О зимней стуже и о летнем ветре

I

Около недели назад — в ночь после встречи с Крисанией на постоялом дворе

Хоть Рейстлина и разморило около камина, проспать всю ночь беспробудно он не смог. Правда, проснувшись в два часа ночи, не удивился — здоровый и крепкий сон давно был для него чем-то недоступным. Снотворными маг не пользовался — от них туманился разум. Как часто бывало, проснулся он с вполне определённой мыслью, которая не давала покоя, всё стучала и стучала по вискам: «Я тут, я тут!» Рейстлин выругался, растёр руки, пытаясь сосредоточиться и выудить надоедливую мысль на свет. Что же, что же… О, точно… Он позаботился о том, чтобы Крисания поела и поспала в уюте, но как она доберётся до дома без нежелательных приключений? Белый дар её больше не охраняет, а значит… «И почему я сразу не подумал? Надо было накинуть на неё защитные чары, и дело с концом. Хотя…» Нет, не годилось. Только что проснувшийся, не поворотливый разум не сразу осенило пониманием: для идеального заклинания защиты маг должен обменяться кровью с тем, кого решил обезопасить. Не пойдёт, конечно. Нужно что-то попроще… Подходящая формула нашлась в голове не сразу. Но всё же отыскалась. «Хорошо… Хотя куда лучше было бы просто перенести Крисанию с этого постоялого двора прямо к ней домой, вот только она наверняка не позволит». Рейстлин окутал себя чарами невидимости — вдруг Крисания ещё бодрствует — и переместился в комнату, где оставил девушку. Вопреки его опасениям, она действительно пребывала в царстве снов — лежала на боку, поджав под себя ноги, и выглядела особенно хрупкой, юной. Нежная девочка, случайно оказавшаяся избранной Паладайна. Волосы Крисании разметались по подушке, розовые губы были приоткрыты. Будь у Рейстлина совесть, он бы устыдился, что подглядывает за столь невинным созданием в момент полной беспомощности. Вместо этого маг беззвучно хмыкнул и отыскал взглядом бесформенный, поношенный плащ Крисании. Навести защитные чары на одежду было достаточно легко — и никакого кровопролития не требовалось. «Теперь ты точно доберёшься до своего дома», — подумал Рейстлин и, кинув на безмятежную Крисанию последний взгляд, растворился в воздухе.

Настоящее время — после визита Крисании в башню Рейстлина

Рейстлин сверлил взглядом то место, где только что стояла жрица, и всё ещё не мог успокоиться. Да что с ней такое?! Казалась умной, интересной собеседницей, а теперь… Нет, Рейстлин понимал, конечно, что послушная кукла для его целей — лучшее решение. Но всё равно злился. Что за нелепая покорность… Он ждал вопросов, споров, словесной игры, а получил… Проклятье! Ещё с того момента, когда он почувствовал зов Крисании, всё пошло не так. Жрица использовала свою кровь. И ведь действительно: где бы она раздобыла чернила? В той прошлой, давно забытой жизни, в которой Рейстлин вместе с братом ютился в разваливающемся доме, о чернилах он и не помышлял. А жилище Крисании было таким же бедным и унылым. Поэтому никаких чернил — решилась пролить кровь… Смело. Вот только Крисания не знала, что в чёрной магии дарение крови — это всегда ритуал интимный, с двойным дном. Желание прикоснуться к жрице стало нестерпимым, отчаянным… Отголоски этого голода — иссушающего, требовательного, невыносимого — Рейстлин чувствовал и сейчас, после злосчастной встречи. А уж когда Крисания была здесь… От неё пахло мятой сильнее обычного — наверное, действие магии крови. И Рейстлин даже предположить не мог, что когда-нибудь мята будет так дразнить его. Хотелось подойти к Крисании со спины, прижать к себе — решительно, властно — отвести в сторону густые чёрные волосы, блестящие в отсветах камина и свечей, а затем слизать влекущий запах с её шеи. И потом… потом… Нет. Он гнал прочь нелепые мысли и надеялся, что жрица отвлечёт его острыми вопросами. Рейстлин обзывал себя глупым юнцом, насмехался над собственной тягой и ждал-ждал-ждал от Крисании чего-то занимательного, умного, способного переключить его внимание, выручить из столь постыдного положения. «Идиот! Не подумать о том, что у неё нет чернил, и попасть в капкан магии крови — будто тебе не сорок лет, а четырнадцать!» — ругал себя Рейстлин, занимая руки то книгой, то листами с переводом. Главное — чтобы не было соблазна коснуться жрицы, которая совершенно ему не помогала. Наоборот — раздражала этой своей новой ролью «я послушная овца, которая делает всё, что ей скажут». Тьфу. Желать такую ещё и унизительно. Когда же Крисания явила ему браслет, безделушку, которую считала особенным даром Паладайна — жрицы передавали вещицу друг другу, точно она и правда имела ценность, какая глупость, — Рейстлин не смог сдержаться. Так верить в силу ни на что не годного браслета! Нет, маг чувствовал, что когда-то на вещицу наложили белые чары, но от них остался лишь лёгкий флер. И, по его беглой оценке, испарились чары уже довольно давно — лет пятнадцать-двадцать назад. — Паладайн то, Паладайн это! — проворчал Рейстлин, не без удовольствия вспоминая растерянное лицо Крисании, когда браслет не защитил её от нежеланного прикосновения. — Будет знать теперь… Рейстлин ещё долго мог бы ругаться — больше всего в других его всегда раздражала тупая покорность судьбе, стремление переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого: неважно — бога или человека. Практически все его подданные были такими — глупым стадом, подчиняющимся своему пастуху. Когда-то, на заре наместничества, подобное положение дел его устраивало, но потом… Потом он стал уставать от этих одинаковых безвольных лиц, от людей, отравленных страхом и беспомощностью. В Крисании, конечно, страха не было, но то, как она цеплялась за роль бездумной послушницы белого бога, готовой стать жертвенной овцой, неимоверно раздражало. И ведь ладно бы — она и правда такой была, Рейстлин бы сразу это понял, не стал бы ожидать от неё ни умного разговора, ни интересных вопросов. Но нет. Рейстлин уже узнал: в Крисании хватало дерзости да живостью ума её природа не обделила. Так зачем загонять себя в рамки? «Или ей так положено? Жреческий долг велит быть не собой, а тенью бога? И она вспомнила об этом перед встречей со мной? Ох, не зря мне никогда не нравились жрецы с их глупыми правилами…» На мгновение мелькнуло желание достать старый перстень и обернуться драконом, но Рейстлин отмахнулся от него. Давно он не принимал эту форму, и не надо: превратиться сейчас в дракона — значит, придать истории с Крисанией слишком большое значение. Вместо полётов Рейстлин сел за стол и стал листать первую попавшуюся книгу — продвинутое руководство по растительным ядам. Точно… он же хотел усовершенствовать один дельный рецепт, доставшийся ещё от Айгера. Маг принялся вчитываться в строчки, вспоминать, какого именно эффекта хотел достичь. И постепенно вся эта гадкая ситуация с Крисанией начала отходить на второй план, сглаживаться… — Господин, — в мысли Рейстлина ворвался скрипучий голос Тени. Этого молчаливого, лишённого чувств слугу Рейстлин создал около десяти лет назад — Тень сторожил вход в его кабинет денно и нощно. Изредка Рейстлин переставлял его к своей спальне, на том изменения в жизни Тени и заканчивались. — К вам хочет попасть Даламар, — продолжил Тень, поклонившись. Вообще-то Даламар уже довольно давно добивался того, чтобы Тень начал называть его «господин Даламар», но все попытки были тщетны. — Впусти его, — велел Рейстлин раздражённо. Вот только займёшься делом, сразу отвлекают… Однако Даламар явно заявился с чем-то важным — иначе не стал бы тревожить хозяина среди ночи. Тень послушно кивнул и выскользнул за дверь, где очевидно дожидался ответа Даламар. Тень был низкорослым, тонким и бледным — на его лицо Рейстлин предпочитал не смотреть: неприятно видеть перед собой мучнистый круг без носа, с непропорционально большим ртом и глазами на выкате. Создать кого-то посимпатичнее у Рейстлина никак не получалось. Даламар зашёл в кабинет с присущей ему небрежной грацией. Сразу же впился пытливыми карими глазами в книгу и бумаги, с которыми работал Рейстлин — к работе учителя он относился с жадным, ревнивым интересом. Всегда хотел узнать всё первым. Рейстлин же позволял ему приблизиться лишь иногда — собственный опыт с Айгером научил его никогда и ни при каких обстоятельствах не доверять ученику в полной мере. — Над чем работаете, шалафи? — спросил Даламар, зная, что Рейстлин именно это обращение предпочитает всем остальным. — Потом расскажу, — отмахнулся Рейстлин. В его голосе не было даже тени обещания — он ещё не решил, хочет ли делиться новым усовершенствованным ядом с Даламаром. — Лучше выкладывай, с чем пришёл, — продолжил Рейстлин, не предлагая Даламару сесть. Стоя быстрее выложит, почему потревожил учителя в такой час. На мгновение Даламар скривился, но всё-таки сказал: — Я узнал, что наместник Лестор сегодня обращался к Тёмной госпоже. Предложил ей разоблачить заговор торговцев. Рейстлин скрестил руки на груди и хмыкнул: — Заговор торговцев? Серьёзно? — А наместник Дейвин высказал госпоже своё предложение вчера — придумал устроить праздник в её честь с церемонией жертвоприношения. Убить, конечно, предлагает самых красивых девушек в каждом из наместничеств. «Кто бы сомневался — у Дейвина одни бабы на уме». Рейстлин знал, что Даламар жаждет его реакции, хочет узнать, с каким предложением выступит его шалафи. И узнает. Но не сейчас… — Какие глупости приходят в голову моим собратьям, — иронично заметил Рейстлин. «Собратья» в его устах прозвучало как величайшее оскорбление. Даламар весь будто подался вперёд, на его изуродованном лице отразился живой интерес. — Можешь идти, — велел Рейстлин и добавил после красноречивой паузы. — Я поговорю с Тёмной госпожой и позову тебя к себе. — Какая честь, — выдавил Даламар полные яда слова. Его острый подбородок был задран, а спина выглядела неестественно прямой. Тёмный эльф всеми силами демонстрировал, насколько он оскорблён таким недоверием шалафи. И ладно — Рейстлин привык к подобным демонстрациям, они его совершенно не трогали.

***

Среди осведомителей Рейстлина был далеко не только Даламар. Маджере держал своих людей рядом с каждым из двенадцати наместников (с Рейстлином наместников было тринадцать). К тому же периодически смотрел на своих «коллег» глазами зверей и птиц. Утомительная обязанность. Необходимая предосторожность. Именно поэтому, когда Такхизис, поражённая исчезновением Крисании с костра, велела не просто найти сбежавшую жрицу, но и придумать нечто, способное затмить это событие в умах людей, Рейстлин довольно быстро нашёл ответ, скомпоновав собранную за некоторое время информацию. Вот только делиться решением не спешил… Зачем? Пусть все наместники выскажутся, наскучат Такхизис своими глупыми предложениями. Тут и появится Рейстлин с беспроигрышным планом. Так и вышло: спровадив Даламара, Маджере мысленно обратился к Такхизис. Все двенадцать его соперников высказались — откладывать разговор больше не имело смысла. Тёмная богиня ответила не сразу, а когда всё же откликнулась, то звучала недовольно: — Рейстлин? Я уж думала, ты совсем забыл про свой долг передо мной. — Как можно! — Раскаяние ты разыгрываешь скверно, надо бы подучиться у других, — едко заметила Такхизис. — Все твои планы я вижу наперёд, мальчик мой. Явись ко мне, выскажи уважение, тогда и поговорим. Рейстлин решил не обращать внимания на отвратительное обращение «мальчик мой». Главное — можно перенестись к Такхизис в замок, а не пускать её полностью в свои мысли. Он терпеть не мог, когда Такхизис оказывалась в его голове. Куда лучше обычный диалог с собеседницей, которая сидит перед тобой на троне. …в этот раз она явилась Рейстлину в облике прекрасной девы с длинными белыми волосами и фиолетовыми глазами. Пышную грудь стягивал алый корсет, ноги закрывала ниспадающая волнами длинная чёрная юбка. — Моя госпожа, — склонился Рейстлин. — Вы, как всегда, обворожительны. Такхизис издала смешок: — Льстишь, Маджере. Знаешь, что я хочу услышать. — Вы меня раскусили. — Надеюсь, — по выбранным сегодня пухлым губам Такхизис скользнула холодная улыбка. Богиня тьмы, богиня мрака. В её тронном зале, выполненном из чёрного мрамора, зуб не попадал на зуб. В каждом слове таилась угроза. Рейстлин знал всё это настолько хорошо, что разучился бояться. Возможно, зря. — Я пришёл к вам не ради пустой лести, госпожа, — сказал Маджере, понимая, что пора раскрывать карты. — Я должен извиниться за то, что не являлся так долго… — Конечно. Рейстлин кивнул, но просить прощения не стал. Вместо этого продолжил: — Вам нужно что-то по-настоящему грандиозное, что-то, способное вселить в людей настоящий, такой вкусный, страх, — помолчал немного, усиливая эффект. — Раскройте заговор наместника Эдварда Нейвута, госпожа. — Заговор Нейвута? — переспросила Такхизис, явно удивлённая. Приятно было понимать, что не ошибся с ответом. — Со времён Айгера ваши наместники оставались вам верны. Но Нейвут… этот рыжий пройдоха интересуется белой магией, ищет книги о ней, собирает заряженные ею вещицы. — И твои слова могут подтвердить? Рейстлин кивнул: — Конечно, — потом добавил. — Но есть и то, в чём Нейвут признается сам… если его хорошенько расспросить. Зачем он собирал все эти поганые белые вещи? Зачем тратил драгоценное время, в которое мог бы служить вам, на белые заклинания? Наверняка ведь его целью было свергнуть вас, устроить заговор. И знаете… его сторонники могут быть повсюду. Любой может оказаться виновным. Такхизис ответила ему не сразу. Провела по губам одним из своих острых ногтей, внимательно рассматривая Рейстлина. Маг примерно понимал, о чём она думает: Нейвут вряд ли затевал заговор — он по натуре своей собиратель редкостей, учёный-экспериментатор. Возможно, порой слишком жестокий (даже для тёмного мага), но никто не поставит ему это в вину. С другой стороны о собирательстве белых артефактов он Такхизис явно не докладывал — то было преступление, так как все подобные вещицы полагалось тут же уничтожать. А ещё Нейвут давно служил Такхизис спустя рукава. Мог не ответить сразу на зов. Мог долго не выполнять задание. В его землях годами не случалось казней — слуги были неумехами, у них не получалось ловить белых жриц. Нейвута легко заменить. И о таком деле, конечно, будут говорить. Особенно если дать остальным наместникам задание найти на своих землях сторонников Нейвута. — Я принимаю твоё предложение, — кивнула Такхизис наконец, потом глаза её хищно блеснули. — И ты сам отправишься за Нейвутом. Рейстлин выразил благодарность, как полагалось, а затем приложился губами к милостиво протянутой ему руке, украшенной золотыми кольцами. Он не чувствовал никакой вины перед Нейвутом — рыжий маг всегда раздражал его зазнайством. Да и тем, что стал свидетелем того, как Рейстлин предал своего учителя… Нет, нынешнюю ситуацию не сравнить с той давней историей: Айгер многое значил для Рейстлина, Нейвут — ничего. На периферии сознания Маджере помнил, что у Нейвута есть семья — жена и несколько детей. Досадно, но что поделать… Главное — Такхизис осталась довольна, а значит, не заподозрит, что срок её правления подходит к концу.

II

Смерть от голода не входила в планы Крисании. Вот только еды взять было неоткуда. Промучившись несколько часов, она убедилась в том, что не уснёт, и не придумав ничего лучше, решила отправиться к своему новому знакомому — Эрилу. При прощании он сказал, что она всегда может обратиться к нему за помощью. И хотя обременять старика не хотелось, Крисания утешила себя тем, что не станет просить у Эрила съестного или денег, только спросит: нет ли у него на примете работы? Серый рассвет ещё не окутал землю, а Крисания уже накинула на плечи плащ и пустилась в путь. Перед выходом задумалась на мгновение: «Может, стоит взять с собой браслет? Если не смог защитить, пусть послужит платой за еду». Но такой обмен показался Крисании слишком низким. Браслет был важен для Лилии — хоть и лишённый силы, он остаётся напоминанием о ней. «Маг посмеялся бы над моей сентиментальностью», — устало думала Крисания, еле волоча ноги. Боль в животе становилась всё более настойчивой. Но до Эрила жрица добраться смогла — и вопреки собственной немощи, довольно быстро. Наверное, надежда на спасение придавала сил. Постучав в дверь небольшого дома на окраине деревни, Крисания приготовилась к тому, что хозяин откроет далеко не сразу — возможно, он ещё спит… Но за дверью практически сразу раздалось покашливание, а затем Эрил спросил: — Кто это пытается попасть ко мне в столь ранний час? — Это Крисания… я… Дверь тут же открылась — Эрил предстал перед Крисанией в сером халате и линялом ночном колпаке. — Я хорошо помню тебя, сестра, — улыбнулся Эрил и втянул Крисанию в дом. Затем внимательно посмотрел на неё и всплеснул руками: — Да что это с тобой?! Крисания издала неопределённый звук, вдруг стало ужасно неловко за себя. «Что он обо мне подумает? Купила плеть, а о еде не побеспокоилась. Посчитает сумасшедшей». Хорошо, что Эрил и без объяснений всё понял. — Ты, наверное, проголодалась? Вид такой заморенный — того и гляди, рухнешь в обморок. — Не… — начала Крисания и тут же сдалась, чтобы не быть совсем уж идиоткой. — Я и правда очень голодна. Вот только тебя объедать не хотела. Эрил махнул рукой: мол, глупости всё это. И вот Крисания уже оказалась на небольшой, но уютной и светлой кухне. Немного погодя — передвигаться быстро Эрил не мог, даже дома опирался на палку — перед Крисанией появилась миска с густой похлёбкой. Сильно разваренная картошка и морковка с крохотными кусочками курицы показалась ей деликатесом. Ела Крисания по чуть-чуть, чтобы не замутило. Помнится, однажды после пары голодных дней она набросилась на чечевичный суп, и это было большой ошибкой. Эрил сел напротив. Когда Крисания доела похлёбку, подвинул к ней надколотую чашку чая и пару кусочков чёрного хлеба. — Посуды целой у меня почти не осталось, — вздохнул Эрил, глядя на чашку. — Да я вроде и привык так — по-простому. — Спасибо тебе большое, — улыбнулась Крисания, с удивлением осознав, что перешла со стариком на «ты». Просто под его мягким взглядом другое обращение казалось невозможным. Эрил кивнул, затем по его сухим губам скользнула улыбка: — Надо было тебе ещё в первую встречу попроситься на обед. — Тогда я не особо есть хотела. Да и вообще… — Мысли были другим заняты, — понял Эрил, почесав лоб. Длинные желтоватые ногти раз за разом проходились по испещрённой морщинами коже — казалось, и вовсе могли порвать её. Он спросил, когда Крисания доедала кусок хлеба: — Ты ведь пришла не за едой, а за другой помощью. Верно? Крисания утвердительно мотнула головой и, поспешно дожевав хлеб, сказала: — Да-да. Я хотела узнать, не поможешь ли ты мне с работой? Может, знаешь кого-то здесь, кому нужна поломойка? — Поломойка? — удивился старик и даже перестал скрести лоб, который надрал до красноты. — За помощь в лечении мне стыдно брать деньги или еду… — объяснила Крисания. — Правда, добрые люди обычно всё равно благодарят — делятся съестным. Этим я обычно и живу. Но если нужда берёт за горло, то всегда стараюсь найти какую-нибудь работу по хозяйству. Эрил явно расстроился, что жрице приходится заниматься грязной работой ради пропитания. Его густые седые брови сдвинулись к переносице, уголки губ опустились вниз. Такое искреннее проявление сочувствия тронуло Крисанию. Признаться, зарабатывать на жизнь она не любила… но что поделать? Порой вариантов не оставалось. «– Бывало, я мыла полы на постоялых дворах, — говорила наставница Алия. — А что… нужда поджимала, и надо же было кому-то обеспечивать всех нас. Главное в таком деле — чтобы посторонние не узнали о том, кто ты. Всё же жрице Паладайна полы скрести не пристало». Крисания вспомнила о признании Алии, когда сама столкнулась с нуждой в первый раз. Найти работу было сложно, но ей повезло: одному лекарю требовалось перемыть все склянки, а Крисания вовремя узнала об этой работе. — Вот же времена наши чёрные… — пробормотал Эрил, затем тяжело вздохнул. — Хотел бы я помочь тебе из своих щедрот, девочка. Да делиться особо нечем… мне тут помогает то один старый знакомый, то другой, но я беру себе лишь немного, остальное отдаю ребятишкам — они всегда голодные. — Паладайн тебя благослови, — тепло сказала Крисания. Не сразу она поняла, как странно это должно звучать для Эрила. Но он ничего не ответил, не возразил. Возможно, надеялся на прощение белого бога… — Приляг в моей комнате, — посоветовал Эрил. — А я пока пойду узнаю, нет ли у кого из знакомых работы для тебя. И проворчав под нос что-то о несправедливой доле, Эрил оставил Крисанию. Она же не стала упрямиться — нашла его спальню и, устроившись на небольшом топчане, быстро уснула. Благодарное за еду тело требовало отдыха.

***

Как сразу поняла Крисания, работу ей дали исключительно из уважения к Эрилу: рыжебородый улыбчивый хозяин небольшой харчевни провёл её на кухню и указал на гору тарелок: «Перемоешь всё, красотка, и будет тебе три бронзовые монеты». Находившаяся неподалёку одноглазая повариха присвистнула: — Три монеты за один раз? Ты эту девку пользуешь, что ли? Крисания вспыхнула. Хозяин шикнул: — Молчи, стерва! Она от Эрила. Тут повариха как-то подобрела, улыбнулась своим широким наполовину беззубым ртом: — Ну прости, деточка. Эрил славный. Он моего мальчика с того света вернул. И через пару часов, когда Крисания закончила споласкивать последнюю тарелку от мыла, она знала об Эриле да и обо всех жителях деревни буквально всё на свете. Как выяснилось, бывший жрец не только раздавал еду детям, но и лечил всех местных жителей. Другого врачевателя тут не было. — Эрила у нас очень уважают! — говорила повариха, попросившая звать её Реной. — А я видела, как его толкнул какой-то мальчонка, — заметила Крисания, чтобы поддержать беседу. — Так мы с Эрилом и познакомились. Повариха, чьё лицо терялось за клубами валившего от кастрюли густого пара, усмехнулась: — Ну то мальчишка — что с него взять! Хотя если бы кто-то из наших видел, то дал бы ему подзатыльника. Без Эрила мы бы тут все передохли давным-давно. Жаль только, он стареет. Вот Лее скоро рожать, а она говорит: Эрил сомневается, что сможет младенца принять. Как-то щупал там да что-то не то нащупал. Не знаю. Очень Лея боится — вот вроде бы пятый ребёнок, а всё одно… — А далеко живёт эта Лея? — поинтересовалась Крисания, вытирая руки о выданный ей передник. Кухня уже утопала в манящем запахе томлённого мяса — кажется, это были кролики. — Да у нас тут всё поблизости, — откликнулась Рена и поинтересовалась, сразу поняв суть. — Можешь помочь? Крисания кивнула: — Возможно. Мне доводилось принимать роды. Рена улыбнулась: — Хорошая ты девка оказалась, а я думала — малахольная какая-то. А для потаскухи слишком чистая да красивая. И откуда ты такая взялась? Крисания развела руками, не желая вдаваться в подробности. Тем временем повариха достала тарелку и положила в неё щедрый кусок мяса с травами: — Вон поешь да сходим вместе к Лее — она моя кузина по матери. Крисания попыталась отказаться от еды, но Рена посмотрела на неё осуждающе: — В наше время от кролика не отказываются. Этих между прочим муж Леи убил — он отличный охотник. И устроившись на стуле в углу кухни, Крисания обхватила тарелку и вдохнула соблазнительный аромат мяса, от которого рот тут же заполнился слюной. А казалось, совсем недавно поела! Странный это был день… …странный и очень долгий. Такие мысли вертелись в голове Крисании, когда она возвращалась домой в сгущающихся сумерках. С собой у неё были две монеты, кулёк с овощами, небольшой мешок овсянки и пара добрых кусков готовой крольчатины. Мясом её угостили в доме Леи и Берлема — того самого охотника. Лея и Берлем оказались славными людьми — с четырьмя детьми ютились в маленьком, но ладном домике. На судьбу не роптали, и Крисанию встретили благодушно. Вскоре по одной из оговорок Леи Крисания поняла, что семья чтит Паладайна. «Ему будет к кому возвращаться», — умилённо думала Крисания, глядя на улыбчивую полную Лею, серьёзного, но добродушного Берлема и их озорников-детей. У всех четверых были ясные голубые глаза, а волосы разнились цветами от золотистого до рыжего. Такие милые! Крисания попыталась дать младшей девочке монетку — пусть купит себе сластей в ближайшей лавке, — но, заметившая это Рена, остановила её: «Ещё чего придумала — у нас дети не голодают». Рена считала малышей кузины чуть ли не своими родными детьми, это было очень мило. Да и сын Рены, как оказалось, ждал мать со смены именно у Леи в гостях. Во всей развернувшейся перед Крисанией домашней идиллии — с ароматами запечённого кролика, яблочного пирога и свежего, недавно постиранного белья — настораживало лишь одно: осмотрев Лею, Крисания поняла, о чём беспокоился Эрил. Лея была примерно на восьмом месяце беременности, а малыш ещё не перевернулся головкой вниз. Крисания надеялась, что с божьей помощью это всё-таки произойдёт, но если нет… Она тяжело вздохнула, петляя между большими кустами, лишёнными листьев. Становилось всё холоднее, ночь подкрадывалась ближе. Хорошо, что до дома оставалось совсем немного. Крисания запахнула плащ получше. Руки сильно устали, но ничего — зато она познакомилась с добрыми людьми, она сыта и даже обзавелась запасами еды. Это удачный день. «Волей Паладайна», — привычно добавила про себя Крисания. И тут же услышала, будто наяву насмешливое и злобное: «Я не причинил тебе вреда, Крисания, потому что сам так решил. Поверь, твой бог здесь совершенно ни при чём». Весь этот долгий день Крисания не вспоминала о Маджере — не до того было. Сейчас же точно сам промёрзший лес, густая, беспощадная ночь напоминали о нём. Маг хотел доказать ей, что воля Паладайна не абсолютна, что над его действиями белый бог не имеет власти. Было ли это правдой? Маджере отрёкся от света, когда присягнул Такхизис, а значит… «Но ведь Паладайн подтолкнул Маджере к разработке плана … разве нет? — размышляла Крисания, всматриваясь в тьму, под которой пряталась дорожка к её дому. — Ох, с магом всё запутанно, сложно. Очевидно лишь то, что он получил удовольствие, разоблачив мою глупость. Он такой злобный, мелочный… и как я могла увидеть в нём что-то иное, пусть даже на секунду? И этому человеку доверился Паладайн! Как же так…» Поток мыслей прервался, когда Крисания всё же добралась до своего дома, нащупала в кармане плаща ключ, частично покрытый ржавчиной, и с натугой открыла дверь. Хорошо ночью оказаться дома. Пусть стены были хлипкие, а всё же — стены. Крисания положила свою кладь на стол и прошла в комнату. Кинула косой взгляд на плеть, которая лежала в углу, точно застывшая, почти умершая змея. «Я хочу быть твоей примерной дочерью, Паладайн, — беззвучно обратилась к богу жрица. — Хочу быть только инструментом твоей воли, как мне предписано. Но… возможно, и мои сомнения — дело твоих рук? Может, ты хочешь, чтобы я задавала магу вопросы и спорила с ним, тем самым помогая улучшить план? Может, та покорность, в которую я обрядилась при прошлой встрече с ним, была лишней, неугодной тебе? О, если бы знать ответ…» Если подумать, ожидай она сегодня знака Паладайна вместо того, чтобы собраться и пойти в деревню, могла бы умереть от голода на этом самом месте. Верно? Решила, встала, пошла и спасла себя. Или нужную мысль ей подсказал Паладайн? И встреча с Эрилом тоже устроена белым богом? Крисания села — практически повалилась на пол, — провела пальцем по шершавой плети. Кажется, от одного прикосновения к ней, спина заныла. Крисания ненавидела боль. Да и, честно говоря, — физический труд тоже. Всё это мытьё посуды… Она была слабой, ленивой и грешной. «И зачем ты создал меня такой, небесный отец? Да ещё и сделал избранной… Столько жриц куда лучше подошли бы на эту роль». Крамольные мысли. Но наказывать себя Крисания не стала. Все её мысли занимало другое, важное — там впереди ожидалась, хоть и неизвестно когда, новая встреча с магом. И Крисания обещала себе — и своему богу — встретить соратника и врага достойно.