О зимней стуже и о летнем ветре

I

Рейстлин перенёсся к воротам замка Эдварда Нейвута в сопровождении ещё двух наместников — Элии и Гайера. Поодаль держался Даламар с самыми верными и безжалостными приспешниками. Намерения Маджере были очевидны. В этот раз никаких званных ужинов. Рейстлин был гораздо сильнее этого рыжего идиота, которого решил принести в жертву. Элию и Гайера он взял с собой в качестве свидетелей и для того, чтобы создать иллюзию будто готов разделить с ними — хоть с кем-то — личный триумф. Да и выбрал именно их, потому что и Гайер, и Элия занимали посты наместников только пару лет — молодые, пылкие и неопытные чёрные маги. Такхизис возвысила их по каким-то своим причинам, но составить серьёзную конкуренцию Рейстлину они бы никогда не смогли. С тёмного, скрытого тучами неба сорвались первые капли дождя. Хорошо, что до Рейстлина они достать не могли — соответствующие чары он наложил заранее. А вот Гайер и Элия синхронно поморщились. Точно — молодые и глупые. Рейстлин не стал утруждать себя тем, чтобы стучать в двери высокого чёрного замка, фасад которого испещряли серые изображения пламени. Рыжий Нейвут очевидно из-за цвета своей шевелюры считал, что состоит с огнём в особых отношениях. Нелепое заблуждение. Маджере взмахнул рукой и массивная, закрытая на несколько засовов дверь осыпалась пеплом. Расправиться с дверью было необходимо — ритуальный жест показывал, что теперь замок со всей его магией принадлежит Рейстлину. «Победа», — хмыкнул он про себя, не сомневаясь в исходе дела. На самом деле, Нейвут оплёл дверь сетью сложных и трудоёмких защитных чар — любому другому магу, кроме Маджере, не удалось бы уничтожить заклинания так быстро. Да и Рейстлин предчувствовал, что столь быстрый их слом ещё отзовётся в его теле постыдной болью — кашлем, недомоганием, немощью. Но не сейчас. Он должен был захватить замок решительно и быстро. Недаром же собрал зрителей. Переступив порог, Рейстлин тут же прислушался к своим ощущениям: «Где магия Нейвута?». У всякой магии есть запах — уникальный, присущий только одному чародею. Ощущать его, конечно, могут лишь очень одарённые. И сейчас Рейстлин почувствовал слабый аромат фиалок и пепла — да, кажется, то, что нужно. Он перенёсся к источнику запаха, зная — остальные последуют за ним. Первым делом он услышал раздражённое: — Пусти! Они… Рейстлин очевидно оказался в библиотеке — по стенам огромного помещения с высокими потолками тянулись, нагруженные книгами полки. Вот только внимание Маджере привлекли не они, а два человека, которые вели ожесточённый спор. Нейвут и, должно быть, его жена. Рейстлин взмахнул рукой, обездвижив обоих и лишив их голосов. И сразу почувствовал, как к горлу подступает сухой кашель. Нет. Нет. Не сейчас. «Нужно было взять с собой посох — использовать его как дополнительный источник силы», — подсказал внутренний голос, так походивший на голос его бывшего наставника. Он обожал указывать на ошибки Рейстлина. «Проклятье! Я достаточно силён, чтобы обходиться без посоха… разве нет?» Будто доказывая неправоту мага, преувеличившего свою мощь, кашель всё же вырвался из его горла. Но практически сразу был подавлен. Рейстлин поспешил достать флягу с отваром, которую всегда носил с собой. Сделал несколько глотков и дерзко, победно взглянул на Нейвута, выглядевшего поражённым и испуганным. В светло-зелёных глазах поверженного мага плескалось понимание. Однако Рейстлин сделал всё, как должно. Обвёл присутствующих безразличным взглядом — Элия и Гайер переглядывались впечатлённые, Даламар же выглядел очень довольным, он всегда принимал победы Рейстлина на свой счёт — и сказал холодно: — Наместник Эдвард Нейвут, ты обвиняешься в сокрытии вещей, заряженных белой магией… — выдержал паузу и добавил будто бы задумчиво. — Спрашивается, зачем чёрному магу, наместнику заниматься подобным? — Он наверняка плёл заговор против Тёмной госпожи, — выдохнула Элия так, точно была поражена внезапной догадкой, хотя, конечно, поняла всё, ещё когда Рейстлин взял её в свидетели. Правда, неясно было, действительно ли она заподозрила Нейвута в измене или же решила подыграть Маджере. Сейчас в её больших синих глазах, занимавших добрую половину лица-треугольника, читался только ужас от осознания вероломства Нейвута. «Либо впечатлительная дура, либо прекрасная актриса», — хмыкнул про себя Рейстлин. — Кто ещё полагает, что дело в заговоре? Гайер тут же издал одобрительное восклицание и кивнул своей большой лысой головой. Какой послушный. В том, что Даламар и его прихвостни поддерживали версию с заговором, также можно было не сомневаться. Маджере лениво взмахнул рукой, снимая с Нейвута и его жены заклятье немоты. Ждал от Нейвута попыток оправдаться, просьб пощадить жену и детей, но тот внезапно горько рассмеялся — его длинное лицо исказила гримаса вымученного веселья. — Как иронично, Маджере… Не находишь? А почему не устроил для меня званый ужин? Рейстлин ответил ему ледяным взглядом: — Много чести. Ещё один приступ неестественного смеха: — Откуда тебе знать, что такое честь? Оскорбления идут в ход, когда нет возможности бороться по-настоящему — это Рейстлин хорошо знал, так что только усмехнулся: — Я устал от разговоров с тобой, Нейвут. А вот Тёмная госпожа с удовольствием тебя выслушает. — Ничтожество! — выплюнул Нейвут, его голос надломился и звучал истерично, несчастно. — Прячься за спину Госпожи, пока сам не станешь жертвой предательства. Ты ещё заплатишь… Нейвут едва подавил всхлип — ему было очень страшно. Страх слышался в его голосе, ставшем слишком тонким, читался в его глазах… Он ведь присутствовал на пытках Айгера как свидетель. Был на его казни и на казни глупой жёнушки Айгера. Нейвут знал, что его смерть не будет быстрой и лёгкой. — Шалафи, а что делать с ней? С детьми? — поинтересовался Даламар, сделав шаг вперёд и указав на жену Нейвута. В тусклом мерцании свечей его изуродованное лицо выглядело особенно жутким. И когда он спросил о детях, Рейстлин на мгновение вспомнил страшные истории, в которых тёмные эльфы использовали человеческих младенцев в своих кровавых ритуалах. — Всех заберу с собой, — ответил Рейстлин. Он знал теперь, что детей трое — мальчики четырёх и трёх лет, а также совсем крохотная девочка нескольких месяцев отроду. Даламар тут же распорядился: — Приведите сюда детей предателя, немедленно! Трое его подручных — двое тёмных эльфов и одна человеческая девушка с ослепительно белыми волосами, вроде бы новая любовница Даламара, кинулись выполнять приказ. «Почему Нейвут не просит за жену и детей? Неужели ему всё равно?» — раздумывал Рейстлин, невольно вспоминая, в какое отчаяние пришёл Айгер при мысли, что его беременную жену ждёт смерть. Впервые чувства учителя показались Маджере не такими уж и жалкими. Тем временем жена Нейвута, будто только осознав, что может говорить, сказала тихо: — Позвольте… Рейстлин встретился с ней взглядом и едва не вздрогнул — она была так похожа… Увидь он её при других обстоятельствах, заметил бы раньше. Невозможно было не заметить. Эти тонкие черты лица, серо-голубые глаза, глубиной и чистотой цвета, напоминавшие горное озеро… Прекрасное благородное лицо в обрамлении иссиня-чёрных волос. Рейстлину пришлось взглянуть на жену Нейвута несколько раз, чтобы увериться в этом странном, невозможном сходстве. Лишь фигурой она не походила на Крисанию — была выше жрицы, шире её в талии и бёдрах, кажется, с более крупной грудью. И почему-то это заставило Рейстлина внутренне улыбнуться: «Всё же не так хороша, как Крисания, не столь восхитительно хрупка, не столь изящна». Неуместные мысли. Они быстро развеялись, когда жена Нейвута сказала то, чего Рейстлин от неё совершенно не ожидал: — Позвольте… мне поговорить с вами наедине. Рейстлин отмахнулся: — Это лишнее. — Но… тогда… — кажется, у неё был какой-то план, который Рейстлин разрушил своим отказом. Она выдохнула отчаянно. — Умоляю, пощадите меня! Рейстлин ждал, что она добавит и «детей». Но напрасно. Жена Нейвута повторила быстро, запальчиво: — Я не виновата! Я преклоняюсь пред Тёмной госпожой, готова целовать её ноги… Он скривился, не понимая, что раздражает его больше эти отчаянные, униженные мольбы, или то, что женщина просит только за себя, совершенно забыв о детях. В любом случае — отвратительно. Тот запал, который владел им в недолгие мгновения во время захвата замка, давно исчез. Необходимое, важное для его плана злодеяние изматывало. А дальше ещё будут пытки, казни… Ненависть. Боль. Снова сердца людей наполнятся страхом, который Такхизис с удовольствием выпьет. «Когда я стану богом, всё будет иначе», — пообещал себе Рейстлин, но вопреки обыкновению прозвучало это довольно фальшиво, даже в его голове. «По крайней мере, я буду свободен от всей этой… грязи, никто не сможет использовать меня как палача», — продолжил мысленный разговор Маджере. Этот аргумент выглядел более убедительным. Скоро у него не будет хозяина — что за мерзкое слово, — не придётся ни для кого разыгрывать спектакли, полные чужих страданий и боли. Подоспели прихвостни Даламара — у каждого в руках спящий ребёнок. — Всполошились — пришлось оглушить, — буркнула блондинка. Жена Нейвута даже не взглянула на детей. Попыталась сказать что-то ещё, но вдруг её незадачливый муженёк крикнул истерично, явно потеряв остатки самоконтроля: — Заткнись, тварь, подстилка, гадина… Заткнись! Заткнись! — каждое слово, точно было наполнено ядом. Рейстлин приподнял брови — какие милые у них отношения… И утомительные. Он перенёс парочку и их детей к Такхизис, надеясь, что этот день поскорее закончится.

***

Ярмарка Кайтаса оглушала сплетением запахов и голосов. Крисания надеялась найти тут некоторые снадобья для себя и Эрила. Накануне он, прощаясь с Крисанией, спросил, не пойдёт ли она в Кайтас на ярмарку за отварами, и если да, не купит ли и ему немного(«Далеко не всё удаётся сварить самому, вот обезболивающее, например… Очень нужно, а травы необходимые редко получается достать. На ярмарке же снадобья всегда хорошие», — сказал бывший жрец со знанием дела). До того момента Крисания и не слыхала про Кайтас. Оказывается, это была большая деревня, расположенная в противоположной стороне от того села, в котором жил Эрил. Дом Крисании, притаившийся в чаще леса, как раз находился посредине между Велем (деревней Эрила) и Кайтасом. — Что ищешь, девица? — окликнул Крисанию один из продавцов — пузатый и улыбчивый мужчина, торговавший всевозможной посудой. Робкие лучи солнца скользили по блюдцам и чашкам, делая их особенно привлекательными. Живи Крисания иначе, протянула бы руку вон за той расписанной цветами чашкой — такие красивые на ней васильки, будто живые. — Я за снадобьями, — призналась Крисания из-под капюшона своего неизменного плаща. Вспомнила о предосторожности, когда подошла к большой, кипучей ярмарке — давно уже не видела в одном месте столько улыбающихся, радостных людей. Ярмарка в Кайтасе, видимо, была значимым и редким событием. Крисания замечала у прилавков людей с котомками, путников, которые явно пришли в деревню только ради ярмарки. Под ногами сновали дети — особенно много их толпилось рядом с лавками пекарей. Кто бы сомневался! Кажется, один из мальцов протянул руку за неоплаченной сдобой и тут же был остановлен бдительной помощницей пекаря: — По заднице захотел, что ли? А ну брысь отсюда! Женщина хоть и прикрикнула на хулигана, но как-то беззлобно. Наверное, в глубине души жалела детей… Отдаст ли им излишки хлеба вечером? Или хотя бы те булки, что зачерствеют? Крисания подошла к прилавку со снадобьями, на который ей указал торговец посудой. Здесь были не только склянки да флаконы, но и травы — от мешочков, полных засушенных сборов, головокружительно пахло. Рядом с Крисанией стояли два других потенциальных покупателя — низенькая добродушная старушка и мужчина среднего возраста, чьи длинные седые волосы, на мгновение напомнили жрице о маге Маджере. «Я думала, только он носит такую причёску…» — Часто у вас проходит ярмарка? — спросила Крисания старушку, чтобы отвлечься от мыслей о маге. Она уверила себя: Маджере сам с ней свяжется в нужный час, но всё равно волновалась, стоило только подумать о нём… — Нет, милая. Раз-два в год. Но бывало и реже… А в лучшие времена… — «те, что были при Паладайне», поняла Крисания по выразительному молчанию старушки. — В лучшие времена ярмарку устраивали каждые три месяца — то рассаду продавали, то урожай, то соленья или просто выпечку да всякую полезную утварь. Гуляния были на несколько дней… Сегодня что? Только вечером молодёжь костры разожжёт да песни затянет, и то потому что наш наместник… «Наместник» прозвучало с лёгким оттенком презрения. Старушка понизила голос и подмигнула Крисании: –…этот Нейвут в последние годы мало нами интересуется, а мы только рады. Крисания улыбнулась — старики и старушки, которые большую часть жизни провели при Паладайне часто были свободнее в выражениях, чем их внуки, не знавшие ничего, кроме того серого мира, что поработила Такхизис. «Рассуждаю так, будто я сама старушка, а ведь при Паладайне успела только пять лет прожить», –подумала Крисания. Она поблагодарила старушку за ответ и выбрала нужные снадобья на прилавке. Расплатилась и обвела взглядом прилавки. Денег у жрицы не осталось — впрочем, она об этом не беспокоилась, хозяин таверны в Веле сказал, что она может в любой момент подзаработать у него мытьём посуды, — но почему бы не оглядеться? Вот крутится у немного мутного зеркала девица — примеряет один цветной платок за другим, красуется, явно радуясь своей юности и нежности лица. Вот широкоплечий мужчина вертит в руках сначала один охотничий нож, затем другой. Примеряется к оружию, размышляет о чём-то — лицо у него суровое, на правой щеке шрам от когтей неведомого зверя, но видно, что человек он в сущности добрый: глаза лучистые, мудрые. А вот недавняя собеседница Крисании маленькая старушка, опирающаяся на палку, купила пару булочек и сунула одну из них особенно грязной и худой малышке… «Надо было тоже детям хлеба купить», — укорила себя Крисания. Как-то понадеялась, что лоточница над ними сжалится, переложила на другого доброе дело. «Мне ещё исправляться и исправляться». Но хоть Крисания и корила себя, то не были отяжеляющие душу размышления — ведь она стала свидетельницей чужой доброты. Увидела столько людей со светлыми, полными красоты лицами. О, если бы миром управляла не Такхизис, если бы жители его не были запуганы, то сколько бы добра они совершали постоянно! Вдруг раздался крик — разбил благостную картину. Со многих лиц стёрлись улыбки, люди встревожились, замерли, отложили покупки, некоторые отпрыгнули от разноцветных ярмарочных палаток, явно собираясь бежать — да только не понимали пока куда и от кого. Затем крик приблизился, кто-то подхватил его. Вот уже целый гул голосов донёс до Крисании: — На площадь! Всем на площадь! Именем Тёмной госпожи! Крисания вздрогнула — упоминание Такхизис было подобно ледяному ветру. От радости, ещё совсем недавно владевшей её сердцем, ничего не осталось. Тревога завладела жрицей. Что случилось? Почему людей сгоняли на площадь? Толпа несла Крисанию, не знавшую куда идти, в нужную сторону. И на всех лицах Крисания читала лишь одно — волнение, тревогу, страх. Она услышала крик — обернулась, старушка, которая ответила на вопрос Крисании, а потом купила девочке хлеба, упала, но никто не остановился, чтобы помочь ей. Жрица попыталась прорваться к несчастной женщине, пойти против толпы, но её вдруг грубо остановили. Крисанию держал за руку незнакомый бородатый мужчина, тащил вперёд: — Тебя затопчут, дура. Иди со всеми! — Но там… я должна помочь... — Думай о себе, идиотка, — оборвал он Крисанию и выпустил её руку. Напрасно она искала взглядом старушку — оставалось лишь молиться о том, чтобы ту не затоптали насмерть. Между тем Крисания вместе со всеми оказалась на площади — посреди неё стояло каменное изваяние, изображающее Такхизис в одном из воплощений: безупречная фигура юной девушки, венчавшаяся тремя драконьими головами. Зрелище казалось бы жутким, если бы одна из голов статуи не была отколота, а две другие — усеяны птичьим помётом. Посланец в чёрном плаще соскочил с пегого коня и, встав рядом со статуей, поморщился. — Где староста? — закричал этот высокий чернобородый мужчина с жестокими синими глазами. — Как вы посмели довести статую Госпожи до такого состояния?! Толпа заволновалась, и вскоре из неё был исторгнут лысеющий старичок. Он низко поклонился и стал вымаливать прощения у посланца Такхизис, говорил о том, что денег не хватает… — И ты смеешь говорить мне такое? Да все знают, что ты и тебе подобные спите на золоте, только прибедняетесь вечно! — оборвал его посланец, а затем выхватил из ножен меч и за мгновение снёс старцу голову. Он сделал это так быстро и лёгко… Ужасно. Голова старосты покатилась в сторону Крисании, ей показалось — она видит, как угасают последние огоньки жизненного пламени в его светло-карих глазах. Жрица заставляла себя смотреть в эти стекленеющие глаза — из уважения к убитому, — но к горлу подступила тошнота, и пришлось малодушно отвернуться. Прося прощения за свою слабость, Крисания возносила молитву Паладайну: пусть он поможет этой невинной загубленной душе, пусть никого больше не тронут сегодня… — Статую немедленно приведёте в порядок! — тем временем прорычал посланец так, точно и человеком не был. Он пнул ногой обезглавленное тело старосты, намекая на то, что случится с жителями Кайтаса, если его распоряжение не будет исполнено. — Я согнал вас сюда, чтобы объявить — ваш наместник Эдвард Нейвут оказался презренным предателем. Он пошёл против Тёмной госпожи, за что и он, и его семья понесут наказание. Но, конечно, он не мог один плести сети заговора… учитывая, как вы относитесь к статуе Госпожи, вполне вероятно — кто-то из вас замешан в его предательстве. Знайте, — он обвёл взглядом испуганную замершую толпу. — Мы доберёмся до каждого. И если у кого-то есть сведения… обратитесь к Морису. Он кивнул на отвратительное рогатое создание со свиным рылом, которое держалось позади него. «Наверняка демон или кто похуже», — подумала Крисания, обнимая себя за плечи. Её знобило, хотя день был не такой уж холодный. Нейвут… Эдвард Нейвут… ещё когда старушка произнесла его фамилию, Крисания задумалась, почти вспомнила, теперь же вдруг осознала окончательно. Эдвард Нейвут. Наместник. Чёрный маг. Муж её младшей сестры Арианны. «И он, и его семья понесут наказание». Крисания зажала себе рот рукой, чтобы не закричать.

II

Дело Нейвута отвлекло Рейстлина от его главной задачи — и вроде времени много не заняло, а будто сбило с толку… Он не думал, что так будет. Да ещё и Такхизис, брезгливо осмотрев жену и детей предателя, велела Маджере пока подержать их в его замке. Рейстлин препоручил их заботам Даламара, а тот заключил пленников в одной из просторных комнат на втором этаже. Но мысль об этих детях, об их неминуемой участи назойливо стучала в голове. «– Странно, что Тёмная госпожа не оставила их у себя, — заметил Даламар, явно недовольный новой ответственностью. Он только что проводил жену Нейвута с детьми в их комнату, распорядился подать пленникам ужин и теперь, с выражением глубочайшей досады на лице, отчитывался о проделанной работе Рейстлину. — Ничуть, — небрежно пожал плечами Рейстлин. Он удобно развалился в кресле у камина и потягивал свой укрепляющий отвар с корицей, понимая, что вскоре уснёт. Но Даламару ответил, раз уж тот не понимал: — Нейвут не просил за жену и детей, будто вовсе забыл о них. Да и его жёнушка молила только о прощении для себя… Их явно не пошантажируешь друг другом. Такое Тёмной госпоже неинтересно. Да и что Госпоже делать с трёхмесячным младенцем? Разве что — сразу убить. Но это всегда успеется. Рейстлин замолчал, утомлённый этой длинной речью и всем бесконечным днём с захватом Нейвута и сопровождением его к Такхизис. Добавил всё же: — Она казнит их всех вместе с Нейвутом, конечно… Велит согнать к месту убийства побольше народу. Но это обождёт. Пока она позабавится с предателем, а слуги тем временем разнесут весть о заговоре, начнутся облавы… — Прольётся много крови, — протянул Даламар, подхватывая. — Ваша идея была прекрасна, шалафи. Рейстлин неохотно кивнул, при словах Даламара голову заполнили картины пыток и казней, в ушах зазвучали жалостливые мольбы, полные отчаяния проклятья, глухие стоны и нечеловеческие, дикие крики боли. Больше. Сильнее. Громче. С Рейстлина спала всякая сонливость. Он резко встал и, пройдя к столу, поманил за собой Даламара. За обсуждением новых магических формул голоса в голове должны умолкнуть. Должны». Силы Рейстлина полностью восстановились к вечеру следующего дня, а вот настроение осталось скверным. Мысль о том, что в замке, на пару этажей ниже него, заключены эти обречённые дети, оказалась на редкость въедливой. Никак не желала оставлять его. И да, он знал, конечно, когда придумывал заговор Нейвута о том, что у того есть дети, но предпочёл отмахнуться от этих сведений, убедил себя в их неважности, в необходимости жертвы. Тогда дети были кем-то вроде призраков — легко было притвориться, что их вовсе не существует. Но с тех пор как Рейстлин увидел маленьких рыжих мальчиков и беспомощную закутанную в одеяла девочку, вновь превратить их в неясные видения никак не удавалось. Каждый из них определённо существовал. И ожидал смерти. «И зачем думать о них? Пустая трата времени и сил, — отчитал себя Рейстлин, откладывая в сторону лист бумаги, на котором за последний час так ничего и не написал. — Лучше встретиться с жрицей и наметить день, когда мы отправимся за первым кинжалом. Чем скорее мы получим оружие, тем лучше». Рейстлин размял затёкшие запястья, размышляя: как призвать Крисанию к себе? Хотелось по привычке воспользоваться магией, но вряд ли жрица оценила бы, если бы он дотянулся до неё с помощью чар и внезапно перенёс в свою башню. Нет. Лучше выбрать старый и простой способ — письмо. Снова пододвинув к себе лист, Рейстлин вывел на нём следующее: «Крисания! Прошлая наша встреча завершилась не лучшим образом. Но нам нужно увидеться вновь. Есть разговор. Недолгий. Чтобы перенестись в башню, напиши "да" под этими строками». Потом Рейстлин произнёс несколько магических слов, зачаровав лист, перелил в склянку чернила, выбрал одно из перьев для письма. Все предметы завернул в ткань и призвал Гракса — своего любимого почтового ворона. Тот был мощной, быстрой и очень злой птицей, безоговорочно преданной Рейстлину. Маг нашёл Гракса давно, ещё будучи неопытным учеником Айгера — воронёнку перебили крыло, но Рейстлин выходил его, подлечил чарами, а потом и жизнь продлил, чтобы Гракс служил ему подольше. Гракс носил письма к Карамону, пока братья ещё переписывались. «Карамон… давно я тебя не навещал. По-прежнему ненавидишь меня за собственное спасение?» Прервав размышления мага, Гракс громко каркнул и послушно унёс письмо, чернила и перо. Рейстлин попытался отвлечься — начал перечитывать собственный перевод свитка. А что — никогда не мешало убедиться в том, правильно ли он всё помнит. Так прошло примерно полтора часа. Вдруг Рейстлин почувствовал зов Крисании — она точно вывела «да» на его послании. Довольно усмехнувшись, маг откинулся на спину стула, а затем щёлкнул пальцами, позволяя магии письма осуществиться. Мгновение — и Крисания возникла перед ним. «Чего ждать от неё сегодня? Ту раздражающую покорность судьбе, которую для неё воплощает Паладайн? Или иного?» Рейстлин кинул на Крисанию несколько пытливых, изучающих взглядов. Мимоходом заметил, что ей неплохо было бы обзавестись другим платьем — она всегда носила одно и то же, имевшее неприятный сероватый оттенок. От бесконечных стирок платье совсем потеряло форму и висело на Крисании, точно мешок. Некогда длинные рукава жрица явно укоротила самостоятельно — от них остались неровные огрызки. И всё же пусть платье и было ужасно, красота Крисании оставалась бесспорной. Она кивнула Рейстлину в своей обычной грациозно-завораживающей манере и сказала: — Как видишь, я снова пришла к тебе, маг. — Завидная смелость, — ответил Рейстлин колкостью, прежде чем обдумал свои слова. Это было совершенно неуместно — пытаться задеть Крисанию, напоминать ей о случае с браслетом, но что-то в её ледяном тоне, во всём её облике заставляло Рейстлина вести себя не так, как он планировал изначально. «Что за мальчишество!» — ругал себя маг и против воли ждал её реакции. Всё же… покорная избранная или та сильная духом, способная на дерзость девушка, которую он видел в собственной темнице? Кто пришёл к нему сегодня? Ему необходимо было узнать ответ. По губам Крисании скользнула усмешка, она сделала шаг к Рейстлину, который всё ещё сидел на стуле у письменного стола. — Советуешь бежать? — она сделала вид, что задумалась. — Через окно? Или есть другие идеи? Она выразительно взглянула на пару небольших окон, за которыми так ясно виднелись вершины гор. Затем снова посмотрела на Рейстлина — и он вдруг понял, что Крисания подхватила его игру, лишь для того чтобы отвлечься от какой-то тоскливой думы. В глубине её серо-голубых глаз читалась тяжёлая, изматывающая печаль. «Но что у неё могло случиться? Паладайн не ответил на молитву?» Рейслин не стал спрашивать, но и пикировку прекратил. Спросил спокойно: — Может, выпьешь чаю, жрица? — кивнул на недавно подогретый чайник и две заранее приготовленные чайные пары. Крисания явно удивилась такой перемене, но никак её не прокомментировала. Сказала только: — Пожалуй. Присела на свободный стул и внимательно смотрела, как Рейстлин разливает чай по чашкам. Взяв свою в руки, вдохнула аромат: — Ромашка и облепиха. Интересное сочетание, — сделала глоток. — Так, когда мы отправимся за первым кинжалом, маг? Ты ведь об этом хотел поговорить. Рейстлин кивнул и тоже взял в руки чашку с чаем. Пожалел, что в кабинете не оказалось сладостей или орехов — хотелось бы угостить Крисанию. «Надо подумать об этом в следующий раз». — Первый кинжал находится в пещере Тха за синим лесом. Взгляд Крисании стал цепким: — Это точно? — Так, ты больше не доверяешь всему, что я скажу? Крисания не рассердилась, наоборот стала ещё более задумчивой. — Возможно, мне и стоит… Но пещера Тха — это ведь одно из мест поклонения Такхизис. С чего бы там находиться кинжалу, который сулит ей гибель? Рейстлин и сам задавался этим вопросом, став поначалу жертвой ошибки. Поэтому сомнения Крисании пришлись ему по душе. Нет, он определённо не хочет, чтобы его напарница была бездумной и послушной овцой — пусть размышляет, выносит свои суждения и задаётся вопросами. Так и для дела гораздо лучше. Когда-то, в дни молодости, Рейстлин полагал себя всеведущим, а теперь хорошо знал: ошибиться может каждый, в том числе он сам. Впрочем, вслух бы он такое не признал. Рейстлин протянул Крисании свиток и указал на название пещеры — в переводе оно не нуждалось. — Ты права, жрица, но не совсем. Церемонии жертвоприношения в честь Такхизис всегда проводились в пещере Гаха — она тоже рядом с синим лесом. А вот пещеру Тха мне пришлось хорошенько поискать и на картах, и на местности… — Рейстлин покачал головой, вспоминая трудные поиски. — Войти туда я не смог. Полагаю, без тебя мне в пещеру не попасть. — Вот как… — Крисания внимательно смотрела на свиток, затем встретилась взглядом с Рейстлином. Всего на миг — и всё же. Рейстлин ощутил, что она разделяет его предвкушение и волнение, что они действительно союзники. Невероятное, давно забытое чувство. — Ты уже столь многое сделал… — затем заверила пылко. — Я тоже постараюсь. Рейстлин хмыкнул — снова у Крисании этот патетический тон избранной Паладайна. Как же она предана своему богу! — Смеёшься надо мной? — внезапно нахмурилась она совершенно по-детски. И стала настолько милой и забавной — Рейстлину пришлось призвать все свои силы, чтобы не рассмеяться. То был бы добрый смех, о существовании которого он практически забыл… но Крисания наверняка обиделась бы ещё больше. А он — как странно — не хотел её всерьёз ранить. — Нет, Крисания. Кажется, его голос прозвучал слишком — опасно — искренне. Глаза жрицы на мгновение расширились. И, наверное, именно из-за его тона она решилась задать вопрос: — Рейстлин… — выдохнула его имя, и на мгновение остановилась, будто сама удивилась, что обратилась к нему именно так. — Скажи, что ты знаешь о семье мага Нейвута? Волнение, которое прошлось по его телу волной при звуках собственного имени, сорвавшегося с её губ, исчезло, как только он услышал вопрос. Проглотил напрашивавшийся ответ: «О, Крисания, я знаю о них, куда больше, чем хотел бы». И за то мгновение, в которое решал, что ей сказать, догадался, в чём причина вопроса. Всё-таки не зря жена Нейвута была так похожа на жрицу… Сложно поверить, однако… чего на свете ни бывает? — Что ты имеешь в виду? Его и семью казнят, если ты об этом. Жестокий ответ, но он хотел убедиться в истинности своей догадки. Крисания побледнела, поставила на стол чашку, на дне которой было немного остывшего чая. — Я… ты… ты говоришь о его жене? Или у них есть дети? — Трое, — ответил Рейстлин. Крисания спрятала лицо в ладонях — явно пыталась собраться с мыслями. Рейстлин допил прохладный чай из своей чашки. Мог бы подогреть, но желания не было. Молчание затянулось, залило комнату. Маджере не собирался его прерывать. Наконец Крисания оторвала ладони от лица, глаза её были совершенно сухими, а вот губы она беспощадно искусала. — Я понимаю, что это прозвучит неправдоподобно… и всё же… жена Нейвута — моя младшая сестра. Арианна. Мы не общаемся, конечно. Её выбор… — жрица поморщилась. «Наверняка презирает сестру за то, что та стала женой чёрного мага — да, такое родство должно оскорблять жрицу Паладайна». Рейстлин ощущал раздражение и сам не мог объяснить его причину. — Но… она всё равно моя сестра! — горячо произнесла Крисания, помотав головой, точно спорила сама с собой. — И дети… я не знала, что они есть, что их трое… Мои племянники. Рейстлин… — Крисания вдруг посмотрела на него с такой надеждой, что это было непереносимо. — есть ли способ… спасти их… Добавила поспешно: — Проси, что хочешь. Эта прибавка показалась Маджере оскорбительной. Хотелось уязвить Крисанию, немедленно сказать ей гадость — пусть убедится в своих худших опасениях на его счёт. Она обращалась к нему с просьбой о помощи не из-за особого доверия, а лишь потому что не видела другого выхода. И готовилась к худшему, конечно. «А как иначе?» — поинтересовался голос Айгера в его голове, и Рейстлину захотелось накричать на него. Кричать на мертвеца — вот же глупость. Рейстлин отмахнулся от нелепого предложения Крисании и произнёс холодно: — С чего ты взяла, что я стану рисковать ради спасения семьи предателя? Он и сам не знал, какого ответа ждал от неё. И всё же Крисания смогла его удивить, ответила в тон: — Предателя? А разве не ты уверял, что и сам больше не служишь Такхизис? — смерила его пронзительным, проникающим в душу взглядом. — К тому же… ты говорил, что хочешь спасти мир от неё… так почему бы не начать с этих четырёх жизней? Конечно, Рейстлин мог бы ответить жрице, что она играет нечестно. Чем эти четыре жизни лучше любых других невинных, которым суждено умереть в предстоящие чёрные дни? Но он не стал. Представил на мгновение, что было бы, не спрячь он вовремя Карамона… и тотчас созрела идея по спасению родных Крисании. Вот только без жертв не обойдётся. Четыре жизни всё-таки будут отданы смерти. Но жрица о том узнать не должна — иначе никогда себя не простит. Он кивнул и произнёс серьёзно, вкрадчиво, наслаждаясь той надеждой, что осветила лицо Крисании: — Ты права. Я постараюсь спасти их, Крисания. Рейстлин так увлёкся ролью спасителя невинных… На пару сладостных мгновений даже забыл, что именно он и подтолкнул их к гибели. «Крисания не узнает, иначе исчезнет всякий смысл…» — Правда? Всё ещё сомневается в нём, но хочет верить. — Запомни, Крисания, я не разбрасываюсь обещаниями, — серьёзно сказал маг, и, кажется, жрица облегчённо вздохнула. — Я буду… — осеклась, сказала не то, что собиралась. — Я буду тебе очень благодарна, Рейстлин. Уже сейчас благодарна. Она, кажется, и не заметила, как, окрылённая, сжала ладонь Рейстлина в своей. Он не ожидал этой невинной близости — едва заметно вздрогнул. Крисания тем временем спросила: — А я… смогу поговорить с Арианной, когда ты её освободишь? Вот этого стоило бы избежать, ведь Арианна точно расскажет Крисании, из-за кого её жизнь оказалась под угрозой. Разве что запугать её, наложить магическую клятву молчания, тогда… — Возможно, — пожал плечами Рейстлин. — Пока не знаю, получится ли это. Крисания тут же серьёзно кивнула — такая сосредоточенная, внимательная. Она снова сжала его руку — приятно, очень приятно — и, видимо, осознала, что именно делает. Смущённо убрала ладонь и повторила: — Спасибо… — затем задумалась, кинула на него пытливый, полный сомнения и удивления взгляд. — Ты точно… ничего не возьмёшь взамен? — Задашь этот вопрос ещё раз, и обязательно попрошу что-нибудь, — едко ответил маг. Хотел разозлиться, но не смог. Крисания ничего не ответила, и после непродолжительного молчания они вернулись к своему главному делу — условились, что отправятся в пещеру Тха за кинжалом послезавтра вечером. Рейстлин дал Крисании зачарованный листок, чтобы она могла переместиться туда по его воле в нужный час. Явно желая сделать магу приятное, Крисания с искренним интересом изучила перевод Свитка, которому в прошлый раз уделила столь мало внимания, а затем Рейстлин с помощью чар отправил её домой. Она сказала напоследок: — Я буду ждать. И он, конечно, понял, чего именно она будет ждать — освобождения родных, возможности увидеться с ними. Вновь оставшись в одиночестве, он долго зачарованно смотрел на чашку с остатками чая, из которой пила Крисания. Вот этой маленькой позолоченной ручки касались её пальцы. Вот до этого ободка с цветами она дотрагивалась нежными губами. И смотрела на Рейстлина так, точно он вдруг преобразился, точно случилось небывалое чудо. Маг устало прикрыл глаза. Его не покидало ощущение, что он жестоко обманул жрицу. Но он ведь не произнёс ни слова лжи. Ни единого слова.