Часть 7
18 марта 2025 г., 19:45
У Тони оставался еще час до встречи с доверенным лицом нового клиента. Этого времени было вполне достаточно, чтобы заглянуть в мастерскую «бабули».
Неделю назад он отдал ей на переделку очередное оружие — старый «Маузер», доставшийся ему от одного упертого дегенерата, сделавшего конечной целью своей жизни одержимое стремление прикончить его.
С момента их последней встречи прошло несколько месяцев, и Редгрейв уже успел позабыть об этом ублюдке, надеясь, что тот наконец-то понял тщетность своих попыток. Однако на прошлой неделе он осознал, что ошибался.
Неутомимый Денверс, оправдывающий свою кличку «Бешеный пес», вновь подкараулил его. Если Тони не ошибался, это был уже девяносто девятый раз.
Никто из них уже не мог сказать, с чего все началось. Бандиту в очередной раз не повезло, несмотря на целую толпу нанятых головорезов с автоматами. Настоящая свинцовая буря обрушилась на Редгрейва, подняв непроницаемое облако пыли, поглотившее переулок.
— Надеюсь, ты уже в аду! — ликовал Денверс под звуки многочисленных автоматных очередей, уверенный, что на этот раз этому ничтожеству придет конец.
Его раздражало в Редгрейве все: его смазливое лицо, его голос, цвет плаща, цвет волос и даже позвякивание серебряного медальона на груди.
Никто не мог пережить такой град свинца, и Денверс уже предвкушал, как отправится в бар, чтобы отметить этот знаменательный для себя вечер.
Как только автоматные очереди затихли и он уже собрался было пойти убедиться в своей победе и полюбоваться на то, что осталось от Редгрейва, как застыл на месте, не в силах сделать и шага от чувства переполняющей его ярости.
Появление Тони, вынырнувшего из облака пыли, было полной неожиданностью не только для бандита, но и для его людей. Держа в одной руке свой меч, а другой отряхивая пыль с плаща, превратившегося в лохмотья, Редгрейв двигался прямо на них, словно ни одна из пуль не достигла своей цели. Это было просто невероятно.
— Что за черт? — ужаснулся Денверс и дал команду вновь открыть огонь на поражение.
Но нанятые им люди, увидев такую картину, сбежали, оставив его разбираться с проблемой один на один.
— Ублюдки, я же вам заплатил! — вопил Бешеный пес, брызжа слюной от ярости, но его уже никто не слышал.
Собственная шкура оказалась для них важнее.
Рука Денверса метнулась к условной талии, на которой висел маузер, и, крепко сжав оружие, он направил его на Тони. Прицелился и выстрелил шесть раз, но, по-видимому, промахнулся, потому что Редгрейв как заговоренный продолжал неторопливо приближаться к нему.
— Вот же черт, — выругался Денверс, видя, что на Тони ни царапины, несмотря на состояние его плаща.
— Ты целился точно в десятку, — заговорил с ним парень, — но, увы, — насмешливо произнес Тони, — промахнулся.
— Заткнись, ничтожество! — прорычал Бешеный пес и выстрелил еще трижды.
На этот раз он точно попал бы в цель, если бы Редгрейв не выставил перед собой меч, прикрывшись им, как щитом. Все три пули отскочили от стальной преграды.
Хотя Тони и сомневался в правдивости старой легенды, которую ему рассказала Эл, в глубине души он уже давно понял, что его клинок не так прост, как кажется на первый взгляд. Иначе такие фокусы ни за что не прокатили бы.
«Девчонка что-то говорила о том, что этот клинок был рожден за тысячу лет до тех событий в башне, где-то в глубине какого-то Нергум… чего-то там. Создавая свой клинок, мятежный демон вложил в него часть своей души и дал ему соответствующее имя — Мятежник», — размышлял Тони. — «Кажется, мятежный дух клинка благоволит мне», — с усмешкой думал Редгрейв, надвигаясь на своего противника.
Эл предположила, что в Тони может быть кровь того демона. После того, что устроили люди этого «пса», Тони был готов поверить во что угодно.
— Сейчас я пристрелю тебя, как собаку! — закричал Денверс.
— Каждый раз одно и то же! — холодно усмехнулся Тони. — Кажется, это уже твой девяносто девятый раз!
— Считай это своим последним словом, сучонок! Сотого раза не будет! — пальцы Бешеного пса решительно сжали курок, и он тут же спустил его.
Тони был уже на таком близком расстоянии, что промахнуться было просто невозможно. Денверс отчетливо видел, как пуля вошла точно в центр лба Редгрейва, окрасив его лицо и волосы в алый цвет. Но тут его глазам предстала совершенно чудовищная, нереальная картина. Отверстие, оставленное пулей, пробившей лобную кость, затягивалось прямо на глазах.
Бешеный пес уставился на парня с отвисшей челюстью. И лишь приставленное к его горлу острие клинка немного привело его в чувства.
— Ты не человек, — заикаясь от ужаса, пробормотал Денверс.
— Да неужели? — хохотнул Тони и отнял у него его маузер. — Похоже, я опять выиграл. Так что ты выбыл из лиги профессионалов, дружок.
Оттолкнув Денверса, Тони пошел своим путем, оставляя позади себя онемевшего и совершенно ошарашенного противника.
***
Мастерская Голдштейн располагалась в старом деловом здании, увешанном разнообразными вывесками, которые сообщали о наличии различных контор внутри. Поднявшись по лестнице черного хода на второй этаж, Тони оказался перед слегка покосившейся дверью оружейной мастерской. — Бабуль, ты здесь? — спросил он, входя в тускло освещенное помещение, наполненное запахами пороха и оружейного масла. — Ты еще не дала дуба? — Опять пришел действовать мне на нервы, щенок? — из соседней комнаты вышла Нелл с пистолетной рамкой в руках, выкрашенной в приятный цвет слоновой кости. — Сколько раз я говорила тебе стучать перед тем, как войти? — Да ладно тебе, бабуль, — улыбаясь, протянул Тони. — Ты единственный, кто рискует называть меня бабулей и при этом остается в живых, — ответила женщина, положив деталь будущего оружия на верстак к груде других деталей, накрыв все красным лоскутом. — Чем это ты увлечена? — спросил Редгрейв, приближаясь к ее рабочему месту. — Тебя это не касается, так что не суй свой нос не в свое дело, пока я не намылила тебе шею, — пригрозила Нелл. — Говори, зачем пришел. — Женщине не терпелось вернуться к своей работе, а Редгрейв своим появлением отнимал у нее время. — У меня новый пистолет, — Тони выложил на стол приема заказов отнятый у Денверса маузер. — Опять? — возмутилась Нелл. — А тот люгер, на который я потратила столько времени? — Ну, — как бы заранее извиняясь, протянул Тони, почесывая затылок, — похоже, он накрылся медным тазом. — Да чтоб тебя, Тони, — процедила женщина сквозь зубы, пронзая парня гневным взглядом поверх очков. — Я не твой личный оружейник, — напомнила она в очередной раз. — Ты хоть понимаешь, сколько сил мне требуется, чтобы переделать всякое говно, что ты приносишь, и привести его в божеский вид? И как непросто найти детали, способные выдержать устраиваемое тобой насилие над ними, когда ты пытаешься строчить из пистолета как из пулемета. — Вот поэтому я и обращаюсь только к тебе, бабуль, — улыбнулся Тони той самой улыбкой, лицезря которую на него просто было невозможно продолжать злиться. — Ну, так что скажешь? Голдштейн взяла маузер в руки и пристально рассмотрела его со всех сторон через увеличительное стекло. — Им можно пользоваться? — поинтересовался Редгрейв. — Это не лицензионное оружие, но да, им можно пользоваться, — сделала заключение Нелл. — Только тебе оно не подойдет, а чтобы его переделать, мне придется перебрать его до основания, — проворчала она. — На одни запчасти только потратишься столько, что работа уже не окупится. Так что забудь о нем. Его легче выбросить, чем попытаться усовершенствовать. — Бабуль, ну не говори такого! — запричитал Тони, как ребенок. — Давай же, попробуй! Наемник без оружия — это несолидно, сама понимаешь. — Господи, — пробурчала Голдштейн, закинув пистолет в ящик стола. — Ты сущая заноза у меня в заднице, Тони, — добавила она, удрученно вздохнув. — Зайдешь через неделю. Не раньше. — Конечно! — Тони засветился от счастья, как дитя накануне Рождества. Как только парень ушел, Нелл вернулась к оружейному верстаку. Тони не знал этого, не мог знать, но… полугодом ранее Налив себе кружку крепкого кофе, Нелл подошла к окну и взглянула на улицу. Внешний мир давно перестал ее интересовать, и сейчас она смотрела на него через стекло, словно скучающий пассажир в железнодорожном вагоне на пролетающий пейзаж. Внезапно ее внимание привлекла необычная пара, идущая по улице. Не заметить высокого парня с белоснежными волосами и длинноногую девушку с огненными локонами мог бы разве что слепой. Прищурившись, женщина присмотрелась к спутнице Редгрейва. Черты ее лица, силуэт и цвет волос, отливающих огнем в лучах заходящего солнца, показались ей знакомыми. Она попыталась вспомнить, где могла ее видеть, но так и не смогла. Редгрейв, бурно жестикулируя руками, что-то увлеченно рассказывал своей спутнице, явно стараясь произвести на нее впечатление. Легкая полуулыбка появилась на морщинистом лице Голдштейн от понимания, что девушка явно нравилась этому парню, и она была рада за него. Судя по снисходительной улыбке спутницы Тони, было очевидно, что рассказ парня не особо ее интересовал, но она терпела, потому что ей был интересен сам парень, иначе она бы не стала тратить на него свое время. Сделав большой глоток уже остывшего напитка, Нелл вновь подумала о Тони, но о другом Тони. О своем Тони. Она не знала, сколько Редгрейву точно лет, но по его поведению и суждениям ему определенно было не больше двадцати. Ее Тони сейчас было бы столько же. Было бы… Но судьба распорядилась так, что ее озорному мальчишке, мечтавшему стать полицейским, как и его отец когда-то, всегда будет только десять. Именно столько было ему, когда в их доме разыгралась трагедия и Нелл потеряла своего единственного, позднорожденного, но желанного ребенка. Мать смогла вырвать свое дитя из прожорливой пасти пожарища, но, надышавшись угарным газом, мальчик получил сильное отравление. Врачи не смогли ничего сделать. И если гибель мужа при исполнении, произошедшую за шесть лет до этого, женщина смогла пережить благодаря сыну и своей работе, то смерть сына подкосила ее, казалось, окончательно. Поседев и посерев от горя еще во время похорон сына, она пришла к убеждению, что и ее собственная жизнь потеряла всяческий смысл. Нелл потребовалось несколько лет, чтобы выбраться из своего депрессивного состояния. За это время она истощилась и состарилась на двадцать лет вперед, изменившись почти до неузнаваемости. Померкла и ее былая слава как одного из лучших мастеров-оружейников, прозванной когда-то «Мастер .45-го калибра». Она больше не создавала свои собственные творения, а доживала свои дни, доводя до ума оружие, сделанное другими. Вернувшись к своему рабочему месту, Нелл отставила почти полную кружку остывшего кофе, но, прежде чем вновь вернуться к работе, по инерции выдвинула один из ящиков стола. Поверх старых бумаг в ящике лежала старая фотография. Светловолосый, голубоглазый мальчишка с сияющей улыбкой, присев на корточки, одной рукой обнимал большую лохматую собаку, а в другой… Только сейчас, при виде в руке сына большого черного пистолета, Нелл вспомнила, как примерно за полгода до произошедшей трагедии к ней обратилась молодая женщина. Голдштейн вспомнила невероятно рыжий цвет ее волос, как и то, что, в отличие от большинства заказчиков, она превосходно разбиралась в оружии и точно знала, какими характеристиками должно обладать оружие, которое она хотела заказать. Кроме того, будучи амбидекстром, женщина желала иметь парные пистолеты. По тому, как держалась заказчица, и опираясь на ее глубокие познания, Нелл тогда сделала вывод, что та в недавнем прошлом или до сих пор имеет отношение к вооруженным силам, и поэтому не стала задавать лишних вопросов. Работа предстояла интересная и непростая. Это была ее последняя работа, и женщина никогда не думала, что теперь, спустя столько времени, вновь возьмется за настоящее свое дело, потому что к ней пришло озарение, которое буквально вопило, что это именно то, что нужно Тони. Пара близнецов для неукротимого безумца, управляющегося своей левой так же свободно, как и правой рукой. Скорость в правой и меткость в левой. Гнев и Огонь. Тьма и Свет.***
Еще на подходе к деловому зданию, где находилась мастерская «бабули», Тони почувствовал сильный запах дыма. Его интуиция, которая никогда его не подводила, подсказала ему, что дым идет из того места, куда он направляется. Ускорив шаг, он перешел на бег и, уже оказавшись на месте, увидел, что в одном из окон мастерской его оружейницы пляшут языки пламени. Не раздумывая, он бросился к лестнице черного хода, расталкивая локтями зевак. Оказавшись перед покосившейся дверью, он одним ударом ноги высадил ее. Его обдало жаром, словно из преисподней. Дальний угол помещения был охвачен пламенем, густой едкий дым заполнял четверть пространства, поднимаясь и клубясь под потолком. — Бабуля! — согнувшись, Тони бросился к столу приема заказов. Заглянув за стойку, он обнаружил Голдштейн, сидевшую на полу, откинувшись спиной на стойку. — Бабуль, ты чего расселась? Или твои совсем подслеповатые глаза не видят, что огонь вокруг? — вопрошал Редгрейв. — Тони, — сиплый голос Голдштейн едва коснулся слуха парня. — Я так беспокоилась, что ты не успеешь. — Какое место в слове «огонь» ты не поняла? — возмутился Тони. Он уже хотел было подхватить Нелл, но она отмахнулась от него. — Не сейчас, Тони. Сначала ты должен закончить. — Закончить что? — вопрошал Редгрейв, ощущая, как начинает дико саднить горло от едкого дыма, все больше заполняющего помещение. Еще немного — и они задохнутся прежде, чем сгорят заживо в этом адском пекле набирающего силу пожарища. — Там, на столе, — Голдштейн попыталась подняться, но силы, казалось, покинули ее окончательно. Женщина едва дышала. Лишь теперь Тони обратил внимание на то, что на стойке приема заказов лежало нечто, прикрытое красным лоскутом. Сдернув его, Редгрейв с удивлением уставился на аккуратно разложенные в определенном порядке детали двух новеньких пистолетов, готовых к сборке. — Это совершенно новые пистолеты, Тони, и я сделала их специально для тебя, — произнесла Нелл сквозь приступ удушливого кашля. — Для меня? — изумленно уставился на нее парень, и его глаза заблестели от избытка влаги, вызванного то ли дымом, то ли мгновенно переполнившими его эмоциями. — Да, но по-настоящему твоими они станут только после того, как ты их соберешь. Ты ведь знаешь, как это делается? — попыталась усмехнуться Голдштейн. — Еще бы, — усмехнулся в ответ Тони и со знанием дела приступил к сборке. Сборка обоих пистолетов заняла всего пару минут, но в этот момент парень словно погрузился в транс, испытывая неподдельное наслаждение от осознания того, насколько мастерски была выполнена работа. Каждая деталь, идеально подогнанная, занимала свое место без каких-либо проблем, и оружие приобретало свою форму, завораживая своей продуманностью. Все вокруг на мгновение словно перестало существовать. Собранные пистолеты были громоздкими, но обладали своеобразным изяществом. Два брата-близнеца. Тот, что предназначался для правой руки и имел цвет слоновой кости, был разработан для скоростной стрельбы, способный развязать самую настоящую свинцовую бурю. Другой же, для левой руки, черно-коричневого цвета, скорее был рассчитан на мощность, чем на скорость. Более тонкий ствол повышал точность стрельбы. Они идеально дополняли друг друга и были настолько удобны, что казались единым целым с его руками. — Теперь эти дети действительно твои, — едва заметная улыбка коснулась морщинистого лица оружейного мастера. — Эта работа стоила того, — заключила она и, глубоко вздохнув, затихла, обмякнув всем телом. — Бабуль? — пришел в себя Тони. Сунув оба пистолета за пояс, он бросился к Голдштейн. — Бабуль, ты чего? — встряхнув женщину за плечи, в очередной раз обратился он к ней. Та не издала ни звука. Она не дышала. — Бабуль, бабуля, — Редгрейв отказывался верить в происходящее. От тряски Голдштейн безвольно завалилась набок, и только теперь Тони увидел глубокую рану на ее спине. Вся левая сторона была в крови. Характер ранения, приведший к гибели, не оставлял в Тони ни малейшего сомнения в том, кто за этим мог стоять. Приподняв женщину, Редгрейв прижал ее к себе, словно это могло воспрепятствовать смерти и вернуть ее к жизни. — Бабуля, — несмотря на адский жар крематория, в который стремительно превращалась мастерская, прижимая холодеющее тело, простонал Тони, и внутри него все с болью сжалось от пришедшего осознания. Эта старуха со скверным и вспыльчивым характером всегда с таким трепетом и заботой относилась к нему. Она никогда не прогоняла его, когда он заявлялся к ней пьяным и полуголодным. Когда его дела шли из рук вон плохо, она давала ему еду и ночлег. Она никогда не оскорблялась на его язвительные высказывания и всегда давала дельные советы, хоть он и не прислушивался к ним. Она старалась быть добра и заботлива к нему, так, как если бы это был ее собственный сын. А он… Он дерзил и лгал ей, никогда не задумываясь и не понимая. Что-то раскололось в сознании Тони и пошло трещинами. Не обращая внимания на пламя, которое все ближе и ближе подбиралось к нему, Тони продолжал крепко прижимать к себе тело женщины, которую он мог считать своей приемной матерью. И в это время перед его глазами стояла иная картина. Реальность происходящего сливалась с кошмарами, которые преследовали его по ночам и заставляли просыпаться с криком «мама». Бушующее пламя пожара срывало завесу, делая очевидным то, что казалось утраченным навсегда. Он вновь ощущал себя мальчишкой, который тряс безжизненное тело молодой женщины и отчаянно взывал к ней: «Мама!» Он отказывался принимать факт ее смерти, несмотря на кровоточащую рану в груди. — Мама, мамочка, — продолжал взывать мальчишка, сотрясая тело самого любимого существа на всем белом свете. Слезы нескончаемым потоком текли по его лицу. — Твоя мать мертва, — прогремел глас того, кто был не замечен сразу. Только сейчас мальчишка обратил на него внимание. Массивная человекоподобная фигура, словно фантастический воин в причудливых доспехах, выступила сквозь огонь. Черный туман дыма или тьма, скрывающая большую часть его тела, делала его еще более громоздким. Существо протянуло в сторону мальчишки правую руку, держа на раскрытой ладони сердце женщины, которое еще недавно беззаветно любило своего ребенка. Злорадный оскал возник на лице, имевшем смазанные черты. Когтистые пальцы убийцы сдавили кусочек человеческой плоти, превращая его в кровавое месиво. Этого было достаточно, чтобы заставить отчаявшегося мальчишку совершить необдуманный поступок. Крепко сжав в руке рукоять своего клинка, мальчишка, охваченный яростью, кинулся на исполина. Но тому стоило лишь взмахнуть левой рукой, как мальчишку выбросило из горящего дома через распахнутую дверь мощной энергетической волной. Рухнув на землю, выронив свое оружие, он еще не успел прийти в себя, как многочисленные лезвия вонзились в его тело, и непроницаемая тьма поглотила его угасшее сознание. Воспоминания прошлого кружились в безумном вихре, вытесняя личность Тони, и ее место занимало безымянное «Я».***
Парень в красном остановился в свете уличного фонаря, не вынимая рук из карманов. Первое осмысленное выражение, которое возникло после того, как он покинул полыхающую оружейную лавку Голдштейн, вырвалось в виде немого вопроса: «Кто я?» — Да-а-нте-е! — послышалось за его спиной протяжное завывание. Все изменилось, и только присутствие этих тварей оставалось неизменным. Один за другим восставшие из мертвых трупы выступали на свет. Парень выхватил два совершенно новых пистолета: один цвета эбони, другой цвета айвори. Выпуская очередь за очередью в зловонных тварей, неизвестная личность играла со своим новым оружием. Она крутила пистолетами в завораживающем боевом танце, балансировала и изгибалась, уничтожая врагов одного за другим. Достигнув вершины, парень в красном замер на месте, скрестив пистолеты на уровне груди. Закрыв глаза, он словно погрузился в свое подсознание. И в этот момент недостающие кусочки воспоминаний прошлого складывались как пазл, завершая картину. Теперь он знал ответ. — Я Данте, — открыв глаза, произнес он. Что-то нечеловеческое промелькнуло в его взгляде. И в этот момент очередная волна воспоминаний накрыла его. Его мать, белокурая, статная красавица, связавшая свою жизнь не с тем парнем и заплатившая за это своей жизнью, носила имя Ева, а его отец — этот легендарный подлец, любящий разглагольствовать о долге и чести, бросивший их в тот момент, когда они больше всего нуждались в нем, величественный Герострон Спарда — возник в памяти сына суровым и молчаливым образом. — Значит, скрыл свое имя и жил как Тони Редгрейв? — вопрошал образ отца одним лишь своим взглядом. — Имея силу, но не ведая ее природы, я оттачивал свое мастерство, уничтожая каждого демона на своем пути, но это были только игрушки. Теперь, — парень спрятал свои пистолеты, — пришло время показать вам истинную силу Данте. — Данте! Предатель священной крови! — завопили поднимающиеся мертвецы, одержимые темными силами. — Данте! Тот, кто помеха нашим амбициям! — зловеще завывали они на разные голоса. — Я отправлю вас всех обратно в ад! Чертовы ублюдки! — Данте извлек свой меч, который, казалось, стал вдвое больше, чем прежде. Он угрожающе занес его, и уста рогатого черепа, украшающего массивную гарду, зло ухмыльнулись, полыхнув кровавыми рубинами в глазницах. Мятеж пробудился.***
Покинув жилище Тони, Эл прошла до конца дома и, завернув за угол, остановилась. Длинная улица с плавным поворотом влево казалась бесконечным туннелем. Она знала эту улочку, освещенную редкими фонарями, как свои пять пальцев, но сегодня здесь было что-то не так. Тьма, царившая в этом «туннеле», больше напоминала густой и липкий сгусток смолы. Желтые фонари казались размытыми пятнами, их свет был очевиден, но он ничего не освещал, словно находясь в вакууме. Неприятный озноб пробежал по телу девушки, но не от страха, а от ощущения знакомой ауры Темного мира, струящейся потоком по улочке. Не вынимая из-под платья амулет, отданный ей Тони, Эл сжала его в ладони и тут же ощутила приятную теплую пульсацию, исходящую от кровавого камня. Он признал ее. — Славься, отец мой, кровью крещенный, — прошептала девушка с улыбкой и решительно направилась по улице. Глаза Эл то и дело выхватывали из темноты нелепые фигуры с застывшим на уродливых лицах вожделением ее крови, но демонические существа были настолько незначительны по своим силам, что даже половины того великого целого, что представлял собой амулет, было достаточно, чтобы отбить у них всякое желание преградить ей путь. Достигнув своего дома, девушка не свернула в свой подъезд, а, обойдя здание, решила заглянуть в забегаловку. Здесь явно было что-то не так. Уж очень тихо и спокойно вели себя завсегдатаи их заведения, шатаясь по улице, словно поджидая кого-то. Кого именно они поджидали, у Эл не было ни малейшего сомнения.***
Данте шел сквозь тьму улицы, ведомый притяжением зловещей ауры, которая, подобно паутине, возникнув мощным источником в одной точке, расползалась по всему городу, меняя и искажая в каком-то сюрреалистическом видении его привычные очертания. Чем ближе он приближался к эпицентру, тем сильнее ощущалось давление силы демонического присутствия, вызывающей в нем нестерпимое отвращение. Достигнув цели, Данте остановился в свете оранжевого фонаря. Скользнув взглядом по вывеске любимого заведения, он подумал вовсе не о его владельце. В сознании промелькнул образ девчонки. Она оказалась права, права во всех своих предположениях. Предположения ли то были? Это был интересный вопрос, но сейчас Данте больше интересовало другое. Куда занятнее была персона, управляющая этими чертовыми марионетками, которые в эту самую секунду обступали его тесным кругом, выползая из темноты и распространяя гнилостное зловоние. Лишь частично, но Данте узнавал знакомые черты в их искаженных лицах. Наемники — сильные и бесстрашные. Когда-то они неплохо проводили время на шумных пирушках. Теперь все они были мертвы, а их тела стали вместилищами для демонических тварей, жаждущих только одного. — Да-а-нте-е! — зловеще завопил демонический круг. — Данте здесь! — отозвался парень, взявшись за меч и выставив его перед собой. — Выглядите сильными, — ухмыльнувшись, оценил он взглядом каждого. — Ну? Кто хочет первым узнать, сколько моих способностей восстановилось?
