Вальс свечей и сердец

Спустя два дня после объявления о войне Суворов, кажется, начал жалеть что согласился на этот вызов туркам. Они с Павлом заранее договорились встретиться тайно в парке у окраины города. Он нашёл его среди листвы, грустного, и подбежал. — Ваше Высочество! Как я рад вас видеть! — выдохнул Суворов, взглянув в голубые глаза наследника. Но в них он также заметил и грусть, и отчаяние, и догадался. — Александр Васильевич... — — Я понимаю. Мой отъезд для нас значит ужасное. Воля императрицы, как никак. Но Павел... — он взял его руку в свои. — Ты меня знаешь, я вернусь. Цесаревич хотел верить этому, хотел верить его словам и уверенности. Но Бог на всё способен, и все не бессмертны пред ним. Он обнял генерала, и из его глаз пошли горькие слёзы. — Мне страшно... Зачем она так? Будто всё знает и специально разлучает нас... — огорчился Павел. Александр погладил его по голове, по волосам, успокаивая. Он решил утешить наследника временем, проведенным вместе с ним. У входа в парк стоит его конь, серебристый, молодой. Александр подумал, как было бы здорово вместе ускакать на ближайшее поле, подышать прохладным воздухом, порезвиться в колосьях, и в конце концов просто быть рядом перед разлукой... — Его Высочество не желает ли прокатится на юнце в открытой местности? — игриво спросил Суворов. Павел отстранился, вытер слёзы и тут же стал пунцовым. — В открытой...? Ты умом тронулся, Александр?! — Генерал усмехнулся, и повёл цесаревича к коню, успокоив заранее безопасностью. *** Небо было сизое, трава болотная, солнце сверкало. Казалось, жизнь была безобидной и ничто не предвещало беды. Конь Суворова резвился, обмочив копыта в росе. Павел смеялся так, как не смеялся давно, держась за бока генерала, сидящего перед ним. Он чувствовал себя раскрепощённым вдали от дворцовых интриг, вблизи своего простого солдата. Они мчались по полю, спугивая стаю птиц, поедавших семена. Но неожиданно для обоих Павел случайно соскользнул с коня, воскликнув, когда тот набирал скорость. Александр тут же остановил жеребца и прыгнул за князем. — Павел! — Он искал его среди зарослей, травы, кустарников, но цесаревич не откликнулся. Но он всё-таки нашел его, разглядев среди блеклой зелени его яркий камзол. Суворов рванул к нему. — Павел...? — И замер, увидев, как великий князь еле сдерживает смешок, лёжа среди растительности. Генерал устало вздохнул и прилёг рядом с ним, как ребёнок. Теперь вместо сизого неба были серые облака, окутавшие эту царскую землю. Что может быть лучше этого момента, когда рядом с тобой именно тот человек, которого выбрало твоё ранимое сердце? Суворов взглянул на Павла, а тот будто буквально витал в облаках. Хотелось многое сказать, объяснить, пообещать, но Александр боялся что-либо предпринять - князь может не так понять. Но попробовать стоит. — Павел, ты же знаешь, как я тебя люблю. — начал Суворов. — Я хочу, что бы ты не боялся за меня. — Цесаревич перевернулся на живот и посмотрел на его лицо. Его голос был надутым и игривым. — Ишь ты, Марс. Я боюсь, потому что люблю. — Александр задумался. Павел не хочет думать о разлуке, впрочем как и он сам. Но он боялся за него, потому что юноша мог бы сойти с ума без генерала. Но у наследника были свои планы на этот день. Он начал медленно расстёгивать мундир Суворова, незаметно. Лицо было немного ближе к нему. Александр заметил неладное тогда, когда Павел уже расстегнул мундир с жилетом и добрался до лосин. — Павел, это ты решил перед....? — недоговорил он. — Молчи. Я это делаю не из-за этого. — нахмурился цесаревич. — Просто долго хотел... — Александр усмехнулся, потянул Павла к себе и зацеловал его личико. Потом и с него спустил верхнюю одежду. В стороне бродил жеребец, наслаждаясь зеленью. На небе летали утки, заглушая своими кваканиями тихие стоны любящих людей. В этот момент не было генерала и наследника престола, затерявшихся в зарослях поляны. Были только двое, чьи сердца били в унисон несмотря на разногласия общества, в котором они живут... Позже, когда Александр делал из колосьев и травинок разные узелки, Павел обшаривал свои карманы, и его испуганное лицо напрягло Суворова. — Что-то случилось? — спросил он. — Чёрт, чёрт, чёрт! — обругался цесаревич и побежал по дороге, по которой они ранее скакали верхом на коне. Он в панике начал рыскать в кустах, в листве, будто выискивая что-то. Суворов поднялся и удивился его поведению. — Вот! — цесаревич достаёт из зелени блестящую вещь и бежит к Александру. Он отдышался и положил свои руки на плечи генерала. Из его очей снова потекли слёзы, и он обнял любимого. — Александр... Сашенька... — всхлипнул князь. — ... Это тебе. — Он раскрывает свою кисть и в ней Суворов видит перстень, золотой, берёт её в свои руки и видит миниатюрный портрет великого князя. Личико его нежное, глаза грустные, голубые, румяные щёки. Будто он с портрета смотрит своими влюблёнными глазами на него. Александр чувствует одновременно тепло и холод. Ему приятно, что Павел отдает частицу себя, несмотря на риск быть разоблаченными. Но он делает это не только из-за любви и доверия. Он боится потерять его, потерять с ним связь, и этот златый дар стал символом их привязанности. — Павел... — начал герой, но наследник перебил: — Я боюсь расставания. Если ты... Если ты не вернёшься..., я буду рядом с тобой. — отчаялся он, смотря тоже на кольцо. Александр посмотрел на его грустные, небесные глаза, на зжатые от жалости губы, и ему стало тяжело. Он сначала целует портрет, а потом и короткий носик Павла Петровича. — Не думай об этом, я обязательно вернусь. Сколько раз я возвращался с самых страшных сражений, только царапины да дырочки. Ничего более. — Суворов надел перстень на безымянный палец и обнял своего принца. Они стояли, прижавшись к друг другу, уже преодолевая разлуку, и в это же время находясь рядом. Их близость означала не только интимность, но и духовное сближение, делающее их сильнее морально. Возможно, это их последний день вместе, и Павел, и Суворов это прекрасно понимали. Но они не хотели об этом думать. Не сейчас, когда их сердца наконец вместе...