо жались друг к другу, и у Вэй Усяня заболели глаза.       «Говняная жизнь однако была у этого человека…»       Неудивительно, что Мо Сюаньюй решил прибегнуть к запрещенному ритуалу, умолять злого духа о помощи и пожертвовать единственным, что у него осталось — своей душой — чтобы отомстить.       Боль от напряженных глаз плавно расползлась по всей голове. По идее, в этом запрещенном ритуале заклинатель произносил свое желание мысленно, и как только Вэй Усянь был призван, он сразу должен был услышать его у себя в голове.       Но оказалось, что Мо Сюаньюй откуда-то переписал обрывочные фрагменты заклинания и эту часть пропустил. И хотя Вэй Усянь догадывался, что он хотел отомстить семье Мо, все же о масштабе этой мести он представления не имел. Должен ли он вернуть украденное Мо Цзыюанем? Или он должен побить его?       Или же… он должен стереть с лица земли всю семью Мо?       Судя по всему, наиболее вероятным был последний вариант. В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к среде заклинателей, знали Вэй Усяня как бессердечного и неблагодарного злодея, который потерял рассудок и не жалел никого, ни друзей, ни семью. Разве можно было бы представить более яростного и злобного духа, чем он? И если Мо Сюаньюй решился призвать именно его, значит, его желание было явно непростым.       И все же Вэй Усянь хмыкнул:       — Ты явно обратился не по адресу…       Вэй Ин хотел умыться, чтобы взглянуть на свое новое лицо без косметики, но не смог найти в комнате ни капли воды: ни для мытья, ни для питья.       Единственная похожая на таз емкость явно служила туалетом, а не для гигиенических процедур.       Он толкнул дверь, но она оказалась закрытой на щеколду, скорее всего, чтобы пресечь его своевольные шатания по улице.       И все это совсем не наполняло сердце Вэй Усяня радостью и ликованием от перерождения!       Он подумал, что можно скоротать ожидание в позе лотоса и обвыкнуться в своем новом доме. Так он и поступил, и время пролетело как один миг. Когда он открыл глаза, солнце пробивалось сквозь щели окон и двери. И хотя он уже мог стоять и ходить, голова его все равно кружилась.       — Мо Сюаньюй не обладал значительными духовными силами, так почему же я все еще никак не могу совладать с его телом? В чем причина?       Тут из его живота раздалось урчание, и он, наконец, понял, что дело вовсе не в духовных силах. Все оказалось гораздо проще: это тело не было тренировано в инедии, и то, что он чувствовал, было бурно разыгравшимся аппетитом. И если он сейчас же не начнет поиски пищи, то рискует оказаться первым в истории злым духом, который умер с голода, едва успев переродиться.       Вэй Усянь вздохнул и почесал затылок, раздумывая, что делать дальше. Он, конечно, знал, что его новое тело слабое, но чтобы до такой степени? Да его бы сейчас опрокинул даже пьяный петух с соседнего двора!       — Великолепно. Просто блестящее возрождение, — пробормотал он себе под нос. — Что дальше? Выпрашивать подаяние у семьи Мо?       Проблема заключалась в том, что, судя по состоянию комнаты, Мо Сюаньюй здесь явно не питался досыта. Вспомнив обрывочные воспоминания о прошлой жизни владельца тела, Вэй Усянь пришел к неутешительному выводу: если он не хочет околеть от голода прямо сейчас, придется выходить наружу.       Он подошел к двери и осторожно надавил на неё плечом. Она подалась на сантиметр, но потом что-то хрустнуло, и дверь захлопнулась обратно.       — Замечательно, — протянул он. — Если я выбью её ногой, первым же делом сбегутся все Мо, чтобы проверить, не сошел ли я с ума. А мне сейчас совсем не нужно привлекать внимание.       Тогда он принялся искать в комнате хоть что-то съедобное. Перевернул пару тряпок, заглянул под кровать, но там, кроме пыли и каких-то подозрительных обгрызенных косточек, ничего не было.       Вэй Усянь устало опустился на пол и закинул голову назад.       — С каких это пор моя жизнь свелась к жалкому существованию в грязной комнате без еды? — спросил он у потрескавшегося потолка.       Живот вновь громко заурчал, напоминая о своей главной проблеме.       «Да ну ёлы палы…»       Оборвала его рассуждения раздраженно скрипнувшая дверца.       Вэй Усянь вздёрнул бровь:       «Собачья дверца? Они его что, совсем за человека не считают?»       В маленькое окошко просунулась рука и поставила на пол поднос со скудным набором пищи.       — Держи, ублюдок, и не забудь потом посуду на улицу выставить, — пробурчал юношеский голос.       — А-Тун, ты опять принес еду этому сумасшедшему? — пропел нежный и звонкий девичий голос.       — Ох, А-Дин, ты не поверишь! Да, опять. Не завидую я собственной участи! — мигом все раздражение испарилось, а голос принял игривые нотки, и он принялся канючить, сетуя на огромное количество дел.       Пока молодая парочка ворковала под его дверьми, Вэй Усянь присел на корточки, с чопорным отвращением кончиками пальцев взялся за края палочек для еды, придирчиво перебрал рис и, старательно игнорируя тошноту от вида здешнего «фур-шэта», принялся умеренно жевать, уговаривая себя, мол, надо, и попутно слушая, что творится в мире.       «Руку на отсечение ставлю, что этот «А-Тун» — одна из моих целей. До чего же мерзкий тип».       — Представляешь, приехали заклинатели из именитого ордена! Хозяйке с нечистью помогать! — восторженно вещал голос девушки, похожий на пение иволги.       — Да что эти заклинатели! Подумаешь! А-Дин, если тебе понадобится моя помощь, то не робей, обращайся! Я всегда приду к тебе на помощь! — бахвалился служка.       Вэй Усянь зло фыркнул:       «Опять эти заклинательские собаки. Даже после «перерождения» меня достали. Что вы в этой глуши забыли…» — он с раздражением цыкнул: «Ну посмотрим, что за орден здесь».       С этими мыслями Вэй Усянь нарочито бодро встал на ноги, грубо отбросил миску с отвратительным сухим рисом в сторону и одним махом выбил с ноги дверь.       Воркующая парочка вскрикнула от неожиданности, а больше всех верещал этот «Храбрец-А-Тун». Но когда он понял, что перед ним всего лишь сумасшедший, которого даже служка посмеет унизить, и что сейчас он теряет свое лицо перед девушкой, то в попытках реанимировать пострадавшую гордость надулся индюком и пренебрежительно протянул:       — Ой, это ты. Чего с ума сходишь. Давай, иди отсюда в свою лачужку. Тебе сказали сидеть там. Чего буянишь? — сопровождал он свои слова насмешливым движением рукой, коим обычно прогоняют животных. — Ну давай, кыш.       Не успел он договорить, как его одним неуловимым движением повалили на спину прямо в лужу. Глаза А-Туна округлились, а лицо в удивлении вытянулось. От уверенности не осталось и следа.       — Ты что творишь?! Все остатки ума растерял? — проорал от злости и унижения служка.       — Что творю? Не по чину тебе интересоваться тем, что я творю, — по-лисьи с холодом в голосе протянул Вэй Усянь, смотря на служку пристальным кристально серым, покрытым морозом взглядом сверху вниз. — Это ты остатки ума растерял, раз смеешь в таком тоне со своим господином разговаривать. Я — второй молодой господин семьи Мо, твоя обязанность: проявлять уважение и в почтении склонять голову. Кто ты такой? Как смеешь ты прогонять меня, словно собаку? — последние слова были процежены сквозь зубы с таким ледяным ядом, что А-Тун невольно покрылся слоем инея от такой речи.       — Я…я… — растерянно залепетал А-Тун. Он никак не ожидал, что сумасшедший, о которого все вытирают ноги, вдруг даст такой отпор.       «Думал, что такая шваль, как ты, сможет унизить меня? Мечтай дальше. Раз уж Мо Сюаньюй доверил мне свое тело, то я просто обязан сохранить его честь и достоинство».       — Иди дальше пол мети, шавка. А я, пожалуй, наведаюсь к тетушке. Уж больно соскучился. Таки заодно посмотрю на прославленных заклинателей. Кто знает, вдруг… кого из прошлых товарищей встречу? — в лукавой тягучести и с ноткой студеной игривости Вэй Усянь протянул последнюю фразу, будто действительно был в предвкушении от скорой встречи старых друзей.       Танцующе, как бы ставя точку в разговоре, он развернулся на пятках и плывущей походкой отправился в главный дом семьи Мо, оставляя растерянных слуг позади.       — Пха-ха-ха-ха! — как только отойдя на достаточное расстояние он оставленных в полнейшем шоке слуг, Вэй Усянь тут же разразился всемирным хохотом.       Вэй Усянь неспешно шагал по узким улочкам деревни Мо, запрокинув голову и наслаждаясь свободой. Пусть тело слабенькое, но он, как старый змеюка, уже начинал к нему привыкать. Еще немного — и сможет бегать так же легко, как раньше, а там, глядишь, и флейту раздобудет…       Но стоило ему свернуть за очередной угол, как воздух вокруг вдруг сгустился от злобы.       — Эй, ублюдок!       — Какого хрена ты вылез?!       — Кто позволил тебе из коморки выходить?!       Вэй Усянь остановился, моргнул и медленно перевел взгляд на источник шума.       Пара-тройка слуг Мо — толстомордых, самодовольных, с жирными пятнами на одеждах — стояли, скрестив руки на груди, и глядели на него с такой ненавистью, будто он осквернил священные земли их предков.       «Вот же противные», — с удовольствием отметил про себя Вэй Усянь.       — Ах! — всплеснул он руками, притворно округляя глаза. — Какой ужас! Я совершил преступление века! Подышал воздухом, потревожил пыль… возможно, даже наступил на тень уважаемого нытика семьи Мо!       Слуги побагровели.       — Ах ты…!       Вэй Усянь улыбнулся.       — Ай-ай-ай, боюсь, боюсь!       И тут же рванул прочь, залихватски рассыпавшись в смехе.       Слуги с воплями бросились следом.       Вэй Усянь лавировал между переулками, легко перепрыгивал через ступени, сбивал с ног случайных прохожих, при этом весело рассыпая шуточки:       — Ой, простите, не заметил вас!       — Бабушка, держите сумку покрепче, а то мало ли, вдруг тут воришки!       — Ай-ай, не поймали! Ну что ж вы такие медленные!       В какой-то момент, осознав, что пути назад нет, он увернулся от очередного охотника и с размаху влетел в огромные двери главного зала.       Бум!       Воздух в зале замер.       Вэй Усянь, тяжело дыша, замер в дверном проеме, оглядываясь.       За столом сидела тетушка Мо, ее рот был приоткрыт, будто она собиралась изречь что-то пафосное. По обе стороны от нее — несколько молодых людей в белых траурных одеяниях и лентами, с вышитыми узорами облаков, на лбах. Адепты ордена Лань.       Тетушка Мо моргнула.       Короткостриженный юнец, что до этого сидел с плохо скрываемой скукой, читаемой в каждой его черте, вдруг оживился, увидев в дверном проеме юношу, а затем нахмурился.       Парень же, что сидел по правую сторону от Павлинши Мо, открыл было рот дабы ответить на какой-то заданный ранее вопрос, и так и остался в таком положении удивленно наблюдая за происходящим по центру зала.       Глаза госпожи Мо немедленно округлились, поднялись брови, а рот, только что говоривший невероятное множество лестных слов, так и замер открытым. Все внимание мгновенно переключилось на взбалмошного паренька, выскочившего из-за дверей. Его нелепый и экстравагантный вид напугал бы кого угодно. Макияж призрака-висельника, растрепанные волосы и развевающиеся от быстрых движений лохмотья.       Этот чудак появился столь внезапно, что даже непоколебимые адепты изобразили легкое удивление на своих прелестных личиках.       Он буквально влетел в комнату, размахивая в воодушевлении руками. Но бежал настолько быстро, что запутался в собственных ногах и неуклюже завалился вперед. Он непременно пропахал бы носом пол, если бы некто не поймал его за локоть аккуратным, резким и точным движением руки.       Стоя на коленях и оправляясь от недавнего падения, чудак поднял голову и посмотрел на своего благодетеля. Им оказался тот загадочный юноша, на которого всего несколько мгновений назад с отстранённым интересом смотрел.       Несмотря на его эксцентричный вид, юноша взирал на него с участием и добротой. Сжимающая локоть рука не доставляла боли, напротив, держала крепко, но мягко.       — Молодой господин, вы не ушиблись? — тепло осведомился парень.       Взгляд чудака до этого отливал безумием и не блистал интеллектом, но сейчас окрасился в какие-то тёмные, задумчивые тона. На глубине таких же серых глаз, как у юноши напротив, сгустилась задумчивость. Но лишь на секунду. В следующее мгновение его губы растянулись в глупую широкую улыбку.       — Привет! Это ты украл мои вещи? — громко и звонко поинтересовался чудак.       — Что? — тупо переспросил юноша.       — Что ты такое мелешь? Как смеешь наговаривать?! Сычжуй, отпусти его, — недовольным тоном проговорил короткостриженный парень, расположившийся рядом. Его взгляд искрил раздражением, а губы неодобрительно поджимались.       Сычжуй сверкнул глазами в его сторону, словно предупреждая, и повернулся обратно к чудаку, дабы переспросить снова.       Но Вэй Усянь времени не терял. Он извернулся, высвободил руку из хватки своего спасителя и с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, повернулся к хозяйке дома.       Та, наконец, смогла оправиться от первоначального шока и узнать в чудаке своего непутёвого племянника. Удивление мигом смылось злостью.       — Как ты посмел сюда явиться?! Кто тебя выпустил?! Молодой господин, прошу прощения, это мой племянник. У него с головой не всё в порядке, мелет чушь всякую. Не стоит воспринимать всерьёз его слова, — заверила женщина.       — Это почему мои слова не стоит воспринимать всерьёз? — со всем неудовольствием встрял Вэй Усянь. Тут он, наконец, заметил стоявшего чуть поодаль от своей матери молодого господина Мо. Он явно был удивлён, что после утреннего случая его братец ещё смеет появляться здесь. — Между прочим, я явился по делу! Твой сын, тётушка, обчистил моё и без того скромное жилище! Ему, что ли, своих вещей мало?       — Что ты такое несёшь?! Не крал я у тебя ничего! — завёлся молодой господин.       — Всё верно, ты не крал. Ты нагло меня ограбил!       — Паршивец! А-Юань — твой брат, неужели тебе жалко дать ему что-то из своих игрушек?! Подумаешь, взял поиграть! Потом он тебе всё вернёт. Надо научиться делиться!       Адепты в белых одеяниях озадаченно переглянулись. Все они происходили из богатого ордена, так что им было не понять, зачем нужно делиться своими личными вещами.       — Пф! Да ладно, если бы он просто меня ограбил. Так он сделал это под покровом ночи! Пробрался ко мне, как к себе домой… — Вэй Усянь, подобно обесчещенной девице, изогнул плечи. — Все ведь знают, что я предпочитаю мужчин. А такая неосторожность бросит тень на мою репутацию и честь! Я, знаете ли, еще надеюсь найти себе достойного мужчину!       — Что за чушь ты несёшь?! А-Юань — твой родной брат! Соблюдай приличия! — заверещала госпожа Мо.       — Я-то соблюдаю! Но что насчёт него? Это ведь не я пробрался к нему в постель при свете луны… — На этих словах Вэй Усянь, сидя на полу, весь сжался, обиженно надул губы и невинно захлопал ресницами, пряча лисье коварство. — Что за несправедливость и предвзятость! И совсем некому меня защитить…       — Выведите его отсюда! — зашипела на слуг госпожа Мо. Она по ясному взгляду поняла, что племянник пришёл специально, дабы опозорить её и семью при всём честном народе.       Слуги быстро побежали к растянувшемуся на полу «актёру погорелого театра», но молодой господин Мо был быстрее. Он замахнулся ногой, дабы пнуть брата. Совершить задуманное ему не дал подоспевший Сычжуй, что мановением руки остановил летящую на скорости увесистую ногу. Пусть она и не достигла цели, но Вэй Усянь немедленно отлетел на несколько чжанов и завыл, как от сильной боли.       — Ай-яй-яй, как больно!!! Смотрите, как мне больно! — униженный и оскорблённый распахнул одежды, демонстрируя след от ноги, оставленный утром.       Зеваки невольно посочувствовали Мо Сюаньюю. Ведь раньше он таким не был. А оставленный след только доказывал, что с ним жестоко обращается его собственная семья и именно она довела его до такого состояния.       Молодой господин задыхался от злости, и только он хотел что-то сказать, как его прервал строгий голос матери:       — А-Юань, верни ему вещи.       — Что?! Ты встанешь на его сторону?! Он же унизил меня перед всеми!       — Я сказала: верни вещи. Мы потом с тобой поговорим.       — Матушка!       — Я сказала: потом!       Окончательный приговор звучал жёстко и непреклонно, не оставляя возможности на дальнейшие пререкания.       — А вы, уведите его от сюда. Не создавайте шуму. Господа заклинатели, прошу прощения за сцену.       Довольного спектаклем Вэй Усяня, что продолжал играть раненого и измученного, тяжело подняли за руки двое мужчин. Его, с измученным выражением лица, стонущим и ахающим от каждого шага, потащили на выход.       Вскоре всё стихло, и из зала послышалось продолжение прерванного разговора.

***

      Оказавшись на приличном расстоянии, после того как его как куль с картошкой кинули на пороге зала, Вэй Усянь приподнял рукава и взглянул на запястья. Нет, не исчезли. Ну, конечно. Разрушить репутацию семейки Мо оказалось недостаточно. Проклятие держалось крепко, словно пиявка.       Но он всё равно был доволен. Давненько не веселился так от души! Раньше приходилось думать о том, что скажут окружающие, а потом… потом было не до смеха. Но сегодня? Сегодня он, наконец, оторвался.       Скука грызла его изнутри, а возвращаться в убогую лачугу не хотелось. Вэй Усянь задумчиво побрёл прочь, выстраивая в голове план изящного устранения всех Мо до последнего.       Сам не заметил, как ноги привели его к запретному западному крылу. Там вовсю суетились адепты Гусу Лань, усердно расставляя флаги. Вэй Усянь прислонился к стене, сложив руки на груди, и лениво наблюдал за их действиями.       — Флаги, привлекающие нечисть, — пробормотал он про себя, узнавая узоры. В уголке губ мелькнула лёгкая улыбка. — Ох, ребятки, рискуете. Не то чтобы я был против…       Сычжуй стоял в центре, внимательно следя за процессом. Такой сосредоточенный, такой старательный. Отчего-то знакомый. Вэй Усянь прищурился, вглядываясь в его лицо.       Что-то тянуло его к этому мальчишке. Инстинкт? Предчувствие? Или просто сработала сентиментальность?       Тьфу, какая глупость!       Он фыркнул, отбросив навязчивые мысли, и, поддавшись внезапному порыву, резким движением сорвал ближайший флаг.       Реакция последовала незамедлительно.       — Молодой господин Мо, — мягко, но настойчиво раздался голос.       Рядом уже стоял Сычжуй, протягивая руку:       — Верните, пожалуйста, флаг. Он очень опасен. Вам лучше уйти.       Вэй Усянь даже не посмотрел в его сторону. Просто развернулся, хлестнув длинными волосами по воздуху.       — Не дам. Моё.       Выражение у мальчишки слегка дрогнуло — сперва лёгкое замешательство, потом растерянность. Он даже не знал, что сказать.       А вот его товарищ, приземлившийся рядом, молчать не собирался.       — Сычжуй, что ты с ним цацкаешься? Забери флаг! Он нам всю расстановку испортил!       — Я не могу просто взять и отобрать, — недовольно отозвался Сычжуй.       — Пф! Это всего лишь местный сумасшедший… Эй, ты! Отдай флаг!       — Не отдам.       — Если не отдашь, я тебя ударю!       — Цзинъи! — строго одёрнул его Сычжуй.       — Да я же не всерьёз! Просто припугнуть хотел!       Пока они препирались, Вэй Усянь вдоволь насладился изучением артефакта. Работа неидеальна, но вполне прилична. Глядя на неё, он даже почти проникся уважением.       Почти.       Смирившись с тем, что надолго его это всё равно не займёт, он развернулся, театрально швырнул флаг на землю и потоптался по нему.       — Ну и ладно. Больно надо. Я всё равно лучше нарисую!       Гордо вскинув голову, он удалился, оставив за спиной ошарашенных адептов.       Наступила короткая пауза. Затем Цзинъи громогласно расхохотался.       Сычжуй устало закрыл лицо рукой, но в уголках губ всё же притаилась улыбка.       — Ну, по крайней мере, скучно не будет. Давай работать.       Флаг лежал на земле, растрёпанный и помятый. Один из адептов осторожно подтолкнул его носком ботинка, словно проверяя, не осталось ли на нём следов безумия.