Немного болезненно ("Натуральные парни" - книга 3)

— Он похож на маленькую обезьянку, — сказал Габриэль, глядя на ребёнка. Он выглядел красным и уродливым, совсем не похожим на милых младенцев, которых он видел по телевизору. Клэр улыбнулась, хотя всё ещё выглядела измученной. — Все новорожденные выглядят как маленькие обезьянки. — Она поднесла к нему ребёнка. — Давай, возьми его. Он замешкался, беспокойно глядя на малыша. Он казался таким хрупким. — Я уроню его. Или причиню боль. — Не говори глупостей, не уронишь. Давай. Габриэль осторожно забрал у неё ребёнка. Чёрт, он был крошечным. Он ничего не весил. Его сын. — Привет, — сказал он, прочистив горло. — Привет, детка. Мальчик открыл свои мутные глаза, и Габриэль перестал дышать. Его глаза были тёмно-голубыми. — У него голубые глаза. — У большинства новорожденных голубые глаза. Цвет, скорее всего, изменится. Ни у кого из нас нет голубых глаз. Габриэль погладил тёмные волосы на голове ребёнка. Он надеялся, что цвет не изменится. — Клэр нужен отдых, — вмешался врач Клэр. — Отдайте мне своего сына, мистер Дюваль. Габриэль сделал так, как ему сказали. Клэр устало улыбнулась ему и протянула руку. Он взял её и сжал. Взгляд, которым она его одарила, был испытующим. — Ты счастлив? Габриэль улыбнулся. — Конечно. — Он бросил взгляд на доктора. — Выспись немного. Ты, должно быть, устала. Он наклонился, чтобы коротко поцеловать её, снова улыбнулся и вышел из комнаты. Как только он оказался за дверью, его улыбка исчезла. Боже, это было утомительно. Он не был прирожденным лжецом, как Тристан — этот маленький ублюдок мог смотреть кому-то в глаза и нести полную, абсолютную чушь с невозмутимым лицом. Он понятия не имел, как Тристан мог это делать. Для Габриэля это было психологически истощением — делать счастливое лицо, быть весёлым и гадить всё время. Если бы не Клэр, он бы не беспокоился, но она слишком волновалась, и он не хотел расстраивать беременную женщину. Ей не нужно было знать, насколько у него не в порядке с головой. Каким же жалким он был. Прошли месяцы, чёрт возьми. Он не должен был до сих пор испытывать желание свернуться клубочком, закрыть глаза и надеяться, что всё это лишь плохой сон и Джаред не исчез из его жизни навсегда. Навсегда. Его горло сжалось, и Габриэль пошёл быстрее. Хотелось свежего воздуха. Он ненавидел больницы. Ненавидел, что от вида каждого высокого темноволосого мужчины в белом халате перехватывает дыхание. Это было чертовски глупо. Джаред редко носил белые халаты; он предпочитал обычную одежду. Но, возможно, Джаред носил их сейчас. Не похоже, чтобы он знал. Стиснув челюсть, Габриэль распахнул входную дверь и вышел на улицу. Шёл дождь, холодный, отвратительный ноябрьский дождь, но дождь, казалось, не смутил репортёров, которые подстерегали его. Поморщившись, Габриэль зашагал к своей машине. На ходу он отбивал микрофоны от своего лица, изо всех сил стараясь не обращать внимания на вопросы, выкрикиваемые со всех сторон. — Габриэль, как зовут твоего сына? — Габриэль, что ты думаешь о блестящем дебюте твоего брата за сборную Англии? — Габриэль, что ты думаешь о шансах «Челси» на победу в чемпионате после ничьей с «Манчестер Юнайтед»? — Габриэль, ты собираешься жениться на своей девушке? — Габриэль, тебя всё ещё беспокоит, что твой брат получил твоё место на левом фланге? — Габриэль, ты что... Он сел в машину, закрыл дверь перед лицом репортёра и запер её трясущимися пальцами. Не испугавшись, репортёры продолжали стучать в окно и что-то кричать. ГабриэльГабриэльГабриэльГабриэль. Задыхаясь, Гейб потянул себя за воротник, но на его рубашке не было воротника. Он не задыхался; всё это было лишь у него в голове. Он откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как дождь стучит по лобовому стеклу, и пытаясь притвориться, что зияющей пустоты в его груди не существует. Разве не должно было стать лучше к этому времени? Может быть, в следующем месяце, — сказал себе Габриэль. То же самое, что он сказал в предыдущем месяце.