Осколки близнецов

      Ещё не успевшие толком остыть тела пару раз дёрнулись, словно в конвульсиях, а за тем поднялись. Шестеро.       Вэй Усянь, стоя в тени, провёл взглядом по ожившим телам. Что-то внутри зашевелилось — не тревога, нет. Привычка. Холодная, старая, как разложение. Он наклонился ближе, и на его лице мелькнул тот самый дьявольский оскал, что когда-то заставлял падать в обморок самых крепких заклинателей.       — У меня для вас есть задание, — словно обращаясь к старому знакомому прошептал парень. — Видите ту руку? Разорвите её.       Стоило лишь ветру подхватить конец фразы, поднявшиеся мертвецы стремглав бросились к демонической руке.       Вэй Усяню оставалось лишь наблюдать за увлекательным представлением из-за угла и дёргать за ниточки своих «куколок». Про себя он отметил: слабоваты, слишком мало злобы, при жизни привыкли приказывать, а не работать руками.       Тем не менее, мясо разлеталось клочьями.       Молодые адепты Лань, с восторгом, вперемешку со священным ужасом наблюдали за жестокой бойней. Лютые мертвецы — те, которых они упокоили сегодня днем — и демоническая левая рука, не знали ни боли ни усталости, сражаясь, как безумные звери, запертые в тесной клетке.       Молодые адепты стояли в стороне, словно прикипев к полу. Даже самый болтливый из них — Цзиньи — на этот раз молчал, а в глазах у него блестело что-то непонятное: то ли благоговение, то ли ужас, то ли отвращение, перемешанное с уважением.       «Ну, малышня, нравится?», — с усмешкой мысленно спросил ребят Вэй Усянь       Скоро стало понятно, что даже недавно восставшие лютые мертвецы не выдерживают натиска призрачной руки.       Рука рвала трупы в клочья. Один мертвец успел вцепиться в неё зубами — и от этого только пострадал. Левое плечо его тут же лопнуло, словно кожа перегнилась за одно мгновение. Он повалился, издав глухой скрип кости о камень.       Другой труп попытался обхватить руку сзади, но та, извернувшись, вонзилась пальцами ему в висок. Раздался хлопок — и вся черепная коробка разлетелась как тыква, брошенная с крыши.       «Может, стоит вызвать в них больше злобы и ненависти? Но это опасно, меня могут заметить…» — но в противовес последней мысли, Вэй Усянь все же сложил губы трубочкой, готовясь в случае чего свистнуть.       Он ощутил, как вновь начали пульсировать фантомные шрамы — следы от боли, которой больше не было. Тёмная ци заструилась по меридианам, точно змея, прекрасно помнящая каждый изгиб своего пути.       Внезапно его тело стало пугающе легким. И почти сразу сквозь него прошла оглушающая волна чистой энергии.       Появившаяся из ниоткуда сила вдавила всю нечесть в землю.       То была песнь Очищения.       С первых нот, узнав мелодию, юноши просияли и подняли голову на своего спасителя.       — Ханьгуан-Цзюнь!!! — радостно заверещали адепты. Сейчас им было абсолютно всё равно, что их орденом запрещалось шуметь и что скорее всего они получат за это выговор.       Тут появился он.       На крышах Восточного зала стоял статный высокий мужчина в белоснежных, как снег, одеяниях. Его иссиня-черные гладкие волосы, вместе с белой лентой в них, медленно развевались на ветру. Его точенное лицо, с непроницаемым выражением сияло в лунном свете. Яркие, кристально чистые, золотые глаза равнодушно сияли в ночи.       Мужчину можно было спутать со спустившимся с небес Небожителем. Казалось, он далёк от мирских сует. От всего его облика так и веяло зимним морозом. Радости от спасения жизни не было предела. Улыбаясь, Лань Сычжуй внезапно вспомнил о загадочном молодом господине Мо.       — Эй, Цзинъи, а где молодой господин Мо?       — А? Кто? Ты про того сумасшедшего, что ли? Да спрятался он где-нибудь и сидит, боится, что я всё-таки его ударю, — закончив говорить, он засмеялся и отмахнулся от беспокойств товарища.       Сычжуй задумчиво нахмурил брови и почесал нос кончиком пальца.       «Куда же он делся… — осмотрев окружение ещё раз, он окончательно убедился, что сумасшедшего и след простыл. — Нужно доложить Ханьгуан-Цзюню».       В то же время этот самый Вэй Усянь уже вприпрыжку покидал поместье семьи Мо.       Он с первых нот узнал мелодию и играющего её мужчину. Это был человек, с которым он хотел встретиться в самую последнюю очередь.       — Как всегда, вовремя, — иронично заметил Вэй Усянь.       Зайдя в «свою» лачужку, он ногой размазал магическое поле, тем самым скрыв свой «приход в этот мир», и отправился восвояси.       Уже в дороге он успел было подумать, что придётся путешествовать на своих двоих, когда вдруг… судьба, как всегда, подмигнула.       В тени у полусгоревшего сарая мирно дремал ослик. Седла не было, не сейчас было не время и не место привередничать. Вэй Усянь, не особо задумываясь о моральной стороне вопроса, просто подошёл — и украл его. Без угрызений совести. Ему нужнее.       Оседлав возмущённого осла, который сердито фыркал и упирался всеми четырьмя копытами, Вэй Усянь собирался двинутся в путь.       — Ну же, поехали, не будь упрямым! — взмолился он. — На тебя легла великая миссия! Тащить на себе мою тушку.       Ослёнок возмущённо зафыркал и не двинулся с места.       — Ясно, нытик. И что ты хочешь? Кушать? Может, яблоко? — он заглянул в походный мешочек и достал сморщенное, но всё ещё сочное яблоко.       Ослик насторожился, потянулся к яблоку. Вэй Усянь наконец выдохнул: — Ну, привереда. Яблоки, вот что ты любишь? Обалдевший осел.       Все еще будучи в небольшой взбучке от наглости ослика, Вэй Усянь поспешно покинул деревню. …       Путь петлял между деревьями, и наконец, сквозь заросли, заблестела вода. Узкая речушка струилась между камней — чистая, как горный ручей, и достаточно тихая, чтобы не привлекать лишнего внимания.       — Ну что, Нытик, привал, — пробормотал Вэй Усянь, спрыгивая с осла. — Не волнуйся, тебя я не съем.       Он подошёл к воде, сел на корточки и намочил руки — прохладная, освежающая влага. Набрал в ладони и с силой потер лицо, потом ещё раз. Вода стекала по щекам, по шее, сбивая остатки дорожной пыли и макияжа.       Он поднял глаза посмотрев на своё отражение. И замер.       Перед ним предстал новый он. Чужое лицо, но черты такие… правильные. Не аристократичные, не утончённые, нет — привлекательные в своей живости. Молодое, чуть насмешливое лицо. На вид не больше двадцати лет. Тёмные глаза, тонкие брови, упрямый подбородок и чертовски подвижные губы.       Он наклонился ближе, скосив взгляд:       — Ну какой я красавиц…       Ухмыльнулся. Шлёпнул себя по щеке.       — Ты посмотри на него. Из изгнанника народа — в конфетку. А? Прямо подарок судьбы. Ладно, хватит, а то ещё сам в себя влюблюсь.       Он потёр лоб, привёл в порядок волосы — насколько это было возможно — и снова взглянул на отражение.       Его новое тело не было похоже на предыдущее. Оно было утонченнее, что ли.       Небольшой рост, слабо выраженный рельеф мышц — все это придавало ему какой-то особенной хрупкости.       Единственное, что было очень знакомо в отражении напротив — глаза. Ярко серые, с тонким черным ободком вокруг радужки, эти глаза казались чертовски знакомыми и при этом совершенно далекими. Подобный диссонанс вводил в ступор. Но задумываться об этой интересной шутке собственного сознания сейчас никак не хотелось.       Он повернулся к ослу, который отошел подальше от речки и обиженно отвернулся. Несдержавшись, Вей Усянь громко расхохотался:       — Пхаха, ты что это, обиделся на меня?       Ослик лениво обернулся на него, посмотрев как на полоумного, и фыркнув отвернулся обратно, собираясь, кажется, уйти.       — Ладно-ладно, не обещайся на меня, — усмехнулся Вэй Усянь и потянул повод.       Тропа вела вглубь леса. Воздух становился прохладнее, пахло влажной листвой и прелыми корнями. Лес был тихим, даже слишком — ни стрекота сверчков, ни шелеста крыльев.       — Уютненько, — пробормотал Вэй Усянь, пряча руки в рукава. — Прямо идеальное место, чтобы наткнуться на злого духа, лютого мертвеца или, чего доброго, старого знакомого.       Лес будто услышал.       Неподалеку, со стороны тропинки, послышались громкие голоса и шаги группы людей.       — Чёрт, компас вообще ничего не показывает. Мы почти у цели, но он все крутиться и крутиться, — недовольно сопел самый старший из группы.       Люди выглядели небогато: выцветшие одежды, потёртые пояса, оружие простое, но ухоженное. Не нищие — но явно не из тех, чьи залы сияют нефритом и золотом.       — Неужели сломался? — осторожно спросил юноша справа от него.       — Сломался? — фыркнул старший. — Да этот компас создал сам Старейшина Илин! Как он может сломаться?       Пока они спорили, что делать с дальнейшей дорогой и компасом, к речке подошла молодая девушка, которую вполне можно было назвать симпатичной.       Вэй Усянь решил побыть джентельменом и, с лисье улыбкой, махнул рукой приглашая, засмущавшуюся при незнакомце, девушку.       Сперва она смутилась от эксцентричного вида парня, но от его солнечной улыбки быстро оттаяла.       Вэй Усяня же невольно отметил её красивые манеры. Девчушка аккуратно присела и набрала воды в емкость.       «Похолодало, — отметил про себя парень. — Или, может это я ещё не привык человеческому телу?»       Тихое покашливание вывело его из мыслей. Девушка стояла рядом, теребя ремешок сумки. Она покопалась внутри и протянула ему сочное красное яблоко, после поспешно удалилась.       Вэй Усянь удивился, но благодарно кивнул ей в след.

***

      У подножия обыкновенной горы оказалось неожиданно людно. Десятки заклинателей. Причём, было даже несколько бессмертных со знамёнами именитых кланов.       Вэй Усянь спешился и принялся осматривать потенциальных конкурентов. Всё-таки с этой горы ему нужно как можно больше призраков. Потом он обязательно отправит их на круг перерождения, но сейчас пусть отрабатывают свою карму.       От незамысловатого занятия его отвлек возмущенный восклик, прозвучавший неподалеку:       — Гулевый компас! Да что за черт! Мы уже пол дня кружим на горе, и еще не наткнулись ни на одного стоящего духа! — ругался на бедную безделушку отчаявшийся заклинатель.       — Все таки, не все изобретения Вэй Усяня были гениальными, в этой множество недочетов, — заметил его товарищ.       — А я думаю, всему виной послужила поехавшая голова, потому то вещица и не достигла своего совершенства, — влез со своим мнением третий заклинатель.       Вэй Усянь честно не собирался слушать чужие разговоры, но тут чуть не захлебнулся возмущением:       «Да что вы прицепились к этому компасу?! Времени у меня не было доработать его, а вы меня винить начинаете! Зажрались вы, товарищи, а могли бы и дальше совсем без ориентиров охотится!»       Эти заклинатели ранили его изобретательстве эго, потому он, сложив руки, отвернулся, дабы не расстраивать себя еще больше.       «Да чтоб у вас все из рук валилось», — обиженно подумал Вэй Усянь.       Отвлекла от его мыслей выросшая перед ним из ниоткуда девушка.       Вэй Усянь с равнодушным интересом поднял на неё взгляд. Увидев, что завладела вниманием незнакомца, девушка принялась танцевать. Она поднимала в незатейливом танце руки и перепрыгивала с ноги на ногу, словно играя в какую-то детскую игру.       — А-Янь! Девочка моя, пойдём, хватит танцевать, — к девушке подбежала женщина средних лет и увела её.       Вэй Усянь задумчиво проводил женщин взглядом и потёр подбородок, размышляя.       «Запутанное дельце. И девчушка непростая».       Вэй Усянь уставился вслед таинственной танцовщице и принялся рассматривать ци её души. У здорового человека она сияла ярко, равномерно. У неё же — волнами. В каких-то местах и вовсе находились бреши.       «Душа повреждена так, словно её вытащили и неаккуратно пометили обратно. Знакомы случай», — Вэй Усянь горько усмехнулся.       — Слушай, да этот малец совсем уже разбалованный, — привлек его очередной громкий голос.       — Согласен, это нарушает все правила ночной охоты! Он то наследник именитого клана, но нам, бедным, что прикажете делать? — мужчина средних лет в негодовании покачал головой.       Голоса уходящие постепенно стихли и вскоре Вэй Усянь остался совершенно один и продолжил движение вверх по заросшей тропе.       Примерно спустя палочку благовоний послышались крики о помощи. Возможно, это были какие-то монстры, что заманивали ничего не подозревающую жертву в свои крепкие сети. Но, если говорить начистоту, самым большим злом на этой горе был именно Вэй Усянь. Поэтому без капли сомнений тот устремился на звук голосов.       Их обладателями оказались пойманные в сеть бедные заклинатели, которых он встретил накануне у колодца. Завидев человеческий силуэт, их лица было просияли, но, заметив, что это был обычный сумасшедший, заметно приуныли. Если они останутся здесь, то, вполне возможно, станут добычей для твари, похищающей души!       Да уж. Их положение нельзя было назвать завидным. Они угодили в сети божественного плетения, которые разрушались только при помощи оружия высшего качества! Откуда заклинателям из бедного деревенского клана его иметь? Даже если бы они копили на него всю жизнь, то не смогли бы наскрести и части.       Вэй Усянь ничем не мог им помочь. Будь он в своём прошлом воплощении, то, если не при помощи духовных сил, спокойно разрубил бы сети демонической ци.       Оставалось только посочувствовать бедолагам. Встав в тени у ствола дерева, он достал из кармана врученное девчушкой яблоко и принялся жевать, безучастно смотря на заклинателей. Возможно, ему было в какой-то степени их жаль, где-то в глубине души. Но не настолько, чтобы пошевелить хоть пальцем и попытаться освободить несчастных. На самом деле, он остался с ними, надеясь, что их вопли привлекут внимание какой-либо нечисти или как раз-таки твари, пожирающей души.       Их мольбы о помощи всё-таки привлекли внимание, но не того, кого было нужно.       Из зарослей с луком наизготовку воинственно вышел молодой человек лет пятнадцати. Его лицо было прекрасно и нежно, как весенний вечер, между бровей красовалась яркая точка цвета киновари. Золотые одежды сверкали в сумерках, выдавая в нём адепта именитого клана. Изображение белого пушистого пиона на груди ясно давало понять, что он принадлежал ныне главенствующему в мире заклинателей ордену — Ланьлин Цзинь.       «Опять золото Ланьлин Цзинь», — скривился про себя Вэй Усянь, лениво пережевывая яблоко. — «Слепит не хуже солнца, а манер — как у дикого кота».       Юноша, вскинув подбородок, окинул пленников в сетях презрительным взглядом. Его ладонь уверенно сжимала рукоять лука, а в каждом движении сквозило то самое высокомерие, которое Вэй Ин уже встречал.       — Хватит вопить, — отрезал молодой заклинатель. — Эти сети стоят целое состояние, радуйтесь, что прикоснулись к ним, пусть и в качестве добычи.       Вэй Усянь не выдержал и негромко фыркнул. Юноша тут же обернулся, его глаза сузились, а свободная рука легла на меч.       — Кто здесь?! А ну выходи, отродие!       Вэй Ин, не задумывались скрыть свое присутствие, вышел из тени, продолжая грызть яблоко.       — Ты??! — в отвращении отшатнулся юноша на несколько шагов. Его лицо выражало полнейшую неприязнь и такое отвращение, словно он только что наступил в кучку дерьма. Лицо Вэй Усяня нелепо вытянулось. Такая реакция на другого человека была слишком даже для него. Эмоции, флюидами исходившие от юноши, ввели его в такой ступор, что он даже не нашёл что ответить.       — Ты что здесь забыл?! — проревел Цзинь Лин, наконец справившись с первым шоком отвращения. — Как ты смеешь показываться мне на глаза после всего, что выкинул в Ланьлине? Если ты думал, что на ночной охоте тебе всё сойдет с рук, то ты глубоко ошибаешься!       Вэй Усянь только открыл рот чтобы смачно выругаться на зазнавшегося мальца как вдруг осекся.       Поняв, что отвечать ему не собираются и что его, похоже, не узнают, юноша в отвращении сплюнул.       — Совсем остатки разума растерял? Не узнаешь, что ли? Крыша окончательно поехала после того, как из ордена выперли!       — Тц, — Вэй Усянь — а точнее Мо Сюаньюй — громко цыкнул и сделал пару шагов к парню. — Какие грубые речи вылетают из столь юного рта. Я, к тому же, старше тебя. Неужели мать не научила тебя уважать старших? Как можно так безответственно относится к воспитанию ребенка?       Цзинь Лин побелел, его губы дрогнули но ни звука не вырвалось.       Вэй Усянь нахмурился, а в следующее мгновение волоски на руках встали дыбом. Воздух вокруг сгустился, словно наэлектризовался, предвещая сокрушительный разряд.       Адепт в золотом, что еще секунду назад стоял как в копанный, вытянулся словно по струнке, а тон лица ушел в голубоватый оттенок, словно он на грани искажения ци.       — А-Лин разве я не говорил тебе не якшаться с таким мусором? — низкий спокойный голос раздался со стороны кустов, а следом оттуда показался неспешно ступающий мужчина.       Высокий рост, широкие плечи и узкая талия. Темные узкие глаза, тонкие брови, слегка хмурый взгляд и идеальная белоснежная кожа — он представлял собой идеал для абсолютно любой девушки. Да что уж там говорить, не исключено что и мужчины нередко ему завидовали.       Вэй Усянь, подобно собеседнику, застыл, а следом незаметно оглянулся в поисках потенциального пути отступления.       Глава Цзян, Цзян Чэн, Цзян Ваньин, брат… Вэй Усянь смотрел на него и не узнавал.       Тот Цзян Чэн, которого он помнил — вспыльчивый, шумный, вечно соревнующийся — исчез. Перед ним стоял мужчина, чьё величие было пропитано горечью, а аура давила на плечи не хуже могильной плиты.       Цзян Чэн остановился, и в лесу воцарилась такая тишина, что было слышно, как искрит Цзыдянь на его пальце. Но Вэй Ина парализовал не вид легендарного кнута. Его взгляд, словно магнитом, притянуло к поясу Главы Ордена.       Там, рядом с серебряным колокольчиком Юньмэн Цзян на фиолетовом шнуре, висел второй. Шелковая темно-синяя нить выцвела, местами обтрепалась, но сам колокольчик был вычищен до зеркального блеска.       В голове Вэй Усяня что-то болезненно щелкнуло. Синий. Глубокий, как ночное небо… Фантомная память Мо Сюаньюя молчала, но его собственное сердце предательски пропустило удар.       — Дядя, — недавно звонкий и резвый голос юноши охрип и в нем появились не наигранные нотки страха.       Вэй Усянь остолбенел. А-Лин?.. Дядя?! Темный заклинатель перевел взгляд на юношу в золотых одеяниях и его глаза невольно защипало.       Нет. Быть не может… Не мог он, прославленный в своем везении Вэй Усянь, впервые часы своей новой жизни встретить этого человека. Нет… нет, нет, нет.       А что он там сказал?! Мать не научила уважать старших??!! Он совершенно ополоумел??! МАТЬ??! Его мать — та, за которую сам Вэй Усянь отдал бы жизнь не задумываясь — и он посмел сказать о ней подобное?!       Ему хотелось вцепиться себе в горло и вырвать этот проклятый язык, что так легко выдал оскорбление. Вэй Ин смотрел на Цзинь Лина, и за наглым выражением лица подростка ему вдруг померещились черты шицзе — тот же изгиб бровей, та же форма глаз… только наполненная горечью и гордыней павлина Цзинь Цзысюаня.       «А-Лин… Это А-Лин. Сын Яньли. И я… я ему сказал это».       — Что, язык проглотил? — Цзян Чэн сделал еще шаг, и воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать от мощи фиолетовых искр. — Только что ты был куда красноречивее.       Взгляд Цзян Ваньиня был тяжелым, как могильная плита. Он смотрел на Мо Сюаньюя с таким неприкрытым омерзением, будто тот был гниющим трупом, случайно оказавшимся на его пути. Но за этим гневом Вэй Ин видел нечто более пугающее — бездонную, выжженную пустыню одиночества.       — Дядя, он… он просто сумасшедший! — Цзинь Лин попытался вмешаться, чувствуя, что Цзыдянь вот-вот сорвется с пальца главы ордена. — Не трать на него время, он несет чепуху с того самого момента, как его выкинули из Ланьлина!       — Сумасшедший или нет, — процедил Цзян Чэн, не сводя глаз с Вэй Усяня, — но он перешел черту. В Юньмэне за такие слова вырывают язык. А в Ланьлине, как я погляжу, тебя лишь слегка пожурили и выставили за дверь.       Цзыдянь вспыхнул ярче. Вэй Ин почувствовал, как по меридианам тела Мо Сюаньюя прошел ответный разряд страха. Ему нужно было что-то сделать. Срочно. Паясничать, кривляться, играть роль безумца до конца, лишь бы Цзян Чэн не почувствовал за этой маской его.       — Ой! Ой-ой-ой! — Вэй Усянь внезапно вскинул руки к лицу и начал испуганно махать ими, пятясь назад и нарочито громко причитая. — Грозный господин! Злой господин! Зачем же так кричать на бедного Мо? У Мо голова болит от таких искр! Красивый мальчик в золотом, зачем ты привел такого страшного дядю? Мо просто хотел поговорить!       Он закружился на месте, имитируя приступ паники, при этом краем глаза высматривая кусты.       — Заткнись! — рявкнул Цзян Чэн, и кнут в его руке с сухим треском ударил по земле в паре дюймов от ног Вэй Ина. — Твои фокусы на меня не действуют. Если ты думаешь, что сумасшествие — это щит, то ты ошибаешься.       Цзян Чэн занес руку для настоящего удара. Вэй Ин сжался. Он знал, на что способен Цзыдянь — если в нем сидит чужая душа, удар кнута выбьет её из тела в мгновение ока. Но так как тело Мо Сюаньюйя не было захвачено насильно, душе Усяня ничего не угрожало. В отличии от тела.       «Хотя. это будет вполне заслуженное наказание…» — замерев в последнее мгновение Вэй Усянь подлетел воздух а следом отлетел на несколько чжанов.       Сделав несколько переворотов через себя он упал на спину, а грудь укусило адской болью. Познав на себе всю мощь печально известного Цзыдяня, Вэй Усянь чуть повторно не отправился на круг перерождения.       — Ай-я-яй, как же больно, — сипло захрипел он боясь даже пошевелиться. На груди уже совершенно точно расцветал бутон черной гематомы. — Кто же вот так бьет невинного человека?.. — осмелившись перевернуться на бок, он поднял на Цзян Чэна слезящиеся глаза.       — Разве я позволял тебе подниматься? — одного удара явно не хватило дабы умерить ярость Главы Цзян, и тот в очередной раз поднял руку, намереваясь замахнуться плетью, как лес наполнила чистая, кристальная нота гуциня.       Голубая вспышка духовной энергии столкнулась с фиолетовыми искрами Цзыдяня, гася их на лету.       Цзян Чэн резко обернулся, его лицо исказилось в еще более яростной гримасе.       — Лань Ванцзи! — выплюнул он имя, которое ненавидел почти так же сильно, как имя того, кто сейчас стоял за его спиной в обличье деревенского дурачка.       Вэй Ин выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он все еще был Мо Сюаньюем, он все еще был жив, но он стоял между двух огней — ледяным праведником Лань Ванцзи и пылающим ненавистью Главой Цзян.       Цзян Чэн стоял, тяжело дыша, и Цзыдянь в его руке продолжал исходить злыми искрами, словно зверь, которому не дали закончить охоту. Напротив него, в лунном свете, застыл Лань Ванцзи. Его гуцинь всё еще вибрировал после выпущенной струны, а лицо оставалось таким же неподвижным, как маска из холодного нефрита.       — Ханьгуан-цзюнь, — в голосе Цзян Чэна послышался ядовитый смешок. — Какая честь. Неужели в Гусу закончились правила, раз ты позволяешь себе вмешиваться в дела других орденов на ночной охоте? Или у тебя появилась новая привычка — защищать сумасшедших отребьев?       Лань Ванцзи не удостоил его ответом. Его взгляд на мгновение скользнул по скорчившемуся на земле Мо Сюаньюю. Вэй Ин, стараясь не выдать себя, прижал руку к горящей от боли груди и жалобно заскулил, зарываясь лицом в дорожную пыль. Но даже сквозь эту игру он чувствовал на себе взгляд золотых глаз — внимательный, ищущий, почти… тревожный?       — Цзян Ваньинь, — наконец произнес Лань Чжань. Голос его был подобен удару льда о лед. — Цзыдянь не должен бить тех, в ком нет темной ци. Ты нарушаешь договор.       — Договор?! — Цзян Чэн сделал резкий шаг вперед. — Этот «невинный» оскорбил мой клан! Он оскорбил память моей сестры!       При упоминании шицзе у Вэй Ина внутри всё болезненно сжалось, но Лань Ванцзи остался неподвижен. Его не трогали дела семьи Цзян, его взгляд был прикован к Цзыдяню, который продолжал опасно искрить.       — Цзян Ваньинь, — голос Лань Чжаня был подобен удару льда о лед. — Самосуд на ночной охоте не делает чести твоему ордену. В поместье Мо адепты Лань остались в безопасности лишь благодаря этому человеку.       — Верно, — вышел вперед до этого стоявший словно тень Лань Сычжуй. — Этот молодой господин оказал нам неоценимую помощь в борьбе с неопознанным духом. Если бы не его вмешательство, нас, вероятно, здесь сейчас бы не было, — юноша уважительно поклонился и отошел обратно за спину Ханьгуань-цзюня.       Цзян Чэн ядовито усмехнулся, переводя взгляд с адепта на скорченную фигуру Мо Сюаньюя.       — Благодаря этому? Вы защищаете сумасшедшего обрезанного рукава только потому, что он вовремя закричал? — он смерил Вэй Ина взглядом, полным омерзения. — Что ж, забирайте его себе, если вам так нужно принести извинения. Но если я еще раз услышу от него хоть слово про мою семью — даже ты не сможешь его спасти.       Цзян Чэн резко развернулся к притихшему племяннику:       — А ты чего застыл?! Пошел вон с этой горы! Если к утру у тебя не будет добычи лучше, чем этот мусор — не смей возвращаться в Пристань Лотоса!       Цзинь Лин, втянув голову в плечи, поспешно скрылся в зарослях. Глава Цзян, не оборачиваясь, взмахнул рукой в сторону висящих на деревьях сетей божественного плетения. Фиолетовая вспышка полоснула по воздуху, и сети лопнули, сбрасывая перепуганных бедных заклинателей на землю.       — Убирайтесь, пока я не передумал, — бросил он через плечо и скрылся в тени деревьев, оставляя после себя лишь запах озона.       В лесу воцарилась тишина. Мелкие заклинатели, едва коснувшись земли, поспешили скрыться в кустах, даже не заикаясь о благодарности — страх перед Главой Цзян был сильнее приличий.       Вэй Ин кое-как поднялся на ноги, прижимая руку к горящей от боли груди. Он уже собирался дать дёру, пока Лань Ванцзи не начал задавать вопросы, но тот заговорил первым:       — Мо Сюаньюй.       Вэй Ин замер, состроив самую глупую мину, на которую был способен. Лань Ванцзи подошел ближе. Его белые одежды сияли в лунном свете, а лицо казалось высеченным из камня.       — Благодарю за помощь моим адептам в деревне Мо, — Лань Чжань слегка, почти незаметно, склонил голову. — Твои действия спасли их жизни.       Вэй Ин опешил. Настоящая, искренняя благодарность от Ханьгуан-цзюня? Да и еще кому? Тому, кто спаси этих самых адептов с помощью темного пути? Тому, кого все считали сумасшедшим отребьем? Это было так не по-ланьчжаньски… или же, наоборот, слишком в его духе.       — Я? Ой, что вы… не-не надо. Я ничегошеньки такого и не сделал. — засмущался «сумасшедший».       «Так они все-таки догадались, что это я пробудил мертвецов», — внутренне цокнул Усянь.       Он попятился назад, прихрамывая и продолжая что-то бессвязно бормотать. Лань Ванцзи не пытался его остановить, он лишь провожал его странным, тяжелым взглядом, пока Вэй Ин не скрылся за поворотом тропы.       Только отойдя на приличное расстояние, Вэй Ин тяжело прислонился к дереву. Боль в груди была адской, но в голове гудело еще сильнее.       «Сначала Цзян Чэн, теперь Лань Чжань…» — он потер лицо, стирая остатки макияжа. — «И этот павлин в золотом — А-Лин. Мой племянник… Черт. За один вечер я умудрился встретить всех, кого не должен был видеть еще как минимум вечность».       Он свистнул ослу и, морщась от боли при каждом движении, побрел вглубь леса.