fusion

                    Судорога в ладони не унимается уже которую минуту. Ему бы по-хорошему магний попить, курсом в год, не меньше. Но даже думать об этом не хочется, ещё большее количество таблеток он не выдержит. Хенджин глаза ладонью с непрекращающимся мышечным дёрганьем прикрывает и мысленно до десяти считает.       Он обжёгся сегодня. О звезду, что была горячее Солнца многократно. И кажется обгорел сильнее, чем обычно.       Голова кругом идёт. Он подписал себе смертный приговор, когда сам же предложил идею писать проект вместе. Да, он прекрасно осознавал, что будет с Бомгю слишком часто, чаще, чем обычно, но почему-то это вызывало эйфорию, а не стремление избежать.       Что-что, а их неопределенные отношения — стабильность. Они стабильно не имеют понятия что между ними. И обоих, судя по всему, это устраивает.       Они ведь друзья. Те самые, которые повязаны до конца жизни узами душ. Те самые, которые, оставаясь наедине, не могут отвести взгляд друг от друга. Те самые, которые целуются, пока один под травой, а второй не может не принять его у себя дома тёмной ночью.       Нет, Хенджин не жалел о каждом своём срыве. Ведь каждый раз он просыпался в квартире Бомгю. Рядом с ним. Да, именно на такие ночёвки друзья не звали Тэхёна.       И самое отвратное во всей нынешней ситуации — они оставляли эту тему на потом. Не обсуждали. Молчали. Хенджин не знал как подступиться, ему было стыдно за это.       А Бомгю? Кто сейчас знает — что там у него в голове? Да и Хенджин уверен, что разбираться в этой каше ему некогда и совсем не хочется. Чхве — первокурсник, который справляется с программой, превосходя её. Конечно ему до отношений спускаться не захочется ни в коем случае. Точно не сейчас.       Но как же Хенджина к нему тянет, как же он рад плавиться в лучах этой маленькой нежной звезды. Ни один SPF крем не смог бы спасти его сердце. От света Бомгю не укрыться, не увильнуть. Его только принять и оберегать.       И Хван клянётся, он готов сгорать заживо из раза в раз, лишь бы Бомгю светил только ему.       — Итак, у нейтронных звёзд может быть четыре основных источника энергии: вращение, энергия токов, тепло и аккреция. Кто-то может сказать что-то про аккрецию?       Бомгю может, но очень и очень не хочет. Его дрожью пробирает, когда вместо того чтобы как обычно ответить на заданный преподавателем вопрос, он лишь склоняет голову ближе к парте и старается не дышать. Как нашкодивший котёнок прячется. От такого детского поведения самому плакать хочется. Что с ним не так? Почему внимание нового преподавателя так не хочется получать?       Магистрант явно недоволен тишиной в аудитории. Да, астрономия не профильный предмет у философов, но всё же он изучается ими до третьего курса. Сегодня, кстати, потоковая пара только у двух групп, что с одной стороны было удобно, ведь людей меньше, а кислорода больше, но с другой... В общем, со всего потока, всего один человек написал тест без единой ошибки. И это был тот самый гениальный мальчик Чхве Бомгю, о котором говорила вся преподавательская часть университета. И сейчас, когда вопрос нависал уже напряжением над всей аудиторией, он не произносил ни слова. Он высчитал траекторию движения пульсара в задаче на прошлой паре, но не может сказать что такое аккреция?       — Чхве Бомгю?       Получилось почти с наездом, за что хотелось себя на месте пристрелить. Ну нельзя же так! Всего вторая пара, а он уже выбит из колеи. Ужасный из него преподаватель. То как дёрнулась чужая макушка, как опустилась резко ещё ниже, пропадая из вида вовсе, всё это заставило устыдиться самого себя. Он не знал точных причин, но мог просто догадаться, что студент не хочет отвечать. И Ёнджун уже готовится объяснить термин сам, когда с задней парты доносится мерный чуть хриплый голос:       — На латыни accretio значит "увеличиваю", — голос дрогнул, но не прервался, — отсюда, даже логически можно прийти к тому, что аккреция — это повышение массы одного космического объекта или за счёт гравитационного притяжения материи из окружающего пространства, или за счёт паразитирования другого космического объекта.       Глаза бегали по аудитории, не могли хоть за что-то зацепиться. Бомгю до сих пор не мог объяснить себе причины такого своего поведения.       — Благодарю.       В глазах преподавателя плескалось столько восхищения, что Бомгю даже сначала не поверил. А после как-то слишком легко вышел с ним на контакт. Всю оставшуюся пару скучающие одногруппники слушали только их голоса.       Оба Чхве искренне наслаждались беседой. Сейчас Ёнджун понимал, почему учитель Пак так ласково и по-доброму отзывался о Бомгю. Он буквально становился энергией, вёл её поток, когда говорил, когда отвечал, делился своими знаниями. Забавно, что Ёнджун в какой-то момент вообще переместился от кафедры к галёрке. И никто этого не заметил, даже увлеченные диалогом преподаватель и студент.       — На будущие пары, я бы хотел видеть тебя ближе. Думаю женские сердца успели подостыть ко мне.       Бомгю как-то неуверенно на него посмотрел, словно только сейчас понял где он и с кем. Кивнул и принялся убирать тетради в сумку. Что-то сейчас было в его взгляде неизведанно-далёкое. Но Ёнджун не позволил себе задерживаться на этом. У него в голове должны быть квазары и эйнштейновские письма, он преподаватель в первую очередь...       — Не думаю, что к вам так легко остыть.       Что?       О, этот вопрос был из тех, которые вели к деградации разума, но подходил он к ситуации идеально.       — Я имею ввиду девушек, они всё ещё... Пока мы с вами говорили. Вас всё ещё рассматривали как одну из древнегреческих статуй. Так что, не думаю, что...       С каждым словом его лепет становился всё тише.       Воробей буквально загонял себя в лисьи лапы.       — Прямо таки древнегреческих?       Как же сейчас хотелось нагреться до температуры ядра Солнца и самоиспепелиться. Но он всего лишь студент, а Ёнджун всего лишь преподаватель, который смотрел пытливо и как-то слишком хитро. Он поддел своими пальцами оправу, что висела на тонкой цепочке на груди, и накинул на себя очки. И вновь на лице та ухмылка, что встретила его ещё в первый день. Но на этот раз губы исказились ей и не возвращались в исходное положение. Бомгю понимал, что он молчит долго, но и ответить он не мог. Любой его ответ — поражение.       — Какая у тебя следующая пара?       Бомгю мысленно благодарит Ёнджуна за его снисхождение, и быстро отвечает:       — Ваша была последняя.       — До среды в таком случае, — и чуть подумав добавляет, — коллега.       — До свидания, сонбэним.       Библиотека встречает его вихрем пыли, которая взметнулась, стоило двери открыться. Да, тут и так было не густо народу, но всё равно пришлось идти к месту встречи чуть вглубь. В отделе физиков не было никого, кроме двух второкурсников с философского факультета. Бомгю проковылял к ним и завалился на диванчик напротив. Тэхён даже не отвлекся от своего ноута, а Хенджин лишь приветственно мигнул взглядом. Он был расслаблен (нет). Бомгю тоже (вообще нет). Они в порядке (они движутся к точке невозврата).       — Начнем? — Резко отрывается от экрана Кан, полностью переключая на себя внимание друзей.       Обсуждение лилось потоком то от одного, то от другого. Бомгю уже честно засыпал прямо на месте. Они разобрали лишь блоки теории, которые точно собираются добавить и развить в концепции. Далее дело оставалось только за набором информации и постепенном отсеивании ненужной. Бомгю достался блок космоса и иллюзорных объектов. Упор решили сделать на квантовую теорию, что было весьма кстати, ведь эта тема стремительно завоёвывала внимание всё большего количества учёных. Именно поэтому, Бомгю был хоть немного уверен в том, что их работа примагнитит к себе внимание.       Тэхён немного усложнял работу постоянными перебежками к деканату и обратно, но никто из друзей не жаловался. Лучше так, чем как-либо иначе.       За окнами уже хорошо стемнело. Тэхён прибежал в последний раз и оповестил о том, что у его матери разболелась голова и они поедут домой. Оставшиеся согласились, пожелали маме Кана здоровья и продолжили работать молча.       Мелкие проблески фар иногда отражались на стенах библиотеки. Тишина охватила их с Хваном плечи, стала давить. Так больно, что даже дышать было пыткой.       — Покурим?       Они вышли. Оставили всё на местах и побрели в сторону аварийного выхода. В этой секции он никогда закрыт не был. Сетка железных прутьев — ржавая лестница, погнутая в нескольких местах, и небольшой выступ, ограждающий их от пропасти (всего два этажа). Бомгю вообще-то не курил, только делал вид, чтобы иногда за компанию с Хваном вот так выходить.       Ветер выл. Хенджин, как обычно к себе за плечи притянул, и от чужой сигареты прикурил. Полную грудь вобрал и задержался. Он был на нервах. Неужели хочет поговорить? Нет. Точно нет. А если да, то зря. Они не вынесут этого. Оба.       — Я сейчас тебя поцелую.       И даже не ждёт ответа, не ждёт эмоций, сигарету откидывает и в стену слишком холодную вжимает. Боль разносится от затылка по всему телу. Он и так в одной рубашке вышел, а тут ещё и это. Поцелуй рваный, дерганый. Отчаянный...       — Ни тебе, ни мне это не нужно, но давай хотя бы так, прошу. Позволь хоть иногда тебя касаться. Не изводи меня ещё больше.       И это первое, что Бомгю слышит после всего? Вот этого ВСЕГО.       В голову бьёт осознание. Им обоим не нужно? Значит Хван не задумывался ни о чем серьезном?       Чхве его не винит.       Винит только себя. За ложные надежды, за влюблённые взгляды, за разбитое сердце...       И он сбегает. Отталкивает (аккуратно, чтобы старший равновесие не потерял) и за дверью скрывается. Да, им обоим это не нужно. Как жаль, что правды тут только половина. А когда новая порция осознания ударяет, Бомгю почти на колени падает — он даже за ним не пошёл. Остался там, на морозе. Позволял уйти?       Жалость к себе заставляет разрывать голову пульсаром. Он свою сумку подхватывает и несется к выходу. Пожилая смотрительница даже не делает ему замечания.       Лицо исказила паника. Слезы вторили красным глазам, жгли до боли промёрзшие щёки. Чхве был не в себе.       Всхлипы не получается заглушить, истерика бьёт его в солнечное сплетение раз за разом. Всё тело дрожит, переболевает, рушится. В этой вселенной каждый его фотон становится теневым. Он душой и телом желает спрятаться, исчезнуть, испариться.       Ноги сами несут в сторону дверей деканата. Зачем? Он не успевает об этом подумать. Корпус давно уже остывал, в нём не было ни души, кроме охраны и парочки сотрудников с ночной сменой. Тем не менее, его почти магнитом плющит, утягивая все ближе и ближе к двери.       Но Бомгю её не настигает. Останавливается и кашляет от бега, мороза, сигаретного дыма, который нечаянно вобрал в лёгкие в поцелуе. Всё тело пытается из себя эти воспоминания отвергнуть, отчистить, стереть. Мозг отказывается. Губы всё ещё горят, а перед глазами чужое умиротворенное лицо, такое красивое. Но слова, слова хуже гамма излучения.       — Чхве Бомгю?       Дежавю. Рука резко накрывает свой же рот. Его совсем заметили? Или есть вариант улизнуть? Голос точно не Хенджина. И насколько это хорошо или плохо, Чхве даже не думает. Всю ситуацию в любом случае сделать ещё хуже уже не получится.       Бомгю сжался весь и зажмурился. Не мог терпеть больше, хотелось чтобы весь мир остановился и позволил перевести дыхание. Всхлип вновь срывается слишком громко для пустого крыла, и уже через секунду перед Чхве вырастает фигура его нового преподавателя. Вопросов не следует. Он просто стоит рядом и ждёт, когда трясущийся парень в себя хоть немного придёт. Но, рыдания напротив разрастаются, и Ёнджун не выдерживает, пытается отнять руки Бомгю от лица. Тот дергается и пятится назад, утыкаясь по итогу в стену.       — Бомгю, взгляни на меня.       Тревожно. Тревожнее, чем когда-либо звучал Тэхён. Преподаватель волновался, но младший Чхве правда не представлял даже как ему объяснять свое положение.       Громкий оклик собственного имени напугал настолько, что руки перекочевали с лица в волосы, закопались и потянули. Он пытался укрыться, не хотел, чтобы человек, который с такой злостью и отчаянием взывал к нему его нашёл. Ёнджун без слов всё понял. На Бомгю навалился, прижимая к стене. Куртку натянул руками и расставил их по бокам от чужой головы. Полностью скрыл, почти смешал с тенью. Всхлипы перестали разноситься, студент в его "объятиях" притаился, кажется даже перестал дышать. Холодные подрагивающие пальцы коснулись груди, сжались отчаянно в кулаки. Даже сквозь рубашку Ёнджун почувствовал как паренька морозит. С такой температурой тела вообще можно жить?       Хван остановился на этаже, заглянул в противоположное крыло, затем в то, где стояли Чхве. В темноте корпуса их было теперь просто невозможно разглядеть. Хенджин чертыхнулся, ударил по стене со всей дурью, которая из него рвалась, и продолжил спускаться вниз. Он был настроен серьезно. Только вот на что он был настроен? Какова его цель?       Содрогающееся тело вновь переняло всё внимание Ёнджуна на себя. Бедный мальчик, неужели его задирают старшекурсники? Чхве пообещал себе заняться этим делом серьезно, но позже, когда лично всё выяснит у своего студента.       Стоило шагам и голосу стихнуть окончательно, как старший Чхве тут же отшагнул от стены. Мальчик, который всё это время к нему жался, невинно поднял свои глаза, встречаясь с чернотой омутов напротив.       Боже, этот мужчина каждый день носил на месте своих глаз два космических объекта и совершенно этого не стеснялся. Хотя с чего бы? Два преломителя света и времени, два черных гиганта, которые прямо сейчас затягивали Бомгю, и кажется, даже земная гравитация не могла противостоять этому процессу.       — Мне нужно донести документы до деканата. Идём со мной, Бомгю, хорошо?       Как до ребенка после истерики пытается достучаться, но Бомгю, видимо всё ещё где-то не здесь (он прямо сейчас пересекал горизонт событий, утопал в резкой вспышке света взрыва Вселенной и распадался на калибровочные частицы). Так что, вместо ожидания, Ёнджун просто тянет его на себя, прижимая за плечи. Да, мальчика всё ещё крупно трясло, как листочек от капель дождя. Захотелось его согреть. Поместить просто в тепло и ждать, когда он в себя придёт. И болтать. Желательно без остановки. О звездах, о кометах, о планетах... Обо всём, что касалось науки. И не только её, раз уж на то пошло. Бомгю был интересным собеседником, достаточно было лишь самому таковым оказаться, как он расцветал и делился всем, что знает сам. Ёнджун в этом на паре сегодня убедился лично и был этому положению дел безгранично рад.       — Тебя дома не ждут? Почему так поздно ошиваешься в корпусе?       Первое, что спрашивает, когда достаёт ключи из кармана мешковатой короткой куртки. Сейчас он выглядел как самый настоящий ученик (под клише "плохиш"), точно не как преподаватель. Бомгю дрожащими пальцами из кармана телефон выуживает и подсвечивает замочную скважину дисплеем. Делает это без просьбы, по собственному желанию, словно читает мысли суетящегося Ёнджуна. Старший Чхве удивленный взгляд на младшего кидает, но не более. В голове почему-то от этого простого действия слишком много сверхновых образуется.       — У нас с... друзьями проект. Общий. Мы засиделись, это правда.       Немного невпопад отвечает, но Ёнджун понимает, что студент прямо сейчас озвучил причину своего состояния. Так даже лучше. Не нужно ходить вокруг да около.       — Это точно друзья? Бомгю, если тобой пользуются ради успешного написания работы, то скажи мне об этом сейчас и я всё решу. М?       Вперед себя пропускает, включая свет в просторном кабинете деканата. Куртку скидывает и торопливо направляется к покосившемуся шкафу. Роется там недолго, выуживая папки, бумажки, какие-то пособия. Отчаянно стонет, когда не находит нужного. На стол позади себя присаживается и пытается вспомнить куда мог убрать нужную ему папку.       Бомгю даже не задумывается над чужими последними словами. Абсурд абсурдом, но выглядело всё именно так. Он выглядел как жертва, которую преследовали. А может он ей и был?       — Что вы ищите?       — На ты будет лучше, я не настолько старый, Бомгю. А ищу, папку, такую... в цвет малахита, мне нужно было взять оттуда пару листов, — указывает на те самые листы, которые всё это время нёс с собой, — и вернуть их уже к завтра. Вернуть вернул, но немного не на место, как видишь. Ума не приложу куда закинул папку, я точно помню, что оставлял её поверх других в этом шкафу...       Пока Ёнджун продолжал сетовать и искать папку уже где угодно, переворачивая всё, что было в шкафу вверх дном по новой, Бомгю залез в свой телефон. Пальцы пробирал тремор, но набрать своего друга вышло с первой попытки. Тэхен ответил после третьего гудка. Голос был обеспокоенный, что-то говорил, Бомгю уверен, что лицо его было хмурым. Конечно Хенджин уже ему успел всякого наговорить, наверняка.       — Мне не до этого. Скажи где малахитовая папка. Она была почти пустой, вы ведь с мамой сегодня тут всё перебирали. Может помнишь где?       Ёнджун остановился, когда услышал холодный, даже грубоватый тон студента. А когда заставил себя распознать о чём он спрашивал, так вообще завис. Это ещё кто кем помыкал, старшекурсники им или он ими. Надо же, истинно чудесный мальчик.       — Спасибо.       Он сбросил даже не дождавшись ответа. Шагнул к Ёнджуну, становясь почти вплотную, и вытянул из-под стопки журналов за его спиной нужую вещь. Медленно передал её в руки старшему и замер на долгие секунды. Их дыхание смешалось, а глаза вновь нашли друг друга. В этот раз оба были в себе, теперь Бомгю не прятался от кого-то, сейчас он скорее что-то в черных дырах напротив сам выискивал.       Оказалось, что глаза Ёнджуна были изумрудными, но настолько темными, что это было возможно рассмотреть лишь при свете и с близкого расстояния. А глаза Бомгю в тусклом желтом освещении были словно из янтаря, даже не так, из мёда, две капли смолы, в которых Ёнджун увяз слишком крепко. Их носы нечаянно проехались друг по другу. Кто и почему сократил меж ними пространство? По выбритому затылку Ёнджуна пробежались мурашки. И он клянется, что этот момент хотел бы зациклить и проигрывать вечность. Неведомое и дикое, тянущее и вредоносное — оно тянуло к Бомгю, вовлекало в гравитационный вальс.       Опасно.       Черная дыра и маленькая глупая звездочка.       Разве может быть такая система? Нет, неверно поставлен вопрос, конечно может, но вот может ли она быть устойчива долгое время? Нет. Один объект в итоге обязан пожрать другой. И их исход очевиден.       Бомгю опомнился первым и отшагнул обратно — на безопасное расстояние (иллюзия, чтобы выйти из сопряжения с черной дырой, он должен разогнаться до скорости света и отпрыгнуть в другую сторону галактики).       — Спасибо.       Забавно, это слово звучало уже второй раз и вновь не имело никакого ответа.       Они вышли из кабинета и направились к выходу из здания. Бомгю был молчалив, его ресницы подрагивали, казалось, что он засыпает на ходу. Кулаки в карманах куртки сжались. Ёнджун успел поймать ползущую по лицу улыбку. Умиляться, касаться, обнимать, укрывать, просто быть непозволительно близко — не то, что может делать учитель по отношению к своему ученику. За это настигнет кара, если не небесная, то от департамента. Ему бы побыстрее укрыться как можно дальше, отлепить от себя, откинуть и запереть в дальнем ящике. Но он сам себе на здравомыслие наступает и строго, но совсем не по преподавательски, произносит:       — Я подвезу тебя. Без отказов. Ты помог мне, я помогу тебе.       Бомгю бы и не стал отказываться, но лишь кивнул на чужие слова, кутая свою шею в шарф. Его куртка в раздевалке оказалась последней.       Хенджиновы щеки сковывает льдом. Он стоит на морозе, смотрит в единственное горящее во всём корпусе окно и чувствует, как теряет что-то важное. А когда свет угасает, срывается с места. Подальше, иначе притянет. Так притянет, что потом не отскрести.              — Задача трёх тел?       Они доходят до парковки молча, каждый думает о своём. Только в машине Бомгю отмирает и пристально осматривает светлый салон. Бежевая кожа, мягкие сидения, пахнет всё тем же парфюмом, но теперь излишне вязко. А ещё не пахнет сигаретами. Почему-то младший Чхве был уверен, что его сонбэним курил. Ему бы шло. Вечно total black лук, дорогой автомобиль с логотипом удвоенной "R", перспективный ученый. И не курил.       — Да, перечитываю, когда бывает время.       Бомгю удерживал в руке увесистую книжку. И всё бы ничего, он и сам был фанатом всего цикла Лю Цысиня, но... На китайском?       — Давно астрономы учат китайский язык на профессиональном уровне? Или вы из личной прихоти?       Обращение на вы слух режет. Они словно обратно отдалились, на секунду расцепились и вновь остались носиться по Вселенной каждый сам по себе.       — Ты. Бомгю, на ты.       Напоминает. И сам же об этом внутри жалеет. Зачем он продолжает настаивать? Даже первокурсник понимает, что им нельзя переходить границы формальности (они уже в любом случае потеряли их из виду — Ёнджун, оглянись, ты подвозишь своего ученика домой, а меньше получаса назад вдавливал его всем телом в стену — это звучит хуже, чем есть на самом деле, но кто сказал, что на этом всё остановится?).       — Ну так что, хён, что с китайским?       Блять, Ёнджун щас сколлапсирует. Прямо здесь и сейчас.       — На первом курсе взял дополнительные, потом, когда преподаватель рассмотрел во мне потенциал, предложил ходить заниматься с более сильной группой. Да и всё, сейчас говорить могу, читаю бегло. Удобно. Советую.       И вот никогда в жизни. Никогда. Ёнджун клянется. Никогда он больше никому не скажет, что знает китайский. Хотя уже поздно. Самое страшное, что могло произойти — произошло:       — Может тогда станешь моим учителем, хён?