Когда расцветут лотосы

Говорят, что в одном из самых древних озер Юньмэна, укрытом от людских глаз в чаще леса, никогда не расцветают лотосы. Говорят, что вокруг него происходит необъяснимое.

Существует лишь легенда, что иногда в полночь, когда серебряный свет луны окрашивает поверхность в нежно-голубой, появляется бледная фигура, заставляющая бутоны раскрыться и источать благоуханный аромат. Тогда неизвестная усаживается на берег и тихо плачет до самого рассвета. И тот, кто услышит, как ее слезы падают в воду; кто увидит, как цветут призрачные лотосы, и вдохнет их аромат, навсегда позабудет все печали и сердечную боль.

~~~

Цзян Чэн сидел за рабочим столом, сложив руки и опустив на них голову. Он мучился от головной боли уже не первый час. Тревожных писем от местных жителей о разбушевавшейся нечисти стало в последнее время так много, что он серьезно задумывался о прошении помощи старшего ученика. Нет. Он старался выкладываться на полную, он старался сохранить изо всех сил то, что было доверено ему. То немногое, дорогое сердцу, что оставила ему жизнь. Он привык делать все сам. Как доверить кому-то просьбы простых людей? Его людей. Если от усталости он пропустит что-то важное, то сможет винить в этом хотя бы только себя. Надо собраться. Он должен позаботиться о своем доме. Цзян Чэн поднял голову с закрытыми глазами, потёр виски и вновь взялся за кисть, продолжая писать письмо. — …глава ордена! Из мыслей его вырвал голос старшего ученика. Он стоял прямо перед ним, непонятно когда вошедший сюда, и… Почему он выглядел встревоженным? — Глава Цзян, вы не отзывались, поэтому я вошёл без дозволения. Простите, но я не могу разрешить вам спать вновь прямо здесь. Это случалось всего пару раз в неделю, зачем так беспокоиться? Да, порой кошмары становились слишком реалистичными, после такого нельзя просто снова заснуть. Поэтому он занимался чем мог — работой. Разве это заслуживает особого внимания? Глаза Цзян Чэна болели, и чужой голос был громким. Только тогда, когда их взгляды пересеклись, он ощутил себя по-настоящему уставшим и измотанным. — Все в порядке, ты можешь отдыхать, раз уже поздно. Я скоро закончу. Тихо произнес он, отводя взгляд в сторону распахнутого окна, откуда дул слабый вечерний ветерок. Почему старший ученик так смотрит на него?

~~~

Цзян Чэн открывает глаза и не может понять, почему лучи света такие яркие, будто уже полдень. Тело тяжёлое от макушки до кончиков пят, голова сразу же начинает гудеть. Надо срочно подниматься. Люди, пишущие письма с просьбами помощи, не могут долго ждать. Возможно, действительно стоит попросить старшего ученика о помощи в разборе прошений. Возможно, он сделает это сегодня вечером. Когда Цзян Чэн заканчивает все необходимые процедуры для того, чтобы собраться и выйти из собственных покоев, понимает — на улице действительно полдень. Почему его никто не разбудил? Почему все просто проигнорировали тот факт, что их глава валяется в постели? Неужели они справляются отлично и без него? Послышался негромкий стук в дверь, от которого Цзян Чэн вздрогнул, чуть не уронив деревянный гребень на пол. — Глава Цзян, я принесла вам завтрак и лечебный отвар. В дверях стояла старшая целительница, держа перед собой поднос с едой. Она выглядела как обычно — собранной, она всегда выглядит спокойно, но… В ее взгляде тоже что-то есть.

~~~

Когда день клонится к закату, Цзян Чэн идёт к озёрам Пристани Лотоса. Он прогуливается долго по берегу, стараясь собрать свои разбегающиеся мысли. Кажется, он что-то упускает. Оранжевые лучи красят темно-синюю воду, лотосы источают нежный сладкий аромат. Должно быть довольно умиротворенно, должно быть приятно. В последние дни было столько писем, что всего не упомнить, но была парочка странных, которые занимали все мысли Цзян Чэна. Последние лучи грели лицо, и он сел на мосток, опустив ноги в теплую воду. Он знает, что вода должна быть такой. Он знает, что солнце греет, но почему он ощущает лишь усталость? Так сложно сосредоточиться, он не может сформулировать просьбу, он не может попросить кого-то другого, он должен справиться сам. Потому что это его люди. Окинув взглядом шумные лавки с едой на берегу, учеников, снующих друг за другом, — все это по-прежнему было дорого и знакомо. Но почему так хотелось задержаться взглядом лишь на темнеющей глубине озер?

~~~

На Пристань Лотоса опустились сумерки, когда в его покои постучали. Цзян Чэн сидел над письмами, пытаясь читать их при слабом освещении: все иероглифы разбегались, словно надоедливая мошкара. — Глава Цзян, вы сегодня ужинали? В дверях стояла старшая целительница, она обхватила себя руками, нервно теребя рукав. Цзян Чэн не помнит. Он, должно быть, поел утром, а потом голова была занята прошениями. Он так хотел помочь этим людям, которые нуждались в его покровительстве, которые надеялись на него, что все остальное казалось маловажным. Он мягко улыбается, чтобы придать лицу спокойный вид. — Шицзе, ты не должна за это беспокоиться. В ее глазах снова что-то есть. Она вздыхает. — Нет, глава Цзян. Я здесь как раз для того, чтобы беспокоиться о вас. Она всегда решительна, но сегодня в ее голосе есть что-то неясное. Это заставляет Цзян Чэна подумать о том, что он действительно начинает вызывать у других беспокойство.

~~~

Старшая целительница знает его с самого рождения. Она помнит, как тот отказывался пить горький отвар, когда был ребенком и болел, называя его горячим. Она помнит, как он старался не плакать, когда разбивал коленки до крови во время игр. Она помнит, как у него болели стёртые ладони от изнурительных тренировок с мечом, и она накладывала на них освежающую мазь. Она знает, как сильно он не хочет показаться слабым. Она не замечает в его серо-голубых глазах чего-то важного, и от того трескается ее сердце. Она срочно должна написать пару писем.

~~~

Цзян Чэн уговаривает целительницу, что скоро отправится спать. Она кивает и предлагает сделать ему успокаивающий теплый чай перед тем, как уйти, — но тот отказывается, соглашаясь лишь на тарелку лёгкой рисовой каши. Как только дверь закрывается, Цзян Чэн вздыхает. Силы покидают, и он с трудом добирается до кровати на нетвердых ногах. Ложится прямо в верхней одежде, не соблюдая банальных норм. Все равно. Это не так-то и важно. Он не хочет беспокойства другим, он хочет им помочь. Цзян Чэн закрывает предплечьем глаза, стараясь провалиться в сон, чтобы скорее наступило утро и ему никто не мешал перебирать письма дальше. Он слышит тихий голос. Сначала тот был похож на шёпот. Наверное, какие-то ученики шатаются ночью по Пристани в поисках приключений. Но Цзян Чэну нет до этого дела, он просто желает немного сна до рассвета. Проходит ещё немного времени, и до его слуха начинает доноситься что-то более отчётливое. Это был молодой девичий голос, ближе к тонкому детскому, тянущий заунывную песню. Слов было не разобрать. Он резко распахивает глаза, когда чувствует прикосновение ветра на своей шее. — Кто здесь? Вокруг была лишь темнота, которая не отзывалась. И до рассвета он не мог сомкнуть глаз, переворачиваясь с боку на бок, — сон как рукой сняло.

~~~

На утренней тренировке он пересекается взглядами со старшим учеником. И Цзян Чэну не нравится то, как он на него смотрит. — Глава Цзян, не хотите прогуляться? Цзян Чэн не желает, но уже идёт за ним по каменистой дорожке. Вокруг шелестят деревья, солнце ласково гладит их макушки. Ему всегда нравилось слушать этот шелест, ему всегда нравилась природа, но сейчас что-то было не так, и тревожное чувство нарастало. Что он хочет узнать? — Вы хорошо себя чувствуете, глава Цзян? Старший ученик разворачивается, заведя руки за спину, и смотрит выжидающе. О нет. Цзян Чэн не хочет вновь видеть этот взгляд. Он полон беспокойства и чего-то ещё. — Все в порядке, разве что-то не так? Он не должен был… Он плохо старается. Он не справляется? Паника зарождается в солнечном сплетении. — Просто… Дайте мне знать, если вам нужна будет помощь в чем-либо. Цзян Чэн мысленно выдыхает. Все ещё не так плохо. Он сможет сделать все сам. — Конечно. Я сообщу. Цзян Чэн разворачивается к нему спиной и не видит, как старший ученик потирает лоб и качает головой. Этим же вечером он присоединяется к Цзян Чэну, молча допоздна разбирать письма от людей ближайших деревень.

~~~

Цзян Чэн не говорит никому, когда незнакомый голос вновь начинает петь неразборчивую песню у него над ухом в темноте. Снова та же мелодия и тот же голос. Он выглядывал из окна, проходил возле дверей, но никого рядом не оказывалось. Все же, это не голос какой-нибудь взбалмошной ученицы, решившейся нарушить режим. Цзян Чэн пытается закрыть уши, но понимает, что звук действительно идёт извне. Это послание явно предназначается лишь ему. Это не похоже на галлюцинации. Очередной кошмар? Его будто кто-то колет иголками, и он вновь не смыкает глаз всю ночь. Он понимает, что пришло утро, только когда песня стихает. Он что-то упускает. После утренней тренировки, на остаток дня Цзян Чэн решает запереться в кабинете и вновь провести время с письмами. Он должен. Его люди страдают без помощи. Он прекрасно знает, как никто другой, что любое действие может быть губительно, как и бездействие. Он просто должен продолжать делать, что нужно. Когда он садится за стол и берет в руку кисть, то иероглифы исполняют танцы в бесконечных свитках: извиваются, будто вёрткие драконы, не давая их прочесть. Он бережно складывает один к другому. Может, ему и мерещится, но он должен предпринять хоть что-то. Вечером к нему приходит шицзе, которая приносит сытный ужин. Она не уходит, пока тот ест, а Цзян Чэн вновь чувствует этот взгляд на себе. Она зовёт его прогуляться по набережной, хотя, скорее, из ее уст это звучит как приказ. Он медленно идёт за ней. Проходя мимо лотосового озера, он замечает в воде белую тень.