Слово «вечность», выложенное из осколков льда

Она приходила к нему, когда все остальные обитатели Маяка погружались в сон. Садилась у камина, подбирая под себя ноги, и всегда говорила одно и тоже: «Расскажите мне историю, Эммрик». Впервые это случилось после падения Вейсхаупта. Вся в ссадинах и ушибах, еще более бледная от потери крови, чем обычно, Рук напоминала скорее призрака, а не живую эльфийку. Робко постучавшись в дверь его кабинета и не встретив сопротивления, она прошмыгнула внутрь и села прямо на каменный пол, поближе к огню. Мужчина жестом предложил более комфортную кушетку рядом с книжным шкафом, но девушка лишь отрицательно качнула головой. Отблески пламени нежно скользили по ее изящным чертам. Каждая рана, каждый синяк на молочной коже был виден предельно отчетливо — немые напоминания об их поражении. Рук была похожа на фарфоровую куклу искусной работы — правда, куклу поломанную, изувеченную — и от этого сравнения у Эммрика щемило где-то в груди. — Я не могу заснуть, — нарушила девушка молчание. — А в моей комнате холодно и одиноко. Я хочу послушать ваш голос — расскажите мне историю. Все было в этой просьбе неправильно: и надломленный тон Рук, и сквозняк в кабинете, посылающий мурашки по коже, и некомфортное расстояние между ними — девушка расположилась на полу, а мужчина так и остался сидеть за письменным столом. Они, не отрываясь, смотрели друг на друга — сверху вниз — и ощущалось это до предела неловко. — И какая история пришлась бы вам по вкусу, моя дорогая? Рук неопределенно пожала плечами и тут же поморщилась от боли — трещины в ребрах давали о себе знать. — Может, что-то с вашей родины? Какое-нибудь древнее сказание? — взгляд девушки растерянно скользнул по комнате, будто бы в поиске чего-то или кого-то. Вдруг встрепенувшись, она добавила: — и пусть у этой истории будет хороший конец. «О милая, у сказок в Неварре редко бывают счастливые финалы — мы слишком любим трагедии», — подумал про себя Эммрик, однако вслух говорить ничего не стал. Некоторые мысли лучше оставлять при себе. Рук заслуживала чего-то доброго, светлого. И Эммрик был готов переписать любую историю, сломать любой неваррский канон, лишь бы вернуть в ее глаза искру надежды, которая, казалось, навечно потухла после их поражения. — Что угодно, если это доставит вам радость, — сказал некромант и встал из-за стола. Расстояние между ним и Рук ощущалось болезненной преградой, и он поспешил ее преодолеть. Пусть это и было ужасной вольностью, недостойной респектабельного академика, но мужчина сел рядом с ней, на холодный и грязный пол, забывая о всяких приличиях. Приятный жар огня лениво лизнул кожу, и Эммрик почувствовал, как к его лицу возвращается краска — в последнее время он слишком много времени проводил в кабинете без солнечного света и тепла, предпочитая углубляться в древние манускрипты, лишь бы не думать о том, что случилось, о том, что они потеряли. — Радость? — неуверенно переспросила Рук. В голосе сквозило недоверием — разве она сможет когда-нибудь снова ее испытать? После Вейсхаупта? — Это точно отвлечет меня, Эммрик. — Как вам будет угодно, — примирительно ответил мужчина, не желая придираться к словам. При всей любви к изысканным выражениям, он ужасно устал — дни после падения крепости Серых Стражей он провел в лазарете, зашивая раны и накладывая исцеляющие чары. Эммрик был истощен магически — да и что таить, морально — и сейчас все его усилия нужны были для будущего рассказа, а не жонглирования ничего не меняющими фразами. В тот вечер он впервые рассказал Рук сказку — древнюю, как стены Некрополя, и пропитанную магией. Одним из немногих воспоминаний, сохранившихся с его детства, была именно эта история, поведанная матерью в уютном полумраке спальни. Кто-то нашел бы это развлечение наивным и слишком простым, но в глазах девушки некромант читал лишь интерес и — что странно — облегчение. Как будто груз, не покидающий ее уже много дней — нет, не исчез — но стал не таким неподъемным. Однако у этой сказки — как, впрочем, и у большинства неваррских историй — был плохой конец. Герой не спас зачарованную княжну, ее сердце навсегда осталось мертвым камнем, а хрустальный гроб, в котором девушка нашла свой вечный сон, навеки покоился запечатанным. Но Эммрик понимал, что Рук нужно не это — не очередной дискурс в культуру Неварры, не его объяснения о том, что с помощью таких рассказов детей с самого детства готовят к неизбежному — смерти. Нет, Рук нужно было совсем не это. И тогда Эммрик переписал дурной конец. Выдумал свой, светлый и радостный — герой пробудил княжну поцелуем истинной любви, они покинули мрачный склеп рука за руку и жили долго и счастливо. Вышло весьма сносно — темная магия повержена, злодеи убиты. Как раз то, чего им так не хватало в реальном мире. Впервые за долгий вечер губы Рук изогнулись в нежной улыбке. — Это хорошая история, — сказала она, обнимая себя руками, и Эммрику казалось, что в тот момент в мире не было ничего более хрупкого, чем эта бесстрашная и сильная девушка. — Спасибо. Некромант ненавидел врать — такое поведение было недостойно настоящего джентльмена. Однако видит Создатель, ради Рук он готов был перекроить полотно истории, переписать каждую существующую и только планирующую быть написанной книгу — лишь бы снова заставить ее улыбнуться. С тех пор девушка заходила к нему практически каждый вечер — поговорить, выпить чашку травяного чая или просто посидеть в тишине, наслаждаясь минутой покоя. Позже, когда взаимное притяжение уже не было возможно игнорировать, а потребность в близости становилась физически и духовно болезненной, Рук приходила уже за чем-то более материальным — за легким касанием руки, ощущением пальцев в волосах и целомудренными поцелуями в лоб. Однако что-то оставалось неизменным. Каждый визит — вне зависимости от того, проверили они его за беседой или немым разговором губ и пальцев — Рук заканчивался одной и той же просьбой: — Расскажите мне историю, Эммрик. И он рассказывал. Переизобретал все известные ему сюжеты, выворачивал их наизнанку, заставляя подчиняться его воле — что было, несомненно, кощунственно по отношению к культуре Неварры. Но если это была цена душевного покоя Рук, Эммрик с легкостью мог ее заплатить. Мысли о тепле, подаренном друг другу в полумраке его кабинета, согревали и сейчас, на ветряных и морозных Высотах Атим. Очередная просьба Смотрителя заставила отряд вновь исследовать Перекресток, открывая неизвестные тропы и уголки. Виды сменялись один за другим — серые пустоши перетекали в изумрудные рощи, которые прежде найти можно было лишь в Арлатане, а золотистые пляжи граничили с мрачными кладбищами, до боли в сердце напоминающие родные пейзажи Некрополя. И вот дорога привела их к Высотам Атим — горной местности, покрытой снежным покрывалом, что хрустел под каждым шагом. Холодный ветер беспощадно облизывал острым языком лицо, растрепывал волосы и норовил забраться за шиворот, ледяными пальцами пробегая по позвоночнику. Пожалуй, Тааш были единственными, кому не докучала погода — сложно замерзнуть, когда в тебе горит настоящий огонь. Они, кажется, даже ей наслаждались — согнувшись, кунари широкой ладонью зачерпнули горсть снега и, чуть надавив, сформировали плотный шар. — Эй, Рук! — окликнули Тааш лидера их небольшого отряда. И когда девушка оглянулась, комок снега тот час же прилетел ей в лицо. — Очень смешно, Тааш, — с деланным недовольством произнесла эльфийка, однако в глазах ее заиграли озорные огоньки. До Эммрика долетел их звонкий смех — радостный и мелодичный — и мужчина в очередной раз напомнил себе о той пропасти, что лежала между ними. Времена его беззаботной юности, когда для веселья было достаточно самой малости, прошли. Перед Рук же лежала целая жизнь — и как бы мужчина не старался отогнать от себя эти непрошенные мысли, они все равно находили к нему дорогу. Когда-нибудь потом он обязательно поговорит с ней об этом — сейчас не время и не место для этого. Холод пробирал до костей. Обычно это не было проблемой — спускаясь в самые недра Некрополя Эммрик часто сталкивался со сквозняками и низкими температурами. На помощь всегда приходило проверенное средство — одно из его колец, неприметное, без камня, носило в себе простенькое зачарование, согревающие владельца. Однако сейчас злотого ободка не было на указательном пальце — некромант отдал его Рук. Они не планировали заходить так далеко, и никто заранее не готовился к ледяному ветру и снегу. На Рук — в простом кожаном дублете и тонкой льняной рубахой под ним — холодно было даже смотреть. Заметив, как губы девушки — обычно маняще розовые и влажные — начали отдавать синевой, Эммрик, не долго раздумывая, снял украшение и вручил его девушке. — Возьмите, дорогая, — сказал он, вкладывая кольцо в лишенную перчатки ладонь. Кожа Рук была мертвенно холодной, и она вздрогнула от контраста с металлом, нагретым теплом тела Эммрика. Девушка неловко пожала плечами: — Я в полном порядке, правда. — Для того, чтобы сразить богов, вы нам нужны целые и невредимые, а синева на ваших губах говорит о приближающимся обморожении. Сделайте одолжение — примите эту мелочь и избавьте меня от бремени лечения холодовых ожогов. Рук снова одарила его улыбкой, молча соглашаясь со сказанным и принимая кольцо. Оно не подходило по размеру — слишком широкое для изящных рук эльфийки — и девушке пришлось надеть украшение на верхнюю фалангу большого пальца. — А вы? — девушка смерила Эммрика подозрительным взглядом. Некромант в немом жесте взметнул к небу руки, показывая россыпь украшений на запястьях. — У меня их более, чем достаточно. Еще одна маленькая — но такая сладкая — ложь. Действительно, на многих браслетах и кольцах Эммрика были зачарования — защита от ядов, усиление исцеляющих заклинаний, руны навигации — но согревало владельца лишь то, что было сейчас у Рук. Впрочем, ей об этом знать было вовсе необязательно. Мужчина мог согревать себя и мыслями о том, что его скромная персона оказалась полезной девушке. Встав на цыпочки, Рук подарила ему поцелуй — легкий и невинный, но заставляющий сердце пропустить удар. И это было лучше любой благодарности. — Спасибо, Эммрик, — еле слышно прошептала эльфийка, и от мужчины не укрылся милый румянец, проступающий на бледных щеках. Была ли тому виной их близость или кольцо начинало действовать? Некромант пытался найти в ее глазах ответ — казалось, на дне голубых омутов должны были, словно сокровища в морских пучинах Ривейна, покоиться разгадки. Возможно, если у него было бы больше времени, Эммрик смог бы их найти, однако размышления мужчины были грубо прерваны смешком Тааш, которые все это время стояли чуть поодаль. Рук отпрыгнула от некроманта, словно ошпаренная. Щеки и кончики ее заостренных ушей запунцевели, косвенно давая ответ на вопрос, мучающий мужчину. Смущенно прочистив горло, девушка пробормотала что-то не совсем членораздельное — кажется, о том, что ей нужно проверить, нет ли венатори впереди, и поспешила откланяться. Снег захрустел под тяжелыми шагами. Эммрик обернулся, стоило кунари с ним поравняться, и во взгляде его читалось пусть умело, но не до конца скрытое раздражение. Чудесный момент был безнадежно испорчен. Губы Тааш растянулись в улыбке — от кунари не укрылось то, каким пристальным взглядом некромант проследил за удаляющейся фигурой эльфийки. — Итак, вы и Рук — вместе? — они задали вопрос, лишь когда девушка отошла достаточно далеко и не могла расслышать беседы. Эммрик обреченно вздохнул. Весь Маяк и так знал, что между ним и Рук завязался роман — трудно было сохранить хоть какую-то приватность на столь ограниченном пространстве. И тем не менее буквально каждый считал свои долгом сделать по этому поводу комментарий — Волькарин еще не совсем отошел от попыток Дарвина дать ему совет для сражений «рука-кость», и некромант не думал, что был готов к еще одному неловкому разговору. — Мы изучаем этот вопрос, Тааш, — ответил мужчина расплывчато, надеясь, что это удовлетворит интерес кунари. — Хорошо, — реакция была донельзя лаконичной. — Только не занимайтесь никакими странным некроматическими штуками в постели. На это Эммрик, обычно ловко управляющийся со словами, не нашел что ответить. Кунари, лишая его всякой возможности на выражение хоть какой-то реплики, продолжили: — А знаете, это не мое дело. Занимайтесь странными некроматически штуками в постели, если вам хочется. Мужчина вздохнул. Пожалуй, в этом было даже что-то трогательное — подобные комментарии для кунари, которые обычно не отличались тонкой душевной организацией, были верхом такта. — Спасибо за беспокойство, Тааш. Они замолчали, позволяя завывающему ветру заполнить образовавшуюся тишину. Без зачарованного кольца мороз казался действительно всепоглощающим — нескольких минут хватило Эммрику, чтобы продрогнуть. Однако он не жалел о своем решении — возможность наблюдать за энергичной фигурой Рук, уже значительно отделившейся от некроманта и кунари, была достаточной наградой. Если она в порядке, то в порядке и Эммрик — холод был лишь небольшим неудобством. Рук тем временем, в попытке найти место для лучшего обзора, поднялась на возвышенность, и подошла к какой-то каменной глыбе. Присмотревшись, некромант понял, что это и не глыба вовсе — камни складывались нестройной, но все же напоминающей — колодец? — кладкой. — Посмотрите-ка! Он похож на тот, что мы запечатали в Хоссбергских топях, — донесся до Эммрика звонкий голос Рук. … топях. -… нужно проверить, есть ли что-то на дне. …на дне. Эхо — неестественно громкое, чтобы слышать его настолько далеко, — звучало странно. Оно не просто повторяло сказанное Рук — оно как будто было Рук. Только злее, жестче. Магическое чутье Эммрика насторожилось. Было что-то неправильное — что-то изуродованное — в серой кладке колодца, зловещем звучании эха и холоде, что как будто усилился, стоило Рук приблизиться к нему. «Демон отчаяния», — промелькнула догадка в голове, и мужчина поспешил к эльфийке, желая предупредить об опасности. — Рук, дорогая, я не думаю, что вам стоит… — некромант не успел закончить предложение — девушка уже прыгнула внутрь. Эммрик обреченно вздохнул, приводя магический посох в готовность. Ускоренный шаг перешел на бег — он не мог допустить, чтобы с их бесстрашным лидером что-то произошло. Неукротимый дух — кажется, так он сказал девушке, отвечая на вопрос, что в ней его привлекало. Чистая правда — Рук была великолепна в каждом своем порыве, продуманном или импульсивном, и это не могло не вызывать восхищения. Однако у любой — даже самой прекрасной — черты есть две стороны, как у золотой монеты. И сейчас неукротимый дух Рук, кажется, навлек на них очередные неприятности.

***

— Эммрик! — воскликнула обеспокоенно Рук. — Вы ледяной, словно мертвец! Мужчина усмехнулся — было в этой фразе что-то до предела комичное, учитывая, что обращена она была некроманту. Его руки действительно были холодными — и теплый, чуть затхлый воздух подвала, где на Маяке стоял элувиан, казался обжигающим на их контрасте. Но даже он не был столь же пламенным, как мимолетное прикосновение Рук — их пальцы соприкоснулись в тот момент, когда эльфийка робко вернула Эммрику позаимствованное на время кольцо. — Едва ли, моя дорогая. Я часто имею с ними дело, и спешу вас уверить, что до этого состояния мне очень далеко, — успокаивающий тон некроманта явно не убедил девушку. С раскрасневшимися после битвы щеками и растрепанной прической, Рук выглядела даже очаровательнее — хотя вряд ли это было возможно — чем обычно. — Вы солгали, — серьезно произнесла она, недовольно поджимая губы. Создатель, Эммрик даже мог бы испугаться столь сурового тона, если бы чуть хуже знал Рук. И мягкий укор в глазах, и недовольная морщинка между бровей показались бы менее внимательному наблюдателю признаками недовольства или даже обиды. Однако мужчина знал, куда смотреть. Все в Рук указывало на немой упрек, это верно. Но было что-то еще — что-то усердно, но все же плохо сокрытое — смущение, признательность, благодарность. — Простите сентиментальному старому дураку эту ложь, — мужчина вскинул руки в примирительном жесте. Это был и не обман вовсе — скорее небольшой стратегический маневр. — Могу вас уверить, что я руководствовался лишь лучшими побуждениями. — Конечно, исключительно ими, — кивнула Рук, и в глазах ее снова заиграли озорные огоньки. Эммрик был готов выложить немалое количество королевских гульдеров, чтобы только узнать, какие мысли вертелись в тот момент в ее голове. Снова одарив мужчину пленительно улыбкой, она стремительно развернулась на каблуках и зашагала прочь, наверх к своим покоям, оставляя некроманта наедине со своими догадками. В кабинете его уже ждал Манфред. Издав восторженное шипение, он с самого порога протянул некроманту поднос со свежезаваренным чаем — наверное, скелет услышал, когда отряд вернулся на Маяк, и заранее все подготовил. У духа любопытства отлично развивалось понимание концепции времени, не без удовольствия отметил Эммрик, принимая чашку с напитком. От нее шел пар — приятная деталь для человека, только пришедшего с мороза, однако мужчине стоило немалых усилий не поморщиться, сделав первый глоток. Манфред снова увлекся приготовлениями и растворил слишком много кубиков сахара. Не желая расстраивать подопечного, некромант тепло улыбнулся и поблагодарил его за заботу — меньше всего на свете он хотел отбить у него охоту изучать окружающий мир. Снова радостного зашипев — пока это оставалось единственным доступным ему средством коммуникации — Манфред, очевидно довольный проделанной работой, умчался во двор, к Ассану, и Эммрик не имел ничего против. После изматывающего путешествия некроманту хотелось немного тишины и спокойствия. Сменив промокшую от снега одежду на новую, сухую, некромант не стал наводить привычный лоск. Время, хоть и было на Маяке вещью весьма относительной, близилось к вечеру, и скоро все обители башни отойдут ко сну, а это значило, что можно было обойтись без некоторых формальностей. Отказавшись от жилета, он остался в лишь в рубашке и брюках без привычной красной перевязи. Булавка, обычно плотно держащая ворот, тоже покоилась в шкатулке с драгоценностями, и несколько расстегнутых пуговиц теперь обнажали ключицы. По меркам лощеного профессора вид его был немного непристойным, но сегодня Эммрик не ждал посетителей, и подобная вольность была объяснима. О, какое это было наивное предположение! Мужчина как раз подкидывал в камин новое полено, когда в дверь кабинета постучали. Что ж, было с самого начала глупо полагать, что его никто не потревожит — на Маяке приватность была вещью очень номинальной. Досада тотчас же испарилась, стоило Эммрику увидеть посетителя. На пороге стояла Рук, несущая что-то в руках — очертания предметов прятались за тяжелым покрывалом, которое девушка, на манер плаща, перекинула через плечо. Она совсем недавно приняла ванну. Светлые волосы были еще влажными, а кожа Рук пахла цветочным мылом — его мылом, брусок которого она бесцеремонно позаимствовала несколько дней назад, сказав, что хочет всегда носить запах мужчины на себе. На эльфийке была простая туника и хлопковые брюки — и это было приятным разнообразием от привычных для их вылазок кожаных дублетов, усеянных потайными карманами для ядов и кинжалов. Сейчас Рук — хоть девушка и была Вороном, а значит, это впечатление было всецело обманчивым — выглядела беззащитной и уязвимой. — Мне нужно согреть вас, Эммрик, раз вы так беспечно раздаете магические кольца каждому встречному, — задорно объяснила причину своего визита эльфийка, показывая свою ношу — открытая бутылка вина и глубокая миска, в которой лежало несколько ослепительно-оранжевых апельсинов. Видя немой вопрос в глазах некроманта, она добавила: — Я недавно закупилась на рынке в Тревизо… для нас. И спрятала все добро у себя в комнате, ожидая подходящего случая. Эммрик улыбнулся. Хоть скрывать еду от остального отряда казалось ему странным и едва ли правильным, он мог понять, что именно руководило девушкой. Тааш и Дравин, когда их раздирал голод, могли съесть все запасы подчистую. Хорошее же вино и апельсины — фрукты, несомненно, редкие — были скорее деликатесами, нежели простым средством наполнения энергией. — Вы совсем не подходите под определение «каждый встречный», — отметил некромант с удивлением следя, как Рук проскальзывает внутрь комнаты и скидывает покрывало на пол, рядом с камином. — У вас нет ковра, — пояснила она. — А для того, чтобы как следует согреться, нужно сесть поближе к огню. — Стулья или кресла, насколько я понимаю, не подойдут? — вопрос был скорее риторическим — вряд ли Рук рассматривала хоть какие-то альтернативы. — Это было бы не так весело, — сказала девушка тоном, не терпящим возражений. — Мы можем представить, что у нас пикник. Ну же, Эммрик, у вас еще остались в кабинете бокалы с прошлого вечера? И как он мог устоять перед таким очарованием? Они разместились на покрывале, расстеленном перед камином, и действительно, издалека столь странное действие могло походить на пикник. Как и полагается галантному джентльмену, Эммрик наполнил сначала бокал Рук, а потом и свой. К запаху цветочного мыла примешался аромат терпкого вина, и некромант жадно вдохнул его полной грудью, стараясь раствориться в полном умиротворения моменте. Поленья в камине потрескивали, выпуская столпы мелких искр. Пара сидела молча — иногда для наслаждения компанией друг друга не нужно было лишних слов. День выдался не из легких. Бой с демоном отчаяния выдался тяжелым, хотя они и вышли сухими из воды — мужчине даже не понадобилось накладывать ни на кого исцеляющие чары. Но несмотря на это, в них обоих говорила усталость, и Эммрик радовался возможности просто побыть в обществе Рук — без лишних глаз и ушей, тени нависшего над ними долга и мыслей о смутном будущем. Тишину нарушил тихий шелест одежды — это девушка придвинулась ближе, обнимая Эммрика со спины и переплетая руки в замок где-то на уровне его груди. — Я обещала согреть тебя, — пояснила эльфийка с усмешкой. Когда они были наедине, налет формальности, который все же нужно было поддерживать на виду у любопытных глаз, слетал, оставляя их парадоксально обнаженными и одетыми одновременно. Эммрику нравилось, когда Рук говорила с ним так — без холодной дистанции между ними. В ответ некромант накрыл ее руки ладонью. Золото его колец переливалось в свете огня магическим блеском, и Рук следила за ним, словно завороженная. Ей всегда нравились украшения некроманта. Бывало, что в вечера, когда Эммрик полностью погружался в чтение очередного магического трактата, она садилась рядом, клала свободную от книги руку в свои ладони и подушечками пальцев изучала каждое кольцо, каждый браслет. Казалось, на них не осталось зазубрины, царапины или другого несовершенства, о котором бы Рук не знала. Эммрик долго пытался выведать, чем вызван столь странный интерес, но эльфийка всегда уходила от ответа. «У тебя очень красивые руки», — все же призналась она однажды, и неожиданное признание чуть не вогнало его в краску. Неужели девушка действительно так думала? И снова Рук была той, что нарушила тишину — Эммрик и не имел ничего против, хотя из-за этого девушке и пришлось разомкнуть объятие. Там, где раньше ее кожа соприкасалась с материей мужской рубашки, пробежал неприятный холодок. Девушка потянулась к глубокой тарелке с фруктами. — Когда я увидела их на рынке, то сразу же подумала о тебе, — задумчиво, будто вспоминая что-то приятное, улыбнулась Рук. — И о вечере в Садах Памяти, когда ты поднял королевских поваров для нашего ужина… салат из кровавого апельсина был невероятно вкусным! Это, конечно, никак с ним не сравнится, но все же… Тонкие пальцы Рук надавили на шероховатую кожуру плода, заставляя ее раскрыться словно края свежей раны. Осторожно, словно обращаясь с самым хрупким в мире механизмом, девушка отделяла ее от мякоти — и Эммрик не был в силах отвести от столь простого действия взгляд. Создатель, в этом было что-то интимное — пленительный запах цитруса, тотчас же распространившийся по кабинету, тихий шелест разрываемой мякоти и мутный сок, стекающий по бледной коже. Недолго думая, Рук поднесла ладонь к лицу и слизнула его, издав при этом довольный стон, будто это был не простой фрукт, а самый изысканный десерт. Жест не должен был показаться эротичным — прекрасно зная эльфийку, Эммрик понимал, что для застенчивой и новой для мира романтических приключений Рук это было бы слишком изобретательно, — однако он на секунду выбил из легких мужчины воздух. Он не мог не спрашивать себя, какими сейчас были ее губы на вкус — испачканные в соке и пьянящими своим видом лучше рубинового вина в их бокалах. И мысли, приходящие в тот момент в голову, были неправильными, порочными, недостойными. О, дорогая, дай мне попробовать — этот спелый фрукт, его сладкий сок, тебя. Я отчаянно этого жажду. Боюсь, что если я не утолю этот голод, он поглотит меня — всего меня — так что в мире больше не будет Эммрика Волькарина, только дух отчаяния на месте, где он когда-то был, терзаемый ускользнувшей возможностью ощутить божественный вкус на языке. Глухой голос вырвал мужчину из раздумий. — Не смотри на меня так, — смущенно пробормотала Рук, заметив его пристальный взгляд. — Как? — переспросил некромант, чувствуя, что и к нему приливает краска. Обычно мужчину трудно было заставить нервничать, но с самой первой встречи с эльфийкой он часто вел себя, словно неопытный мальчишка. Ее неловкие попытки флирта, робкие взгляды и прикосновения часто заставляли и самого Эммрика теряться. Пожалуй, он до сих пор не мог до конца поверить, что Рук действительно заинтересовалась им. Да и чем он мог заслужить внимание той, к чьим ногам, несомненно, бросился бы любой, стоило эльфийке поманить изящным пальчиком? Еще один вопрос в копилку тех, на которые Эммрик Волькарин — ученый, академик, опытный маг — не знал ответа. — Как будто бы я… Самое прекрасное существо в этом мире? — … неотесанный варвар, не умеющий вести себя за столом. Мужчина не смог сдержать смеха — представляла ли Рук, насколько она была далека от правды? — Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, — тон некроманта был мягким, успокаивающим. — И, если тебе будет от этого легче, я тоже могу побыть, как ты выразилась? Неотесанным варваром? Сказав это, Эммрик взял дольку апельсина из девичьих рук и отправил ее в рот. На языке разлился сладкий вкус — так ощущалось солнце, горячее лето — и после холода Высот Атим это было приятным разнообразием. Вечер был прекрасен — пожалуй, его можно было назвать одним из лучших в его жизни. Они пили терпкое вино, говорили и смеялись, полностью растворяясь в компании друг друга. Когда Рук покинет его — «когда», а не «если» — воспоминания о проведенных вместе часах будут согревать Эммрика. Поэтому он жадно впитывал каждую деталь — отпечаток ее помады на бокале, цветочный аромат мыла, исходящий от девичьей кожи и волос, звонкий смех эльфийки и робкие, неглубокие поцелуи, которые она дарила мужчине время от времени. Видит создатель, в тот вечер Эммрик, впервые за много лет, чувствовал себя абсолютно счастливым. Когда глаза Рук начали слипаться, они переместились в кровать — легли на шелковые простыни как есть, не раздеваясь и не размыкая объятий. Мужчина никогда прежде не засыпал с кем-то — не до того, как они разделили постель по-настоящему — однако он обещал Рук «не торопить события» и не смел намекать на малейшую интимную близость. Если ей нужно время — он готов его дать. Если ей никогда не захочется быть с ним, некромант примет и это. — Эммрик? — прошептала Рук. Ее ладонь проскользнула вверх по мужской спине, оставляя за собой дорожку из мурашек. Секунда — и девичьи пальцы зарылись в тронутые сединой волосы. Мужчина не успел уложить прическу бриолином, и они были мягкими и податливыми под ее прикосновением, заставляющим некроманта таять, словно масло. — Да, дорогая? — слова давались с трудом. Говорить не хотелось — хотелось раствориться в приятном ощущении близости Рук, заснуть в ее объятиях и не просыпаться никогда, оставляя заботы спасения мира другим, менее удачливым. — Расскажи мне историю. — И какую историю тебе бы хотелось услышать? — спросил Эммрик, тотчас же отринув от себя приятную негу. Сон мог и подождать — сейчас мужчина должен был угодить эльфийке. Любой ее шепот — приказ. — Какие сказки рассказывают в Неварре зимой? — задумчиво произнесла она, перебирая его локоны. — Сегодня Перекресток был абсолютно завораживающим, и я бы с удовольствием послушала бы что-то снежное и холодное. Девушка замолкла всего на мгновение, будто бы собираясь с мыслями: — Я люблю снег, хоть его и редко увидишь в Тревизо. Он скрывает все убогое, что есть в нашем мире. Даже самые бедные лачуги и развалины зимой выглядят как ледяные дворцы — белые и совершенные. Мужчина понимающе кивнул. Он помнил, что белый был любимым цветом Рук — цветом луны, лилий и, как теперь оказалось, милого ее сердцу снега. И он знал историю, которая могла бы удовлетворить желания эльфийки. Мужчина устроился поудобнее — прижал стройную девичью фигуру еще ближе к себе, переплел их пальцы в единый замок — и начал рассказ, позволяя своему голосу унести Рук далеко в мир грез. Давным-давно жил в Неварре очень талантливый маг. Во мраке своей башни он изучал самые мрачные секреты своего искусства — и вот однажды он призвал из Тени могущественного демона — хотя, конечно, правильнее было бы сказать, духа — зависти. Его совсем не привлекали сильные мира сего, ведь больше всего на свете этот дух жаждал испытать все то, что испытывали люди — радость, восхищение, любовь. Однако такие чувства оставались демону недоступны, и это разжигало в нем зависть столь мрачную, столь всепоглощающую, что маг не смог сопротивляться натиску. Демон завладел им и руками мага смастерил волшебное зеркало. Все отраженное в нем неизбежно меняло свою суть — прекрасные вещи и лица становились обезображенными и уродливыми. Самая красивая женщина, взглянув на себя в нем, видела ужасную дурнушку, пара влюбленных обнаруживала в своей пассии ужасные недостатки, а королевский шут, однажды взглянувший в серебристую гладь, навеки перестал смеяться — столь чудовищным оказалось отражение, открывшееся ему. Демон наслаждался своим хитрым изобретением и хохотал каждый раз, когда проделки его доводили людей до слез, рушили союзы любимых и ссорили старых друзей. Но вот однажды в башню залез воришка, прослышавший о несметных сокровищах, что там хранились, и решивший поживиться. Он до отказа набил свой мешок магическими артефактами, где среди прочего, затесалось и магическое зеркало. Демон погнался за вором, в надежде вернуть украденное, и от страха взломщик выронил ношу, разбивая награбленное. Осколки зеркала разнеслись по всей Неварре. Те, кому они попадали в глаза, тоже начинали видеть в окружающих только дурное. Однако самое страшное происходило тогда, когда осколки попадали в чье-то сердце — оно становилось холодным куском льда, неспособным ни на какие чувства. В те времена в глубинах Некрополя жили мальчик и девочка — сироты с магическим даром, что обучались некроматическому искусству. Кай и Герда — так их звали — хоть и не были братом и сестрой, оставались неразлучны. Их наставница, желая оградить детей от беды, строго-настрого запрещала им спускаться в глубины Некрополя — места, что так они любили, ведь там всегда обитали самые яркие огоньки и распускались благоухающие цветы, которых не сыскать на поверхности. — Не вздумайте, дети, уходить далеко в подземелья, — наставляла старая женщина их: — ведь там живет древняя колдунья. Она не некромант, как мы, но поселилась в глубинах Некрополя, потому что никто из живых не в силах выдержать ее морозного дыхания или холодного прикосновения, превращающего кровь в ледяную воду. — Я ее не боюсь, — храбрился Кай. — Что она может сделать? Вздумает обидеть меня или Герду — и я просто кину ее в огонь. Она же растает, словно льдинка! Знал бы он, что его звонкий смех и смелые слова эхом отразились от стен могущественного Некрополя, долетая до самых потаенных его уголков, пробуждая у прячущейся в тенях обитательницы подземелий интерес. И вот в один из зимних дней этот отважный мальчик выбрался на замерзший Минантер. Целая россыпь людей в цветастых одеяниях каталась по льду — и их заразительных смех откликался и в Кае. Он с радостью присоединился бы к ним, но пара коньков была непозволительной роскошью для бедного сироты, и ему оставалось лишь наблюдать за весельем издалека, жадно вдыхая аромат жареных каштанов и горячего чая, которыми торговали на берегу. Вдруг острая боль пронзила глаза и грудь мальчика — это осколки волшебного зеркала попали в него, гонимые сильным ветром. Она не была долгой и стихла через пару секунду — но с этого момента мир для Кая преобразился. Смех катающихся на льду людей казался теперь ему мерзким, как скрип плохо смазанных дверных петель, запах специй и чая — приторным и неприятным. Мальчика обуяла зависть — чем он был хуже других, что не мог позволить себе таких же развлечений? Съедаемый злобой, Кай не заметил, как к нему подошла женщина, вся покрытая неваррским золотом. Она была прекрасна — но это была красота ледяной статуи, величественной и безжизненной, как те, что он видел в Некрополе. — Полезай в мои сани, прокатимся по городу, — сказала она, и Кай повиновался. Он не успел моргнуть, как сани взметнулись в воздух, к темным облакам. Неварра раскинулась перед ними пестрым покрывалом огней — и с высоты птичьего полета она была еще прекраснее. — Ты умный и смелый мальчик, — сказала Каю незнакомка: — и можешь стать великим, если приложишь усилия. Я тебе помогу. Она поцеловала его в лоб — и мальчик в миг позабыл и Герду, и наставницу, и милые его сердцу цветы, что они вместе искали в садах Некрополя. Женщина забрала его в родные подземелья — столь потаенные и глубокие, что даже самые старые обитатели Некрополя не знали к ним дорогу. Посадив Кая у подножия трона, сделанного из человеческих костей, ледяная колдунья выложила перед ним осколки льда — некоторые округлые, некоторые заостренные, и сказала: — Выложи из них слово «вечность», и весь мир подчинится твоей воле. А я преподнесу тебе весь свет на блюде, а в довесок дам пару новых коньков, о которых так давно мечтал! И мальчик действительно пытался выполнить задание — только вот льдинки упрямо отказывались выстраиваться в единое целое, слишком угловатыми, слишком неправильными были их формы. Однако Кай не сдавался, и день и ночь пытаясь осуществить задуманное, не чувствуя ни холода, ни голода — виной тому были осколки магического зеркала в его сердце и глазах. А что Герда? Она тем временем твердо вознамерилась отыскать Кая. Спустившись в Сады Памяти, Герда спрашивала у распустившихся там цветов, видели ли они его: — Кай жив, — отвечали они ей. — Наши корни находятся глубоко под землей, и мы знаем, что там нет его бренного тела. Девочка поднимала мертвых из их холодных могил, в надежде, что их мудрость укажет девочке пусть: — Твоего друга нет среди нас, — только и отзывались покойники. Герда путешествовала по Тени, выпытывая у духов их тайны: — Нам неведомо, где сейчас мальчик, — откликались они стройным хором. — Он надежно спрятан от наших очей. Однако девочка не сдавалась. Поиски приводили ее и в королевские палаты, и лагеря жестоких разбойников, и ложи искусных чародеев — но никто не мог ей помочь, никто не мог указать, где ее милый Кай. Наставница умоляла забыть его — женщине было не под силу наблюдать за страданиями ученицы, будучи не в силах помочь — но Герда лишь отмахивалась от нее, как от назойливого насекомого. Вскоре в библиотеке Некрополя не осталось манускрипта или книги, которые она бы не прочитала. И — о чудо — в одном из древних томов девочка обнаружила старинное заклинание — сложное и требующее невероятных усилий. Поколения некромантов давно позабыли его — ведь для такого колдовства требовался один важный компонент, чрезвычайно редкий в наши времена, — чистота души и помыслов. Долгие недели Герда чахла над запутанными описаниями чар. И вот ей удалось их сотворить — между ней и Каем возникла тонкая нить, связывающая две души. Один ее конец проникал глубоко в грудь Герды, туда, где билось горячее сердце. Куда же вел другой, девочке еще предстояло выяснить. Видимая одной лишь Герде нить увела ее глубоко в недра Некрополя. Озлобленная нежить пыталась ее остановить, демоны нашептывали в уши обещания несметных богатств и славы, которыми они были готовы одарить девочку, реши она повернуть назад, — однако ничего не могло ее остановить. И вот наконец Герда вышла в покрытый инеем зал. Там в полном одиночестве — ледяная колдунья часто бывала в отлучке, зазывая в свои сети все новых и новых пленников, — сидел Кай, посиневший от холода и с неживым потухшим взглядом человека, который отринул все мирское. — Милый Кай, наконец-то я тебя нашла! — воскликнула девочка обнимая друга, однако мальчик даже не шелохнулся, не узнавая ее. Сердце его было куском льда и совсем не билось. Поняв это, Герда горько расплакалась — и девичьи слезы падали Каю на грудь. Они были столь горячими, что растопили морозную глыбу у него внутри вместе с осколком магического зеркала. Кай тотчас же ожил, румянец вернулся на его щеки, а глаза засияли. — Герда, дорогая моя Герда, — обнял он ее в ответ. — Как долго я тебя ждал! И взявшись за руки, они покинули мрачные подземелья. Зима в тот год была необычайно суровой и долгой, и Кай и Герда, выбравшись на поверхность, все так же не размыкая рук, с удивлением обнаружили, что и ей пришел конец. Весна понемногу вступала в свои права — теплое солнце желтым диском нависло над Неваррой, вернулись перелетные птицы, в воздухе пахло свежей травой, пробивающейся из-под проталин. Время ледяной колдуньи прошло, и ничего больше не могло им навредить. Эммрик смолк. Рассказ снова окончился ложью — но опять ложью сладкой, ложью во спасение. Не к чему девушке было знать, что оригинальный финал была куда прозаичнее — главный герой навеки остался призраком подземелий Некрополя, которым пугали детей, чтобы те далеко не уходили без ведома родителей и воспитателей. Рук не нужно было наставление, она заслуживала весны и надежды. Голова эльфийки покоилась на груди мужчины. Заостренное ухо лежало прямо на уровне сердца, и некромант был уверен, что до нее доносилось его биение — иногда ровное, иногда чуть взволнованное. — Душа моя? — позвал он шепотом девушку. Ее дыхание было размеренным и глубоким, и Эммрику показалось, что она уснула, убаюканная рассказом. Рук все же отозвалась — тихо что-то промурчала, однако мужчина не смог разобрать слов. — Боюсь, я ничего не понял, — рассмеялся Эммрик грудным смехом, и вибрация отозвалась и в самой Рук. — Мне нравится, — повторила эльфийка. Мужчина позволил себе вольность и запустил руку в роскошные волосы, шелком скользящие меж его пальцев. — … сложить слово «вечность» из кривых осколков льда — в этом что-то определенно есть. Напоминает мне нашу цель — сразить двух богов, и обвести вокруг пальца третьего. Такая же невыполнимая и абсурдная. «Вечность» - два слога отдавали горечью на языке. Они возвращали мысли Эммрика к тому, над чем он усердно работал последние десятилетия — становлению личом. Решение нависло над мужчиной уже занесенным мечом — времени на решение оставалось все меньше, а уверенность в правильности выбора становилась все более хрупкой. Сможет ли некромант обменять ощущение теплого живого тела с бьющимся — для него — сердцем, на вечную жизнь, полную волнительных открытий секретов Тени? — Это хорошая сказка, — предельно серьезный тон эльфийки вырвал его из плена раздумий. Она приподнялась, позволяя мужчине увидеть свое лицо — и в глазах Рук Эммрик заметил бисер слез, блестящий в полумраке кабинета: — и печальная. — О, моя дорогая, неужели я расстроил тебя? — он прикоснулся ладонью к шелковистой щеке в попытке ее успокоить — и девушка прильнула к нему, запечатывая на запястье невесомый поцелуй. — Вовсе нет, — улыбнулась Рук, однако это была печальная улыбка, природу которой некромант не понимал. Что же в его рассказе могло навеять мрачные мысли? — Напротив, я считаю, что это прекрасная сказка… и главное, с хорошим концом. Но это уже вторая ложь за сегодня, Эммрик. Будь осторожнее, а то я могу заподозрить неладное. Она снова положила голову на грудь мужчины, и Эммрик почувствовал, как дорожки слез, скатываясь по щекам, падают на его рубашку, делая ткань влажной, но это было сущей мелочью на фоне надвигающейся угрозы — разговор перетек в опасное русло. — Я не понимаю, что… — Помнишь, — Рук не дала ему договорить: — недавно ты отлучался в Некрополь и остался там на несколько дней? В первую ночь я почему-то не могла заснуть, а тебя не было, чтобы развлечь меня очередной историей. Пальчик девушки скользнул по его животу к грудной клетке, вырисовывая на ткани одежды замысловатые, понятные одной лишь Рук, узоры. Она продолжила: — … и я отправилась в библиотеку, пытаясь развлечь себя сама. Маяк странное место — можешь себе представить, первой книгой, что я взяла с полки, было собрание неваррского фольклора. Неожиданное понимание озарило создание Эммрика, словно молния. Истории, их концовки — вот в чем было дело. Его обман раскрылся. Рук была зла — и имела на это полное право. Как можно было строить отношения с кем-то, кто предал ее доверие даже в такой мелочи? Он собственными руками испортил нечто прекрасное, что только зарождалось между ними. Винить можно было только себя — наивный старый дурак разрушил хрупкий мостик, строившийся между ними уже долгое время. — Рук, — только и смог произнести Эммрик, прижимая ее ближе, как будто девушка могла сейчас просто испариться, исчезнуть в Тени: — поверь, мои намерения… Эльфийка снова прервала его попытку объяснений: — Я нашла их — каждую историю, что ты рассказал мне. И никакая из них не кончалась хорошо — ты просто переделал финалы. Зачем? — Я никогда бы не злоупотребил твоим доверием, поверь, — несмело начал мужчина, тщательно взвешивая каждое слово. — И я никогда бы не оскорбил тебя ложью, если бы не считал это просто глупыми сантиментами, не более. Ладонь мужчины скользнула вниз по девичьей спине, считая подушечками пальцев каждое ребро, ярко ощущаемое даже сквозь ткань туники. Он старался запомнить ее такой — покоящейся в его объятиях, пахнущей цветочным мылом и апельсинами — пока Рук не скроется за дверями кабинета, навеки отрезая себя от него. У Эммрика было от силы пару минут, и он намеревался выжать из них максимум. — Тогда, после Вейсхаупта, ты была такой уязвимой, такой изувеченной. «Пусть она будет с хорошим концом», кажется, так ты сказала. И я вдруг понял, что ни знаю ни одного неваррского сказания, ни одной легенды, главный герой которой бы ни умирал в конце. Это часть нашей культуры, но в тот вечер ты нуждалась совсем не в лекции о роли смерти в нашей литературе. И да, я придумал свой финал, но только потому, что ты, Рук, — такая сильная, светлая, добрая — заслуживаешь абсолютно всего в этом мире. В особенности, сказку с хорошим концом. Повисла оглушающая своей неопределенностью тишина. Эммрик слышал биение своего сердца — сбивчивое, испуганное. Вот и настал этот миг — он сделал несусветную глупость, подорвал ее доверие, и безнадежно испортил такой волшебный вечер. — Ты злишься? — наконец спросил мужчина, наблюдая за тем, как девушка чуть отстраняется от него, отрывая голову от груди. — Это, — дыхание — пропитанное вином и соком апельсинов — обожгло губы некроманта: — самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала. — Что не отвечает на мой вопрос, — Эммрик все же испытал призрак облегчения, но этого не было недостаточно, чтобы унять зародившуюся в нем тревогу. Рук промолчала, предпочитая словам действия. Приподнявшись, она развернулась туловищем к мужчине. Секунда — и ноги эльфийки расположились по обе стороны его бедер, позволяя усесться, словно наезднице. Столь интимная близость опьяняла — внутри мужчины натянулась струна, готовая оборваться в любой момент. Это было опасно и неправильно — пусть терпение и сдержанность всегда были его добродетелями, Эммрик не решался испытывать их на прочность в присутствии Рук. — Дорогая, нам не следует… — он обещал ей не торопиться, и больше всего на свете боялся, что их близость, в конечном счете, станет для эльфийки неизбежной обязанностью, долгом: -… быть в столь компрометирующем положении. Девушка лишь усмехнулась, принимая более удобное позицию. Призывное движение ее бедер отозвалось зарождающимся в глубине гортани стоном — к счастью, Эммрику удалось его вовремя подавить, сохраняя хотя бы какие-то остатки приличий. Эльфийка призывно склонилась над ним, позволяя волнам платиновых локонов упасть на лицо мужчины — в нос ударил уже привычный аромат цветочного мыла и антиванских специй. — Рук, пожалуйста, — в голосе некроманта слышалась мольба. Неужели она не понимала, что стояла на пороге ужасной ошибки? — … остановись. Тебе нужно время, хорошо все обдумать. Не позволяй… Еще одно движение бедер отозвалось в его теле электрическим разрядом. Эммрик попытался освободиться из столь сладкого плена, но девушка держала его в тисках мертвой хваткой, не позволяя себя сбросить без применения грубой силы — силы, к которой он никогда не смог бы прибегнуть. -… импульсам подтолкнуть тебя к решениям, о которых будешь потом жалеть. Мужчина заглянул в глаза Рук, пытаясь призвать ее к благоразумию, но наткнулся лишь на расширенные зрачки и что-то новое, прежде искусно сокрытое даже от его наблюдательного взгляда. Желание. — Поцелуй меня, — не приказ, а просьба — отчаянная, пропитанная страхом быть отверженной. И Эммрик целует. Это не похоже на непорочные ласки, которые они разделяли прежде. К нежности примешались новые оттенки и вкусы — страсть, болезненная необходимость близости, желание оставить свою метку на другом. Соблазн был слишком велик — оторвавшись от чуть припухших губ, мужчина языком прочертил по белоснежной шее дорожку вниз, прикусывая молочную кожу чуть выше ключицы и с удовольствием — неправильным, порочным — наблюдая, как на ней остаются чуть розоватые отметины. Стон Рук — хриплый и несмелый — застиг его врасплох, напрочь сметая остатки самообладания. Жар там, где их бедра соприкасались, стал невыносимым, и Эммрик был уверен, что девушка чувствовала его желание и через плотную материю брюк. Это — ласки, становящиеся более развязанными, и пьянящая близость — было самой изощренной пыткой. Мужчина являлся обычным человеком из плоти и крови, и тело его желало лишь одного — не останавливаться, целовать глубже и смелее, испробовать Рук на вкус выпить ее до дна. Однако разум — то, на что Эммрик всегда полагался — протестовал. Рук, словно угадывая, что он сейчас собирался сказать, нарушила тишину первая. — Скажи, выгляжу ли я, — руки девушки на миг переместились к завязкам ее брюк. Несколько немного скомканных движений — и она расправилась с ними: — ощущаюсь ли я… Перехватив ладонь Эммрика, она с непонятно откуда взявшейся уверенностью направила ее к себе между ног — сосредоточению жара и желания, становящегося болезненным. В этот раз мужчина уже не смог подавить стон, и он эхом разнесся по кабинету. Создатель, какой влажной, какой готовой она была. -… как женщина, которая этого не желает? Пальцы некроманта сдвинули узкую полосу белья, стараясь подушечками пальцев запомнить божественное ощущение в мельчайших деталях — возможно, у него больше никогда не будет возможности снова подойти столь близко к источнику величайшего удовольствия, и Эммрик намеревался запечатлеть в памяти каждый момент. — Ты выглядишь как человек, который сначала делает, а потом думает, — сказал он хриплым от возбуждения голосом. Будучи простым смертным, Эммрик не нашел в себе сил противостоять импульсу. Пальцы, увенчанные золотыми кольцами, проскользнули дальше, зачерпывая влагу — свидетельство ее желания. Как загипнотизированная, Рук проследила помутневшим взглядом за тем, как он поднес их к своим губам и — о создатель — облизал. И теперь, моя дорогая, я знаю, какая ты на вкус. — … божественно, — так звучал вердикт мужчины. — Эммрик, пожалуйста, — в голосе Рук слышалась мольба, граничащая с сумасшествием. — Не мучай меня. Я хочу этого, хочу всего того, что будет потом. Пожалуйста, Эммрик, умоляю… Сомкнув ладони на тонкой девичьей талии, некромант ловким рывком подмял стройную фигуру под себя, зависая над Рук. — Ты уверена? — спросил он снова. Все казалось слишком нереальным — это просто не могло быть правдой. Скорее всего на дне колодца в Высотах Атим был заключен не демон отчаяния, а желания — и это он наслал на бедного некроманта этот ужасный, но такой сладостный морок. И мужчина пытался найти в глазах эльфийки, языке ее тела хотя бы тень сомнения — любой знак, позволивший бы ему отстраниться, прервать это сумасшествие. И к глубочайшему удивлению, Эммрик ничего не находил. Перед ним, мертвенно бледная на фоне изумрудных простыней, лежала Рук — всей своей сущностью олицетворяющая желание и нетерпение. Чуть раскрасневшаяся, с растрепанными волосами и манящей влагой между ног — ждущая его, просящая себя взять. Он целовал ее — каждый сантиметр кожи, не скрытый одеждой. Он вдыхал ее аромат — пьянящий и будоражащий кровь. Он ловил каждый звук, срывающийся с ее губ — стон, всхлип, мольбу о большем, и это сладостной музыкой отзывалось в душе мужчины. — Да, да… — повторяла девушка, как заведенная, изгибаясь под каждым его движением, словно кошка: — я уверена. Пальцы Рук смяли ворот его рубашки, скользнули дальше, неумело пытаясь справиться с пуговицами и поскорее обнажить мужской торс. — … и теперь, несмотря на то, что я просто без ума от твоего голоса, — дыхание ее было сбивчивым, руки потрясывало от предвкушения, что только мешало в борьбе с рубашкой: — я бы с удовольствием покончила с разговорами и занялась намного более приятными вещами. Например… Губы ее сомкнулись на мочке уха Эммрика, посылая по телу новую волну предвкушения. Секунда — и они проследовали дальше. Рук шептала на ухо мужчине о том, какие именно «приятные вещи» она хотела бы испытать — получалось неловко, ведь в ней говорил не опыт, а наизусть зазубренные пассажи из грязных книг и рассказов подруг — но этого хватило, чтобы Эммрик окончательно потерял контроль, навсегда заставляя протесты в своем разуме замолчать. — …если ты настаиваешь, дорогая.