Проклятие Египта

Луз задыхалась. Её грудь судорожно вздымалась, но каждый вдох приносил не облегчение, а новую волну боли. Чёрный песок — горячий, неумолимый, живой — облепил её тело, впиваясь в кожу тысячами мелких жал. Он скользил по рёбрам, словно змеи из тени, сковывал грудную клетку, мешая дышать. В его плотной, угольно-тёмной массе таилось нечто древнее, что-то большее, чем просто частицы камня. В его зловещем шорохе звучали голоса прошлого, наполненные историями о власти, предательстве, крови. Над ней висело солнце — чёрное, неподвижное, искажённое, будто замершая в небе зияющая дыра. Оно не светило — оно поглощало свет, растягивало тени, делало их густыми, будто вязкая нефть. Под этим небом всё казалось неправильным, чужим. Имити, окутанная белоснежными бинтами, возвышалась над ней. Казалось, эти бинты не просто укрывали её тело, но и жили своей жизнью, словно древняя сила касалась её, нашептывая пророчества. Её осанка была прямой, непреклонной, в глазах — ледяная безжалостность, граничащая с мудростью. Она не моргала, не проявляла ни капли эмоций, но сама её аура давила на Луз сильнее, чем весь окружающий песок. — Ты боишься, — голос Имити прозвучал мягко, почти ласково, но в нём скрывалась стальная угроза. Луз стиснула зубы, но не ответила. Её дыхание было слишком прерывистым, тело — слишком слабым, чтобы тратить силы на слова. Имити продолжала, её тон оставался ровным, но в нём звучало нечто древнее, непоколебимое, как пирамиды, пережившие тысячелетия. — Так же боялись мой брат и сестра, когда я решилась на их судьбу. Луз резко вскинула голову. Боль пронзила её грудь, но это уже не имело значения. В словах Имити было что-то, от чего по её спине пробежал ледяной холод. — Брат… и сестра? — прохрипела она. Имити медленно склонила голову набок. Бинты чуть дрогнули, открывая на мгновение кусочек тёмной, гладкой кожи. Её губы тронула едва заметная улыбка — не добрая, не злая, а просто… змеящаяся. — Они были моей кровью, моей тенью, но сила не знает братства. Сила выбирает лишь достойных Луз сглотнула. Что-то внутри неё болезненно сжалось. Она хотела задать вопрос, но ответ уже был очевиден. Имити заметила это и, слегка склонив голову, произнесла ровным, бесстрастным голосом: — Я не убивала их своими руками. Но приказ был моим. Луз почувствовала, как внутри всё переворачивается. Воздух внезапно стал холоднее, несмотря на жар пустыни. — Но… это же… — её голос дрогнул. Имити не дала ей договорить, её слова заструились, подобно шелку: — Это власть, дитя. Власть, что повелевает волнами и ветрами, что ведёт народы и рушит империи. Ты считаешь это жестокостью? Тогда ты не знаешь мира. Её глаза вспыхнули холодным светом. — Клеопатра знала это. Я знала это. Теперь знаешь и ты. Луз сжала кулаки, но её голос был слабее, чем ей хотелось. — Это… безумие… Имити шагнула ближе, и в тот же миг чёрный песок, державший Луз в плену, вдруг замер. Будто сама земля затаила дыхание. — Жить? — царица наклонилась чуть ближе, её голос стал шелестящим, как старый папирус. — Ты не рождена для жизни. Ты рождена для судьбы. — Нет… — едва слышно прошептала Луз. Имити приблизилась к её уху, её дыхание было сухим, как воздух пустыни. — Тогда докажи это. В тот же миг песок ослабил хватку. Луз с тяжёлым стуком рухнула на колени, хватая ртом воздух. В лёгкие ворвался горячий ветер, наполненный чёрной пылью. Имити выпрямилась, её глаза вспыхнули древним огнём. — Встань. Или умри, как мои близнецы. Выбор за тобой.