Осколки близнецов

      Было холодно. В воздухе стоял смрад — густой, липкий, как будто сама смерть пришла в деревню, оставляя за собой след гнили. А-Тун втянул голову в плечи и поёжился. Темнота будто сгущалась с каждым шагом, обволакивая дома и деревья, превращая их в молчаливые тени.       — Господин Мо! Молодой господи-ин! — «Ну и куда ему могло понадобиться в такое то время?!»       Где-то вдалеке зашуршали кусты. Он замер.       — М-молодой гос-сподин? — голос предательски дрогнул. А-Тун осторожно шагнул вперёд, вглядываясь в темноту. Луна пряталась за тучами, и кусты впереди казались чёрным, шевелящимся пятном.       Он наклонился вперед, приподнял ветку — и отшатнулся с криком.       Под кустом лежали ноги. Бледные, неподвижные, безжизненно вытянутые. На одной — знакомая потрепанная туфля.       — А-А-А!!! — А-Тун с воплем отпрянул назад, споткнулся и рухнул на землю, больно ударившись локтем. Он судорожно отползал от куста, пока не уперся спиной в ствол дерева. Его дыхание сбилось, сердце бешено колотилось.       Парень, едва не споткнувшись, выскочил на тропинку и, задыхаясь, нёсся к деревне, размахивая руками. Он кричал, падал, вставал — и кричал снова.       Двери захлопали одна за другой. Из домов выбегали люди — кто с фонарями, кто с заспанными лицами, кто с охотничьими ножами наперевес. Кто-то пытался его остановить, кто-то засыпал вопросами. Но он повторял только одно:       — Господин Мо… он…мёртв! Там… в кустах! Мёртв!       И уже через несколько минут, пока одни неслись в указанную сторону, другие ломились в хлипкую лачугу, где последние дни прятался «ненормальный» племянник госпожи Мо. …       Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвались двое мужчин. Один из них подхватил Вэй Усяня под подмышки с одной стороны, второй — с другой.       Он сидел у стены, ссутулив плечи и полузакрытыми глазами — будто задумавшись. В голове всё перемешивалось: недавняя сцена с госпожой Мо, странное ощущение этого нового тела… Он едва ли заметил, как дверь сорвалась с петель. Но когда его схватили и потащили, его реакция не заставила себя ждать.       — Эй! Что вы творите?! — он резко выдернул одну руку и попытался оттолкнуть ближайшего. — Вы с ума сошли?! Уберите свои руки, слышите?! А то укушу!       Он дернулся, но они были слишком крепки. Вэй Усянь заскрежетал зубами и снова попытался вырваться.       — Отпустите меня! Я никуда не пойду! Кто вы такие, чтобы тащить меня?! — его голос был полон удивления и растерянности.       Его волоком протащили через деревню, в Восточный зал. С порога в лицо ударил запах ладана, сырости и смерти. О, этот запах он узнает из тысяч. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.       Зал весь кишел людьми, казалось, их даже больше, чем вчера. Сейчас здесь присутствовали все слуги и все члены семьи Мо. Кто-то был в одном исподнем, кто-то с растрепанной со сна головой, но все без исключения выглядели смертельно напуганными. Мадам Мо в полузабытье сидела в своем кресле, как будто только что очнувшись от глубокого обморока. Щеки ее были влажными, а в глазах блестели слезы. Но как только слуги втащили Вэй Усяня, ее полный скорби взгляд тут же наполнился ненавистью.       Недалеко от мадам Мо на полу лежала человеческая фигура, от шеи до пят накрытая белой тканью, лишь голова оставалась на виду. Лань Сычжуй и остальные юноши с серьезными выражениями лиц склонились над телом и негромко переговаривались. До ушей Вэй Усяня донеслось:       — Прошло менее пяти минут с тех пор, как обнаружили труп?       — Да. После победы над мертвецами мы поспешили из Западного двора к Восточному, где у входа был обнаружен труп.       Очевидно, человеческой фигурой был Мо Цзыюань. Вэй Усянь было мельком взглянул на тело, но тут же посмотрел на него еще раз, уже внимательнее.       С одной стороны, труп походил на Мо Цзыюаня, а с другой стороны, как будто бы и нет. Хотя в чертах лица явно угадывался его мелочный братец, скулы его глубоко запали, глаза, наоборот, выпучились, а кожа сморщилась.       В сравнении с пышущим молодостью Мо Цзыюанем, это тело будто бы постарело лет так на двадцать.       Кроме того, казалось, что кто-то высосал из него всю плоть и кровь, и теперь на полу лежал лишь скелет, обтянутый тонким слоем кожи. И если при жизни Мо Цзыюань был просто уродлив, то в смерти он стал и уродливым, и старым.       Пока Вэй Усянь пристально изучал труп, мадам Мо внезапно бросилась на него, зажимая в руке блестящий кинжал. Но легкий на подъем Лань Сычжуй быстро выбил у нее лезвие. Не дав сказать ему ни слова, мадам Мо пронзительно завопила:       — Мой сын умер ужасающей смертью, а я лишь хочу за него отомстить! Почему вы меня останавливаете?!       Вэй Усянь на всякий случай спрятался за спину Лань Сычжуя и, присев на корточки, произнес:       — Как ужасающая смерть вашего сына связана со мной?       Вчера днем Лань Сычжуй присутствовал на концерте, устроенном Вэй Усянем в Восточном зале, а после слышал нелицеприятные слухи о нем, в которых, впрочем, было мало правды. Он очень сочувствовал больному, и не мог не встать на его защиту:       — Мадам Мо, — вежливо, но твёрдо произнёс Сычжуй, — прошу вас сохранять спокойствие. Мы осмотрели тело. Из него… вытянута жизненная энергия. Это могло быть сделано только злобным духом. Никакой человек не способен на подобное.       Госпожа Мо не сдержалась и, казалось, всё тело её дрожало. Её глаза были пустыми, взгляд метался по комнате в поисках ответа. Она сделала шаг назад, словно пытаясь убежать от этой жестокой реальности.       — Нет… ты не понимаешь! — она, как в лихорадке, замотала головой. — Это… это он! Он был приглашённым учеником в ордене заклинателей! Там он и научился всяким дьявольским штучкам! Это так!       Лань Сычжуй обернулся, еще раз взглянул на Вэй Усяня, который выглядел, прямо сказать, не самым сообразительным человеком, и продолжил:       — Мадам Мо, у нас нет доказательств, так что…       — Доказательство — это мой сын! — мадам Мо перебила его и указала на труп. — Посмотрите сами! Останки моего бедного А-Юаня говорят сами за себя!       Вэй Усянь сам приподнял белую ткань и опустил ее к ногам покойника. В теле Мо Цзыюаня не хватало одной важной детали.       Его левая рука, отделенная от тела у самого плеча, отсутствовала!       Мадам Мо заговорила вновь.       — Видите? Все же присутствовали здесь в тот момент, когда этот псих сказал, что если А-Юань еще хоть раз тронет его вещи, то он отрежет ему руку!       После такой эмоциональной тирады она закрыла свое лицо руками и захлебнулась в рыданиях.       — Мой бедный А-Юань ничего плохого не делал, а этот сумасшедший, мало того, что оболгал и опозорил его, так еще и убил… Он действительно потерял рассудок!       Однако Вэй Усянь не собирался волноваться о ней. Вместо этого он на секунду задумался и протянул руку к оставшейся ладони Мо Цзыюаня. Поискав немного, он выудил на свет смятый кусок ткани и тут же расправил его. К его вящему удивлению, это оказался флаг привлекающий духов.       В то же мгновение Вэй Усянь все понял и пробормотал себе под нос: …Он сам напросился.       Когда Лань Сычжуй и остальные увидели, что он взял из руки Мо Цзыюаня, то тоже поняли, в чем дело. А если вспомнить о произошедшей накануне сцене, становилась ясна и причина такого поступка.       Вчера днем Мо Цзыюань потерял лицо перед целой деревней, и причиной тому было сумасшедшее поведение его двоюродного брата. Естественно, что он возненавидел его всем сердцем и захотел поквитаться. Но Мо Сюаньюй до позднего вечера бродил по деревне, так что Мо Цзыюань решил прийти ночью и застать врага врасплох.       С наступлением темноты он тайно вышел на улицу и, проходя мимо Западного двора, увидел на стенах флаги, привлекающие духов. И хотя его несколько раз предупреждали не выходить на улицу и, уж тем более, держаться подальше Западного двора по ночам, Мо Цзыюань подумал, что это была лишь отговорка, чтобы люди не воровали ценные предметы заклинателей.       Конечно же, он не имел ни малейшего представления о предназначении флагов, привлекающих духов, и о том, что флагоносец становился живой мишенью. Он уже пристрастился воровать магические талисманы и артефакты своего двоюродного брата и теперь просто не мог пройти мимо столь привлекательного предмета из желанного для него мира. Так что, дождавшись момента, когда ученики Ордена Гусу Лань усмиряли ходячих мертвецов в Западном дворе, Мо Цзыюань потихоньку стащил один флаг.       Всего флагов было шесть. Пять из них были установлены в Западном дворе, и юноши из клана Лань служили приманками. Однако все они несли при себе бесчисленные талисманы-обереги, а Мо Цзыюань, хотя и взял только один флаг, был совсем беззащитен. Даже злобные твари обладают здравым смыслом, и, естественно, они нацелились на того, кто был более легкой добычей. И это полбеды, если бы речь шла только о мертвецах. Даже будучи загрызенным, Мо Цзыюань не умер бы на месте, и его могли бы спасти. Но, к сожалению, флаг, привлекающий духов, притянул к себе нечто гораздо более опасное, чем обычный ходячий мертвец. То, что убило его и забрало руку!       Вэй Усянь посмотрел на свое запястье. Как и ожидалось, один из порезов на его запястье исчез. Похоже, он вытянул счастливый билет — проклятие, нависшее над ним, посчитало смерть Мо Цзыюаня за его деяние.       Мадам Мо была прекрасно осведомлена о пристрастиях своего сына, но не желала признавать, что Мо Цзыюань погиб по собственной глупости.       — Если бы ты вчера не оболгал его перед целой деревней, разве вышел бы он из дома посреди ночи? Это все твоя вина, паршивец!       Её руки тряслись, а голос дрожал от боли и отчаяния.       Лань Сычжуй сделал шаг вперёд, пытаясь донести смысл своих слов, но его голос был холоден и чёток, словно он сам был лишён эмоций.       — Госпожа Мо, я понимаю ваш гнев, но вам необходимо понять… то, что случилось с вашим сыном — не является делом рук человека. Эта тварь, что забрала его жизнь — не из этого мира.       Слова парня ещё больше разожгли гнев госпожи Мо. Она вцепилась в его плечо, её голос стал пронзительным, а глаза — почти безумными.       — Ты говоришь, что это не человек?!       Значит, ты хочешь сказать, что это он, твой проклятый орден, не смог защитить ребенка?! Где были все вы, когда он нуждался в помощи?! Почему вы не защитили моего сына?!       Лицо Лань Юаня явно помрачнело, но он ничего не ответил. Рядом стоящий адепт сжал кулаки так, что щелкнули костяшки пальцев.       Юноши были еще очень молоды. Они не часто покидали пределы родного ордена и не обладали достаточным опытом, чтобы почувствовать опасность, поэтому сожалели, что не смогли обнаружить присутствие злого существа в деревне Мо или ее окрестностях, да еще и такой значительной силы. Но, тем не менее, грубая брань мадам Мо заставила их лица погрубеть. В конце концов, они выросли в именитом клане, и никто и никогда не смел разговаривать с ними в таком тоне.       Однако правила Ордена Гусу Лань были очень строги и запрещали любое насилие или даже простую непочтительность по отношению к тому, кто слабее тебя.       Вот и сейчас, как бы ни были им неприятны неуважительные слова мадам Мо, юноши все так же молча стояли с мрачными выражениями лиц и сдерживали свои эмоции.       Но Вэй Усяню все это уже порядком надоело: «Прошло столько лет, а клан Лань все так же остается верен своим идеалам. И какой прок от этих ваших «выдержки и самообладания»? Смотрите, как надо!»       Он лихо плюнул и заговорил:       — И на ком же ты решила отыграться? Ты что, спутала их со своими слугами? Эти юноши приехали издалека, чтобы помочь твоей деревне справиться с нашествием злых духов, и не просили ничего взамен, заметь! Разве они должны тебе что-то? Сколько лет твоему сыну? Ему, по крайней мере, семнадцать, так почему ты до сих пор зовёшь его «ребенком»? Сколько, по-твоему, должно быть человеку, чтобы он понимал, что ему говорят? Разве эти юноши не предупреждали всех, как опасно бродить ночами у Западного двора? Твой сын улизнул на улицу по собственной воле. Я в этом виноват? Или все-таки он сам?       Лань Цзиньи и остальные облегченно выдохнули, и с их лиц спало напряжение.       Мадам же Мо в ответ на тираду Вэй Усяня чувствовала одновременно и глубокую скорбь, и не менее глубокую досаду, и все, о чем она могла думать, была смерть. Не своя собственная — в которой, быть может, она воссоединилась бы с горячо любимым сыном, — а смерть всего мира. Особенно — тех, кто сейчас стоял перед ней.       Она привыкла во всём помыкать своим мужем. Вот и сейчас толкнула его в бок со словами:       — Воды. Принеси мне воды. Быстро.       Но мужчина будто окаменел. Он молча смотрел в пол, лицо стало серым, как выцветший пепел. Он не слышал её. Или… не хотел слышать.       Может, потеря единственного сына так на него подействовала. А может, что-то другое — но он вдруг резко оттолкнул её в ответ. Мадам Мо, не ожидая ни удара, ни даже сопротивления, потеряла равновесие и с глухим вскриком осела на пол.       Когда-то стоило ей только повысить голос — он бросался исполнять. С каких это пор он позволил себе перечить?       Сычжуй обернулся. Рядом стояли несколько деревенских. Господин Мо действительно стоял всего в нескольких шагах — выпрямленный, как по линейке, руки по швам, голова чуть опущена, словно солдат на построении. И при этом… совершенно пустой.       — Господин Мо? — настороженно позвал Сычжуй.       — Отстань, — хрипло выдал тот, не шевелясь. Голос был низкий, глухой, будто скрежет по глиняному горшку. Ни одного движения лица, ни единого взгляда в сторону жены.       Вэй Усянь, наблюдая со стороны, скользнул взглядом по флагу, всё ещё валявшемуся на полу, затем — на своё запястье. Еще один из порезов исчез.       Он медленно выдохнул:       …второй?       Господин Мо пошатнулся, будто ветер прошёл сквозь него, как сквозь пустую оболочку. Колени подогнулись, и он осел на пол. Сначала на четвереньки, а потом рухнул лицом вниз.       Поначалу было гробовое молчание. А потом — словно прорвало плотину:       — Он упал!       — Он умер?!       — Это дух! ДОМ ПРОКЛЯТ!       — Не подходить! — резко приказал Сычжуй, инстинктивно хватаясь за меч. Цзиньи подбежал к телу, и вместе с парой других адептов осторожно склонился над господином Мо. Приподняв того за плечо, он резко побледнел.       — Рука… левая, — выдавил он и поднял глаза на Сычжуя, который понял: дело принимает совсем иной оборот.       Такое существо — не просто призрак. Это было нечто, обладающее силой, которую юным заклинателям не просто победить.       Жители деревни начали пятиться. Кто-то охнул, женщина всхлипнула. Где-то в стороне служанка схватила за плечи подростка.       — А-Тун! — закричала она, тряся его изо всех сил.       Парень пошатывался, прислонившись к стене. Глаза бегали, губы судорожно шевелились. Изо рта сползла струйка белой пены. Его тело задрожало всем корпусом, и он вскинул левую руку вверх.       — Назад! Всем назад! — крикнул Сычжуй.       Но было поздно.       А-Тун дёрнулся, захрипел, и рука — его же собственная — схватила его за горло. Пальцы вцепились с такой яростью, будто в нём взыграла чужая сила. Мальчик судорожно дернулся, губы посинели а глаза закатились — раздался глухой хруст и он упал на землю, без звука.       — Призрак! — выкрикнула А-Дин. — Это призрак! Он заставил А-Туна задушить себя!       Вэй Усянь прищурился. Нет. Это был не призрак. Ни один талисман не вспыхнул, не сгорел, а зал был утыкан ими, как рисовое поле ростками. Он покачал головой. Это что-то иное.       В тот же момент свечи погасли. Ветер взвыл, будто что-то скреблось по самим стенам дома, и всё вокруг утонуло во мраке.       Крики вырвались один за другим, громче, резче. Люди метались, падали, толкали друг друга. Кто-то рванул к двери. Кто-то начал молиться. Цзиньи закричал:       — Никому не двигаться! Кто шевельнется — прибью на месте!       Во мраке злобной твари действовать намного проще, поэтому суматоха только усугубила бы положение дел.       Юноши мрачно переглянулись. Эта тварь среди них. Здесь полно обычных смертных, и все они в опасности. Нечисть уже убила троих человек! Это нечто им не по зубам. Они занервничали.       — Нам нужно послать сигнальный огонь и дождаться помощи от старших!       — Да разве кто-то из старших сейчас есть в этой глуши?! Мы обречены…       — Отставить! Мы пошлём сигнальный огонь и продолжим бороться с тварью. Мы не вправе бросить людей одних, — оборвал взволнованные перешептывания Лань Сычжуй.       Из темноты вспыхнул талисман — пламя, неподвластное ветру. Сычжуй зажёг свечи. Адепты направились к людям — кто успокаивать, кто разбирать завал.       Вэй Усянь в это время посмотрел на свои запястья — оба чисты. Все порезы исчезли. Четвёртый — самый глубокий, самый болезненный. Исчез.       Он перевёл взгляд на мадам Мо.       …либо она уже мертва.       И тогда она — это оно.       — Его рука! — закричала А-Дин. — У А-Туна пропала рука!       Сычжуй присел, осветил тело. Да. Левая. Снова.       И тогда у Вэй Усяня всё сошлось. Он не удержался — расхохотался. Иронично, чуть безумно.       — Ты что, ржёшь?! — возмутился Цзиньи. — А если бы ты уже мёртв, ты бы тоже смеялся?!       — Нет, нет, — пискнул Вэй Усянь и вцепился в его рукав.       — Хватит! Всем не до тебя! — Цзиньи дёрнул ткань.       Вэй Усянь указал на тела:       — Это не они.       Сычжуй нахмурился:       — Что ты имеешь в виду?       — Это не отец Мо Цзыюаня. И не А-Тун. — с торжественной серьёзностью произнёс Вэй Усянь.       С его макияжем это выглядело пугающе убедительно.       — Почему? — хрипло спросил Сычжуй.       — Руки, — с гордостью сказал тот. — Дело в том что все они были правшами. Они всегда били меня именно правой рукой, я это точно знаю.       — Ну и че ты надулся от гордости, как гусь, — пробормотал Цзиньи.       Лань Сычжуя, напротив, бросило в пот.       Если вспомнить, А-Тун действительно задушил себя именно левой рукой, а муж мадам Мо ей же толкнул свою жену.       Но еще вчера днем, во время концерта, устроенного Вэй Усянем в Восточном зале, когда эти двое пытались поднять его с пола, оба использовали свои правые руки. Невозможно, чтобы они внезапно стали левшами перед самой своей смертью.       И хотя пока Лань Сычжуй не мог охватить всей картины, он понял: чтобы выяснить, что за существо орудует в деревне Мо, он должен как-то связать его с левыми руками.       После подобного озарения он удивленно взглянул на Вэй Усяня и невольно подумал: «Он упомянул про руки так внезапно и будто бы невпопад… Но, тем не менее, это совсем не похоже на совпадение».       Вэй Усянь только улыбнулся. Он знал, что намек был чересчур явным, но выбора у него не было. К счастью, у Лань Сычжуя не было времени обдумывать странное поведение душевнобольного: «Что ж, если молодой господин Мо и хотел намеренно напомнить мне об этом, скорее всего, он не желал ничего дурного».       Юноша отвел от него глаза и остановился на мадам Мо.       Он внимательно осмотрел ее с головы до пят. Ее руки свободно висели вдоль тела и почти полностью были скрыты рукавами, виднелись лишь фаланги пальцев. Пальцы ее правой руки были тонкие, белые и гладкие, они, без сомнения, принадлежали женщине, которая всю жизнь прожила в комфорте и никогда не работала.       Пальцы же ее левой руки оказались гораздо длиннее и толще пальцев правой. Сила в них хоть и была, но не было женственности.       То была рука мужчины, а не женщины!       Он сжал зубы:       — Держите её!       Двое юношей кинулись, схватили мадам Мо. Сычжуй шагнул вперёд, потянулся к талисману…       …и в эту секунду её левая рука резко, нечеловечески вывернулась и потянулась к его глотке.       — ЭЙ! — вскрикнул Цзиньи и в последний момент заслонил Сычжуя собой. Проклятая рука вцепилась в его плечо — и мгновенно запылала.       Вспышка зелёного пламени заставила мадам Мо отшатнуться. Цзиньи сдёрнул с себя дымящуюся мантию и заорал:       — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ СПЯТИЛ?! УБИТЬ МЕНЯ ЗАХОТЕЛ?!       — Это не я… — пролепетал Вэй Усянь стреляя глазками и под ресниц.       Нет, это был он. Мантии Ордена Гусу Лань были прошиты тонкими нитями в цвет ткани — защитными заклинаниями. Но против такой силы, как сейчас, они срабатывали лишь единожды.       Почувствовав угрозу, Вэй Усянь толкнул Лань Цзиньи к Лань Сычжую — чтобы заклинания на его одежде прикрыли юношу. Тот уже собирался возмутиться, но мадам Мо внезапно упала. Её лицо стремительно высохло, как будто плоть и кровь высосали до последней капли. Через миг перед ними остался скелет, покрытый тонкой кожей. С её плеча отвалилась чужая мужская рука. Пальцы зашевелились, в них пульсировали жилы — это и было то самое существо, приманенное флагом духов.       Расчленение — одна из самых мучительных смертей. Части тела сохраняют злую волю и стремятся воссоединиться. Если это удаётся — мертвец может обрести покой. Или нет. Если нет — часть тела ищет живого хозяина. Эта рука поглощала чужую левую руку, занимала её место, высасывала из хозяина сосуда силу, затем переходила к следующему телу. Так продолжается, пока все части не соберутся в единое тело.       Человек умирал в тот момент, когда рука захватывала тело, но до полного разложения тело ещё имело возможность двигаться. Первым, после привлечения флага был Мо Цзыюань, после — его отец. Когда мадам Мо приказала ему принести воды, муж повёл себя странно — толкнул её в ответ. Вэй Усянь тогда подумал, что тот скорбел по сыну и устал от жены. Но теперь понял: то было не горе. От него веяло мертвым спокойствием — спокойствием уже почившего человека.       Юноши из Ордена Лань видели, что от талисманов не было никакого прока, но зато сработали их одеяния, так что они посрывали с себя мантии и накрыли ими проклятую руку. Слои одежды укутали ее словно белый кокон. Но уже через секунду его охватило зеленое пламя. На некоторое время они оказались в безопасности, но когда прогорят все мантии, никакой преграды для руки не окажется.       Пока никто не видел, Вэй Усянь сорвался с места и побежал в Западный двор.       Около десятка живых мертвецов, которых ранее победили юноши, спокойно лежали во дворе, запечатанные начертанными на земле заклинаниями. Вэй Усянь стер ногой один из символов, тем самым нарушив всю печать, и дважды хлопнул в ладоши. В ту же секунду тела мертвецов резко вздрогнули, будто от удара током, а белки их глаз из-под нижних век выкатились наверх, словно что-то пробудило их.       Вэй Усянь присел на одно колено, и наклонившись, лисьим, почти нечеловеческим шипением пропел на ухо одному из мертвецов:       — Просыпайтесь.