Проклятие Египта

Хантер усмехнулся, но не ответил. Вместо этого они оба на миг замолчали. Они уже почти собирались подойти к саркофагу — шаги были на полпути — но Уиллоу медлила. Она глянула на Хантера, потом снова на гроб. Внутри неё что-то сжалось. — Подожди, — тихо сказала она. — Если я права… если здесь правда действует проклятие против мужчин… Хантер остановился. Его брови едва заметно сошлись. — Я понимаю. — Он не делал ни шага вперёд. Только смотрел на неё. — Но я не отступлю, если ты в опасности. Уиллоу не ответила. Она лишь стояла, напряжённая, взгляд прикован к саркофагу — словно в нём пульсировала сила, которую нельзя было ни тронуть, ни проигнорировать. Хантер тоже не двигался. Они не оборачивались — просто вглядывались в гроб, будто в нём жила истина, которой пока не осмеливались коснуться. И тогда из глубины прохода донёсся звук. Не шаги. А будто ткань, старая и тяжёлая, скользила по каменному полу… Если хочешь, могу подогнать всё под точную сцену, которую ты уже вставляла, — чтобы стиль, дыхание и напряжение были едины. Из тьмы вышла она. Имити. Из-за саркофага, словно вырастающая из самой пирамиды. Её облик был — как из иного времени. Не мумия. Жрица. Царица. И что-то, что шло глубже. Она скользила, не касаясь земли — или касаясь так, что камень пел под её ступнями. Пространство вокруг сжималось, как кожа на барабане. Воздух стал плотным, как вода в Ниле на разливе. Её глаза были золотыми. Не цвет — суть. В них плыл песок времени, огонь Ра, и то, что было до Ра. Они не отражали — они вбирали, рассматривали, судили. Не взгляд — взвешивание сердца. Она остановилась у саркофага. Не как у гроба — как у трона. И только тогда заговорила. — Вы пришли туда, где песок помнит, а имя — весит больше души. Её голос не звучал — вибрировал, как струна сета. Он проникал в уши, в кожу, в разум. Она посмотрела на Хантера. Слово прозвучало — медленно, отточенно. — Мужчина. Как камень, упавший в священную воду. Не обвинение — констатация. Но в ней был вековой отзвук боли. — Сколько вас было… С острыми глазами. С разорванными клятвами. С языками, как у змей. Вы входили — и исчезали. Пустыня не плакала. Он хотел говорить. Но Имити подняла ладонь. И всё сжалось. Песок под ногами зашевелился. Иероглифы на стенах дрогнули. Саркофаг вспыхнул изнутри, как будто в нём — не свет, а душа, рвущаяся наружу. — Ты не войдёшь. Ты не вспомнишь. Ты не пройдёшь. Здесь не место тем, кто несёт кровь в кулаке. Здесь говорят те, у кого сердце — легче пера. Уиллоу с трудом выдавила из себя вопрос: — Луз… где она? Имити повернулась к ней. Не сразу ответила. Просто долго смотрела. Потом сказала: — Она разбудила меня. Тон был странным. В нём слышалось нечто похожее на… уважение? Или тоску? — Я спала сотни лет. Без снов. Без имени. Пустыня жила моей тенью. А она… — Имити сделала шаг вперёд. — Она пришла не ради богатства. Не с мечом. Только с глазами. И взглядом, которого я не могла не заметить. Уиллоу почувствовала, как горло сжалось. — Вы не хотите её отпускать. Имити не сразу ответила. Будто прислушивалась к чему-то внутри себя. — Она принадлежит мне. Не как пленница. Как… вызов. Как кто-то, кто… кто не испугался. Кто остался. Имити посмотрела на неё прямо. — А ты боишься. — Я не… — Не меня. Ты боишься её потерять. Больше всего — боишься, что она уже не та, кем была. Слова Имити звучали спокойно. Но от этого — ещё больнее. — Вы не понимаете, — прошептала Уиллоу. — Мы не ищем богатство. Мы просто хотим вернуть её. Она — наш друг. Имити долго смотрела на неё. Потом медленно кивнула. — Тогда иди. Ищи. Но помни: ты входишь в сердце памяти. А память не прощает тем, кто лжёт себе. Затем она повернулась к Хантеру. — А ты останься. — Что?! — Ты не пройдёшь дальше. Эта земля не пустит тебя. Пусть ты жив. Пока. — Я не брошу её! — резко сказал он. Имити не изменилась в лице. — Тогда умри здесь. Песок под ногами Хантера дрогнул, как если бы земля вдохнула. Воздух сгустился, и в нём повисло древнее слово, не произнесённое, но всем понятное: Аммит. Пасть. Сначала — трещина. Узкая, как щель в камне. Потом — дрожащий контур, как дыхание зверя, что затаился под миром. И вот земля разверзлась — медленно, бесшумно — и под ногами Хантера открылась бездна. Но это была не просто яма. Это была пасть. Живая. Судебная. Проклятая. Внутри — тьма, в которой шевелилось нечто. Не огонь, не мрак, а сумеречное нутро, где крутились песчинки, как звёзды, словно космос из праха. По краям зияющей пропасти — зубы: гигантские, чёрные, отполированные веками. Не кости — обломки судеб. Камень, обретший форму приговора. Сами края разлома были влажными, будто глотка зверя, и оттуда доносился звук — не рёв, не рычание — чавканье воспоминаний. Плотное, влажное, мерзкое. Аммит, чудовище Дуата, не спал — он ждал. Не ради Хантера — ради того, кто осмелился войти без права. И в этот миг всё стало ясно. Он не падал — его звали. Душа отзывалась на зов, как металл — на магнетизм. Сердце билось, но словно отдельно от тела, и голос Имити был теперь далёким, как эхо сквозь времена. "Те, чьё сердце тяжелей пера Маат, будут съедены." "Не сожжены. Не осуждены. Просто — забыты." И внизу, в глубине пасти, зашевелилось нечто. Увидеть это было невозможно, но чувствовать — неизбежно. Когти бегемота. Челюсти крокодила. Грудь львицы. И дух, которому дали имя — Аммит. Тот, кто не говорит, но решает. Песок начал стекать в пасть, как если бы память уходила прочь. И с каждым мигом она приближалась — забвение, как суд. Но Хантер не дрогнул. Он стоял, стиснув кулаки, взгляд твёрдый, плечи расправлены. Весь его облик говорил: "Если ты съешь меня — ты получишь бой." Он не был глупцом. Не был безрассудным. Но и не был тем, кто сдаётся. Даже перед древним зверем, рожденным до слов. — Имити! — Уиллоу шагнула вперёд. — Прошу! Имити не взглянула. Но опустила руку. Пасть сомкнулась. Без звука. Легко. Как лепестки лотоса — но это был лотос из челюстей. Хантер остался на месте. Сердце гулко билось — но он не отступил. А Аммит снова ушёл в песок. Не побеждённый. Просто… насытившийся тем, что не получил. Пока. — Я могу быть милостива. Один раз. Ради неё. Саркофаг снова засиял. Факел вспыхнул мягким светом. Имити исчезла. Как мираж. Как сновидение.