О зимней стуже и о летнем ветре

I

Проснувшись, Крисания не сразу поняла, где находится. Слишком большая кровать — она и не помнила, спала ли на такой когда-нибудь… Да, чужая огромная кровать. В углу — невысокий аккуратный стол, на котором стоял поднос с остатками вчерашнего ужина. Обильного, явно рассчитанного на двоих. — Маджере, — беззвучно произнесла Крисания, вспоминая каждую деталь вчерашней неожиданной встречи. Он сам нашёл её, выслушал и предложил убить Тёмную богиню. Говорил о том, что не хочет гибели мира… А потом… потом… он поступил так, точно они с Крисанией были друзьями — и даже в мыслях это звучало безумно — настоял на том, чтобы она поужинала и переночевала в тепле. Вчера Крисания, утомлённая дорогой и разговором с магом, быстро уснула, не обдумав толком произошедшее. Но сегодня вместе с блеклым утренним светом в комнату, казалось, ворвались десятки вопросов… и главным среди них был один: можно ли верить магу? «Конечно, пожелай он, и я бы ещё вчера была схвачена или вовсе мертва… Однако вдруг он хочет поймать меня в какую-нибудь изощрённую ловушку? Небесный отец указал на него, но, значит ли это, что я должна полностью отбросить осторожность?» Крисания вспомнила о приглашении в башню мага, о зачарованном листке бумаги. «Он будет ждать, что я соглашусь, напишу… И, видимо, воля Паладайна такова — я должна. Но… но…» Она вздохнула. Почему именно такой ужасный союзник? Рейстлин Маджере. Один из тех чёрных магов, что помогли Такхизис изгнать Паладайна. Тот, кто ожесточённо преследовал белых магов, пока не извёл их всех… Крисания тогда была ещё ребёнком, но слышала разговоры жриц о смертях своих союзников. Каждая новая гибель белого мага отнимала у этого мира шанс на спасение. «И всё же Паладайн направил меня к нему… Почему? Неужели у Маджере есть надежда на искупление?» Крисания верила во вторые шансы. Она множество раз наставляла заблудших на верный путь — чаще всего говорила с воришками, пару раз, внутренне краснея, но стараясь держать лицо, призывала вернуться к праведной жизни девушек, которые торговали собой. Крисания верила в возможность искупления для них. Но для Маджере! Да для любого из наместников… они ведь несли зло, были верными рабами Такхизис. «Не такими уж и верными, — подсказал голос в голове. — Маджере вот задумал убить свою госпожу». «Или лишь говорит об этом», — поспорила сама с собой Крисания. Как же она боялась ошибиться! Оказаться слишком легковерной, глупой… она ведь была избранной — ей полагалось понимать, чувствовать, чего хочет от неё Паладайн. Идти намеченным путём. Не иначе. Крисания выскользнула из постели и сразу же поняла, что ночь, проведённая в тепле, на мягкой перине помогла телу восстановиться: нога почти не ныла да и во всех суставах ощущалась приятная лёгкость. Насладившись этими ощущениями, Крисания кинула взгляд на остатки еды на подносе: толчёный картофель, куриная ножка с кусочками моркови, немного солёных огурцов, ломоть белого хлеба, золотистый мёд в пиале, орехи и шоколадные конфеты, пустая чашка для чая. Ужин вчера был вкуснейший… Картошка и куриное мясо буквально таяли во рту, огурцы приятно хрустели, а сладкий мёд вместе с ароматным чаем вознёс Крисанию к небесам. «И всё это за деньги Маджере». Когда служанка принесла поднос с едой, Крисанию на мгновение охватила злоба: вот как жили наместники и их прихвостни, пока простые люди голодали. Но не было смысла отказываться от еды. И Крисания поужинала, радуясь, что Маджере уже перенёсся в свою башню и не видит, с каким аппетитом она уплетает заказанные им блюда. Не хотелось предстать перед ним жалкой. «Я не такая, — убеждала себя Крисания теперь, приступая к завтраку. — Просто хочу есть. Это нормально». Зачем Маджере позаботился о ней вчера? Наверняка ведь, чтобы втереться в доверие… и всё же в одно долгое мгновение Крисания чувствовала едкую, невыносимую благодарность. Принимать что-то от чёрного мага — какое безумие! На секунду вообразить, что его забота может быть искренней — безумие ещё большее. Закончив трапезу, Крисания подошла к окну и вознесла молитву Паладайну. Ей нужно было обратиться к своему богу, чтобы успокоиться, чтобы мысли перестали разрывать голову. «Я должна идти тем путём, который мне указал Паладайн, — повторила про себя Крисания. — И если маг решит воспользоваться обстоятельствами и убить меня, значит, на то воля божья. Замысел Паладайна важнее моей жизни». И хотя эти истины горчили на языке, Крисания проговаривала их мысленно снова и снова. Надлежало смириться.

***

Перед тем как покинуть комнату, Крисания снова посмотрела на поднос с едой — на нём ещё оставалась горсть орехов и немного конфет, невероятно сладких, приятно обволакивающих язык шоколадной пеленой. Забирать их было унизительно, но оставить тут — просто глупо. «Я смогу отдать эти лакомства детям. Ребятишки, живущие в окрестных деревнях, наверняка вообще никогда не ели конфет». И завернув свою добычу в чистые салфетки, которых ей вчера принесли целую гору, Крисания положила всё в свою котомку. — Кхм… — рука скользнула по чему-то холодному, кажется, металлическому. А затем Крисания извлекла из котомки серебряный браслет — очень простой с виду, украшенный только тончайшим вензелем «СМ». С губ Крисании сорвался неясный звук — то ли выдох, то ли восклицание. Она хорошо знала этот браслет — украшение давно умершей жрицы Сильвии Майерской. Крисания Сильвию никогда не видела, но слышала о ней множество рассказов. Лилия, любимая наставница Крисании, когда-то была воспитанницей Сильвии и говорила о ней с неизменным восторгом. Сильвия не только ревностно служила Паладайну и постоянно заботилась о страждущих, но и входила в то небольшое число жриц, что обладали даром. Сильвия умела зачаровывать вещи. Делала она это очень редко — к своему дару жрица относилась с недоверием. Браслет, который сейчас оказался в руках Крисании, Сильвия зачаровала ещё в юности, когда готовилась сбежать из родительского дома и посвятить себя служению Паладайну. Украшение давало защиту тому, кто надевал его. «В день побега Сильвия надела браслет на руку и смогла выйти из дома прямо через парадную дверь. Ни родители, ни слуги не увидели её, хотя все находились рядом. Они подумали, что это ветер разыгрался и открыл дверь. Потом по дороге Сильвия познакомилась с одной женщиной, которая сначала показалась ей доброй и милой, но потом захотела её ограбить. Та женщина дождалась наступления ночи, и когда Сильвия легла спать, попыталась забрать у неё молитвенник с золочёной обложкой, который она обнимала во сне. Но на руке Сильвии был браслет, и женщину отбросило от неё волной силы». Голос Лилии звучал в голове Крисании, пока она разглядывала браслет. После смерти Сильвии браслет перешёл к Лилии, и та надевала его очень редко — боялась, что если будет часто применять украшение, то магия покинет его. Вот и в то своё последнее путешествие Лилия отправилась без браслета… «Наверняка всё это время браслет хранился у Алии, а теперь она решила отдать его мне… Как же горько, что Лилия не посчитала нужным надеть его тогда», — подумала Крисания, поглаживая вензель первой владелицы украшения. Для Крисании браслет стал прекрасным подарком, ещё одним знаком того, что на неё возложена великая миссия. С таким защитником она без страха войдёт в башню к Маджере. «Верно же… совсем без страха?» И решив не отвечать на неприятный вопрос, Крисания положила браслет в карман плаща — мало ли что случится в дороге — и всё-таки покинула комнату. Для начала ей требовалось попасть в то жилище, которое по воле Паладайна стало её домом.

***

Крисании не пришлось применять браслет во время своего пути — удача благоволила ей: окружающие будто вовсе её не замечали, шли своим путём, не думая о закутанной в плащ жрице. «Меня хранит Паладайн», — думала Крисания, и огонь веры, всегда горевший в её сердце, пылал с новой, всеохватывающей силой. Паладайн, даже изгнанный из этого мира, заботился о своей избранной, вёл её вперёд, помогая всеми возможными путями. Крисания много молилась, ощущая, как с каждым словом её покидает малодушное неверие, сомнения в том, что маг поможет ей в возвращении белого бога. «Если Паладайн привёл меня к нему, то так тому и быть», — твердила Крисания. К концу пути она уже практически летела по воздуху, окрылённая тем доверием, которое оказал ей бог. Даже небо, по-прежнему сероватое, бесцветное, казалось Крисании красивым — ведь когда-то Паладайн озарял его своим присутствием. И он вернётся. Непременно вернётся. Крисания сделает для этого всё возможное. «Я действительно избранная. И я не подведу… никогда не подведу». Оставалось только наказать себя за те проблески сомнения, которые закрались в сердце. В прошлый раз, когда после спасения от гибели на костре, Крисания проявила малодушие и помышляла о воссоединении с умершими родными, она наказала себя за недостойные мысли несколькими порезами на руке. Как осознавала сейчас Крисания, то было лишь ещё одно проявление трусости. Алия всегда говорила, что для покаяния есть только один надёжный инструмент. Именно его Крисания и решила найти в деревушке, которая располагалась на пути к её дому. Проходя мимо небольших домишек и лавок с потрескавшимися вывесками, Крисания, как всегда, искала взглядом людей, нуждавшихся в помощи. По дороге сюда она уже успела раздать детям все конфеты и теперь при виде оборванных ребятишек, игравших в догонялки, пожалела, что у неё больше нет лакомств. Зато Крисания увидела, как один из мальчуганов, развеселившись, толкнул старика с клюкой. Она тут же подбежала к пожилому мужчине — успела подхватить его, чтобы не упал на выщербленную дорогу, которая представляла из себя скопище ям и кочек. — Благодарю тебя, дитя, — пробормотал старик, по его изрезанному морщинами лицу скользнула тёплая улыбка. Обретя равновесие, он снова опёрся на клюку и слегка отодвинулся от Крисании. Его высветленные годами глаза будто стремились вобрать в себя каждую чёрточку её лица. Крисания не торопила его, не спешила убежать по своим делам — не хотелось обижать старика. — Ты очень красива, милая, — прошамкал наконец старик. Хотел добавить что-то ещё, но закашлялся. Утёр рот краем своего большого плаща — даже более старого и пыльного, чем тот, который носила Крисания. — В былые времена я подумал бы, что ты из жриц Паладайна. Крисания вздрогнула и оглянулась — кажется, старика никто не слышал. Дети убежали куда-то далеко, их звонкие голоса еле слышались. Недалеко от того места, где Крисания разговаривала со старцем, миловидная, но явно очень уставшая женщина выливала прямо на улицу несколько вёдер с помоями. Высокий мужчина в широкополой шляпе свернул в дверь, над которой висело загаженное птицами изображение пивной кружки. — Значит, правда? — понял старик и улыбнулся ещё шире. — Давно я не встречал никого… из наших. Крисания нахмурилась: он имел в виду из верующих? Старик же наклонился к ней и продолжил: — Я тоже когда-то был жрецом, девочка… Но мне не хватило сил, может, веры… Я оставил служение. — О… — неопределённо выдохнула Крисания, поднеся ладонь ко рту. Разве служение вообще можно оставить? — Не осуждай меня, милая… я уже тогда был слишком стар. — Паладайн завещал нам не осуждать, — откликнулась Крисания и, взяв старика за руку — горячую и сухую, — аккуратно пожала её. Она никогда в своей жизни не видела жрецов. Наставницы рассказывали, что когда-то Паладайн призывал на служение многих мужчин, но потом таких посвящённых становилось всё меньше и меньше… «Что взять с мужчин? — сердито пожимала плечами Алия. — Они не умеют по-настоящему смирять сердце, поклоняться и почитать. Поэтому белый бог и отказался от них». Возможно, Алия была права, раз один из жрецов Паладайна и вовсе отрёкся от своей миссии. И, может, не он один стал отступником. А прочих перебили чёрные маги — жрицы умели прятаться лучше своих братьев. Тем временем бывший жрец, видимо, задумался о собственном прошлом. Долго они стояли с Крисанией в полном молчании, пока он наконец не пробормотал удивлённо: — Так… — взглянул на Крисанию, и, видимо, вспомнил, где и с кем разговаривает. — Прости, девочка… сестра. Мне недолго осталось, сделай милость, помолись за меня, когда будешь в безопасности. Меня зовут Эрилом. Крисания пообещала и, немного смущаясь, назвала жреца «братом». Он, кажется, был рад. Крисания хотела уже проводить Эрила до дома и покинуть его, но тот вдруг спросил: — А ты ведь собиралась купить что-то? Зачем бы ещё пришла на нашу торговую улочку… Кивнула и призналась, надеясь, что Эрил подскажет, где приобрести желаемое: — Да… вообще-то мне нужна плеть и кое-какие травы. Он всё сразу понял, подтвердив тем самым, что и правда был жрецом. Правда, покачал головой, вздохнул: — Ты уверена, сестра? Чем такое дитя, как ты, могло заслужить наказание? «Многим, брат, многим», — подумала Крисания, вспоминая прошлое. Но ответила: — Я позволила себе сомневаться. — Разве сомнения — это не проявления свободной воли, которой нас наделил Паладайн? Помнится, однажды так говорила Лилия… Алия же не соглашалась с ней:«Свободная воля — это ересь, которая может прийтись по нраву только мирянам. Мы же не должны забывать, что Паладайн предначертал для каждого особый путь. Мы можем только идти по нему, подчиняясь воле божьей. И каждое сомнение равно предательству». Мирая хоть и присутствовала при разговоре, ничего не сказала. Только покачала головой. — Мне нужна плеть, — твёрдо повторила Крисания, глядя в блёклые глаза бывшего жреца. Если свободная воля довела его до отречения, то Крисании лучше забыть о ней. «Я всегда буду любить Лилию, но в этом она ошибалась. Наверняка ошибалась».

***

Плеть, которую Эрил купил для Крисании в одной из лавок, теперь лежала на полу — грубо сделанной деревянной рукояти касались робкие лунные лучи. Весь остаток дня после того, как добралась до дома, Крисания думала о моменте, когда свершит над собой наказание — предвкушала его, но и боялась тоже. Она давно не наказывала себя по всем правилам. Сейчас жрица стояла на коленях, ощущая кожей каждую шершавость старых досок. Сквозняк, просачивавшийся в оконные щели, неприятно холодил обнажённое по пояс тело. «Не думай об этом», — приказала себе Крисания, закрывая глаза и тихо запевая молитву. Не имеют значения доски под ногами, которые определённо занозят кожу, и этот сквозняк, что снова и снова проходится по беззащитной, обнажённой груди и плечам. — О, Паладайн, отец всего сущего, единственный истинный бог, услышь мольбу своей недостойной рабы. Ты избрал меня для великого служения, даровал мне столько знаков, я же посмела усомниться в твоей мудрости. И за это я хочу наказать себя во славу твою. Крисания взяла в слегка дрожащую руку плеть и, воззвав к своему богу — великому и милосердному, — нанесла первый удар. Плеть была простая — с одним концом, без узлов и утяжелений. Эрил утверждал, что в лавке нашлась только такая, Крисания не стала спорить. И сейчас на одно, исполненное малодушия, мгновение, она порадовалась этому. — Прости меня, великий отец, — покаялась Крисания. — Прости, ибо я смертна и боюсь боли. Всегда боялась. Но я приму своё наказание. Я докажу, что достойна зваться избранной. Ты не зря выбрал меня для служения. Не зря. Крисания нанесла себе десять ударов — с каждым всё яснее осознавая, как греховна её плоть, как слаб дух. Она заслуживала куда большего наказания, но боялась, что, если переусердствует, то не сможет завтра отправиться в башню мага. — Я потружусь во славу твою, о милосердный Паладайн! Я выстою! Не сойду с верного пути… Буду идти по той дороге, что ты мне наметил. Великий, великий… — шептала Крисания пересохшими, искусанными губами, когда обессиленно упала на пол. Спина горела огнём — кажется, в нескольких местах кожа лопнула. Запах крови был едва слышным. Нестрашно. Главное — чтобы Паладайн услышал. Понял. Простил. — Я не усомнюсь более, — клялась Крисания и по щекам её катились слёзы, но она их не замечала.

II

Крисании понадобилось больше времени для восстановления, чем она предполагала. Может, плоть её стала слишком слаба, а, может, дело было в том, что отвар, которым она привыкла врачевать раны на этот раз вышел не очень качественным. По рецепту в него входило столько трав! А Крисании удалось раздобыть в той деревеньке только мяту, мелиссу, ромашку и шалфей. Да и то мята преобладала… «Опять вся ею пропахну», — подумала Крисания беззлобно. Прошлым летом — как давно оно было — мяты внезапно уродилось много. В своём прежнем жилище, куда Крисания не рисковала возвращаться, она заготовила много этого растения. Мысли о потерянном доме отвлекали от боли, всё ещё терзавшей спину, а также от урчания в пустом желудке. Крисания нашла в доме только пару сгнивших морковок — для еды они никак не годились. Да, если бы вчера она не потратила бронзовую монету на плётку и травы, то могла бы купить овощей, крупы или даже сыра с молоком. «И остаться неочищенной в глазах Паладайна! Нет, я всё сделала правильно», — твердила себе Крисания. Во второй половине дня она, понимая, что лучше ей уже не станет, решила отправиться к магу. Надела защитный браслет, вознесла молитву Паладайну. Вот только как написать на оставленном Маджере листе «Я готова»? Она уже и забыла, когда в последний раз видела чернила… «Может, углём? Нет, осыплется, наверное… Но тогда — кровью?» Это было символично и жутко — в духе чёрного мага. Жаль только, что опять будет больно. Крисания порезала указательный палец правой руки, поддавила, чтобы выступило больше крови. Начала выводить букву «я»… И тут всё закружилось перед её глазами, на мгновение стало нечем дышать, будто весь воздух куда-то исчез. — Что… — начала Крисания, но замолчала, осознав, что стоит уже не на кухне своего нищенского дома. Дубовый стол, заваленный бумагами, книгами и склянками; ряды шкафов, тянувшиеся по стенам; камин, в котором горел огонь; рядом с ним — уютное кресло с широкими подлокотниками и подставкой для ног… В кабинете Маджере — а что это ещё могло быть за помещение? — оказалось тепло, даже как-то уютно… и сразу видно было, что маг проводит здесь много времени, и в основном — за работой. — Здравствуй, жрица, — раздался голос Маджере, и Крисания невольно вздрогнула. Он стоял у одного из книжных шкафов и смотрел… на всё ещё немного кровоточащий палец Крисании. Осознав это, Крисания спрятала руку за спину. Неприятно было, что маг увидел её травму. — Здравствуй, маг. Нас не подслушают? Это был вопрос ради вопроса, и маг всё понял — хмыкнул: мол, ты и правда думаешь, что я бы допустил такую возможность? Даже отвечать не стал. Только молчал и кидал на Крисанию взгляды в своей обычной манере. Отстранённый, насмешливый… но он нужен был Паладайну, и Крисания сказала: — Ты хотел показать мне свиток. Маджере приподнял бровь: — «Хотел показать»? Помнится, ты сама просила его посмотреть. Пришёл черёд Крисании отвечать молчанием на вопрос — разве это имело значение? Или он хотел подчеркнуть то, что именно она обратилась к нему с просьбой? Маджере не стал ждать, когда она сознается в своём интересе. Подошёл к одному из шкафов, прошептал что-то и к нему в руку упал свиток, перевитый алой лентой. Маг дотронулся до ленты, и та ярко вспыхнула, а затем свиток раскрылся прямо перед глазами Крисании. Бумага была полна непонятных, загадочных символов. Крисания силилась прочесть хоть что-то, но не могла. Вот как значит… маг позволил ей перенестись в свою башню, просто чтобы испытать её дух. Он изначально знал: у Крисании нет шансов понять символы в таинственном свитке. — Тебе ведь известно, что я ничего не понимаю, — сказала Крисания, стараясь сохранять спокойствие. Боль в спине напоминала о необходимости смириться и идти за магом, раз уж Паладайн дал ему ответы. Как ещё маг бы обзавёлся таким свитком, если не с помощью белого бога? — Я долго работал над переводом, — ответил Маджере, мановением руки он призвал к себе несколько листов. — Можешь прочитать. Крисания взяла листы в руки, но вчитываться не стала. Маг знает, что делать. Какая разница, прочитает она написанное или нет? Желудок сводило от голода, голова тоже начала болеть… Нужно скорее уходить отсюда, чтобы не опозориться, упав в обморок от слабости. Крисания поднесла листы к глазам — какой у Маджере чёткий почерк с наклоном влево, вроде буквы и не лишены изящества, но при этом каждая выведена так ясно, что прочитать её неверно невозможно, — выхватила слово «кинжал». А потом через абзац — ещё «кинжал». — Кинжал… даже два, — сказала она, понимая, что нужно как-то отреагировать на прочитанное. Маджере кивнул, поджав губы — они превратились в две тонкие, едва заметные нитки. Маг выглядел раздражённым и будто разочарованным. Он взял в руки первую попавшуюся книгу со своего стола, а потом резко положил её на место. — Больше ничего не скажешь? А чего он ожидал? По правде говоря, у Крисании было много вопросов: как Маджере раздобыл свиток? Уверен ли в его подлинности? А в точности перевода? Может, ей стоит самой этим заняться? Образование у неё весьма достойное… и не похитит ли кто-нибудь свиток из кабинета? Ведь, наверное, не только Маджере обладает магией, но и его слуги, в том числе тот изуродованный эльф… И главный вопрос, который Крисания запретила себе задавать: точно ли я могу доверять тебе, маг Маджере? Что ты получишь за помощь Паладайну? Возможность жить дальше в спасённом мире… не слишком ли мало для такого, как ты? Но ни один из этих вопросов не сорвался с губ Крисании, потому что в них не было никакого смысла. Последние и вовсе сочились теми сомнениями, за которые Крисания только прошлой ночью просила прощения у Паладайна. Она не должна больше оступаться. Крисания пойдёт за магом, потому что этого хочет её бог. К чему тут вопросы? — Как я понимаю, — Крисания снова обратилась к переводу. — Нам нужно пройти испытания, чтобы получить кинжалы. Ты скажешь мне, когда мы приступим? Паладайн не должен ждать долго. Взгляд мага стал ещё более холодным, нечитаемым. Он отодвинулся от Крисании и бросил едко: — Так, значит, будешь послушно делать всё, что я скажу? — Паладайн привёл меня к тебе, — напомнила жрица, пытаясь скрыть усталость и раздражение. — А теперь… я пойду… Верни меня обратно. Маджере усмехнулся: — То есть какие-то пожелания у тебя всё же имеются… А если я оставлю тебя здесь или отведу в темницу, ты и это покорно примешь, уповая на волю своего бога? Крисании хотелось кричать: «К чему эти расспросы? Я устала, мне больно, я хочу есть…» — Да. — Какая покорность! А я то удивился, что ты так быстро согласилась навестить мои скромные владения… Думал, дело в смелости. Не глядя на Маджере, Крисания дотронулась до защитного браслета — он был зачарован одной жрицей, другая передала его Крисании. Воля Паладайна, его забота о своей избранной была очевидна. Маг мог издеваться сколько угодно — он просто не понимал, каково это: следовать своему предназначению, доверять небесному отцу. «Я усомнилась, но смирилась и покарала себя. Я на верном пути…» — Что это у тебя? — бесцеремонно поинтересовался маг, заметив браслет. Крисании очень хотелось спрятать свою драгоценность, своего защитника, от колкого взгляда Маджере, но он уже сделал шаг вперёд и уставился на браслет. — Этот браслет защищает меня, — неохотно объяснила Крисания. — Правда? И откуда он у тебя? Подарок твоего бога? Скептический тон Маджере оскорбил Крисанию, но она постаралась не подать вида. Она выше его желчной злобы. Он просто завидует тому, как Паладайн заботится о ней сам же говорил: Такхизис на такое не способна, вряд ли вообще думает о своих слугах. — Браслет изготовила наделённая даром жрица — Сильвия Маерская. После её смерти он защищал мою наставницу, а потом перешёл ко мне. — И как он работает? — Маджере казался заинтересованным. Всё, что его волновало, — это магические штучки… он точно мальчишка совсем не знает забот. А у Крисании так ломит виски от голода, так болит спина… Но нужно ответить ему. — Пока браслет на моей руке, никто не может причинить мне зла, маг. — И поэтому ты решилась прийти ко мне? — уточнил он очевидное. Крисания не стала отпираться, кивнула. Всё? Разговор наконец-то исчерпан? Маджере вернёт её домой? Еды там, конечно, нет, зато можно будет лечь в кровать и полежать. Всё легче, чем стоять в кабинете мага и терпеть его колкий взгляд и ядовитые фразы. — А что если я скажу… — маг придвинулся, разрушая невидимую границу между ними. От него снова пахло корицей, но Крисания не хотела этого знать… — …что твой браслет давно утратил силу, и я спокойно могу сделать вот так? — Маджере коснулся пальцами её щеки легко, невесомо. И всё же Крисания ощутила холод его кожи, и это напомнило ей о первой встрече с магом. Она ждала, что сейчас, да вот сейчас, браслет защитит её: отбросит Маджере в противоположную стену, мощный поток силы впечатает его в книжные полки… Но ничего не произошло. Маг сам убрал руку и, одарив Крисанию гадкой победной ухмылкой, произнёс: — Я не причинил тебе вреда, Крисания, потому что сам так решил. Поверь, твой бог здесь совершенно ни при чём. И с этими словами он коснулся руки Крисании — золотые глаза Маджере сверкнули, он сам и кабинет завертелись и исчезли в тумане… Крисания оказалась у себя дома. Хватая ртом воздух, которого отчаянно недоставало, она наткнулась взглядом на браслет, по-прежнему опоясывавший руку, и всхлипнув, сорвала его. Безделушка упала на пол — туда ей и дорога. Крисания топнула ногой в припадке бессильной иссушающей злобы. Какой же дурой она выглядела! «Паладайн испытывает меня», — попыталась убедить себя, но эта мысль не принесла облегчения. Зайдя в комнату, Крисания повалилась на свою жесткую неудобную постель, но сон не шёл, и всё казалось таким постылым… «Я не должна сомневаться», — твердила она мысленно. И прикусывала язык, и била рукой об стену, чтобы боли стало ещё больше, и она выместила все иные чувства. Зачем Маджере так поступил с ней? Это было отвратительно. И в поглощающих комнату сумерках Крисания слышала его вкрадчивый, полный сладкого яда голос: «Я не причинил тебе вреда, Крисания, потому что сам так решил. Поверь, твой бог здесь совершенно ни при чём». Ты ошибаешься, Маджере. На всё воля Паладайна. На всё. Верно?