fusion

                         — ...таким образом, дхарма, как элемент сущего, присутствует везде. И страдание на уровне буддийской онтологии, является состоянием дхармы. Нирвана — это та же дхарма...       Голова загружается настолько, что её медленно склоняет к тетради. Плечи вздрагивают, когда он понимает, что на секунду отключился и чуть не ткнулся носом в тетрадь. Слово дхарма и так не имело никакого смысла в голове, а после столь частого повторения вообще перестало уже иметь хоть какое-то, даже расплывчатое, значение. Хотелось просто уснуть. Но нельзя. Сессия скоро, а значит спать на паре у препода, который может поставить автомат, ни за что нельзя.       Тем временем, лекция продолжается, утекает куда-то в Китайскую древнюю культуру, в понятия о Дао, в пятикнижие. На затылок гравитация давит уже с двойной силой. Глаза всё же закрываются окончательно.       Казалось бы, сложно бывает уснуть на подушке, которая нагрета с обеих сторон, или под тяжёлым ледяным одеялом. Но на паре, хоть по золотому сечению извернись — уснëшь. Особенно, если она про всякие дхармы и дао.       Пропуск кадров в глазах усиливается и он клянётся, что вертолёты, которые ловят выпившие одногруппники — это ничто, в сравнении с этим ощущением.       Бомгю, как прилежный студент, очки поправляет и пытается себя в чувства привести. Оправу хочется, если честно, снять и отложить, чтобы в руки свои уткнуться и наконец-то уснуть. Но вот преподаватель диктует очередной термин, пишет сначала на древнекитайском, потом на английском, потом транскрипцию, потом на корейском и зачем-то тоже добавляет транскрипцию, потом объясняет смысл, потом глубинный смысл... А дальше, дальше Бомгю честно ничего не помнит. Дальше пустота и тишина. Он открыл глаза только когда люди вокруг начали копошиться и собираться. Его никто не разбудил. Причина оправдание была у каждого, кто-то сказал себе, что слишком далеко от него, кто-то, кто был близко, сделал вид, что не заметил или просто "пожалел" бедняжку-заучку, который не выспался.       На деле же — никому до него дела не было.       Их группа была сформирована только недавно, кто-то ещё переходил на другую специальность, кто-то отчислялся или переводился во вторую группу. В общем, устаканилось только сейчас и то, до первой сессии — все преподаватели так говорили. Бомгю понимал, что все пекутся о себе, так что и будить одногруппника — посчитали не нужным. У всех сейчас своя морока.       Сам себе Бомгю врать умеет хорошо. И закрывать глаза на очевидную зависть ему легко. Он тот самый одногруппник, у которого всегда все клянчат конспекты и домашку по логике и специальности, но когда он вынужденно пропускает занятия или болеет, так его всей группой игнорируют, делают вид, что их это не касается — так же как и сейчас. А Бомгю не то чтобы от этого очень холодно или жарко, просто тревожить лично преподавателей и просить домашнюю работу — доказывать, что коммуникации с одногруппниками никакой нет. Как для профорга — это ужасно. Он не взялся быть старостой, хотя его кандидатуру выдвигали, потому что ответственности слишком много, а времени из-за этого будет просто ни на что не хватать. Бомгю своё время ценит, так что работать на подобных управленческих должностях ему точно не хотелось.       Голова оказывается забита мыслями почти до самой макушки, но их разом выбивает шлепок чужой тетради о парту. Бомгю не заметил, как в кабинет вошли его друзья со старшего курса. Тэхён принёс конспект по китаистике, за что ему спасибо, а Хенджин стал безостановочно причитать о том, как он не любил преподавателя, который вёл у них этот блок тем. Второй курс, по словам друзей был легче, чем первый. Многие дисциплины общего характера отпадали, а преподаватели понемногу смягчались и раскрепощались, вели лекции менее приземисто. Сейчас, пока многие из первокурсников — ещё недоросшие до философской тайны дети, говорить о чем-то глобальном и глубоком смысла не было. Бомгю в это верил, поэтому лишь надеялся, что этот год будет для него не таким долгим. И в целом, он правда не заметил, как на улице появились минусовые температуры, как укоротились и ослабли солнечные лучи.       Скоро Новый год. Скоро зимняя сессия.       — Ну, Бомгю, что думаешь?       Ой, Тэхен с Хенджином что-то всё это время говорили, а он всё подчистую прослушал.       — Тебя не затруднит повторить? — Слишком раздосадованно просит и тетрадь друга в сумку закидывает.       — Бомгю-я, кто учил тебя манерам?       Журят его конечно в шутку, но он правда в последнее время ведет себя даже для себя странно. Его голову перестали занимать мысли, которые обычно расхлябано крутились в водовороте из примитивных: как, почему, зачем. Сейчас он считал то своё положение дикостью, высшей формой необразованности, деградацией. Как человек, стремящийся к знаниям, он живет только первые пол года — он первые пол года просто по-настоящему проживает.       Каждый день в его голову поступают тонны информации, которые обтачивают и обтекают его личность, раскрывая всё больше граней и возможностей. Истинно говорил Конфуций: "Учиться и не размышлять — напрасно терять время, размышлять и не учиться — губительно".        Только вот Бомгю даже не думал, что эти слова были настолько реальны. И теперь, он просто не может не размышлять, пока учится, и не учиться, пока размышляет. Всё его время и силы уходят на чтение и анализ философских текстов. Голова иногда пухнет настолько сильно, что даже процесс примитивных обдумываний и решений становится для него пыткой. Не так давно он поймал себя на том, что не может определиться с тем какой носок на какую ногу надеть. И нет, он не приводил доводы и аргументы. Он просто не мог понять в чём суть знания истины, если объективность — иллюзия. А носки тут причем? Его мозг нарисовал иллюзорность в одной руке, а истинность в другой. Да, Бомгю на примере двух одинаковых носков объяснял сам себе парадокс истины. Искал изъяны, шурша мозгами. На деле же просто крутил носки в руках, то и дело замирая, концентрируясь лишь на мыслях.       — Говорю, что будет классно, да и в завершение года попадём на международную конференцию. Если повезет, займем призовое место и сможем претендовать на именную, или хотя бы просто повышенную, стипендию. Соглашайся, Бомгю, это того стоит.       — Я немного не понял суть работы, объясни пожалуйста чуть проще.       На деле же, Бомгю опять прослушал часть разъяснений, так как вспоминал свою носочную дилемму. Хотя, он уже был согласен на то, что предлагали. Работать в команде с друзьями, которые имеют больше опыта и знаний — уже прекрасно.       — Итак, нам нужно набрать от трёх до пяти людей, вывести концептуальную составляющую мира, основываясь на одном или нескольких трудах философов, психологов и других ученых, предоставить упрощенный макет, не важно в каком виде, и объяснить причины, по которым данная концепция верна или хотя бы наиболее приближена к реальности.       Хенджин светился, когда рассказывал уже в третий раз одну и ту же часть информации. Откуда столько оптимизма в этом холодном — на первый взгляд — человеке, Бомгю не знал. И до сих пор задавался этим вопросом.       При первой встрече, ещё в школе, Чхве честно Хенджина испугался. Он был выше уже тогда и его черные, как перья ворона, волосы, острые льдины-глаза — были магнитом того же полюса, что и весь Бомгю. Отталкивало именно ощущение мороза от этой персоны, сам Хенджин был привлекательным. Тэхён только через неделю свёл их вместе в своей квартире. Бомгю глазами бегал, вечно сжимался, когда Хван на ноги поднимался и выходил на балкон курить. Но, когда Чхве неожиданно сорвался с места и решил пойти домой, Хван молча встал и кивнул на выход. Хенджин проводил его до дома, и за эти пол часа они впервые нормально поговорили. Начинали как ворон и испуганный воробей — закончили как родственные души, обретшие в Ницше своё успокоение. Да, они быстро нашли общий язык, основываясь на книгах. Когда разговор нечаянно соскользнул в тему философии, Хенджин почти вцепился в плюшевую куртку Бомгю, лишь бы поговорить ещё подольше. Его загребущие руки — настоящие вороньи лапы в металлических кольцах — даже сейчас, пока он говорил о возможных тематиках и идеях для их проекта, удерживали Бомгю за предплечье, как добычу.       Чхве находил это милым.       Тэхён плёлся чуть позади, особо не вслушиваясь в чужие слова. Он с самого утра эту шарманку слушает. Серьезно, начиналось всё с голосовых в пять десять и не заканчивалось до сих пор. Кан свыкся с этой амбивалентностью в своем друге, аристократичная — дьявол-искуситель во плоти — наружность и ангельская суть, которую редко кому удавалось застать. С друзьями Хенджин был не таким отчужденным и диким. Бомгю называет его вороном-долгожителем из-за такого поведения, и Тэхён с ним полностью согласен. В школе даже гуляла теория о том, что Хенджин вампир, но это был бред. Бред, который иногда казался очевидной правдой. Как можно иметь аллергию на солнце, бояться чеснока и ненавидеть серебро, заменяя его обычным хирургическим металлом, но при этом возмущаться и не понимать причин для таких диких предположений?       — Нам всем стоит подумать, Хенджин, не только тебе. Сбавь пыл и лучше иди купи что-то нам с Бомгю, мы подождём за столом.       Да, сейчас была большая перемена, так что они всё это время мерно двигались в сторону кафетерия. Тэхён, прервавший монолог всё ещё радостного Хенджина, утащил Чхве за их столик, который стоял ближе всего к окну, выходящему на студенческий городок между двумя корпусами. Подпертые коринфскими колоннами фасады пестрели фресками. Бомгю клянётся, что ни разу так и не рассматривал их скрупулезно, что было не в его стиле. Груше-яблоневый сад — составляющий процентов шестьдесят от студгородка — сейчас был усыпан макушками разных цветов — многие студенты старались кушать на улице, урывали последние деньки, когда это ещё было возможно. Совсем скоро зима укроет всё белоснежной тканью, разукрасит щёки морозным смущением и окунёт студентов в ночь. Бомгю уже сейчас, когда ехал в универ — Солнца почти не видел, домой ехал тоже поздним вечером, когда последние лучики еле-еле грели кожу. Зимой вообще будет мрак. Ну хоть Хенджин сможет не мазаться своими бесконечными кремами с SPF эффектом, даст коже отдохнуть.       — Бомгю, если тебе тяжко, то не берись. Да, Хенджин заряжает энтузиазмом, но как бы он тебя им не спалил до тла, — Тэхён волнуется, что вполне ожидаемо, это уже некоторая такая негласная обязанность, которую он сам себе привил, — ты не должен делать то, что не хочешь. Ты вообще хорошо отдыхаешь? Мне на первом курсе такое мракобесие снилось, что я не мог выспаться вплоть до начала второго семестра.       И в самом деле, Бомгю тоже снились разного рода изводящие сцены, которые явно не могли бы прийти адекватному человеку в голову. Но тут не было ничьей вины. Метаморфозы, которые происходили с сознанием любого начинающего философа, влияли на его жизнь полноценно. Сон — это вообще отдельное измерение хаоса, который не удержать под контролем. Мешанина из архетипов, понятий, частиц, временных петель, черных дыр, излучений — не отпускала тебя ровно до будильника. Да, философы просыпаются уставшими, эту истину никогда и никто не сможет оспорить.       — Мне не тяжко, хён, просто немного ещё сложно свыкнуться с новой реальностью. И да, сплю я в меру. Просто сны немного...       — Понял тебя, не утруждайся в поиске объяснений.       Бомгю говорил заторможенно, что указывало на его ещё бурно кипящие внутренние изменения. Кан почти чувствовал это ощущение вновь. Все они на первом курсе были такими — те кто реально учился. Немного не в себе, немного не тут, немного на своей волне. Они не были отделены от других людей физически, не были отделены от других студентов, но именно философы считались самыми нелюдимыми и необычными, чуть неземными существами. Потоковых пар было мало даже на первом курсе, что уж говорить про второй. Количество универсальных дисциплин поражало. Из общих оставалась только физкультура и аналитика, которая совпадала с людьми со специальности "этика бизнеса". Всё. Философы были немногочисленной отдельной нацией со своими порядками и устоями. Никто к ним не лез. До начала второго курса выживало только двадцать процентов, если не меньше. И это пугало Бомгю, который очень и очень боялся в этих двадцати не оказаться.       — Вы ведь уже закончили дхаммападу? Тяжело было читать?       — Нет, читалось легко, напомнило отдалённо "Искусство войны", но я не берусь сравнивать эти тексты серьезно, просто иногда мелькало что-то схожее.       Тэхен согласно кивнул и больше вопросов не задавал. Бомгю сейчас боролся с самим собой, становился изящным алмазом, который самолично вытачивал из грубой породы. Его старания уже были не напрасны — он расширял базу своих знаний, его вокабуляр заполнялся всё более сложными словами и формулировками. Среди всех первокурсников, преподаватели выделяли только его. Ни одна пара у второго курса не начиналась без того, что преподаватели хвастали гениальным мальчиком, который попал им в руки. И никто не завидовал, Хенджина вообще в такие моменты распирало от гордости. Когда ты проходишь стадию принятия себя как единицы мира, когда осознаёшь насколько люди вокруг тебя зациклены на себе, тогда и только тогда, ты становишься полноценным человеком. Бомгю понял и осознал это в полной мере на первом курсе, когда некоторым второкурсникам это давалось тяжело до сих пор. Но опять же, никто не завидовал, Чхве скорее восхищались. Он остался в своём уме — это уже заслуживало уважения. И именно поэтому его одногруппникам было тяжело оставаться учиться с ним в одной группе. Ему завидовали. Его успехам, его умениям, его способностям. Но, что иронично, никто даже не пытался приблизиться к нему. Все просто опускали руки. Именно поэтому, идея группового проекта так оживила Тэхёна с Хенджином. Они могли вырвать его из атмосферы подавленности, могли помочь ему найти пути, которые всё ещё были укрыты от его глаз.       Хенджин вернулся к ним уже с подносами. Издалека он выглядел как дворецкий, что позабавило Чхве, но мысли он решил не озвучивать. Хван уселся рядом с младшим, придвинул ему большую порцию салата и кубик мясной запеканки. Глазами-льдинами к месту приковал и, на контрасте, заботливо произнес:       — Приятного нам аппетита, а ты, Бомгю, если не доешь, я заставлю тебя давиться кислыми яблоками, так что давай-давай, бери вилку, хёны за тебя переживают.       Младший и не перечил. Он был голоден, а стоило запаху оливкового масла и протёртой свежей капусты, коснуться рецепторов, как желудок свернулся в комочек и издал протяжный вой, который благо услышали только сидящие за столом друзья.       Они принимали пищу молча. Тэхен читал что-то в телефоне, Хенджин изредка залипал на своих мыслях — это у них с Бомгю семейное — и поедал яблоки, те самые, которые по содержанию кислоты уступали разве что Венере.       Мозг резко опустел. Бомгю поймал себя на том, что в голове не осталось шума, резко всё стало спокойно. Неужели, это ощущение комфорта так влияло на него? Они расслабленно сидят, кушают, никто не говорит, каждый занят своим делом, вокруг тишина, снаружи подвывает ветер. Не зря говорят, что для счастья не нужно так много, как обычно кажется. Оказывается, чтобы улыбнуться впервые за день, Бомгю нужно было просто остаться со своими друзьями, выбрать из салата все дольки помидора, чтобы отдать их Тэхену, и вглядеться в профиль задумчивого Хенджина. Его волосы сильно отрасли, из-за чего спадали на глаза. Андеркат тоже выглядел чуть небрежно, но всё равно хотелось провести рукой по чужому затылку, зарыться в волосах на макушке, и слегка оттянуть, чтобы рассмотреть острые черты нахмурившегося лица.       — Мы ведь будем только втроем?       Задает вопрос скорее для галочки, ведь знает ответ наперед.       — Конечно, наших мозгов и так с избытком, — кивает Хенджин, резко выходя из транса.       — Главное не перетрудиться и не сколлапсировать нечаянно в черную дыру, — улыбнулся Бомгю, смотря в небесного цвета глаза напротив.       — Кстати, о черных дырах и прочих космических объектах, — прерывает чужую беззаботность Кан, — Бомгю, ты ведь понимаешь, что нам необходимо будет залезть в эту тему тоже? Как думаешь, твоих знаний в астрономии будет достаточно, чтобы прописать этот блок, или нам всё же стоит привлекать кого-то ещё?       И этот вопрос заставил всех за столом задуматься. В самом деле, тема космоса неразрывна с темой жизни. Чтобы понять кто такой человек, нужно понять что такое Вселенная. Оба эти вопроса изучаются философами. И оба эти вопроса являются безответными. Тема космоса должна была быть подвержена рассмотрению в работе, которая нацелена на объяснение всего: процессов, закономерностей, этапов, создания и т.д.       Бомгю только сейчас понял насколько эта работа глобальна. Им придётся объяснять вообще всё. Каждую частицу информации, волнующую человека. Веки опять тяжелеют. Он утомился просто думать о предстоящих действиях, что же будет, когда они приступят к работе?       — Честно, я не думаю, что мы будем опираться на космос так часто и много, так что моих знаний должно быть достаточно. Если что, я всё ещё могу обратиться к интернету или другим источникам, ведь так?       Хёны кивнули и стали понемногу собираться. Бомгю, покончив с запеканкой, тоже засуетился. Отобрал подносы у Хвана и отправил его и Тэхена на пары — им идти дальше, почти в другое крыло. Бомгю же мог спокойно пройтись по этажу и остаться на нём же, сейчас у него была, какое совпадение, астрономия. Потоковая пара. Аудитория была огромной, в ней должно было уместиться пять групп. Одногруппники Бомгю уже все были на месте, как и все остальные, что изрядно его напрягло. Места, которые обычно всегда были свободны, сейчас были забиты девушками. Странно. Бомгю впервые видел такую реакцию на пожилого преподавателя. Неужели дело в сессии? Автомат ведь получить нельзя, зачем такие старания?       Бомгю опять завис, причем прямо в дверях, из-за чего мог помешать кому-то войти. Он понял это уже тогда, когда чья-то горячая ладонь почти невесомо легла ему на правую лопатку. По спине побежали мурашки, а глаза как-то слишком шокировано раскрылись.       — Проходите на место.       Звучит в затылок бархатным потоком, когда Бомгю на деревянных ногах делает шаг внутрь. Человека сзади это смешит, но больше отвлекаться на ученика он себе не позволяет.       Статная высокая фигура огибает всё ещё застывшего паренька, направляясь к кафедре. Черная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, классические того же цвета брюки, укрывающие длинные (очень длинные) ноги. Бомгю клянется, что только что услышал, как девушки недалеко от него вздохнули с таким вожделением, что его почти снесло обратно за дверь.       — Итак, добрый день, коллеги, с этой пары и до конца второго семестра, вести пары по астрономии у вас буду я. Чхве Ёнджун. Можете записать, всё же нам с вами ещё долго работать вместе, чем раньше запомните, тем лучше.       Бомгю шмыгнул на галёрку, его голова почему-то закружилась от чужого парфюма, который отказывался выветриваться из носа. Шафран и духмяная роза. Бомгю потер виски, согнать наваждение не получилось. Но, в голову быстро пришло осознание того, почему женская часть аудитории сместилась вниз, ближе к преподавателю. Теперь это молодой человек, ещё и с явно хорошим вкусом, как в одежде, так и в парфюме.       — И, как некоторые уже успели догадаться, я магистрант, так что зачеты всё ещё будут приниматься с учителем Паком, но вот маленькие промежуточные работы буду полностью давать и проверять уже лично я. Вопросы?       Он снял очки, которые Бомгю заметил только сейчас, и окинул взглядом молчащих студентов. Вопросов не было. Отлично.       — Итак, начнём, пожалуй, с небольшого теста. Пишите как знаете, без сторонних устройств. Я хочу получить картину ваших знаний в целом, а не проверять Википедию на ошибки.       Кто-то хохотнул, галёрка вообще не слушала преподавателя, кто-то даже умудрился, почти распихав всех сидящих рядом, подсесть к Бомгю. Причина и так ясна — списать. Ёнджун лично раздавал листы, проходил по рядам медленно, следил, чтобы досталось всем. От высокого потолка и завешанных картами стен, глухо отражались его шаги. Это почему-то нагнетало. Когда преподаватель оказался рядом с ним, подойдя почти вплотную, он нахмурился.       — Как ваше имя?       Сердце улетело в пятки.       — Бомгю.       Преподаватель улыбнулся краешком губ и пальцами указал встать.       — Перейди за мой стол.       И как ни в чем не бывало отправился раздавать оставшиеся листы. Лицо Бомгю горело так же, как лицо Хенджина после солнечных ванн. Тон, которым преподаватель произнёс эти слова был заискивающим. Глаза на секунду сузились в хитрые щёлочки, но после приняли обычный невозмутимый вид. Бомгю забыл, что нужно дышать.       Под непонятливые и вновь завистливые взгляды, Чхве спустился вниз, замялся перед преподавательским столом, но Ёнджун окликнул его, даже не пытаясь быть тише:       — Садись-садись, не стесняйся.       Всегда, когда человеку говорят чего-то не делать, он делает это с пущим рвением. Бомгю тоже человек. Именно поэтому, его затапливает волна смущения и дикого дискомфорта. Слишком много взглядов направлено на него, слишком много перешептываний. Он сводит колени и горбится, хочется сжаться в точку и просто исчезнуть.       — Прошу всех приступить и не тратить время.       Строгий тон, который направлен на всех в аудитории. На всех, кроме Бомгю. Преподаватель так и не выдал ему работу. Вздох облегчения сорвался с губ, когда основная масса учеников в самом деле приступила к написанию теста.       — Я дам тебе задание посложнее, ты ведь не против?       Когда он успел оказаться за спиной Бомгю? Наверное, пока последний тупил в пол и не знал куда себя деть.       Вместо всех вопросов, которые вполне себе уместно было бы задать, он кивнул, не открывая своего лица. Бомгю обещает себе, что расцелует Хенджина, как только освободится, потому что именно он заставил его не стричь волосы, которые теперь удачно укрывали его горящее смущением лицо. На столе оказывается лист а4, на котором дано два блока заданий — тестовая часть и часть с задачами. Отлично. Осталось абстрагироваться и спокойно завершить работу. Только вот фигура в черном вновь перед глазами вырастает. Преподаватель оказывается ровно перед ним, их делят кафедра и стол.       И Бомгю искренне надеется, что никаких ещё более странных и непонятных действий больше совершено не будет, но всегда есть но.       Чхве Ёнджун опирается, почти усаживается, на преподавательский стол перед Бомгю, укрывая его своей фигурой от всей аудитории разом. И если честно, Бомгю становится почти так же, как сегодня в кафетерии, — комфортно. Он смотрит на широкую спину, бежит взглядом вниз, к ремню брюк, ниже спускаться себе не позволяет, иначе прямо на месте сгорит. Голову переключает на задания и понимает, что они подозрительно лёгкие. И это старший Чхве назвал по-сложнее?       Бомгю решил не перечить, не то чтобы у него было на это право.       Тест дался минут за пять — легко решать то, что в твоей голове как дважды два. А вот со вторым блоком пришлось немного задержаться. На первый взгляд задания были легчайшими, но только начиная их решать, можно понять, что в каждом есть подковырка. Где-то дана необычная масса тела, которая может привести к нестабильному итогу, где-то слишком сильное гамма излучение, указывающее на пульсар, а решать задачи с пульсарами — тыкать пальцем в небо.       Задачи трёх тел не было — и славно. Бомгю решил оставшееся задание под звёздочкой и от радости откинулся в кресле. Последнее скрипнуло и заставило преподавателя обернуться.       Воробей попал в лисью ловушку.       — Закончил?       Тихо, почти неслышно, спрашивает и взгляд на лист, заполненный чернилами, переводит. Ровный почерк, и мягкие, закруглённые символы формул. Бомгю кивает и отворачивается, смотрит в сторону выхода, уже представляя как несётся с этажа вниз, к друзьям. Подальше от этого взгляда.       — Можешь идти, если нет вопросов.       И прилежный обычно студент подрывается с места так скоро, что даже сам от себя пребывает в замешательстве. Почему его как ошпаренного тянет убежать? Этот Чхве Ëнджун ничего такого не сделал, ему наверняка рассказывали о Бомгю, так что логично, что он решил отсадить его и дать более сложную работу. Истина ведь такова?       Сумка оказывается закинута на плечо, только когда он уже спускается вниз. Его ловят тревожные взгляды Хенджина и Тэхена, которые освободились ещё раньше.       — Ты бледный.       — Ты тоже.       — У меня фотодерматоз.       — У меня новый препод.       — Который? Не помню, чтобы нанимали кого-то нового. Мать не рассказывала.       Тэхён бы правда знал, если бы у них появлялся новый преподаватель, потому что его мама была ректором. Ещё когда он был школьником, иногда присутствовал на собеседованиях и всяких подобных мероприятиях, так что даже сейчас мог иногда "подменять" маму, например оставлять за неё подписи, если она попросит об этом, конечно.       — Он с магистратуры. И он... в общем он странный. Его мимика и его манера общения необычные, он не похож ни на кого, кого бы я видел раньше.       — Как его имя?       — Чхве Ëнджун.       Парни переглянулись, ища ответ друг у друга. Но оба не имели понятия о человеке с этим именем.       — Впервые слышу.       — Тоже.       Они вторили друг другу и всë больше разбивали в Бомгю чувство защиты. Он надеялся, что друзья смогут дать хоть какую-то информацию, успокоить...       — Идём, куплю тебе попить горячего чая с сахаром, а то ты выглядишь как предобморочная принцесса.       И через секунду его плечи уже накрыла рука Хенджина — для поддержки. Он выглядел сейчас слишком озадаченно, слишком нервно. Чёрное длинное пальто обрамляло его высокую фигуру, он чем-то напоминал этого странного преподавателя сейчас. Но с ним было безопасно, его голубые, как озоновый слой, глаза больше не выглядели как льдины, подтаяли, ожили. Он словно искал что-то в глазах напротив, выцеплял информацию. Но в глазах Бомгю только чистое восхищение и остатки липкого смущения. Каряя радужка была залита благодарностью и Хенджин наконец-то расслабился. Но напоследок, прежде чем выйти с территории учебного заведения, обернулся и глянул куда-то в сторону третьего этажа. Статичная картинка. Окна отражали тусклый свет закатного Солнца. Даже если за ними сейчас наблюдали — это было бы незаметно.       Что-то резко изменилось сегодня, переломилось, обрело новый виток информации, стало началом инородного луча, вторящего бесконечности. Жизнь трёх людей, которые, казалось бы, зависят лишь друг от друга, оказалась под экспериментальным стеклом.       Задача трёх тел, в которой решение уже было предопределено.       Хотя, как в парадоксальной задаче может быть предопределено хоть что-то, если она априори хаотична?                     Утро начинается со снегопада. Весь балкон и мебель на нём укрываются тонким белым слоем. Голова болит, вместе с ней и шея. Причём болит совсем беспричинно. Бомгю даже спать вчера лёг раньше, в надежде на бодрое пробуждение. Погода всë испортила.       Метеозависимость Бомгю досталась от мамы, от неё же досталась мягкость в выборе одежды. Мягкость в прямом её значении. Его старинный шифоньер заполнен свитерами мелкой и крупной вязки, шёлковыми, летящего кроя, рубашками, и брюками с высокой посадкой. Да, Бомгю ещё досталась красивая фигура. Талия была настолько изящной и утончённой, что Хван, который обычно всё, даже самое красивое занижает, потому что наверняка когда-то будет и лучше, не смог найти в себе силы отвести от него взгляд, когда увидел в костюме по фигуре. С того дня, кстати, Бомгю выбросил все толстовки из своего уличного гардероба. Дома — пожалуйста. Но на выход — только так.       В дверь звонят птичьей трелью. За ним сегодня должен был зайти Кан, они с мамой часто подвозят его, всё равно им по пути. Но, на удивление, встречает на пороге Хенджина, который вместо "привет" кидается на него. Обнимает так, словно сейчас переломит позвоночник, и не отпускает подозрительно долго.       — Что ты сделал? Боже, Хван, если ты завалил астрономию или английский, я выкину тебя в окно, клянусь.       Но ответа не следовало. Хенджин чуть ослабил хватку, но отойти не позволял. Бомгю так и замер, умолк. В руках всё ещё была расчёска, так что он просто продолжил приводить и так уложенные волосы в порядок.       — Просто соскучился. Не обращай внимания, хорошо? Я побуду с тобой до выхода?       — За мной заедут Тэ и его мама минут через десять, так что мы можем просто поехать все вместе. И не делай так больше, ты меня напугал. Налетел, как торнадо.       С причитаниями удалился в комнату, хотя щеки предательски жгло румянцем из-за такого простого: "соскучился".       Хван не прошёл за хозяином квартиры, он наскоро расшнуровал берцы и ушёл в сторону кухни. Сейчас сделает себе чёрный чай, закинет в него пол годового запаса сахара Бомгю, и осушит одним глотком. Они дружат достаточно долго, чтобы знать о предпочтениях друг друга почти всë. И не смотря на то, что с Тэхёном оба были знакомы дольше, наиболее тесно сдружились именно они. Кан даже иногда обижался, в шутку конечно, но ходил дулся, потому что слишком часто друзья его кидали — то не приглашали гулять, то на ночёвку собирались только вдвоём, то вообще уезжали в родной город на выходные. И не то чтобы они о нём забывали, нет. Просто разговоры о философии часто перетекали в тихие откровения о самых страшных и укрытых обычно на замки частицах души. Кан был менее эмоционален, а с его синдромом спасателя он вообще упёк бы их обоих давно в психушку, если бы узнал о даже крупицах их разговоров наедине. Чхве уверен, что они с Хенджином делят депрессию на двоих, причём настолько затянутую и болезненную, что уже даже привычную. От такого не излечиться.       Обернув талию поверх рубашки капроновым чёрным корсетом, Бомгю ещё немного шуршит косметикой — в основном подарки от Хвана — ищет нужный бальзам с медовым оттенком и наконец-то освещает своим присутствием кухню. Чай уже выпит, а сам Хенджин наскоро ополаскивает кружку. Свою. Принёс как-то на одну из ночёвок и так и не забрал.       — Не помню у тебя такого.       На опоясывающую сетку глазами спускается и, обтерев руки от воды, тянется. Касается мягко, но цепко. Бомгю только сейчас замечает новый маникюр у друга — просто матовый чёрный. Хенджин весь сегодня как из вороньего гнезда вылез. Даже вместо белой обычно рубашки — черная водолазка с высоким горлом, на фоне которой кожа выглядит совсем белой, почти мертвецки. Бомгю не думает, он почему-то сразу делает, поэтому укладывает ладони поверх чужих на своей талии, и завороженно наблюдает контраст. Его кожа почти нагретая бронза, даже выглядит так, будто сейчас расплавит снежную белизну под собой.       — Купил не так давно на каком-то маркетплейсе, тебе нравится?       Они уже в неловком положении, так что уж раз так, то можно идти дальше. Ответ не заставляет себя долго ждать.       — Великолепно, жаль не могу смотреть на тебя такого вечно.       Глаза Бомгю расширились. Сердце заворочалось неожиданной болью, словно в него кто-то настойчиво пытался проникнуть.       — Спасибо?       Дрожь в голосе стала триггером. Хван почти отскочил от друга. Нервное состояние выдавало то, как резко он убрал руки за спину, будто избавлялся от улик. Прийти в себя вышло быстро. Такое случалось не первый раз. Оба понимали, что это не очень верно, но продолжали балансировать на недосказанности. С каждым разом было сложнее.       Чхве клянется, он видел как Хенджин вобрал в легкие воздух точно так же, как обычно делал прежде чем что-то сказать. Но трель домофона выбила его разом. И его, и землю из-под ног Бомгю. Хенджин скрылся в коридоре.       Кан не был удивлён тому, что на пороге его встретил именно Хван. Даже ничего спрашивать не стал, просто кивнул и упёрся плечом о косяк двери. Бомгю вышел с кухни лишь после того как осушил целую кружку воды. Почему-то в горле поселилось премерзкое ощущение сухости. Но времени об этом размышлять не было. Его сумку уже накинул на плечо Хван.       — Там сегодня морозец знатный, так что ещё шарф накинь.       Тэхён не командовал, давал напутствие, которому, конечно, нельзя было противиться ни в коем случае. Именно поэтому, уже сидя в автомобиле, он продолжал быть замотанным по самый нос в длиннющем — единственный который у него был — шарфе.       — Соберемся сегодня у меня? Обсудим первые шаги исследования.       Всю дорогу молчащий Хван подал голос, только когда они встали в очередь к гардеробу. Кан хмыкнул, в голове он явно прикидывал все за и против такой идеи. Младшему в их команде было всё равно, так что от ответа Тэхёна зависело многое.       — Давайте начнём в библиотеке? Мне нужно будет матери сегодня помочь с бумагами, так что я иногда должен буду мотаться в деканат. Хотя вы можете поехать и начать без меня.       — Нет.       Выпалили как-то слишком резко в унисон.       — Тогда библиотека, чудики.       Кану это нервное состояние обоих, похоже не приносило ничего кроме веселья. Он или что-то понимал, или наоборот не понимал ничего. И оба варианта были одинаково для Бомгю неприятными. Лучше бы Тэхён их пожурил, а он лишь улыбнулся и оставил их стоять с только полученными номерками в руках.       — У тебя ведь три пары сегодня?       Кивок.       — Будем ждать тебя в секции физиков. Эм, Бомгю?       Тот не поднимал на него взгляд, но слушал.       — Прости, если я... Нет. Просто прости, я не знаю что на меня нашло, наверное сессия совсем мозги выжала.       Он нервно улыбнулся, а когда Бомгю всё же поднял на него глаза, облегченно выдохнул. Они разошлись не говоря больше ни слова. Да, им не стоило поднимать эту тему. За время на парах они оба остынут, успокоятся и вновь сделают вид, что утром между ними совсем ничего не было.