Secret Santa

Звонок, возвещающий об окончании последней пары, прозвучал для Юнхо как оглушительный стартовый выстрел. Профессор Нам ещё что-то вещал вдогонку про дедлайны и требования к презентациям, но половина аудитории уже застёгивала рюкзаки, галдя во всё горло. Джиюн собиралась неторопливо: аккуратно сложила распечатки в папку с разделителями, а после щёлкнула колпачком ручки, пряча её в пенал. Юнхо сидел рядом, застыв с наполовину убранным в сумку ноутбуком. Его сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая совершенно сумасшедший ритм. «Просто скажи это. Открой рот и скажи», — мысленно приказал он себе, сжимая руки в кулаки. Юнхо планировал этот момент весь день. Каждую свободную минуту прокручивал в голове то, что скажет, подбирал слова, но потом отмахивался от них. Но сейчас, когда она уже перекинула лямку рюкзака через плечо и собиралась встать, все мысли вдруг испарились из головы. — Джиюн, — позвал он, нервно перекатывая в пальцах карандаш. Голос прозвучал досадно хрипло, и Юнхо торопливо откашлялся. Она замерла, а затем медленно повернулась. Её тёмные, непроницаемые глаза встретились с его бегающим взглядом. — Да? Юнхо сглотнул, чувствуя, как предательски потеют ладони. — У тебя… есть планы на сегодняшний вечер? — выдавил он из себя, ощущая, будто ступает по тонкому льду. Джиюн чуть заметно прищурилась. Эта её привычка — слегка сводить брови к переносице, когда она пыталась найти подвох, — всегда казалась Юнхо очаровательной, но сейчас заставила его внутренне сжаться. — Смотря для чего ты спрашиваешь, — ответила она с лёгкой осторожностью, не спеша ни соглашаться, ни отказывать. Юнхо сделал глубокий вдох. Он повторял про себя, словно мантру, одну простую истину: у него впервые в жизни есть чёткий план, и нужно просто ему следовать. Никакой суеты и глупой импровизации. Но, чёрт возьми, как заглушить этот панический голос внутри, который уже во всех красках рисовал, как Джиюн сейчас снисходительно усмехнётся, покрутит пальцем у виска или ледяным тоном пошлёт его на все четыре стороны, даже не дослушав? — Я хочу пригласить тебя в кино, — произнес он, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — И нет, это не шутка и не очередной дурацкий подкол. Я просто… хочу нормально загладить свою вину перед тобой. За то, что наговорил тогда в кафе. За то, что вёл себя как придурок. Я знаю, что одних слов «прости» мало, поэтому… дай мне шанс исправить всё на деле. Всего один вечер. Повисла тишина. Вокруг них студенты со смехом покидали аудиторию, кто-то громко обсуждал планы на выходные, но для Джиюн весь этот фоновый шум словно перестал существовать. Она смотрела на высокого парня перед собой, который сейчас выглядел до ужаса напряжённым и, ладно, будем честны, слегка нелепым. Его пальцы намертво вцепились в край парты, а во взгляде читалась такая искренняя, отчаянная надежда, что ей стало немного не по себе. Её первой мыслью было отказаться. Привычное «нет, я занята» уже вертелось на кончике языка. Это было безопасно. Это было её зоной комфорта — завернуться в плед, взять книгу, налить чай и провести предпраздничный вечер в тишине комнаты, пока соседки будут гулять. Но затем в памяти всплыли слова, брошенные им в кафе. Те самые, от которых хотелось расплакаться, потому что они били в самую уязвимую точку. «С таким подходом к жизни ты одна и останешься». Она ведь сама, стоя перед сверкающей рождественской ёлкой на площади, призналась себе, что устала прятаться. Устала отгораживаться от мира своим напускным равнодушием, к которому она просто напросто успела привыкнуть за столько лет. Она нажала на ту злополучную кнопку «Принять участие» в Тайном Санте именно для того, чтобы заставить себя сделать шаг навстречу. А потом всплыла ещё одна маленькая, но очень важная деталь… Когда Хэён с хитрой улыбкой протянула ей сложенную бумажку с именем, сердце Джиюн на секунду замерло. Она так отчаянно, так наивно надеялась увидеть там имя Уёна. Это был бы её тайный шанс подарить ему что-то особенное, выразить свои чувства так, чтобы он не догадался, но оценил. Она разворачивала листок дрожащими пальцами, а когда увидела чёткие буквы, которые складывались в «Чон Юнхо», её словно окатили ледяной водой. Вселенная явно обладала весьма специфическим чувством юмора. Вместо парня, от чьей улыбки она таяла, ей достался тот, чьи шутки доводили её до белого каления. Сначала она расстроилась. Но потом пришла отрезвляющая мысль: она ведь совершенно не знает Юнхо. Да, он шумный, приставучий, порой невыносимый, а иногда — как тогда в библиотеке — удивительно тихий и понимающий. Но что ему дарить? Что любят такие парни? Отделаться банальной кружкой или сертификатом было бы некрасиво. Это означало бы сдаться, проявить то самое безразличие, от которого она так отчаянно пыталась уйти. Ей нужно было узнать его получше. Понять, чем он дышит, кроме желания её подкалывать. И этот поход в кино… это ведь был идеальный повод! Безопасная территория, где можно просто понаблюдать за ним. К тому же, сидеть и киснуть в пустой комнате в предпраздничный вечер ей вдруг совершенно расхотелось. Джиюн тяжело вздохнула, опуская напряженные плечи, и встретилась с его выжидающим взглядом. — Ладно, — тихо произнесла она. Юнхо моргнул. Один раз, потом второй, не в силах осознать, что только что услышал. — Ладно? — переспросил он севшим голосом, словно не веря собственным ушам. — В смысле… да? — В смысле, да, Чон Юнхо. Я согласна пойти с тобой в кино, — она слегка поправила ремешок рюкзака. — Но фильм выбираю я. И если ты начнёшь болтать во время сеанса, я встану и уйду. — Я буду нем, как рыба! — тут же выпалил он, и на его лице начала расплываться такая широкая, искренняя и абсолютно счастливая улыбка, что Джиюн почувствовала, как внутри что-то предательски дрогнуло. — Клянусь! Ни слова! Даже дышать буду тихо. — Посмотрим, — она отвернулась, пряча лёгкую улыбку, тронувшую её собственные губы. — Жду тебя в семь у главного входа в кампус. Не опаздывай. — Буду в шесть пятьдесят пять! — крикнул он ей вслед, когда она уже направилась к выходу. Как только дверь за Джиюн закрылась, Юнхо с шумом выдохнул, откинул голову назад и уставился в потолок. Он это сделал! Сон Джиюн согласилась пойти с ним в кино… Господи, она реально согласилась! В груди разрасталось тёплое, эйфорическое чувство, что хотелось подпрыгнуть на месте. Он лихорадочно закинул оставшиеся вещи в рюкзак, рванул молнию так, что едва не сломал собачку, и пулей вылетел из аудитории. Дверь в комнату парней распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель на стене, издав угрожающий грохот. Сан, мирно дремавший на своей кровати с маской для сна на лбу, вздрогнул и выронил телефон прямо на грудь. Уён, сидевший за столом с кружкой кофе, поперхнулся и зашёлся кашлем. Юнхо влетел в комнату, словно стихийное бедствие. Его глаза блестели, волосы были растрёпаны, а на губах сияла непобедимая, идиотская улыбка. Не говоря ни слова, он швырнул рюкзак в угол, подлетел к шкафу, распахнул дверцы и начал лихорадочно перебирать вешалки. — Пожар? Эвакуация? Или ты наконец-то нашёл свою заначку с раменом, которую я перепрятал неделю назад? — поинтересовался Сан, возвращая телефон в руки и с откровенным подозрением глядя на друга. — Хуже, — прохрипел Уён, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Посмотри на это лицо. Это лицо человека, который либо окончательно сошёл с ума, либо… — Я иду с ней в кино! — перебил его Юнхо, даже не обернувшись. Он достал бежевый свитер, приложил его к груди, критически оглядел своё отражение в зеркале дверцы и забраковал, отбросив на кровать. В комнате повисла звенящая тишина. Сан медленно стянул маску для сна и сел, а Уён ошарашенно поставил кружку на стол. — Подожди, — медленно, по слогам произнёс Сан. — С кем? С Джиюн? В кино? — Да! — Юнхо выудил из недр шкафа тёмно-синюю водолазку. — Сегодня в семь вечера. — Она согласилась? Сама? Добровольно? В здравом уме и твёрдой памяти? — Уён подскочил со стула, подходя ближе. — Ты не угрожал ей отчислением? Не держал в заложниках её любимую книгу? — Я просто предложил загладить вину за то, что наехал на неё при всех в кафе, — Юнхо наконец повернулся к ним, сияя так, что мог бы освещать взлётную полосу. — И она сказала «да». Сказала, что сама выберет фильм, но согласилась! Сан издал звук, подозрительно похожий на свист закипающего чайника, и рухнул обратно на подушки, закрыв лицо руками. — Это конец света! Снежная королева растаяла! Записывайте дату, этот день войдёт в историю… — Так, отставить панику, у нас чрезвычайная ситуация! — Уён мгновенно переключился в режим кризис-менеджера. Он подошёл к кровати Юнхо, на которой уже росла гора отвергнутой одежды. — Что ты собираешься надеть? Только не говори мне, что эту толстовку с капюшоном, в которой ты спишь, ешь и ходишь на пары. — Я думал надеть пальто и водолазку, — неуверенно ответил Юнхо, комкая в руках синюю ткань. — Или рубашку? Как думаете, рубашка — это слишком официально? Это же не свидание. Ну, в смысле, это просто поход в кино… чтобы загладить вину. — Бро, — Сан приподнялся на локте, глядя на него с безграничной жалостью. — Ты зовёшь девушку, по которой сохнешь полтора года, в кино вечером перед Рождеством. Если ты думаешь, что это «просто поход в кино», то у тебя реально когнитивный сдвиг. — Это свидание, идиот, — подтвердил Уён, безжалостно отбирая у него водолазку и возвращая её в шкаф. — Поэтому одеваемся стильно, но так, будто ты не сильно старался. Эффект небрежной безупречности, уловил? — Я сейчас умру от волнения! — честно признался Юнхо, тяжело опускаясь на край кровати и зарываясь лицом в ладони. Эйфория начала стремительно сменяться паникой. — А что, если я снова ляпну какую-нибудь тупость? Что, если фильм будет скучным? Что, если я случайно съем весь её попкорн? — Если ты съешь её попкорн, она откусит тебе руку, и будет абсолютно права, — философски заметил Сан. — Просто будь собой. Только той версией себя, которая умеет вовремя заткнуться. — И ради всего святого, не используй этот свой парфюм с запахом хвои, — добавил Уён, продолжая рыться в чужом гардеробе. Наконец, он победно вытащил чёрный джемпер тонкой вязки и тёмные джинсы. — Вот! Строго, мужественно и подчёркивает твои плечи, а сверху накинь пальто. Просто персик! Юнхо посмотрел на предложенную одежду, затем на друзей. Несмотря на их вечные издевки, сейчас он был невероятно им благодарен. — Спасибо, парни, — тихо сказал он, забирая вещи. — Поблагодаришь, когда не запорешь этот вечер, — хмыкнул Сан, снова натягивая маску на глаза. — А теперь марш в душ, а то от тебя за километр прёт потом и нервным срывом. Оставшийся час пролетел как в тумане. Юнхо принимал душ, укладывал волосы (под строгим контролем Уёна, который забраковал три варианта причёски, прежде чем одобрить ту самую «небрежную безупречность»), выбирал обувь и пытался заставить свои руки перестать дрожать. В голове ураганом носились мысли. Он всё ещё не мог до конца поверить в её «да». Это был шанс! Шанс доказать ей, что он не просто раздражающий дурачок, а человек, с которым может быть тепло и комфортно. Когда часы показали шесть сорок, Юнхо накинул длинное бежевое пальто, проверил наличие кошелька, телефона и — просто на удачу — билета Тайного Санты в кармане. — Я пошёл, — выдохнул он, берясь за ручку двери. — Удачи, Ромео, — Сан помахал ему рукой с кровати, не отрываясь от экрана смартфона. — Вернись со щитом или на щите. Желательно без разбитого носа. — Если всё пойдёт хорошо, можешь не возвращаться ночевать! — крикнул вслед Уён, за что тут же получил в лоб прилетевшим от Юнхо запасным тапком. Выйдя из здания общежития, Юнхо полной грудью вдохнул морозный воздух. На улице уже стемнело, и кампус погрузился в мягкий, золотистый свет фонарей, переплетающийся с мерцанием рождественских гирлянд. Снег падал крупными хлопьями, оседая на плечах пальто. Он быстрым шагом направился к главным воротам, чувствуя, как с каждым пройденным метром волнение скручивается в животе всё туже. Он пришёл за десять минут до назначенного времени, как и обещал, и встал у кованой ограды, засунув руки в карманы. Ждать пришлось недолго. Ровно в семь со стороны женского корпуса показалась знакомая фигура. Джиюн шла не спеша, слегка опустив голову. Юнхо замер, не в силах отвести от неё взгляд. На ней было то же молочно-белое дутое пальто и объёмный шарф, но белых наушников на шее больше не было. Волосы мягкими темными волнами спадали на плечи, а на ресницах блестели пойманные снежинки. Когда она подошла ближе и подняла на него взгляд, Юнхо почувствовал, что напрочь забыл, как дышать. Она выглядела просто потрясающе! Естественно, без малейших усилий, но так красиво, что у него вдруг защемило сердце. — Привет, — сказала она, останавливаясь в паре шагов. И хотя её голос звучал ровно, в глазах всё же мелькнула лёгкая неуверенность. — Привет, — Юнхо заставил себя улыбнуться, отчаянно надеясь, что выглядит не слишком глупо. — Ты… отлично выглядишь. Джиюн чуть заметно смутилась, отводя взгляд и пряча подбородок в край шарфа. — Спасибо. Ты тоже ничего, — пробормотала она. — Ну что? Идём? Я посмотрела расписание, сеанс начинается через полчаса. — Идём, — кивнул он, делая шаг и равняясь с ней. — И какой фильм ты выбрала? Только не говори, что это трёхчасовая документалка про зарождение философских течений. Джиюн тихонько фыркнула, но всё же позволила себе улыбнуться. — Нет. Это старый детектив с субтитрами, — она бросила на него лукавый взгляд. — Надеюсь, ты умеешь быстро читать. Юнхо искренне рассмеялся, чувствуя, как последние остатки напряжения растворяются в морозном воздухе. Вечер только начинался, и он был готов читать субтитры хоть на латыни, лишь бы она продолжала идти с ним рядом. Кинотеатр встретил их приятным полумраком, запахом карамельного попкорна и приглушённым гулом голосов. Джиюн, вопреки своим же ожиданиям, позволила Юнхо купить им билеты на последний ряд и даже не стала возражать, когда он взял два больших стакана с колой, хотя сама обычно предпочитала обходиться без напитков во время сеанса. Когда они заняли свои места, свет в зале начал медленно гаснуть. Джиюн откинулась на мягкую спинку кресла, чувствуя, как внутри всё ещё туго натянута невидимая струна напряжения. Она ждала. Ждала, что Юнхо вот-вот нарушит своё обещание. Что он отпустит какую-нибудь неуместную шутку над трейлерами, начнёт громко хрустеть льдом в стакане или попытается завести непринуждённый, но раздражающий разговор, пока идут начальные титры. Она даже мысленно подготовила пару колких фраз, чтобы сразу осадить его. Но фильм начался, а Юнхо молчал. Джиюн искоса бросила на него взгляд. В мерцающем свете экрана его профиль казался неожиданно строгим. Он сидел неподвижно, сложив руки на подлокотниках, и его взгляд был полностью прикован к происходящему. Никаких ухмылок, никаких попыток привлечь её внимание. Он просто… смотрел кино. Старый детектив оказался не из лёгких: запутанный сюжет, долгие диалоги на французском, белые строчки субтитров, стремительно сменяющие друг друга внизу экрана. Это было кино, требующее абсолютной концентрации, совершенно не подходящее для типичного свидания, где люди приходят, чтобы подержаться за руки на заднем ряду. Прошло полчаса, затем час. Джиюн поймала себя на том, что её плечи, до этого напряжённо приподнятые, медленно опустились. Она расслабила кисти рук, перестав впиваться ногтями в собственные ладони. В какой-то момент, когда на экране произошёл неожиданный сюжетный поворот и главный герой раскрыл двойную игру своего напарника, Юнхо тихо, едва слышно выдохнул: «Ничего себе…». В этом не было ни капли показухи, лишь искренняя вовлечённость. Джиюн невольно улыбнулась уголками губ. Она вдруг поймала себя на удивительной мысли: с ним было комфортно. Эта тишина между ними, темнота зала, мерное дыхание парня рядом — всё это не давило. Наоборот, создавало странное ощущение уюта, словно они сидели не в переполненном кинотеатре, а в изолированном от всего мира пузыре. Джиюн украдкой рассматривала его. Без своей привычной брони из шуток и сарказма Чон Юнхо казался… нормальным. Даже больше, чем нормальным. Он оказался человеком, который умеет уважать чужое пространство. И тут Джиюн осознала ещё одну вещь, от которой у неё слегка перехватило дыхание. За эти два часа она ни разу не вспомнила об Уёне. Ни единого раза. Образ парня, который постоянно крутился в её мыслях, заставляя сердце болезненно сжиматься от тоски и осознания собственной ничтожности, просто растворился, вытесненный присутствием человека, сидящего в соседнем кресле. Это открытие одновременно пугало и приносило невероятное облегчение. Словно Юнхо, сам того не ведая, открыл форточку в душной комнате её разума, впустив свежий воздух. Когда по экрану поползли финальные титры, а в зале вспыхнул свет, Юнхо наконец повернулся к ней. Он моргнул, привыкая к освещению, и осторожно спросил: — Ну как? Я сдержал слово? — Сдержал, — кивнула Джиюн, и её голос прозвучал мягче, чем она планировала. — И как тебе фильм? Только честно. Если ты ничего не понял из-за субтитров, я не буду смеяться. — Эй, я не настолько безнадёжен! — Юнхо притворно возмутился, вставая и подавая пальто. — Это было круто. Я, правда, до последнего думал, что убийца — тот инспектор в шляпе, а не жена. Они здорово закрутили… Они вышли из кинотеатра на улицу, и морозный вечерний воздух тут же обжёг щёки. Город сиял миллионами огней. Гирлянды оплетали стволы деревьев, витрины магазинов манили праздничным убранством, а снег, продолжавший падать крупными хлопьями, искрился в свете уличных фонарей. — Замёрзла? — спросил Юнхо, пряча руки в карманы пальто. — Хочешь, возьмём кофе на вынос? Тут за углом есть отличная кофейня. — Хочу, — согласилась она, чувствуя, как мороз пробирается под пуховик. Они подошли к небольшому деревянному ларьку, от которого пахло свежей выпечкой, корицей и обжаренными кофейными зёрнами. Юнхо заказал себе американо, а для неё, даже не переспрашивая, попросил капучино с карамельным сиропом. Джиюн с удивлением посмотрела на него, забирая обжигающе горячий бумажный стаканчик, обёрнутый картонным держателем. — Откуда ты знаешь, что я пью? В кафе я всегда брала кокосовый маккиато. — Я видел, как ты несколько раз возвращалась с таким же стаканчиком в библиотеку после пар, — просто ответил он, расплачиваясь. — Маккиато ты пьёшь, когда пытаешься проснуться, а капучино с карамелью — когда хочешь согреться. Джиюн опустила взгляд на стакан, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, не имеющее ничего общего с горячим напитком. Он замечал такие мелочи… Юнхо действительно обращал на неё внимание, даже когда она думала, что абсолютно невидима… Они неспешно побрели по заснеженной улице, направляясь в сторону городского парка. Удивительно, но беседа полилась сама собой. Больше не было того напряжения, не было необходимости защищаться или выстраивать стены. Они говорили обо всём на свете: обсуждали сюжетные дыры в только что просмотренном фильме, спорили о том, какой преподаватель на их потоке самый строгий, делились смешными историями из детства. Юнхо рассказывал, как однажды в начальной школе случайно приклеил себя к стулу суперклеем, а Джиюн, не выдержав, звонко рассмеялась, запрокинув голову. Этот смех стал для Юнхо настоящим откровением. Он шёл рядом, сжимая в руках свой остывающий американо, и не мог наслушаться. Впервые за всё время их знакомства Джиюн не отгораживалась от него. Она была здесь, с ним, настоящая, живая и смеющаяся. Юнхо подмечал каждую деталь: как расслабились её плечи, как её глаза, обычно такие глубокие и настороженные, теперь блестели в свете фонарей, отражая летящие снежинки. Как она смешно морщит нос, когда делает глоток слишком горячего кофе, и как её походка стала лёгкой, почти что летящей. «Она открывается», — с замиранием сердца подумал Юнхо. Та самая фарфоровая чашка больше не дрожала на краю стола. Она поверила ему и позволила подойти ближе. И это чувство доверия, которое он так отчаянно пытался заслужить, сейчас казалось самой ценной наградой в мире. Ему хотелось остановить время, заморозить этот вечер, чтобы он длился вечно. Чтобы они могли вечно идти по этой заснеженной аллее, оставляя за собой цепочку следов. Незаметно для самих себя они вышли на центральную аллею парка. В самом её конце возвышалась огромная, роскошно украшенная рождественская ель. Она была увешана сотнями красных и золотых шаров, а тысячи маленьких лампочек сплетались в замысловатые узоры, пульсируя тёплым, волшебным светом. Вокруг царила атмосфера настоящего чуда. Снег под ногами мягко хрустел, издалека доносилась тихая праздничная мелодия, играющая из уличных колонок. Джиюн остановилась в нескольких метрах от ёлки, заворожённо глядя на сверкающие гирлянды. Она сделала небольшой глоток кофе, обхватила стаканчик обеими руками в тонких перчатках и тихо выдохнула. Пар от её дыхания смешался с морозным воздухом. — Красиво, — прошептала она, не отрывая взгляда от мерцающих огней. — Очень, — ответил Юнхо, но смотрел он вовсе не на ёлку. Он смотрел на её профиль, освещённый золотистым сиянием. Внезапно Джиюн опустила стакан и, всё так же глядя вперёд, тихо произнесла: — Я благодарна тебе. Юнхо удивлённо моргнул, тут же вырванный из своих мыслей. — За что? За кофе? Или за то, что я не болтал в кино? — он попытался обратить это в шутку, но голос прозвучал неуверенно. Джиюн медленно повернулась к нему. В этот момент мир вокруг для Юнхо перестал существовать. Она стояла так близко, что он чувствовал её лёгкий, пьянящий аромат, смешанный с запахом карамели и морозной свежести. Её глаза смотрели прямо на него — глубокие, серьёзные, но без привычного холода. На её щеках играл румянец от мороза, а губы, чуть влажные от кофе, были слегка приоткрыты. Юнхо застыл, словно парализованный. Его сердце совершило сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле. Внезапно, с пугающей ясностью, он осознал, насколько сильно хочет её поцеловать. Это желание было почти физически болезненным. Ему стоило сделать лишь один шаг, наклониться всего на несколько сантиметров, чтобы коснуться этих губ и почувствовать её тепло. Его пальцы, спрятанные в карманах пальто, сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Он боролся с этим порывом, боясь разрушить ту хрупкую идиллию, которую они только что создали. Юнхо действительно просто боялся спугнуть её. — Нет, — её голос был тихим, но при этом чётким. — Я благодарна тебе за те слова в кафе. Юнхо почувствовал, как внутри всё похолодело. Чувство вины, которое он так старательно пытался загладить этим вечером, с новой силой обрушилось на него каменной плитой, грозя раздавить. — Джиюн, пожалуйста, — он сглотнул, чувствуя, как сбивается дыхание. — Я же попросил прощения. Я был полным идиотом, я сорвался, наговорил глупостей, потому что сам не понимал, что делаю… — Послушай меня, — она мягко перебила его, и на её лице появилась едва уловимая, грустная улыбка. — Да, ты был груб. Причём очень, и да, твои слова ударили по самому больному, но… это была правда. Если бы ты не сказал мне этого тогда, я бы, наверное, так и продолжила сидеть в своём углу, отгородившись от всего мира до конца жизни. Я бы продолжила жалеть себя, упиваясь своим одиночеством, как делала все эти долгие годы после того, как родители разрушили мою веру во что-либо хорошее. Юнхо слушал её, боясь пошевелиться. В её голосе не было обиды, скорее только спокойное и взвешенное осознание. — Твои слова, какими бы жестокими они ни были, дали мне толчок, — продолжила Джиюн, глядя прямо в его растерянные глаза. — Они заставили меня разозлиться на саму себя. Понять, что я сама строю стены вокруг себя. И если бы не та ситуация, я бы никогда не нажала ту кнопку регистрации в Тайном Санте. Я бы никогда не согласилась пойти с тобой сегодня. Ты заставил меня вылезти из своей ракушки и сделать шаг туда, где заканчивается моя зона комфорта. Туда, где может начаться нечто новое. Юнхо стоял ошарашенный. Он ожидал чего угодно — упрёков, холода, даже того, что она скажет, что прощает его только из вежливости, но услышать такое… Это перевернуло всё его восприятие. — Так значит… — он неуверенно почесал затылок, чувствуя себя неуклюжим школьником. — Ты больше не злишься на меня? Вообще? Джиюн вдруг рассмеялась. Искренне, звонко, так, что пар изо рта облачком взвился в воздух. — Нет, не злюсь. Но, признаюсь, мне очень понравилось мучить тебя эти два дня, — она хихикнула, и в её глазах мелькнули те самые озорные искорки, которые делали её невероятно привлекательной. — Твоё лицо на той паре, когда ты перепутал термины, было просто бесценным. Юнхо облегчённо выдохнул, и улыбка сама собой расплылась на его лице. Он готов был позволить ей мучить себя всю оставшуюся жизнь, если в награду она будет так улыбаться. Джиюн отвернулась, снова устремив взгляд на сияющую ёлку. Вокруг них продолжала кипеть жизнь, люди смеялись, делали фотографии, но они стояли друг возле друга, молча наблюдая за этим. — Всё-таки, Рождество действительно сближает людей, — тихо, с какой-то задумчивой нежностью произнесла она, наблюдая за тем, как маленькая девочка неподалёку пытается поймать снежинки языком. — Да, — Юнхо сделал шаг ближе, чувствуя, как его сердце снова наполняется надеждой. Ему казалось, что этот момент идеален. Что сейчас, именно сейчас, между ними всё изменится навсегда. — Я тоже очень рад, что мы… Но Джиюн не дала ему договорить. — Правда, не с тем, с кем хотелось изначально, — её голос дрогнул, став тише и превратившись в шёпот, предназначенный скорее для самой себя, чем для него. А затем она добавила, повернув к нему голову: — Но тебе я тоже очень рада, Юнхо. В одну секунду весь мир для Юнхо остановился, а время замерло. Огни гирлянд померкли, а морозный воздух вдруг показался обжигающе ледяным, застрявшим в лёгких битым стеклом. «Не с тем, с кем хотелось изначально». Эта фраза прозвучала как приговор. Юнхо не нужно было быть гением, чтобы понять, о ком она говорит. Уён. Конечно же, Уён. Яркий, общительный, лёгкий на подъём Уён, который всегда был в центре внимания, который умел рассмешить её одним лишь словом, не прилагая для этого никаких усилий. Тот самый Уён, на которого она так часто и так тайно смотрела. Юнхо сам себе всё придумал. Он принял её расслабленность, её смех, её благодарность за что-то большее, чем просто шаг навстречу миру. А она всё это время думала о другом. Она была здесь с ним, потому что это был просто повод выйти из своей зоны комфорта. Повод побороть свои страхи, но не повод влюбиться в него. Надежда, которая только что бешено трепетала в его груди, рухнула вниз, разбившись вдребезги о жестокую реальность. Внутри всё сжалось в болезненный, кровоточащий комок. Ему хотелось закричать, развернуться и уйти, или же просто исчезнуть. Но он был Чон Юнхо. И он слишком долго учился скрывать свои настоящие чувства, поэтому в ту же секунду заставил себя проглотить этот ком в горле. Мышцы лица слушались с трудом, но он натянул на себя свою привычную, расслабленную маску. Он даже не моргнул, никак не выдав ту агонию, которая сейчас разрывала его изнутри. Юнхо замолчал, просто кивнув, словно подтверждая её слова. Джиюн, не заметившая того, как на секунду изменился в лице Юнхо, снова повернулась к нему. На её губах играла мягкая, светлая улыбка — та самая, ради которой он был готов свернуть горы. — Я даже не подозревала, что с тобой может быть так спокойно и легко, Чон Юнхо, — произнесла она искренне, глядя ему в глаза. Её голос был полон тепла и признательности. — Ты оказался совсем не таким, каким я тебя себе придумала. Я бы хотела быть с тобой друзьями. «Друзьями». Ещё один контрольный удар прямо в сердце. Юнхо смотрел на неё, на её сияющее лицо, на снежинки, запутавшиеся в её волосах. Он любил эту девчонку до безумия. Любил её саркастичную, молчаливую, он даже любил её замкнутость. И теперь он любил её открытость, которую она подарила ему, но которая, с другой стороны, предназначалась вовсе не для него. Он мог бы признаться. Прямо сейчас сказать ей всё, вывалить свои чувства, сказать, что не хочет быть просто другом, что он сходит по ней с ума. Но Юнхо увидел в её глазах то спокойствие, которое она только-только обрела. Ту безопасность, которую она нашла рядом с ним. Если он сейчас скажет правду, то разрушит то, о чём так активно и долго мечтал, добиваясь всеми силами. И тогда Джиюн снова закроется, снова выстроит стены, и он потеряет её навсегда. Даже как друг. А Юнхо не мог её потерять. Даже если для этого ему придётся разорвать собственное сердце на куски и спрятать эти куски так глубоко, чтобы она никогда их не увидела. Он сделал глубокий вдох, заставляя свои губы растянуться в самой ободряющей и тёплой улыбке, на которую был способен в этот момент. — Я тоже, Джи, — голос его прозвучал мягко, несмотря на то, как сильно сжимались руки в карманах. — Я тоже очень рад, что мы теперь друзья. Она просияла, и её улыбка стала ещё шире, освещая всё вокруг. А Юнхо стоял, улыбаясь ей в ответ, в то время как внутри него медленно, но верно оседал пепел его собственных, так и не сбывшихся рождественских чудес.