Когда расцветут лотосы

На следующую ночь Цзян Чэн пошел в лес добровольно. Тьма звала его, тащила скользкими щупальцами к озеру. Он не задумывался до этого, но на подходе наступала неживая тишина. Он ни разу не слышал там ни уханья ночных птиц, ни стрекотания насекомых, ни песен лягушек. Водная гладь оставалась нетронута и зеркальна. Только лотосы росли в одном месте, будто служили лишь иллюзорным украшением дивного, но чужеземного изделия. А ещё, что показалось странным ему с самого начала, бутоны там никогда не распускались. Это заставило сердце дрогнуть от пробирающегося холодка. Цзян Чэн стоял посреди опушки, одолеваемый нетерпением, и крикнул куда-то в пустоту. — Эй ты, покажись! В темноте заплясали два холодных огонька, а по ногам пробежал ветерок. Девочка показалась на зов. И это было не то зрелище, на которое Цзян Чэн бы желал сейчас смотреть. Сегодня призрак широко улыбался. — бра…тик Цзян Чэн хочет плакать. — Я не брат тебе. Почему ты продолжаешь так звать меня? Давно ли он ощущал эту пустоту внутри, размером с бездонный колодец? Девочка почувствовала, что Цзян Чэн не был к ней насторожен, наоборот — он пришел сюда по собственному желанию и хотел получить ответы. — И о какой игре ты говоришь? Отвечай. Цзян Чэн хмурится, прокручивая на пальце кольцо, когда в ответ слышит снова одно и тоже. — иг…рать? — Да, играть, черт возьми, давай уже! Если я с тобой поиграю, ты… Что ты делаешь? Призрачная фигура сначала держалась в стороне и выглядывала из-за кривого дерева, затем хлопнула в ладоши и оказалась совсем рядом. Она тянула руки вперед, ожидая, пока Цзян Чэн возьмётся за них. Он не сомневался. Он просто желал разобраться с этим прямо сейчас. Он желал закончить это больше, чем что-либо в своей жизни. Цзян Чэн протянул руку в ответ. Прикосновения были прохладными, практически не ощущались физически, лишь холодок пробирался от кончиков пальцев. Сердце билось в груди глухо, как будто крылья умирающей птицы в клетке. И чем дальше призрак уводила его, тем сильнее подкашивались колени и размывалось зрение. Но он не мог оставаться на месте.

~~~

Сегодня ярко светила луна, и они все шли и шли, проходя через развилки пушистых кустов. Вместе с этим его тело постепенно расслаблялось, будто тот засыпал на ходу. Что будет дальше? Трава тянулась за ними, а колючие ветви расступались. Ночь была светлой и тихой, на дорогу от призрака исходило слабое, будто отраженное от луны, свечение. Белая фигура уводила его в глубь, в чернильную чащу, ближе к стоячей воде. И все это время она напевала один и тот же мотив. Снова и снова эта скорбная мелодия селилась у него в голове. Тело постепенно окутывала слабость, будто сладкий дым от редких палочек благовоний. Сознание начинало плыть. Дойдя до края воды, девочка отпускает его, и Цзян Чэн просто падает на колени, оставшись без сил. Он смотрит в отражение. Он смотрит и не может отвести взгляда. Он смотрит в бездну. Бездна зовёт его.

~~~

Ведь ничего, если он просто немного приляжет здесь? Упругий влажный мох принимает его, словно подушка, убаюкивая. Цзян Чэн закрывает глаза. Он просто желает спокойно вздохнуть. Но перед этим он бросает взгляд на воду. Бутоны все ещё не раскрылись. Всю дорогу его влек странный, знакомый запах лотосов. Темнота. И все-таки его озера пахнут иначе.

~~~

Когда Цзян Чэн пришел в себя, призрак сидела под листом лотоса, высовывая маленькое круглое лицо. Почему она все ещё улыбается? Цзян Чэн попытался встать, но усталость во всем теле стала ещё сильнее, до ломоты в костях. Он мог двигаться, но с большим трудом. Нет сил. Он просто желает, чтобы все исчезло. Нет. Чтобы исчезла только его боль. Цзян Чэн раскидывает руки и ноги, и смотрит, смотрит в небо. Почему здесь так спокойно? Он не чувствует течения времени. Под ним зелёный ковер пушистого мха, а перед ним — в вышине бескрайнее темное небо, усеянное мелкими белыми звёздами. Так Так спокойно. Грудь сжимает гораздо меньше, и тело перестает так сильно ныть. Впервые за долгие дни ему удается сделать более глубокий вздох, чем обычно. Он прикрывает глаза. Он знает, на что идёт. Он хотел бы просто остаться здесь.

~~~

Он приходит в себя снова в воде по колено. Сидит у берега, а голова его покоится на широких листьях. Призрак тоже рядом. Следит за ним, смотрит прямо в глаза своими белыми и пустыми. Девочка протягивает ему широкий зеленый лист на ножке, сорванный неподалеку, и снова спрашивает это. — иг…рать? Цзян Чэн кивает. Девочка надевает ему его на голову, как шляпу от солнца. Цзян Чэн гораздо спокойнее, чем был раньше, когда призрак приближается и его обдает приятной прохладой. Он и не замечает, как начинает гоняться за девочкой по краю озера в попытках ее поймать. И как брызги разлетаются от его ног, так чувство легкости приходит в его сердце. Он вдыхает ночной воздух и понимает, что сладкий лотосовый аромат становится ощутимее. Когда он так беззаботно чувствовал себя в последний раз? Первым и последним приходит на ум Вэй Усянь. Возможно, когда они были детьми и дурачились, когда валялись в пыли, пытаясь ухватить первенство, когда запускали воздушных змеев в синее небо или когда охотились на пугливых фазанов. Тогда все было светлым и чистым, с надеждой и безудержным восторгом в глазах. Но вспоминать такое сложно. Взгляд застилает еле заметная сизая дымка, и перед глазами все вновь начинает плыть, смешиваясь с воспоминаниями. Он уже не бежит за девчонкой, он бежит за братом. Его волосы развиваются, повязанные красной лентой. И смех, знакомый радостный смех щекочет что-то внутри. Всегда он может только смотреть ему в спину. Это… сон? — Цзян Чэн, не отставай! Давай быстрее, иначе нам не достанется ни кусочка прохладного арбуза, который принесла шицзе! Сестра… сестра… Он старается не вспоминать о ней часто. Потому что как только он достаёт из памяти те моменты, которые лелеет, то им на смену приходят более яркие — боль, боль, боль. Он не может это выдерживать снова и снова. Поэтому он… пытается не бередить это в душе вовсе. Видение чуть не обрывается, когда Вэй Усянь резко оборачивается. На его лице застыла растерянность. Едва ли Цзян Чэн мог сосчитать по пальцам, сколько раз он видел его таким. — А-Чэн, — зовет он, — не ходи туда. Цзян Чэн моргает и хмурится. Ему это все начинает не нравиться. — Вэй Усянь, я хочу идти именно туда. Он криво улыбается и бросает ядовито: — У каждого ведь своя дорога, разве не так? Вэй Усянь молчит. Это точно сон. И Цзян Чэн делает шаг, тут же куда-то проваливаясь. Последнее, что помнит, — Вэй Усянь тянет руки и пытается ухватиться хотя бы за ткань одежды. Но Это слишком поздно.

~~~

Что-то обнимает Цзян Чэна со всех сторон, его колени прижаты к груди, словно в материнской утробе. Так крепко и так тепло. Нежный свет окутывает его с головы до ног. Сладкий цветочный аромат густо пропитывает воздух вокруг, просачиваясь в его кровь и кости. Так хочется задержаться здесь. Он видит картину, от которой не может оторвать взгляда. Цзян Чэн плывет в лодке. Та движется сама собой, покачиваясь на воде. Все округ окружено пеленой тумана. Перед глазами пляшут знакомые образы Пристани и мирного времени. Родители стоят на причале, держась за руки и тепло улыбаясь. Он устал. И ему хочется ещё немного, ещё чуть-чуть побыть здесь… Цзян Чэн никогда не видел на лице отца столько благосклонности, он никогда не чувствовал во взгляде матери столько нежности. Они махали ему, подзывая к себе. Его тело расслабляется, отдаваясь полностью всему происходящему. Что-то глухо капает, ударяясь о воду. Стук сердца становится все тише, тише, пока не замолкает совсем. Кажется, он погружается в глубокий сон.