Secret Santa

— Двадцать семь баллов, — мрачно сказал Юнхо, не отрывая взгляда от экрана, словно надеялся, что если достаточно долго уставиться в цифру, она передумает. — Из сорока. Из-за одной фразы. Одной. Чёртовой. Фразы! — Не одной, — поправил Сан, откусывая кусок батончика. — Я всерьёз начал переживать, когда ты перепутал «паравербальную коммуникацию» с «паразитной», а потом ляпнул что-то про «вегетативный конфликт». Как будто мы обсуждали спор между деревьями. Юнхо простонал, вжимаясь лбом в шкафчик в коридоре. — Я хотел сказать «когнитивный сдвиг», — выдавил он. — Но язык просто отказался сотрудничать. Я… я не знаю, что со мной было. Я же даже мысленно про себя повторял! — Ну, мы знаем, — кивнул Сан. — Её зовут Джиюн. Она как раз стояла рядом с тобой, поэтому ты перегрелся. — Я реально перегрелся, — отозвался Юнхо, не отлипая от шкафчика. — У меня мозг плавится. Я видел, как она улыбается, смотря на слайды, и думал только о том, как бы не сказать глупость. И что я сделал? Конечно сказал глупость. — Слушай, а может, ты всё правильно сказал? У Джиюн точно в тот момент началась вегетативная реакция, — вставил Уён, не скрывая ухмылки. — А потом ты вообще сбился и назвал эмоциональный контекст «эмоциональной заразой». Что, кстати, звучит как диагноз. — Она вздыхала, — с нажимом произнёс Сан, плечом облокачиваясь о шкафчик рядом. — После каждой твоей фразы. Прямо физически. Мне даже казалось, что она считает их. Типа: один фейл — вдох, два — выдох, три — гнев. — Она реально вздыхала после каждого моего слова, — простонал Юнхо. — А когда я перепутал «обратную связь» с… с какой-то чушью, она даже ручку уронила. — Да, так, будто хотела ею себя проткнуть, — серьёзно кивнул Сан. — А потом, — продолжил Уён, — когда прозвенел звонок, она даже не посмотрела в твою сторону. Просто собрала вещи, быстро всё запихнула в папку — и ушла. Молча. Это была самая громкая тишина в моей жизни, друг. — Я пытался что-то сказать, — пробормотал Юнхо. — Но она уже шла к двери. Как будто весь этот проект был просто… технической ошибкой. — Ну, с тобой в паре — это близко к правде, — не удержался Сан. Юнхо громко простонал, слегка ударившись лбом о дверцу шкафчика. — Эй-эй! — тут же дёрнулся Уён, хватая его за плечо. — Ты там поаккуратней, хён. Ты так последние мозги вышибешь. Нам ещё твоя душевная деградация на парах нужна — для научных наблюдений. — Угу, а потом в журнале опубликуют: «Клинический случай. Как не надо флиртовать», — буркнул Сан, подкидывая в воздух упаковку с жвачкой. — И приложат видео твоего выступления в формате «до и после краха самооценки». Юнхо закрыл лицо ладонью и выдохнул. — Всё. Это конец. Я теперь для неё просто ходячий провал. Конфликт — вегетативный, реакция — токсичная, вывод — «никогда больше». — Эй, не ной, — вдруг сказал Уён, хлопнув его по спине. — У тебя есть шанс. Маленький, как твои остатки достоинства, но всё же. — О, спасибо, очень мотивирует. — Я серьёзно, — усмехнулся Уён. — Возможно, не всё так ужасно. Потому что, пока ты там глотал слова, я между делом кое-что выведал. Юнхо поднял на него уставший взгляд. — Что ты узнал? — Что Джиюн нравятся вещи с историей, — спокойно произнёс Уён. — Не просто книжки, а… что-то личное и со смыслом. Штуки с прошлым. Всё, что можно держать в руках и знать: в этом кто-то оставил часть себя. Письма, винтажные открытки, старые фото, записки на полях. Всё, что настоящее. Сан кивнул, жуя: — Типа «вот, я запомнил». Без лишнего пафоса. Просто… от сердца. Юнхо замолчал. А потом медленно выдохнул, будто впервые за пару часов смог нормально вдохнуть. — Серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Уён. — Мне Хэён сказала. Говорит, как-то слышал от Нарин, а та — от Минги, который случайно увидел у Джиюн дома целую коробку с бумажными открытками и какими-то странными штуками, которые она хранит с детства. Там, говорит, даже засушенный клевер был, привязанный лентой к уголку какой-то записки. Юнхо уставился на Уёна с видом человека, которому только что дали карту к ящику с надеждой. — Серьёзно?.. У неё правда есть такая коробка? — как болванчик повторил он, немигающим взглядом смотря на друга. — Господи, ты чем слушаешь? — закатил глаза Уён, потерев переносицу. Иногда ему казалось, что хуже уже быть не может, но Юнхо доказывал обратное, просто открывая рот. — Хэён сама видела. Там и записки какие-то старые, и клевер, и вообще всякая чепуха, которую нормальные люди выбрасывают, а она — хранит. Потому что в этом что-то есть. — Потому что в этом смысл, — задумчиво повторил Юнхо, всё ещё не веря, что у него вдруг появился шанс, не связанный с публичными унижениями. — Вот именно, — сказал Сан. — И если ты, чудо-оратор, до обмена подарками успеешь выдать хоть что-то с душой — возможно, тебя не сожгут на костре, как рождественскую индейку. — Главное — не пытайся снова говорить при ней вслух, — добавил Уён. — Просто молчи. Делай. Пиши. Не открывай рот. А если и откроешь — не говори слов, которых не существует. Типа «вегетативная обратка» или как там у тебя было. Юнхо шумно выдохнул и снова упёрся лбом в шкафчик. — Отлично. Мне нужно придумать подарок, в котором будет смысл, тепло, душа и желательно — отсутсвие ошибок. — Ну да, — пожал плечами Сан. — Или хотя бы не подарок, после которого человеку захочется выдрать себе глаза. У тебя уже есть фора — ты достиг дна. Ниже только если ты подаришь ей конфеты и скажешь: «Ты горькая, как 70% какао, но я тебя всё равно люблю». Уён прыснул. — Пожалуйста, не делай этого. Даже мысленно. Юнхо прикрыл глаза. Он облажался. Потому что — как бы глупо это ни звучало — не мог оторваться от неё. От того, как Джиюн держала маркер, делала короткий шаг вперёд, как спокойно, почти по-учительски, рассказывала про схему восприятия, которую сама же начертила на листе, теперь транслируемом на слайде. Солнце било в огромное окно аудитории, и ей всё время приходилось щуриться, чуть поворачивая лицо. И каждый раз, когда она моргала, прищурив глаза, и слегка наклоняла голову, у него в мозге происходил сбой. А когда она один раз, совсем чуть-чуть, улыбнулась, объясняя разницу между барьером восприятия и ролевым конфликтом — так, как будто ей и правда нравилось объяснять, — он вообще забыл, как дышать. Улыбка была едва видимой, но настоящей. Той самой, за которую стоило бороться дальше. И в этот момент он понял: всё. Пропал. Даже если бы его жизнь зависела от правильного определения термина — он бы не справился. Потому что она стояла рядом, и всё внимание его было приковано не к тезисам, не к экрану, не к логике речи — а к изгибу её шеи, к блику в её волосах, к тому, как уверенно и спокойно она держится, будто они не перед полным залом. Вот тогда он и сказал какую-то чушь. И потом ещё одну. И потом ещё. Потому что чем больше он пытался собраться, тем сильнее рассыпался. И да — теперь у него было двадцать семь баллов, ноль уважения и ровно минус сто доверия от неё. Но всё это, чёрт побери, случилось потому, что он смотрел на неё и не мог остановиться. — Короче, — пробормотал он, отлипая от шкафа и проводя рукой по лицу, — в следующий раз, когда она что-то будет объяснять, я просто отвернусь. Буду смотреть в стену. Или на Санa. Сан — ты теперь моя новая схема восприятия. — Пожалуйста, не влюбляйся, — безэмоционально бросил тот. — Я не переживу ещё один твой крах. — А я тем более, — фыркнул Уён. — Хотя знаешь, если Джиюн услышит, как ты называешь её своей «когнитивной катастрофой», может, и простит. Из жалости. — Очень смешно, — буркнул Юнхо и покачал головой. — Вы вообще понимаете, как глупо я выглядел? — Мы были свидетелями, — напомнил Сан. — Выглядел ты, как человек, который влюбился настолько сильно, что забыл, как формулировать слова, — добавил Уён, и на этот раз сказал это без насмешки. Просто по факту. — Это… в каком-то смысле даже мило. По-своему. Жалко, что ты выглядишь, как идиот. Юнхо только вздохнул. Он хотел было снова уткнуться в шкафчик, но передумал. — Знаете, если я всё-таки решусь сделать ей подарок, — тихо сказал он, — то пусть это будет не просто бумажка с цветочком. Я хочу, чтобы она… чтобы она поняла. Не кто я. А зачем я это делаю. Сан приподнял бровь: — И как ты собираешься это вложить в крошечный клевер? — Не знаю, — признался Юнхо. — Но, может, хотя бы не буду при этом произносить «паразитная коммуникация». — Успехов, — пропел Уён, хлопая его по плечу. — В любом случае, хуже уже вряд ли будет. Юнхо посмотрел на него и вдруг усмехнулся. — Ну да… если только не забуду своё имя. — Тогда скажи, что ты дерево. И вступил в вегетативный конфликт. Будет по канону, — подмигнул Сан. Они пошли дальше по коридору, и Юнхо впервые с утра почувствовал, что шаги у него стали чуть легче. Всё ещё полный провал — но теперь хотя бы с направлением. Коридор за окнами заливало бледное зимнее солнце. Оно било в стекло под странным углом, выхватывая лица, от которых хотелось зажмуриться, или наоборот — остановиться и всмотреться. Юнхо прикрыл глаза ладонью, щурясь, и на секунду ощутил, как сильно болит голова. Словно она устала за него переживать. Он брёл чуть позади Сана и Уёна, пока те о чём-то спорили — то ли про вкус кофе в автомате, то ли про то, можно ли технически умереть от неловкости. А сам продолжал думать об одном и том же. О том, как стоял рядом с ней. Как не мог сосредоточиться. Как перепутал всё, что только можно. И как — несмотря на это — ему хотелось снова оказаться в той самой аудитории. Снова рядом с ней. — А если серьёзно… — вдруг вырвалось у него. Голос прозвучал глуше, чем он рассчитывал, — вы думаете, ей вообще можно что-то подарить? Ну, от меня. Так, чтобы она это не выкинула сразу. Сан и Уён замедлили шаг почти одновременно. Первый хмыкнул, не оборачиваясь: — Подарок — это не волшебная кнопка. Это жест. И если ты накосячил, а потом пытаешься прикрыться леденцом и открыткой с «прости», то это не работает. — А если вложишь в это не «сожаление», а себя — тогда, может, и не выкинет, — добавил Уён, взглянув на него сбоку. — Не делай вид, что хочешь загладить вину и «подарок ради подарка». Это она сразу просечёт. Ты же сам сказал: смысл, тепло, душа. Вот и начинай думать. Что у тебя есть от души? — Хронический стыд, — пробормотал Юнхо. — Прекрасно, заверни в обёртку, — фыркнул Сан. — И подпиши: «От идиота с извинениями». Юнхо молча кивнул. У него не было точных слов. Не было формулы. Но было это глупое, тёплое, странное чувство в груди — как будто внутри что-то дёрнулось и попросило: «Сделай хоть раз не для оценки. А по-настоящему». — У меня… есть идея, — пробормотал он, пока они уже выходили из учебного корпуса. — Я не знаю, получится ли, но попробую. — Вот это уже Чон Юнхо, которого я знаю, — довольно фыркнул Уён. — Безнадёжный, но упрямый. — Ты бы ещё в рамочку повесил, — буркнул Юнхо, закатывая глаза. — Повешу, когда ты доведёшь хоть одну историю любви до счастливого конца, — отозвался тот. — Пока рано. Сан только махнул рукой: — А я вообще не верю, что ты решишься. Ты же всю ночь извинения готовил, а в итоге назвал её бурундуком. Юнхо снова усмехнулся, но уже по-другому — устало, но с тем типом решимости, который вырастает после полного провала. Он не знал, с чего начнёт. Может, с простой открытки. Может, с записки. Или, если хватит духу, — с рисунка. Он ведь действительно её рисовал когда-то. В тетради по социологии. На полях, рядом с формулами. Маленькими, едва заметными линиями — просто чтобы поймать момент. Он тогда даже не думал, что это важно. А сейчас вдруг понял — это, может быть, было самым настоящим из всего, что у него есть. И если бы он смог это ей передать… не словами, не через презентацию, а как-то по-другому — может, она бы увидела. Хотя бы часть. Хотя бы то, что он действительно был рядом. Всё это время. — Ладно, — выдохнул Юнхо, хлопая себя по бокам, — я пошёл. Если я останусь с вами ещё хотя бы на минуту, вы добьёте мою самооценку окончательно. — Куда собрался? — прищурился Сан, смял обёртку от батончика и метко забросил её в мусорку. — Только не говори, что на пару. Нас же сегодня отпустили. — В библиотеку, — честно признался он. — Подремать между полками и, возможно, воскреснуть морально. — Главное — не вслух, — фыркнул Уён. — А то опять набежит охрана. Как в прошлый раз, когда ты захрапел рядом с отделом психологии и тётя-библиотекарь подумала, что у кого-то приступ. — То был нервный вдох, — буркнул Юнхо. — Я просто глубоко чувствовал Пиаже. — Ты просто глубоко храпел, — отрезал Сан. — Всё, иди. Только, если что, оставь завещание. Запиши там: «Прошу передать Джиюн мои извинения в десяти слайдах». Юнхо усмехнулся, не оборачиваясь, и поднял руку, лениво помахав: — До вечера. Не скучайте без моего фееричного провала. — Без него стало как-то слишком спокойно, — отозвался Уён. — Возвращайся скорее, чтобы снова напортачить. Юнхо вышел из корпуса, лениво потягиваясь и широко зевая, даже не пытался сдержать. В голове гудело — не больно, но тупо и тягуче, как будто мысли стали ватными и перекатывались внутри, не находя себе места. Он брёл по проходу, засунув руки в карманы, и чувствовал себя не человеком, а серым пятном на фоне спешащих куда-то студентов. Вокруг сновали люди — кто-то торопливо строчил в телефоне, кто-то ел на ходу, один парень обгонял остальных бегом, проклиная что-то про «профессора-маньяка», а из соседнего здания вылетели две девушки с кипой бумаг, зажав кофе между подбородком и плечом. Кампус жил на пределе дневного стресса. Юнхо, впрочем, двигался медленно. Будто его тело решило сдать все батарейки сразу. Он зевнул ещё раз и уже почти завернул к библиотеке, когда вдруг кто-то врезался в него плечом. — Ой! — раздалось рядом, и в ту же секунду из рук девушки посыпались распечатки. Юнхо рефлекторно нагнулся, помогая собрать листы, которые мгновенно разлетелись по крыльцу. — Извини, — пробормотал он, протирая глаза и наконец фокусируя взгляд. — Я сегодня на автопилоте. Почти сплю. — Всё нормально, — сказала она, быстро опускаясь рядом. У неё был взъерошенный пучок, сбившийся на бок, и кофе, который капал с крышки. — Я с пары по финансовой отчётности. Так что в любом случае сегодня день, достойный апокалипсиса. Они вместе собрали бумаги — стикеры, лекционные листы, пара распечаток с графиками — и она благодарно улыбнулась, кивая. — Спасибо. Без тебя я бы сейчас рыдала где-нибудь под лестницей. — Ну, если что — я был бы рядом. Тоже рыдал бы, — хрипло рассмеялся Юнхо. Они разошлись в разные стороны. Девушка снова затерялась в потоке, а он свернул в сторону библиотеки — наконец, подальше от людского гула, подальше от солнечного блика, и обжигающего лицо мороза. Он мечтал об одном: просто посидеть в тишине. Не говорить, не объяснять, не думать. Ни про оценки. Ни про «эмоциональную заразу». Ни про бурундучков. Путь до входа занял всего пару минут, но казался Юнхо вечностью. Он прошёл под аркой, толкнул дверь и вздохнул с облегчением. Тишина. Библиотека встречала всегда одинаково: запахом бумаги, лака и какого-то старого дерева, от которого веяло уютом. Где-то в глубине кто-то чихнул, а кто-то тихо щёлкнул мышкой. Всё остальное — будто в замедленной съёмке. Он шёл медленно вдоль стеллажей, ловя себя на том, что зевает в третий раз за минуту. В голове было пусто — приятно пусто. Даже стыд и самокопание отступили, сменившись чем-то медитативным. Он уже наметил себе старое место — дальний столик у окна, где можно было откинуться на спинку стула, подложить под голову учебник и пару часов мирно просуществовать в полусне, пока никто не дёргает. Но… Юнхо вдруг замер на полупути, всматриваясь впереди себя. Джиюн сидела за столом у стены. Не у окна, как обычно, а в тенистом углу. В больших белых наушниках, с книгой в руках, наклонившись вперёд. Она сидела неподвижно — чуть подперев щеку кулаком, взгляд был устремлён вниз. И волосы, конечно — рассыпались по плечам, падая на страницы. Те самые, которые она вечно заправляет за ухо, снова и снова. Юнхо моргнул, когда его взгляд упал ниже — на книгу, которую он мгновенно узнал по обложке. Шарлотта Бронте. Джейн Эйр. Он даже не знал, что она читает такие вещи. Или, может, знал — просто никогда не придавал этому значения. Но сейчас… это почему-то казалось важным. Конечно, она читает Бронте. Юнхо кажется, что это как-то сразу про неё. Джиюн — не из тех, кто напоказ. Она держится особняком, не потому что высокомерная — просто у неё внутри слишком много всего, чтобы раздавать направо и налево. Её чувства — не в словах, а во взгляде в сторону, в том, как она иногда уходит в себя посреди разговора. Чтобы понять её, мало просто смотреть — надо уметь видеть. Юнхо не стал подходить, не сказал ни слова — просто свернул вбок, на пару столов дальше, и тихо сел. Так, чтобы она его не заметила — но чтобы он мог видеть: е руки, тонкие пальцы, неспешные движения, когда она переворачивала страницу. Как свет мягко ложится на макушку и волосы. Как она полностью погружена в текст, будто всё вокруг переставало существовать. Юнхо смотрел не как влюблённый, а как человек, который впервые за весь день ощутил настоящее спокойствие. Он положил руки на стол, переплёл пальцы и уронил на них подбородок, просто глядя на неё из-за тонкой перегородки между столами. Дышал медленно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие этой тишины. И вдруг сам себя поймал на мысли: а почему именно она? Почему не кто-то другой — проще, мягче, с открытым характером и очевидной симпатией? Почему не та, с кем легко говорить, смеяться и не бояться облажаться? Почему именно Джиюн, которая, казалось, всегда держит мир на расстоянии вытянутой руки, которая молчит, когда другие спорят, и смотрит не в глаза, а сквозь? Юнхо сам не знал. Или знал — но не мог объяснить. Не словами. Просто… она. Та, что сидит сейчас с книгой в руках, и даже не замечает, как красиво выглядит, наклонив голову. Он смотрел на неё — и знал: чувства не всегда приходят с объяснением. Иногда они просто есть. И ты либо принимаешь их, либо всю жизнь тратишь на то, чтобы отрицать очевидное. И вдруг — словно кто-то щёлкнул пальцами в голове — он вспомнил слова Уёна. «Всё, что можно держать в руках и знать: в этом кто-то оставил часть себя» Юнхо приподнялся чуть выше, словно это дало ему лучшее обозрение, и снова взглянул на Джиюн. Она перевернула страницу, наклонила голову, сдвинула наушник, будто что-то услышала, но тут же вернулась к чтению. Свет падал под углом, выхватывая золотистый оттенок её волос и тонкую линию воротника куртки, спущенной на плечи. Он машинально потянулся к карману пальто, стараясь лишний раз не шуметь. Нащупал телефон, достал, разблокировал. Ещё мгновение — и он аккуратно, чтобы не привлекать внимания, поднял его чуть выше края стола. Щёлк. Первый кадр — размытый, с чуть уехавшим фокусом. Щёлк. Второй — лучше. Она слегка приподняла бровь, будто почувствовала чей-то взгляд, но не оторвалась от книги. Юнхо улыбнулся сам себе, замирая, словно шпион. Он смотрел на экран — на её профиль, на то, как падает свет, на всю эту случайную, живую красоту момента — и знал, что это не просто фото. Это было нечто важное. Его личный способ запомнить. Смысл, спрятанный в кадре. Он сделал ещё один снимок, уже не думая о чёткости — просто, чтобы этот момент остался. А потом, улыбаясь чуть глуповато, как человек, поймавший удачу за хвост, аккуратно убрал телефон обратно. Потому что иногда память нуждается не в словах — а в образах. В тишине и одном взгляде. Он откинулся чуть назад, прижав затылок к холодной спинке стула, и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё вибрировало то тёплое послевкусие момента — будто он запечатлел не просто красивый кадр, а что-то по-настоящему личное. Он не знал, зачем делает это. Не знал, покажет ли ей когда-нибудь эти снимки. Наверное, нет. Наверное, они останутся только у него — как доказательство того, что он влюблён. По-настоящему, без громких слов, без розовых открыток и букетов, а вот так — с дрожащими пальцами и с замиранием сердца от того, как кто-то читает книгу на другом конце стола. Юнхо снова уронил подбородок на руки и улыбнулся уголками губ. Поспать теперь точно не получится. Но, пожалуй, он не жалел.

***

— Как вам вообще удалось уговорить их прийти? — с подозрением спросил Юнхо, стоя в проёме и разглядывая бардак, в котором внезапно начался планомерный ремонт под названием «общажная вечеринка с девочками». Сан, стоящий на коленях возле кровати, тянул оттуда нечто невообразимо пыльное, похожее на носок, который пережил две эвакуации и одну зиму. — Бога ради, — отозвался Уён, с усилием застёгивая подушку в новой наволочке. — Хэён согласилась сразу. Сказала: «Будет фильм? Я иду. Надеюсь, у вас есть что пожевать, кроме хлеба и отчаяния». — А остальным ты сказал? — уточнил Юнхо, обходя Санa, будто тот разминирует территорию. — А остальным скажет Хэён, — спокойно пояснил Уён, хватая с пола третий пульт от кондиционера, неработающий с первого курса. — Поверь, если она берётся за дело, даже Сонын явится в шёлковом халате и с пивом подмышкой. — Потрясающе, — проворчал Юнхо, — просто замечательно. Мы затащили в пасть льва одного единственного дрессировщика и теперь надеемся, что он уговорит остальных львов не сожрать нас. Сан тем временем поднялся на ноги, понюхал носок и с омерзением скривился. — Фу, точно не мой. Слишком… ароматно. — Он прищурился и прицельно метнул его в Уёна. — Это твоё. Я узнаю этот ванильный флёр хоть с другого конца общежития. — Ты извращенец, раз запомнил это, — возмутился Уён, едва успев поймать летающее биооружие в подушку. — Я вообще с духами не дружу, это точно не моё. — Тогда это реликвия, — глубокомысленно заявил Сан, отряхивая ладони. Тем временем Юнхо сел на кровать и с трагическим видом уставился в стену. — Я всё равно не понимаю, зачем вы это делаете, — пробормотал он. — Джиюн явно не придёт. Даже если Хэён позвонит, напишет и придёт с оркестром — она просто проигнорирует. Или скажет, что занята. Или придумает повод, типа: «Ой, у меня аллергия на… атмосферу». — Ой, хватит, — вздохнул Уён, хватая веник и махая им в сторону Юнхо. — Встань и протряси хотя бы свои тапки, а то у тебя там уже мох и всякая вегетативная зараза растёт. — Я серьёзно, — продолжал ныть Юнхо, откидываясь на подушку. — Вы видели её лицо после проекта? Она ушла даже не прощаясь. Я теперь для неё просто голос из ямы позора. Или типа вспышки перед приступом. — А ты всё равно убирай, — отрезал Сан, кивая в сторону его тумбочки. — Даже если она не придёт, вдруг на фото вечеринки попадёт твой бардак. Потом будешь «эстетикой отчаяния» в чьей-то сторис. — Твоя самооценка сейчас, конечно, где-то между мусоркой и пыльным кактусом, — заметил Уён. — Но ты бы хоть сделал вид, что способен жить в обществе. Не ради неё, так ради нас. Нас хотя бы не бросай. — Да я уже всё… смирился, — буркнул Юнхо. — Главное, чтобы никто не заставил меня снова говорить при ней. Он встал, подошёл к столу и с выражением полного душевного опустошения начал разбирать бумажки, аккуратно складывая их в стопку. Комната наполнялась шуршанием пакетов, скрипом сдвигаемой мебели и приглушёнными вздохами — каждый из которых означал обнаруженный под кроватью носок, крошки, бумажки или, хуже того, чью-то старую записку с лекции, на которой, судя по дате, все ещё были первокурсниками. Сан на коленях тёр пол влажной тряпкой, бормоча что-то себе под нос, а Уён, шурша мусорным пакетом, выковыривал фантики из-под дивана. Юнхо, уныло таскаясь с влажными салфетками вдоль своего стола, то и дело хмуро выдыхал, как будто пытался испарить позор силой мысли. — Она не придёт, — в очередной раз буркнул он, обмахивая экран монитора. — У неё, наверное, уже аллергия на мой голос. Или на меня в целом. — Хватит уже, — лениво откликнулся Уён, выпрямляясь с пакетом в руках. — Ты это повторяешь каждые две минуты. Мы засечём таймер, если хочешь. — Не повторяю, — проворчал Юнхо. — Просто осознаю глубже. — Убирайся молча, умоляю, — отозвался Сан, вставая и выжимая тряпку. — И вообще, мы готовим тут, может, вечер века. Будь добр, хотя бы не скисни на фоне. Юнхо тяжело вздохнул, поднимая с пола стопку тетрадей и аккуратно выравнивая их на полке. — Если она придёт… — начал он. — То мы все в шоке, — перебил Сан. — И устраиваем овации. А если не придёт — ты хотя бы проведёшь вечер с друзьями, а не со своей депрессией. — И в комнате, которая не выглядит как символ твоего внутреннего состояния, — добавил Уён, поправляя подушки на диване. — Кстати, ты там крошки с матраса вытряхнул? — Вытряхнул, — буркнул Юнхо. — Вместе с остатками достоинства. — Красавчик, — кивнул Сан, ставя тряпку на сушку. — Осталось включить свет, распылить что-то не пахнущее студенческим потом — и ждать гостей. Юнхо молча кивнул, наконец выпрямившись и глядя на уже почти чистую комнату. Всё выглядело уютно и нормально. И в первый раз за день у него промелькнула слабая, едва заметная мысль: а вдруг? — Идеально. Даже дышать противно — слишком чисто, — сказал Сан, заглядывая в темноту под свою кровать с видом сапёра. — Надо успеть сделать фото «до» и «после», — подмигнул Уён, вытирая руки о полотенце. — Иначе никто не поверит, что мы в состоянии что-то прибрать. В этот момент у него завибрировал телефон. Он глянул на экран, не особо торопясь, но уже после первого «алло» резко выпрямился. — Что? Где вы? — Уён слушал, но лицо его становилось всё более напряжённым. — Чего значит «не пускают»? Он поставил громкую связь, и голос Хэён тут же раздался на весь блок: — Нас не пускают в ваш корпус! Комендантша сказала: «А чё это вы шастаете туда-сюда, как сквозняк?!», и встала в дверях, как финальный босс. — Мы принесли ей кофе, — добавился сзади чей-то голос, кажется, Сонын. — Но она сказала: «Не подкупишь!» — Охренеть, — выдохнул Сан, роняя швабру. — У нас на входе страж древней общажной морали. — Юнхо, надевай трусы получше, — скомандовал Уён, уже натягивая куртку. — Пошли спасать ситуацию. — Я не готов к социальному контакту, — пробубнил Юнхо, стоя над коробкой с бумагами. — У меня всё ещё траур. — У тебя будет штраф от деканата, если комендантша вызовет дежурного, — сказал Сан. — Живо марш! Будем изображать культурную группу поддержки. — Ага, — хмыкнул Уён. — Скажем, что готовим совместный проект по взаимодействию между старшими и младшими. Юнхо тяжело вздохнул и натянул куртку. — Если я умру — пусть это будет записано как «погиб при выполнении общественно важных обязанностей». — Запишем, — кивнул Уён. — А теперь шагом марш! Пока комендантша не решила провести лекцию про нравственность…