Когда расцветут лотосы

Сквозь поволоку он слышит крик, который быстро стихает. Болезненный и надломленный голос, он будто разрывает кожу. Слышится треск. Вода, холодная вода, мутная. Снова все погружается в танец размытых образов. Сильная рука хватает его и тащит вверх. Что-то сверкает то тут, то там. Вихри воды сменяются потоками света и воздуха. Звенит и клацает оружие. Он не может открыть глаз. Слышится жалостливый детский плач. И торопливая трель флейты вьется куда-то в высь. В груди невыносимо жжется золотое ядро, и он снова начинает слышать звук крови в ушах. Он слышит знакомые голоса. Вэй Усянь, это ты? Это ты, Цзэу-цзюнь? Кажется, что все тело пронзают огненные стрелы — похоже на обычный сон, только что-то все же меняется. То, как быстро все заканчивается. Обычно все не так. Обычно он не может выйти отсюда, пока не стихнет его дыхание. Но сейчас Сейчас он дышит.

~~~

Сознание приходит с сухостью во рту и тяжестью во всем теле. Но тяжесть — не боль Цзян Чэн с трудом приоткрывает глаза и находит Лань Сичэня рядом с собой. Тот спит, сидя рядом, положив голову на его одеяло. Выглядит растрёпанным, что так непривычно для образцового главы. Он соображает медленно, не понимая, как он оказался здесь. Но он хочет просто протянуть руку. Он так рад его видеть. Цзян Чэн на пробу пытается пошевелиться, но тело не слушается, а зрение слегка расплывается по краям. Все же после нескольких неудачных попыток получается сконцентрироваться. Касание чужих волос получается не таким аккуратным, как хотелось, и Цзэу-цзюнь сразу открывает глаза, приподнимаясь. И смотрит, смотрит. В его глазах немой вопрос и растерянность. Цзян Чэн уверен, что выглядит сейчас так же нелепо. От этого хочется ещё лишний раз вздохнуть. Лань Сичэнь срывается с места в резком движении. — Я сейчас же позову целительницу! — Стой… Цзян Чэн успевает схватить того за край рукава, слабо удерживая на месте. — Мы… Мы все так были напуганы… Я думал, что ты… Цзэу-цзюнь говорит торопливо — такая непривычность режет слух. Цзян Чэн хочет сказать хоть что-то, пытается дышать ровно, но в горле все ещё сухо, и он заходится в кашле. Лань Сичэнь подаёт воды, она тяжело скатывается прохладой, и становится легче. Все вокруг будто стало менее тяжелым. Слышится слабый стук в дверь — целительница принесла лекарств и теплой воды по графику. Сначала та застывает на месте и чуть не роняет поднос, когда видит, что Цзян Чэн пришел в себя. Она облегчённо вздыхает, и уголки губ приподнимаются в улыбке. Она все ещё старается держать себя в руках. — С возвращением, глава Цзян. Лань Сичэнь ждёт рядом, за ширмой, давая им время и пространство. По лицу целительницы слезы текут только тогда, когда та заканчивает осмотр и заверяет, что Цзян Чэн хоть и слаб, но его жизни ничего не угрожает. Она чудом успевает закончить и перекинуться парой фраз-рекомендаций с главой Лань, как в покои влетает юный глава Цзинь. — Цзюцзю! Ну почему ты такой! Куда, куда же ты полез в одиночку! Почему ты не подумал обо мне? Его щеки покраснели от бега, брови нахмурились, а взгляд пылал негодованием. Он плюхается рядом с кроватью на колени, обхватывая дядю за плечи, утыкаясь туда лицом. Цзян Чэн чувствует, как ткань быстро намокает. Он гладит Цзинь Лина по волосам, прижимает в ответ крепче. — Тише ты, я здесь. Не плачь. Цзинь Лин на это только всхлипывает, голову не поднимает. Лань Сичэнь, стоящий рядом, не может сдержать мягкой улыбки. Он только хотел открыть рот и предложить сообщить Вэй Усяню, что Цзян Чэн пришел в себя, но не успел. Тот уже опередил его, врываясь в комнату со слезливыми причитаниями. — Ну почему я узнаю обо всем самый последний! Так же нельзя поступать, совсем нельзя! Я так переживал, что не мог ни места себе найти, ни есть, ни спать не мог, ну как же так можно… Остальные решили промолчать, но Цзян Чэн не удержался от привычного замечания. — Вот поэтому и не говорят ничего. Ты слишком шумный, отвали. — Ты такой вредный, а-Чэн! Мог бы хоть в твоём положении принять мои переживания. Твой гэгэ так старался и чуть не сошел с ума, а ты ещё смеешь препираться! С этими словами он повалился сверху на Цзинь Лина, который в свою очередь уже благополучно отдавил Цзян Чэну плечо, на что тот бурчал что-то крайне неразборчивое себе под нос. Лань Сичэнь решил не мешать мирному семейному воссоединению и отправился на кухню попросить приготовить лёгкую еду по совету целительницы.

~~~

— Цзюцзю, так что произошло? Это правда, что ты хотел… Цзинь Лин остался один на один с Цзян Чэном, когда Вэй Усяня смогли общими усилиями выпроводить за дверь хотя бы ненадолго, попросив принести теплой воды. Цзян Чэн не знал, что ответить племяннику, который явно все ещё не находил себе места, пускай и выглядел более спокойным и повеселевшим. — Давай мы поговорим об этом позже, если ты готов будешь меня выслушать. Цзян Чэн сказал это, не глядя в его сторону, он не хотел видеть в его взгляде застывшую боль, которая слышалась в голосе. — Цзюцзю, ты такой глупый и упертый, что даже меня не в силах услышать! Они все же переглянулись, и в глазах Цзинь Лина снова застыли слезы. — Я же повторял тебе не раз, что я уже не ребенок, ты же обещал, ты же сказал, что дашь мне знать, попросишь помощи, если будет что-то важное! Но ты не сделал этого! Почему ты… не сказал мне ничего. Совсем ничего! Цзинь Лин вытирал рукавом непрошенные слезы, а Цзян Чэн теперь уже не мог отвести взгляда. — Ты дурак, я просто ненавижу тебя за это! Я думал, что откинусь, пока не увижу тебя здесь снова. Цзян Чэн не сдерживает улыбки, которая даётся ему все ещё сложно. Но уже проще. — Прости меня. Цзинь Лин вскидывает голову и скрещивает руки на груди. — Не извиняйся. Я просто рад, что сейчас с тобой все в порядке. Если ты еще хоть раз утаишь от меня что-то важное, то я сам переломаю тебе ноги, понял? Цзян Чэн усмехается и хлопает того по плечу. — Горжусь тобой. Я и правда долго не замечал… из тебя вырос надёжный человек, на которого я могу положиться. Они непременно выпьют чая вместе, сидя на нагретой солнцем пристани.

~~~

Вэй Усянь стоял возле двери, переминаясь с ноги на ногу и потирая вспотевшую шею. — Чего стоишь, зайди уже. Бросил Цзян Чэн в почти что привычном тоне, и тот послушно прошел и уселся на край кровати. Когда все волнение спало и кажется, что самое страшное уже позади, в его груди завязался горький узел. Вэй Усянь был необычайно тих сейчас. — Шиди, ты мне не доверяешь? Конечно, он подумал об этом в первую очередь. Но это не то, нет. — Дело не в этом. Я просто… Просто что? Просто не мог сказать? Просто не хотел беспокоить, думал, что справиться сам? Сейчас, смотря в его глаза, он начал понимать, насколько это было глупым. Потому что беспокойство в них мешается с теплотой и надеждой. И пока он думает об этом, Вэй Усяня прорывает. — Я так испугался за тебя! Я думал, что больше никогда не смогу в шутку подраться с тобой. Думал, что никогда больше не отправлюсь с тобой на ночную охоту, что никогда не смогу пообедать вместе супом с острыми ребрышками и корнями лотоса, что никогда… На этих словах Вэй Усянь всхлипнул, спрятав лицо в ладонях, и его плечи мелко задрожали. Цзян Чэн молчал и не мог подобрать слов. В груди что-то непроизвольно сжалось. — Я не думал, что это важно. — Шиди, ты и правда невозможно упертый и никогда не видишь ничего дальше собственного носа! Ещё скажи, что ты не знаешь, насколько ты важен нам — своей семье. — Моей… семье? Вэй Усянь оторвал ладони от лица и посмотрел на Цзян Чэна хлопая глазами. — То, что ты не считаешь меня своей семьёй, конечно, приемлемо, но мог бы и не говорить жестокую правду в глаза. Цзян Чэн тихо и коротко засмеялся. На его исхудавшем лице не было той излишней измученности, но все ещё была усталость. Она впиталась в его кровь и плоть, но все же… — Это был твой голос? — Мой. Все же он теперь знал, что как бы далеко Вэй Усянь не ушел, тот всегда вернется к нему. Видимо, он действительно что-то значит для брата. — Хорошо. Тогда давай вместе покатаемся на лодке и насобираем целую гору семян лотоса на скорость. Будь готов к поражению, гэгэ. Заплаканное лицо Вэй Усяня просияло, и губы его расплылись в задорной ухмылке. — Мгм, я буду готов. А-Чэн? И ещё выпьем вина на закате? — Да. И ещё мы выпьем, а-Сянь.

~~~

Когда Лань Сичэнь негромко постучался в покои Цзян Чэна, тот скучающе лежал и смотрел на звёзды. Он выглядел уже чуть более отдохнувшим, но все же осунувшимся и побледневшим. — Цзян Ваньинь, я принес немного еды. В нос ударила подозрительно знакомая вереница ароматов. Когда у Цзян Чэна на коленях оказался поднос с многочисленными блюдами и первая порция была успешно съедена, он удостоверился в догадке. — Разве наши повара настолько плохи в приготовлении пищи, что главе клана Лань приходится брать их обязанности на себя? Лань Сичэнь попытался сдержать смешок, но у него не вышло. — Главе клана Цзян хорошо известны рецепты Гусу Лань? — Нет, только ваша вся еда имеет привкус лечебной микстуры. Глава Лань поднял бровь, пытаясь понять — это комплимент или оскорбление. Цзян Чэн поспешил добавить. — Как раз то, что нужно. Я бы точно не смог есть что-то острое, и, к сожалению, у нас нет в меню ни одного такого рецепта. Получается, что без тебя, глава Лань, я бы остался голоден ещё на несколько дней. Взгляд Лань Сичэня был как тающий мед, а его улыбка теплая и непринуждённая — взгляд не отвести. Пускай одежды были немного помяты, волосы лежали неаккуратно, даже несколько растрёпано, и налобная лента съехала вбок, всё же он выглядел, как всегда, достойно. Поистине уникальный навык. Отчего-то от всех этих маленьких недочётов сегодня он был ещё краше и как будто бы ещё ближе. Цзян Чэн поймал себя на мысли, что рассматривает его дольше обычного. — Глава Лань, а ты давно ел? Тут всего, кажется, довольно много для меня одного. Не хочешь присоединиться? Цзян Чэн мог поклясться, что уловил весёлый блеск в глазах напротив. Лань Сичэнь неожиданно достал из скрытого в одежде кармана дополнительные палочки и уселся недалеко от него на стуле. — Раз уж вы предлагаете, глава Цзян, не смею отказываться. А глава Лань полон сюрпризов. Цзян Чэн усмехнулся собственным мыслям. — Цзэу-цзюнь, ответь, что со мной произошло? — Так тебе никто не рассказал? Он удивлённо приподнял брови, занося палочки над едой. — Нет, даже речь не заходила. Только ты один не причитаешь. Лань Сичэнь вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, и начал неспешный рассказ. Оказалось, что это был довольно древний свирепый призрак. Неудивительно, что обычным сельским заклинателям было так же сложно справиться с ним, как и попасться в его ловушку. Она выбирала себе жертву из людей, которые так же тосковали по ком-то, как и она по своей матери при жизни. Она всего-навсего хотела показать им дорогу для избавления. Сама по себе нечисть была слабой, но умела использовать крайне яркие воспоминания людей и вовлекать их в иллюзии, отнимая сон. — Но почему она постоянно звала меня «братиком»? И почему хотела играть со мной? Лань Сичэнь потёр лоб, будто готовясь к подступающей головной боли. Девочка утонула в том лесном озере много лет назад во время игры. Родившись в публичном доме от проститутки, она от природы была уродлива и неказиста, имела белые глаза, но оказалась зрячей. Мать страшилась ее увечья и сослала в деревню к бабке, чтобы не навлечь на себя лишних разговоров. Несмотря на ее неприглядный внешний вид, там с ней сдружился соседский мальчишка, что был старше по возрасту. Он заботился о ней, как о родной младшей сестре, и проявлял небывалую доброту, а та, в свою очередь, считала его самым настоящим братцем. Девчушка была мала, и никто ее не обучал ни письму, ни чтению, поэтому была ограниченная речь в посмертии. Когда она пыталась через письма передать послание, никак не могла сделать это должным образом, оттого все и плясало на бумаге. — Когда мы нашли вас, она обнимала тебя. — И что с ней стало? — Перед тем, как уйти призрак получила, что хотела, и самостоятельно развоплотилась. Теперь она может покоиться с миром, а мы — забыть все это.

~~~

Цзян Чэн вздохнул с облегчением, зевнул и потёр глаза. Лань Сичэнь встал на ноги, забирая поднос. — Я отнесу грязную посуду и отправлюсь спать. До завтра, глава Цзян. Он собирался уйти, но тут его вновь задержал Цзян Чэн, ухватившись за запястье. — Лань Хуань, ты мог бы остаться здесь еще немного? Тот поколебался, обдумывая предложение. — Конечно, я попрошу кого-нибудь убрать это и… — Нет, я не хочу, чтобы ты уходил прямо сейчас. Просто присядь. Голос Цзян Чэна дрогнул, когда он договаривал фразу, но смотрел упрямо, будто бросая Лань Сичэню вызов. Он никак не ожидал, что тот не будет против — легко согласится, присаживаясь на край кровати, чуть шелестя тканью по полу. Ощущение, как под чужим весом слегка проседает постель, было непривычным. Цзян Чэну тут же захотелось абсолютно по-ребячески забраться под одеяло и отстраниться, но он не мог себе этого позволить, ведь сам же только что наглым образом потребовал от другого остаться. И Лань Сичэнь принял правила игры — устроился крайне неподобающим образом: торопливо забрался прямо в сапогах и развернулся в сторону Цзян Чэна, заглядывая в его лицо. Такой Лань Сичэнь определенно начинал забавлять. Цзян Чэн был взрослым мужчиной, однако внутри он испытывал смутный трепет и беспокойство, заерзав на месте. Но отступать не собирался. — Ваньинь, ты хотел поговорить? Лань Сичэнь держал руки по швам, но в его голосе читалось игривое поддразнивание. Когда взгляды их пересеклись вблизи, сердце Цзян Чэна сжалось от неясного чувства. Что тот действительно хочет услышать? Цзян Чэн понял, что слишком долго смотрит в пустоту между ними, когда Лань Сичэнь, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос. — Глава Цзян, почему ты пошел за ней? — Не смей называть меня так, когда мы наедине. Цзян Чэн скрестил руки на груди и уставился в потолок, уходя от ответа. Лань Сичэнь сначала неловко улыбнулся, потирая виски, а затем и вовсе неловко рассмеялся. Глава Цзян, понимая, что от ответа не уйти, продолжил разговор. — Иногда кажется, что здесь мне больше нет места. Все и так справляются отлично, так что я просто повреждённый элемент, только и всего. Цзян Чэн не вкладывал никаких особых эмоций в эти слова, но руку его плечо сжали, серьезно заглядывая в глаза. — Это не так. В корне неверное суждение. — Но это правда. Цзян Чэн вздыхает — то ли от неожиданного прикосновения, то ли от появившегося чувства мимолетного облегчения. — Если бы это была правда, то меня бы здесь сейчас не было. И Цзинь Лина, и Вэй Усяня, и твоих преданных людей из ордена. Они все считают тебя кем-то важным. И я тоже считаю тебя очень важным. Недоверие и некоторая грусть смешались в сердце Цзян Чэна, перепутывая все остальные чувства. — Спасибо, Лань Хуань, но, вероятно, я сейчас просто выгляжу жалко и говорю подобные вещи от безысходности. Поэтому, если тебе не захочется больше тратить время, то просто уходи и не возвращайся. На этих словах Цзян Чэн отнял сжимаемую руку, сунув под одеяло, и отвернулся к окну. Сейчас снова он выглядел потерянным и печальным. Лань Сичэнь не мог мириться с этим совершенно никак, поэтому в неведомом порыве бесцеремонно нашарил прохладную ладонь Цзян Чэна. Тот дернулся и глядел недовольно, но больше сопротивляться не стал такому привлечению его внимания. — Лань Хуань? Есть одна просьба. — Сделаю все, что ты скажешь, а-Чэн. От такого обращения мурашки побежали по спине Цзян Чэна, и тот, нарушая личные границы, придвинулся к чужому уху и что-то прошептал. Двое мужчин смотрели друг на друга какое-то время, и Лань Сичэнь кивнул в ответ. В серых глазах главы Цзян по-прежнему читался след застарелой усталости, но вместе с этим, как будто бы грозовое небо прорезал яркий луч. Это легко. Хорошо, что это легко. — Я понял тебя. Тогда оставайся здесь как можно дольше, Лань Хуань. Теплота во взгляде переплыла на губы, которые окрасила лёгкая, спокойная улыбка. Вяжущая нежность накрывала Лань Сичэня с головой. — Все, что попросишь, а-Чэн. Так легко и просто. Так просто и легко. И лотосы по-прежнему цветут так сладко, звёзды светят, отражаясь россыпью в бескрайних озерах, полных прозрачной воды. И ветер шепчет надеждой: все будет хорошо, все хорошо. Да, Цзян Чэн вернулся домой.