Changing Winds

Мулан чувствовала себя измученной, и её ягодицы болели от долгого пребывания на лошади. Она смотрела на небо, выискивая сокола, который кружил высоко над их головами. Иногда он спускался и садился ей на руку, передавая информацию мужчине, который держал её. Когда сокол снова улетел, она подняла голову к мужчине: — Ты читаешь его мысли? Как ты его понимаешь? Она полностью облокотилась на него. Он ничего не говорил о том, что ей стоило бы держаться подальше, или о каком-либо неудобстве. — Хаябуса был выращен и натренирован мной, — ответил он. Мулан закатила глаза: — Как будто это что-то объясняет, — сарказм звучал в её голосе. Они двигались медленно почти весь день. Снег был густым, и лошади с трудом продвигались сквозь него. Она, должно быть, заснула в какой-то момент, потому что проснулась с испугом, когда он снимал её с лошади. Вокруг уже были расставлены укрытия для ночлега. Казалось, они не полностью распаковали снаряжение. Палатка, в которую он её отвёл, была рассчитана только на одного человека. — Мы потеряли время. Нам нужно пройти этот перевал к завтрашнему дню, — сказал он, укладывая её на толстый слой одеял. Снег делал поверхность мягкой, но на самом деле лежать было неудобно. — И зачем ты мне это говоришь? Я твой враг. Как ты знаешь, что я не предам тебя при первой же возможности? — спросила она, пытаясь устроить одеяла так, чтобы оставить место рядом. Она замерла, осознав, что даже не задумалась о том, что он может не лечь с ней. Она просто предположила, что его место — рядом. Если он заметил внутреннюю борьбу в её голове, он ничего не сказал. Он только убедился, что их обувь отложена в сторону, а палатка надёжно закрыта. Когда он заметил, что она оставила ему место, он слегка поднял бровь, но выглядел довольным. Он лёг в оставленное пространство, потянув её из сидячего положения и укрыв их обоих одеялами. — Я говорю тебе это, потому что ты моя Фея. Ты меня не предашь, — произнёс он. Она позволила ему окружить её своим теплом. Его туника была немного расстёгнута, и она воспользовалась возможностью, чтобы запустить внутрь свои ледяные пальцы, надеясь напугать его. — Я не Фея. Просто называй меня по имени, а не этой глупой прозвищем. Ты даже своего имени мне не сказал, — сказала она с сарказмом. Он улыбнулся, слегка вздрогнув от её прикосновения, что она приняла за маленькую победу. Однако она не знала, что дело было не в холоде. — Шань-Ю, — представился он. Шань-Ю был очень осторожен со своей Феей. Он знал, что поездка будет для неё тяжёлой, так как она всё ещё восстанавливалась. Она иногда начинала короткие разговоры, но он понял, что она снова уснула, когда почувствовал, как весь её вес облокотился на него. Его сердце билось быстрее, когда она была так близко. Но сейчас, с её прикосновениями, он едва мог держать себя в руках. Шань-Ю был лидером Сюнну, будущим императором Китая, с многочисленными шрамами, доказывающими его силу. Но её рука на его груди стала его слабостью. Её сонные глаза не позволяли ему полностью потерять себя в её взгляде, за что он был благодарен. Он не хотел казаться слабым перед своими людьми. Однако её сон сопровождался кошмарами. Когда она начинала плакать во сне, он успокаивал её, мягко поглаживая спину. Ему хотелось убить того, кто вселил в неё страх. Утром женщина по имени Жунхуа принесла перчатки, которые он приказал взять. Мулан быстро надела их. Шань-Ю взял её руки и согрел их своим дыханием, пристально глядя ей в глаза. — Теперь ты не сможешь использовать моё тепло, когда мы снова двинемся в путь, — сказал он, когда она, покраснев, отвела взгляд. Он взял её за подбородок и повернул её лицо обратно. — Снег глубокий, но слабый. Если он сдвинется, не паникуй. Я найду тебя, — уверил он её. Он поднял её и посадил на своего коня. Её руки сами обвились вокруг него. Он знал, что они не выглядели как ожерелье из жемчуга и нефритовый кулон вместе, но он надеялся, что она почувствует гармонию, словно звучание цини и се.* Когда он проснулся, у него было плохое предчувствие насчёт этого перевала. Он оставил руку вокруг неё на случай, если что-то пойдёт не так. Жестами рук он передал своим людям, что делать. Снег создавал проблемы, и к полудню ему пришлось сойти с коня, чтобы дать животному возможность легче преодолевать сугробы. Его Фея наблюдала за ним: — Лошадь с трудом справляется со снегом, — заметила она. Большинство его людей тоже спешились, что позволило ускорить продвижение, но ощущение тревоги не проходило. Он остановил всех, чтобы прислушаться к звукам природы. Его Фея положила руку ему на плечо, выражая беспокойство. Чувство опасности становилось всё сильнее. Хаябуса испустила крик и, спустившись вниз, подала знак тревоги. Шань-Ю посмотрел на горный пик, который они только что пересекли, и заметил трещины. Он едва успел подать сигнал своим людям, как услышал глухой звук. — В укрытия! — закричал он. Он вскочил на коня и заставил его нестись во весь опор к ближайшим скалам, где можно было укрыться. Половина его людей двинулась вправо, где было больше укрытий из камней. Началась лавина. Она с грохотом неслась вниз, сметая всё на своём пути. Он крепко держал свою Фею на груди, пытаясь добраться до ближайшей пещеры. Обернувшись, он увидел, как многих уже поглотила снежная масса. Поняв, что у них мало шансов, он отпустил поводья, схватил её за руку и поднял на плечо. — Постарайся держаться над снегом! — прокричал он, так как шум лавины заглушал всё остальное. — Нет! — закричала она, крепко схватившись за его запястье и пытаясь спуститься обратно. — Нет! — её крик заглушился, когда поток снега разлучил их. Она изо всех сил держалась за его руку, но была насильственно вырвана из его захвата, когда снег продолжал двигаться. Шань-Ю исчез из поля зрения, полностью погребённый под снегом. Она старалась сохранить самообладание, когда Шань-Ю исчез под снегом. Вдали она заметила Хана и Мушу, которые бежали к ней. Мушу бросил верёвку, и Хан смог вытянуть её на скалу, которая оказалась вне зоны опасности. Она видела, как несколько людей падали с обрыва, но большая часть оставалась погребённой под снегом или на другой стороне лавины. — Ты видел, где он исчез? У нас ещё есть время, чтобы откопать его! — закричала она Мушу, уже начав рыть снег голыми руками. Другие выжившие присоединились к её усилиям, вытаскивая припасы и тех, кто оказался под снегом. Мушу заметил, что Мулан не сосредоточена. — Тебе нужно успокоиться. В панике ты не найдёшь его, — сказал он, обращая внимание на то, что одна из её перчаток пропала. Она упорно продолжала рыть снег, даже если ничего не находила. Если она натыкалась на человека или вещь, то тут же переходила к новому месту. Мушу остался на её плече, чтобы помочь ей сохранять спокойствие, а Хан был отведён в безопасное место. Хаябуса кружил в воздухе, помогая находить людей, но Мулан была раздражена, что сокол не сосредоточился на поиске Шань-Ю. Солнце было их врагом. Если оно сядет, люди, оставшиеся под снегом, не переживут ночь. Примерно шестьдесят процентов армии остались невредимы, десять процентов, вероятно, упали с обрыва, а тридцать всё ещё оставались погребёнными под снегом. Мулан изо всех сил продолжала копать, не замечая, как кровь сочилась из её порезанных рук. Она упорно игнорировала советы остановиться и отдохнуть. Остальные члены армии разделились: часть продолжала раскопки, часть занялась организацией лагеря и помощи раненым. Мулан чувствовала себя беспомощной, когда ей не удавалось найти Шань-Ю. Она уже привыкла к его постоянному присутствию, и теперь её душили эмоции. Возможно, это было связано с тем, что её семья от неё отказалась, или с тем, что он был единственным, кто проявлял к ней доброту. Она не могла точно сказать, что заставляло её так отчаянно искать его. К вечеру им удалось спасти ещё пятнадцать процентов людей, но оставалось десять процентов, которые всё ещё находились под снегом. Моду и Лаошан пытались убедить Мулан отдохнуть. — Фея, вы должны остановиться. Мы продолжим поиски, — настаивал Моду. Однако она игнорировала их. Лаошан попытался оттащить её от снежного завала, но в ответ она вытащила шпильку из волос своей окровавленной рукой: — Не трогай меня, — предупредила она с безумным взглядом. Мушу дал знак отступить, и, к удивлению мужчин, они подчинились, словно следуя указанию маленького ящера. Мулан продолжала копать, несмотря на ободранные и кровоточащие руки. Она чувствовала себя бессильной, найдя всех, кроме Шань-Ю.