О зимней стуже и о летнем ветре

I

Тепло, которое дарило одеяло, и усталость от всего пережитого и перечувствованного сделали своё дело — Крисания уснула почти сразу после того, как Маджере вышел за дверь. Подумала ещё: «Вернётся ли?» Но всерьёз поразмышлять об этом не успела. Разбудило жрицу чувство голода. Есть хотелось сильно… «Кажется, Маджере обещал завтрак», — подумала и открыла глаза. Мага в комнате не было, но поднос с блюдами стоял на тумбочке у кровати — там, где раньше она заметила книги. Есть в постели казалось странным — помнится, мама позволяла себе такие завтраки, только когда была на последних месяцах ожидания Арианны, — но других вариантов не было. Крисания поставила поднос — довольно тяжёлый — рядом с собой на кровать, затем аккуратно, чтобы не расплескать полный чайник, присела и подложила подушку себе под спину. «Что съесть первым — кашу с голубикой или хлеб с маслом и… что это такое? А, кусочки рыбы». — Решила усыпать мою кровать крошками? Внезапно раздавшийся голос Маджере отвлёк Крисанию, и бутерброд, который она успела взять, выскользнул из руки… и завис в воздухе, не упав на одеяло. — Так вот для чего тебе нужна магия, — поддела Крисания, радуясь этому обмену колкостями, за которым можно было спрятать разрывавшие её сложные чувства. Хорошо, что Маджере решил прийти, — значит, не сердится больше, — но как преодолеть смущение? Мало того что она заподозрила Маджере в самых худших грехах, оказалась не права и нанесла ему большую обиду, так он ещё и видел её полностью разбитой, сломленной… Наверняка он тоже стал свидетелем того, как маму… Обретённое воспоминание причиняло Крисании боль — разделить эту правду с кем-то было мучительно. «И я ведь толком не помню, что говорила там — в пещере… О, как же стыдно! Я оказалась не готова к испытанию. Слишком слаба. Слишком глупа». — Конечно, магия и расторопные слуги — вот секрет идеального дома, — ответил Маджере тем временем. В его голосе Крисании послышалась некоторая натянутость. Видимо, не только она ощущала смущение и неловкость. «И всё же он пришёл». Бутерброд вернулся к Крисании в руку, из вежливости она откусила крохотный кусочек, но проглотить его оказалось сущим мучением. Чувство голода, от которого жрица проснулась, куда-то испарилось. Теперь кусок не лез ей в горло. А она ведь хотела, чтобы Маджере пришёл… Да, вроде хотела, сама же предложила, и вот… Маг, видимо, заметил её мучения. Всякая наигранная весёлость сошла с его лица. Он застыл у двери — кстати, он вошёл в комнату как обычный человек или переместился? Крисания не заметила, — внимательно, но, как всегда, быстро посмотрел на Крисанию и сказал: — Зря я пришёл. Ну разве что могу подогреть завтрак — блюда прождали тебя несколько часов. По-прежнему не приближаясь, он вытянул руку и прошептал пару слов. От чайника с чаем тут же повалил пар, как и от кружки с отваром, пахнувшим корицей. Крисания чувствовала: если они сейчас не преодолеют возникшую между ними неловкость, то любое дальнейшее общение будет мучительным. И как они уничтожат Такхизис, если сторонятся друг друга? Но что сказать? Что сделать? Может, последовать усвоенному в пещере уроку и начать с правды? Но как же страшно… «Нельзя всё время быть слабовольной трусихой. Я не такая. Не хочу такой быть. Я жрица Паладайна. Я избранная», — одёрнула себя Крисания и произнесла: — Рейстлин, мне до сих пор стыдно перед тобой за… мои мысли, за подозрения, — она нашла в себе силы посмотреть в лицо Маджере. — Никогда в жизни мне не было так неловко. Ну разве что в тот раз, когда я без спроса взяла платье своей наставницы и случайно порвала его. Последняя фраза сорвалась с языка сама собой, но, кажется, именно она тронула мага. Кончики его губ приподнялись в намёке на улыбку. — И что случилось дальше? — он сделал пару шагов к кровати. — Лилия — это та наставница, у которой я взяла платье — была очень доброй. Она не стала наказывать меня, — Крисания грустно вздохнула, вспоминая, как Лилия расстроилась, увидев, что её любимое голубое платье испорчено. — И ничего не сказала другим наставницам. — У тебя было несколько учителей… наставниц? — спросил Рейстлин заинтересованно. Крисания уже давно подметила, что он любил узнавать новое. — Три — Мирая, Алия и Лилия. Лилии уже нет в живых… — голос Крисании дрогнул. Она не хотела сейчас вспоминать смерть Лилии и всё же… — Её убил кто-то из наместников, — понял Маджере. Теперь он стоял совсем близко к кровати, но не садился и выглядел настороженным — будто ждал, что сейчас Крисания обвинит его в смерти наставницы. — Леус Вигард — так его зовут, — сказала Крисания. «Мужчина с длинными светлыми волосами кивает на возвышение, на котором сидит его господин — лицо наместника Крисания разглядеть не может. — Именем наместника Леуса Вигарда и во славу Тёмной госпожи нашей, великой Такхизис я предаю эту нечестивую, нераскаявшуюся в своей ереси жрицу огню. Да свершится суд! Пламя вспыхивает, и Крисания так ясно, слишком ясно видит измученное, изуродованное синяками лицо любимой наставницы». — Звали, — поправил Маджере. — Он умер пару лет назад из-за неудачного магического эксперимента. Крисания прикрыла глаза на мгновение, пытаясь понять, что чувствует: наместник, виновный в смерти Лилии, и сам погиб. Правда, по случайности. Вряд ли он сильно мучился. «А я… желаю ему мучений?» Крисания никогда не думала о расправе над теми, кто убил её любимую наставницу. Было слишком больно и горько — эти чувства полностью поглотили её тогда. И утешение Крисания нашла в помощи недужным и нищим — всё, как учила её Лилия. К мести наставница никогда не призывала. — Странно, что до меня не дошли вести об этом, — заметила Крисания, чтобы разлившееся между ними молчание не стало тягостным. — Его место занял сын — он позаботился о том, чтобы о смерти отца поменьше болтали, — объяснил Маджере. — Не хотел огласки. Ей показалось, или Маджере на что-то намекнул? Может, неудачный эксперимент был подстроен сыном Вигарда? «Нет. Я не хочу думать об этом сейчас». — Если я не начну есть немедленно, моя каша снова остынет, — сказала Крисания и взяла в руки тарелку с ложкой. — Приятного аппетита, — усмехнулся маг и всё-таки сел на кровать. — А ты есть не будешь? — спросила Крисания, после того как проглотила две ложки каши. Кажется, чувство голода снова пробудилось. Присутствие Маджере давило уже не настолько сильно. К тому же овсянка, которую для неё приготовили, оказалась очень вкусной. С маслом и мёдом! Да ещё и с голубикой… Крисания и забыла, когда ела такую кашу. — Я перекусил, пока ты спала, — сказал Маджере, потом помедлив добавил. — Но чая выпью. Он вытянул руку по направлению к шкафу, стоявшему напротив кровати. Сделал лёгкий перебор в воздухе своими длинными аристократическими пальцами — кажется, раньше Крисания не разглядывала их так пристально, не до того было, — и дверцы шкафа открылись, а к магу в руку спикировала кружка. Крисанию не оставляло ощущение, что весь этот нарочито театральный вызов кружки из шкафа был разыгран специально для неё. Кажется, Маджере хотел отвлечь её от тяжёлых мыслей — разумеется, в своей манере. «Или мне просто кажется. Он проявил заботу обо мне пару раз, и теперь я начинаю видеть её повсюду… Это испытание изменило меня… а, может, нас обоих?» Кстати, об испытании… — Мы ведь прошли испытание? Кинжал у нас? — поспешно спросила Крисания, удивляясь тому, что сразу не задала такой очевидный вопрос. Видимо, и правда слишком обессилила. Рейстлин кивнул: — Хочешь посмотреть? — Да, конечно. Ещё парочка пассов руками, и вот перед Крисанией, отложившей в сторону ложку, предстала изящная шкатулка. Маг произнёс слова, показавшиеся жрице змеиным шипением, и шкатулка открылась. Крисания осторожно взяла кинжал: его рукоять была украшена сапфирами, но в остальном он оказался таким… обычным. Крисания не любила оружие — как вообще можно любить что-то, созданное для поклонения смерти? И этот кинжал… почему она думала, что в нём будет нечто особенное — знак самого Паладайна? — Кажется, ты разочарована, — ухмыльнулся маг. Рассердился? Нет, вроде нет. — Я не люблю оружие, — честно призналась Крисания. — Ожидала чего-то… угодного Паладайну, наверное. Ещё раз осмотрев кинжал, добавила искренне: — В любом случае я рада, что кинжал у нас. Маджере кивнул. Она ожидала от него каких-то слов, но он предпочёл промолчать. Спокойно отправил шкатулку с кинжалом на место и пригубил чай. Крисания доела кашу, наблюдая за тем, как маг пьёт из своей кружки — спокойно, с удовольствием. Взялась за бутерброд, который так и остался слегка надкушенным, и заметила, что Маджере кинул на неё один из своих коротких взглядов. — Рейстлин? Он издал неопределённый звук, показывая, что слушает. Маджере казался разморенным, уставшим — ещё немного и уснёт. Возможно, не стоило тревожить его, но так хотелось спросить. — Почему ты всегда смотришь так… странно? Он встряхнулся, сбрасывая с себя сонливость, хмыкнул. Затем поставил кружку на поднос и пронзил Крисанию пытливым взглядом: — Думаешь, есть особая причина? «Говори правду», — напомнила себе Крисания, хотя признаваться было неприятно: — Раньше я считала, что дело в твоей надменности, в презрении к миру. — А теперь такого объяснения недостаточно? — в его голосе слышалась холодная ирония. — Не хочешь — не говори. Твоё право, — отрезала Крисания, недовольная его тоном. Она наклонилась к подносу и взяла с тарелки несколько орешков. Маджере, конечно, имеет право хранить свои тайны, но мог бы просто сказать, что не будет отвечать на вопрос. — Это проклятье, — вдруг сказал маг каким-то потусторонним тоном, от которого руки Крисании покрылись мурашками. — Проклятье? Маджере кивнул и всё же не удержался от ещё одной ироничной реплики: — Или ты думала, будто я родился с такими кожей и глазами? А поседел раньше срока из-за тревог и забот? Крисания пожала плечами. Признаться, она вообще не думала об этом. Принимала внешность Маджере как факт, как часть его самого. Лишь там, в пещере, в её видениях маг впервые показался ей жутким. — Когда мне было девятнадцать лет, я решил присягнуть Такхизис, облачиться в чёрные одежды… Но, — он вздохнул. — Ты вряд ли поймёшь меня, жрица… однако такова истина: быть чёрным магом — привилегия. Такхизис далеко не каждого готова взять под своё крыло. Мне пришлось пройти через испытание, чтобы заслужить это право. Маг замолчал — видимо, вспоминал прошлое. «Интересно, сколько ему лет? Как давно он прошёл то испытание?» — Я справился, — продолжил он почти напевно, нарочито спокойно. — И Такхизис выделила меня — изменила внешность, а глаза зачаровала так, что отныне, когда я смотрю на что-то или кого-то, то вижу его гибель. Сначала — старение, увядание, а затем — смерть, разложение… Ничто. Всё в мире обращается в ничто, Крисания. Дыхание перехватило… о таком жрица и не помышляла. — Как же… за что? — вырвалось у неё, орехи выпали из руки — Крисания не обратило на то никакого внимания. — Или все чёрные маги… Губы Рейстлина искривила горькая усмешка, он покачал головой: — Нет. Из ныне живущих чёрных магов так отмечен только я. Хотя были и другие. В разных поколениях… Мой учитель застал одного отмеченного, когда ещё был мальчишкой — говорит, более неприятного типа в жизни не встречал. Крисания пододвинулась к магу, положила ладонь ему на плечо. Она не знала, что сказать — все слова казались глупыми и мелкими по сравнению с трагедией человека, вынужденного обходиться короткими взглядами, постоянно помнящего о том, что… «Всё в мире обращается в ничто, Крисания». — Только не надо… — поморщился маг. — Это не жалость, — заверила Рейстлина Крисания и, помедлив, всё же убрала руку с его плеча. А вот отодвигаться не стала — вдруг это оскорбит его. Да и уютно сидеть так близко, слегка соприкасаясь руками. Кажется, только сейчас Крисании стало по-настоящему тепло. Она чувствовала запах Маджере — корица и что-то неуловимое, теплое; смотрела на языки пламени, плясавшие в камине, — они отдавали золотом, напоминавшим о коже мага и о его глазах… И у Такхизис в видении тоже были такие глаза… золотые, драконьи. Мысли путались, Крисанию окутывала дрёма. Вдруг плотное покрывало надвигавшегося сна разорвал голос мага. — Крисания… о чем ты думаешь? Почему он решил спросить? «Об огне. О тебе. О том, как я опозорилась во время испытания. О Такхизис…» Ответила, выбрав самый безопасный вариант: — О драконах. Ты когда-нибудь видел дракона, Рейстлин? Внезапно он искренне рассмеялся, будто она удачно пошутила. Бросил: — Бывало. А ты, получается, не видела? — Именно так. Лёгкая улыбка коснулась его губ, но он ничего не сказал. Некоторое время они провели в тишине — наконец Рейстлин, кажется, неохотно отодвинулся, встал с кровати и произнёс: — Ты засыпаешь, это неудивительно. Но сначала выпей отвар, — он кивнул на глиняную кружку, из которой тотчас повалил пар, в комнате сильно запахло корицей. Крисания не стала спорить — боялась, что обожжётся настолько горячим питьём, Рейстлин ведь не так давно уже подогревал его… но внезапно температура отвара оказалась идеальной. А вкус был приятный, пряный, с лёгкой сладостью. — Когда поспишь, можешь воспользоваться купальней, если захочешь, — добавил маг. — Купальней? Крисания не смогла скрыть радости — сколько же времени она не мылась по-настоящему, обходясь обтираниями. А уж полоскать волосы в тазу… такая морока! «Сейчас мои волосы, наверное, похожи на паклю. Да и лицо, тело… помыться явно не помешает. И как Маджере вообще пустил меня в свою кровать без посещения купальни? Мужественный маг». — Я сказал что-то смешное? — удивлённо, с оттенком недовольства, спросил маг. Крисания хмыкнула — сама не заметила, как улыбнулась своим мыслям. — Ничего… я бы сходила в купальню сейчас, если можно. — Хорошо. Всё шло столь гладко. Идеально. И именно эта идеальность заставила Крисанию забеспокоиться, точно впилась иглой в ладонь — нельзя закрыть глаза и не думать, сделать вид, что не замечаешь. Слишком многое ей уже дал Маджере… Разве так можно? «Не злоупотребляю ли я его гостеприимством?» — спросила она себя, допивая приготовленный Маджере отвар. Приятно было ощущать заботу — такого не было в её жизни очень давно, и всё же… Не стоит забываться. «Кажется, мы поняли друг друга — этого достаточно. Мы не друзья, конечно. И никогда не будем ими. По-хорошему стоило бы уйти прямо сейчас, но отказаться от купальни — выше моих сил. Как же я всё-таки слаба духом! Но потом… потом я, конечно, не останусь у Маджере». Дома наверняка холодно. Неуютно. Да и еды мало… Однако уйти необходимо. Иначе маг подумает, что у неё совсем нет гордости. — Рейстлин… я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал, — Крисания встала с кровати и поёжилась. — Не хочу утруждать тебя более. Как только воспользуюсь купальней, уйду. Сможешь отправить меня домой, пожалуйста? Неприятно было осознавать, что без его магии она не сможет попасть домой быстро и безопасно. Крисания подошла к магу, пока говорила, и теперь они снова стояли рядом. Маджере смотрел на неё сверху вниз, но без всякого превосходства во взгляде — скорее с искренним, ничем не замаскированным беспокойством. Ответ на её вопрос столь явно отразился на его лице, что Крисания нисколько не удивилась, услышав: — Нет. Это невозможно. Не сейчас. — Но… Маджере тяжело вздохнул — он определённо старался быть терпеливым и спокойным, хотя давалось это непросто. Усталость сказывалась. «Да, он сам сильно устал, а возится со мной, как с маленькой… И почему я раньше не подумала?! Эгоистка…» — Крисания, не будь упрямой. Магия пещеры всё ещё действует на тебя… нужно время, хотя бы часов двенадцать, чтобы её влияние полностью прекратилось. У себя ты замёрзнешь. — Я могу растопить печку пожарче и… Маг прервал её нетерпеливым жестом, не сдержавшись, повысил голос: — Да что же это такое! Холод может тебя убить, ты понимаешь? А воскрешать мёртвых даже я не способен! То, как он говорил… точно она была глупой, ни на что не способной девицей, которую ему без конца приходится спасать… «Это правда, — с горечью подумала Крисания. — Я подвела Маджере в пещере. Если бы не он, мы бы не прошли испытание. И, видимо, забота обо мне стала для него тяжёлой ношей… Превратиться в обузу! О, Паладайн, я позволила себе укутаться в предложенную магом заботу, только потому что не подумала сразу о том, как это тяжело для него… Грелась тут его теплом, задавала вопросы… и лишь раздражала его. Как глупо! Но этот тон…» — Довольно! — Крисания неосознанно выставила вперёд руку, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Ей было стыдно, она сожалела… и всё же. Так говорить с ней! Под удивлённым взглядом Маджере жрица убрала руку, которой закрылась, точно щитом. Выпрямилась. Задетая, истекающая кровью гордость управляла Крисанией, когда она сказала нарочито спокойно: — Я поняла, что доставила тебе множество неудобств. Не надо говорить со мной так, будто я глупая… Это неправда, — она вскинула голову и продолжила, пытаясь высказать всё, что было на душе. — Да, я оказалась слабее, чем думала. Не справилась с испытанием и горячо сожалею о своей неудаче. Но я не заставляла тебя отдавать мне свою кровать… и всё это… Теперь я тем более не могу остаться. И в купальню не пойду. Скорее перенеси меня домой, маг. Не буду больше отнимать у тебя время и силы. — Крисания… — выдохнул маг и, будто безотчётно, коснулся её руки, обхватил холодные пальцы жрицы, согревая их теплом своей ладони. — Подожди… — Ты думаешь, я слабая и глупая. Тебя раздражает то, что пришлось возиться со мной… — она горько усмехнулась, вспомнив, как ещё совсем недавно наслаждалась тем, что приняла за заботу. — О чём здесь ещё говорить? — Нет, всё не так. — Он резко покачал головой, сжал её руку. — С чего ты взяла? Я… просто беспокоюсь. Твоя затея с возвращением домой сейчас — чистейшее самоубийство. А я… не хочу твоей смерти. Он сказал это так странно… без тени того раздражения, которое сквозило в его голосе совсем недавно. Почти ласково. Сердце Крисании дрогнуло. И всё же… — Ты утешаешь меня. Это жалость. Рейстлин отрезал: — Нет. Она не ответила, запутавшись в том, что подсказывало ей сердце, в том, о чём твердил разум. Маг продолжил: — Я вовсе не считаю тебя слабой, Крисания. И тем более — глупой. Просто… ты не видела себя там, в пещере. А я… — он замолчал, будто осознав, что сказал слишком много. Снова сжал её руку. — Если тебе так удобнее, считай мою просьбу остаться проявлением эгоизма: мне будет проще, если ты проведёшь здесь ещё день. Как же сложно с Маджере… Он говорил искренне сейчас, она чувствовала. Но почему тогда до этого его голос звучал столь раздражённо, столь оскорбительно? Или так выглядит его забота? Значит, забота настоящая? «Обуза я для тебя или нет?» — Ещё день, — повторил маг, видя, что она колеблется. Крисания вздохнула: кому она уступала — ему или худшей, слабой и ленивой, части себя? Наконец произнесла твёрдо, припомнив, о чём он говорил раньше: — Двенадцать часов. Рейстлин усмехнулся, отпустив её руку: — Да ты непреклонна, жрица. И Крисания нашла в себе силы улыбнуться.

***

Чтобы Крисании было удобно переместиться из купальни в спальню, Рейстлин зачаровал для неё кольцо. Попросил её подождать и взял в своём кабинете несколько магически восприимчивых колец на выбор. Предложил жрице забрать понравившееся. Она отнекивалась поначалу — вполне ожидаемо. Но потом не разочаровала Рейстлина, остановив взгляд на аккуратном колечке из белого золота с небольшим бриллиантом в виде звезды. Тонкая гномья работа. Кажется, это кольцо попало к Рейстлину вместе с другими сокровищами бывшего наставника — Маджере не вспоминал об этом украшении вечность. Но, увидев его рядом с двумя другими — массивным перстнем из жёлтого золота с цветком из изумрудов и серебряным кольцом с россыпью сапфиров и бриллиантов, — сразу подумал о Крисании. «– Когда будешь готова вернуться сюда, — Рейстлин обвёл взглядом комнату, — дотронься до звезды губами. Я почувствую и перенесу тебя. Брови Крисании изогнулись — её явно удивил и смутил такой способ связи. — Это просто. Не придётся всё время искать чернила, писать записки… — объяснил Рейстлин, протягивая кольцо Крисании. — Оставишь его у себя и сможешь связываться со мной в любое время. Видя, что жрица по-прежнему колеблется, он добавил: — Для нашей миссии это важно. Крисания взяла кольцо, но надевать его не спешила. Вглядываясь в тонкие сплетения белого золота, она спросила: — На нём ведь нет иной магии, кроме той, о которой мы договорились? Никаких других чар? "Надо было применить парочку защитных заклинаний, — тут же подумал Рейстлин. — Сразу видно, что устал, иначе бы сообразил вовремя". Ругая себя за упущение, маг иронически усмехнулся: — Пытаешься быть бдительной, жрица? Смотрю, я так и не заслужил твоего доверия… — он сполна насладился тем, как Крисания прикусила губу, борясь с охватившим её раскаянием и смущением. Не упустил случая подразнить её: — Впрочем, если бы другие чары на кольце действительно были, разве я сказал бы тебе об этом? Крисания ничего не ответила. Демонстративно осмотрев кольцо ещё раз — точно надеялась найти на нём ответ на свой вопрос, — она, глядя Рейстлину в глаза, надела украшение на средний палец левой руки. Кольцо подошло идеально. И смысл этого немого сообщения был абсолютно ясен: "Я доверяю тебе, маг. Мне тяжело привыкнуть к такому положению дел. Но я доверяю"». Переместив Крисанию в купальню — подготовкой помещения занимались две немые служанки, — Рейстлин сделал ей последний подарок на сегодня: достал из шкафа свою новую чёрную мантию и превратил лёгкую ткань в платье. Подумав, перекрасил получившееся одеяние в синий цвет, а затем отправил в купальню. Вряд ли Крисания, при всей своей гордости и щепетильности, решит надеть старое, грязное платье, если увидит рядом чистую обновку… Сейчас, сидя в своём излюбленном кресле у камина в кабинете, Рейстлин представлял, как удивится жрица новому платью. Наверное, будет негодовать. «Или опять подумает, что я её жалею? С ней так сложно порой… это внезапное желание немедленно отправиться в свой холодный дом… зачем? И сколько гордости!» Рейстлин покачал головой, а затем закашлялся — тяжело, надрывно. После испытания Крисания успела поспать часа три, а он сам — примерно в половину меньше. И дальше — снова магия, трудные разговоры… он утомился, устал. Но сон пока не шёл. Вспоминалась жрица — он пытался прогнать мысли о том, какой она была в пещере, как он думал, что может потерять её. А потом… «Она очнулась и, конечно, первым делом подумала, что я предал её, что я хотел…» Были бы силы — Рейстлин бы снова разозлился. В своих мечтах о Крисании он никогда не брал её силой. А если учесть то видение о её матери, невольным свидетелем которого он стал… Это было отвратительно. «И как она могла предположить такое!» Маг прикрыл глаза, надеясь, что так сон скорее настигнет его. И тут же увидел нежное лицо Крисании, услышал её ласкающий голос: «Почему ты всегда смотришь так… странно?» Он чувствовал, что её интерес искренний, сердечный, поэтому открылся ей. И Крисания не подвела его — не стала охать и причитать. Кажется, почти не жалела его… «Ты когда-нибудь видел дракона, Рейстлин?» Его имя в её устах всегда звучит как заклинание. Догадывается ли она об этом? Нет. К счастью, нет. «Но сам вопрос! Как иронично… А если достать подаренное Такхизис кольцо? Если…» Эта мысль понравилась магу — он мягко улыбнулся, предвкушая удивление Крисании. Надо же вознаградить себя за сложный, бесконечный день. А потом… потом он переместит её в тот ужасный холодный дом и займётся своими магическими опытами — это отвлечёт его от неуместных желаний. Верно? «А я думал, ты перестал врать себе», — поддел противный внутренний голос. Но у Рейстлина больше не было сил на споры с ним — маг наконец-то уснул. …сколько он проспал? Два часа, три? Может, немного больше? Рейстлин не знал точного ответа, но насчёт того, что его разбудило, не сомневался. Послание от Такхизис. Вкрадчивый, зловещий шёпот: «Маджере, просыпайся. Ты мне нужен». И он очнулся, конечно, протёр глаза, пытаясь поскорее прийти в себя. Такхизис не любила ждать, а злить её — плохая идея, особенно сейчас… Хорошо, что она не заглянула ему в голову, а только отправила весточку. Неизвестно, чтобы она увидела в его сновидениях… проснувшись так стремительно, Рейстлин и сам ничего не мог припомнить. Он потянулся, будто заново овладевая собственным телом, выпил отвара из фляжки и поспешил перенестись в чертоги Тёмной госпожи. Такхизис, видимо, навела на тронный зал очередную иллюзию, потому что всё вокруг Рейстлина было алым и золотым — витые колонны рядом с ним, мраморный пол под ногами, сам трон Такхизис. Тёмная богиня встретила Рейстлина в облике пышногрудой рыжеволосой девы, голову которой венчали изогнутые рога. На щеках девушки переливалась алая чешуя, а глаза горели зелёным огнём. — Не выспался? — спросила Такхизис насмешливо. — Я редко высыпаюсь, — ответил Рейстлин чистую правду. Она неопределённо качнула головой — маг не разгадал этот жест. Только смотрел на богиню, пытаясь понять, зачем она велела явиться в столь ранний час. Когда он переносился к Такхизис, за окном едва брезжил рассвет. Она обычно предпочитала вечерние или ночные аудиенции. — Я наигралась с Нейвутом, — наконец сообщила Такхизис скучающим тоном. — Хочу устроить казнь сегодня вечером… — её зелёные глаза впились в Рейстлина, точно хотели вывернуть его наизнанку. — Палачом будешь ты, Маджере. Этого он не ожидал. Сумел сохранить лицо, конечно, но лишь благодаря многолетней привычке управлять собственными эмоциями — особенно в присутствии тёмной богини. «Но почему я?! Разве недостаточно у Такхизис слуг помельче? Разве не подойдёт на унизительную роль палача кто-то из новых наместников — для них такое задание будет честью, они ведь мечтают выслужиться…» Возмущение переполняло Маджере, пока он благодарил Тёмную госпожу за оказанное ему доверие. — Как пожелаете, госпожа, — произнёс Рейстлин, слегка поклонившись. Такхизис благосклонно кивнула ему, а затем жестом велела покинуть её. Тёмная богиня явно решила указать Маджере на его место — неужели заподозрила что-то? Нет, наверное, просто не желала, чтобы он мнил о себе слишком много. В презрительном прищуре её глаз, в надменной усмешке легко читалось: «Ты мой раб и сделаешь всё, что я тебе прикажу. Неважно, насколько ты силён как маг, в моих руках ты лишь пешка и будешь убивать по моему приказу». Уже вернувшись в свой кабинет, Рейстлин обрушил тяжёлый удар на стол — стоявшие на нём колбы тоскливо взвизгнули, одна упала на пол и разбилась. Наплевать. Маджере нравилось чувствовать себя кукловодом, ощущать силу и власть, отдавать приказы… но быть палачом, послушным орудием убийства — что за унижение! Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, погружаясь во тьму, чтобы не видеть бесконечные изменения, которым был подвержен этот несчастный, рождённый для гибели мир. «Конечно же, я справляюсь. Сыграю свою роль, усыплю её бдительность. Подумаешь — убить Нейвута! Да этот поганец давно заслуживает смерти… Быть палачом отвратительно, но разве мало я сделал в этой жизни отвратительного?» По губам Рейстлина пробежала мрачная усмешка. Он исполнит приказание Такхизис, и она будет уверена в его преданности, пока не получит кинжал в сердце. Богиня умрёт, обманутая своим последователем, которого так любила унижать — очевидно, потехи ради, — а Рейстлин получит всё. «Ещё большую силу. Власть. Полную свободу… И мир, освобождённый от Такхизис, будет приветствовать меня. Будет молиться мне». Рейстлин хохотнул и открыл глаза. Победа будет за ним — в этом он не сомневался.

II

На этот раз Крисанию разбудил солнечный свет, заливший комнату мощным потоком. Она открыла глаза, затем, ослеплённая сиянием, зажмурилась и сладко потянулась. Свежие, накрахмаленные простыни — их явно перестелили вчера, пока Крисания была в купальне, — дарили телу давно неведанное наслаждение, мягкое одеяло согревало, а подушка казалась созданной специально для её головы. И всё тело — такое чистое, ещё пахнущее розовым маслом, которое Крисания нашла в купальне. «Как же хорошо…» Даже тогда, на постоялом дворе, всё не было настолько идеально. Там чувствовалось, что Крисания — лишь случайная гостья, о которой заботятся ради денег (да и о купальне речи не шло, в то время как купальня в замке Маджере была великолепна). А здесь… Жрица мечтательно улыбнулась, а потом, опомнившись, сильно ущипнула себя за руку. «О чём я думаю?! Да, Маджере позаботился обо мне — вон даже новое платье подарил, что, конечно, было лишним… Но разве это повод утопать в неге? Ещё не хватало пристраститься к роскоши, которой окружил себя чёрный маг. Осуждала сестру за любовь ко всему этому богатству, а сама…» И хотя Крисании очень хотелось ещё понежиться под одеялом, она заставила себя встать и одеться. Довольно было и того, что она всё-таки приняла подарок Маджере — залезать в своё грязное, старое платье после купальни казалось мукой. «Где оно, кстати? Неужели забыла в купальне?» Видимо, так и было, потому что старое платье не обнаружилось ни на кровати, ни рядом с ней. Взгляд Крисании упал на тонкое кольцо из белого золота, которое теперь украшало её руку. Не пристало, конечно, жрице носить подобные украшения. Давно, ещё в дни, когда миром справедливо и мудро правил Паладайн, некоторые жрицы позволяли себе обряжаться в драгоценности — это не считалось грехом. Но теперь… теперь, когда вокруг — нищета, голод, страх и тьма… разве может жрица Паладайна надеть такое кольцо? Крисания пыталась вчера объяснить Маджере, что нужно нечто более скромное, но он возразил: мол, хранит у себя только достойные вещи. Он не понимал, конечно… Теперь кольцо, украшенное звездой из бриллиантов, мучало Крисанию своим совершенством. Хуже всего было то, что эта драгоценность ей действительно нравилась. Что ей хотелось оставить кольцо себе. «Это соблазн, — подумала она с горечью. — Тьма таит в себе много удовольствий для тела… сладко спать на накрахмаленных простынях, мыться в купальне и натирать тело розовым маслом, носить новые вещи, украшать себя, сытно есть… Но взамен тьма иссушает душу, лишает людей способности сострадать, извращает лучшие их помыслы. Если подумать о Маджере, то, когда он присягнул Такхизис, она прокляла его ужасным образом! И зачем он присягнул ей…» Крисания тяжело вздохнула. Маг оставался для неё сложным, непостижимым человеком… и всё же. «Он спас мне жизнь. Заботился обо мне… пусть и в своей манере. Он мне открылся… а значит, для него не всё потеряно. Уже само его желание выступить против Такхизис, сделать этот мир таким, каким он был раньше, говорит о том, что сердце Рейстлина не чуждо свету. Раньше я не верила полностью в его желание преобразить мир, в его тягу к справедливости, но теперь… Теперь я вижу, что он, хоть и запутался в сетях тьмы, не потерян для Великого Отца. Паладайн протянет ему руку помощи, когда вернётся в этот мир. И если понадобится… я буду просить за Рейстлина». Поддавшись порыву, Крисания опустилась на колени у кровати и обратилась к небесному отцу. Она просила у него прощения за слабость, проявленную во время испытания, за то, что подвела его, оказавшись недостаточно стойкой. Она обещала ему быть сильнее, не поддаваться искушениям и помочь Рейстлину… — …ведь ты не зря направил меня к магу Маджере, великий Паладайн. О, конечно, ты знаешь его сердце лучше, чем я… Даже если сам Маджере верит в то, что не подвластен твоей воле, скрыт от твоего взора, это не так. Конечно, не так. Я грешна, раз могла усомниться. Но я наполню огнём веры каждое своё слово, я помогу Рейстлину. Спасу его душу так же, как он спас мою жизнь. Спас… по твоей воле. На глазах её выступили слёзы — чистые, сердечные. В купальне она омыла своё тело, но лишь теперь — по-настоящему очистила душу. Конечно, надо было действовать в обратном порядке — сначала позаботиться о духовном. Крисания пообещала Паладайну, что накажет себя за эту провинность, как только вернётся домой. И довольная, встала с колен. Тут раздался стук в дверь. — Да? — она утёрла слёзы, радуясь тому, что маг пришёл именно сейчас, не прервал её молитву. — Входи. Дверь распахнулась, и в комнату зашёл Маджере — кто же ещё. Он был одет в длинную синюю рубашку с серебряным кантом и чёрные штаны. Маг не выглядел особо отдохнувшим. А ведь Крисания так и думала, что он не выспится, если будет спать не в своей кровати… Спрашивала вчера, где же ляжет он сам, а он лишь рассмеялся. «И если я снова подниму эту тему, он заупрямится, будет всё отрицать. Да и смысл говорить… Вот скоро покину его, тогда он хорошо выспится». — Тебе идёт этот цвет, — заметил маг, оглядывая Крисанию в своей обычной манере. — Благодарю за новое платье, — кивнула она. — Не стоило утруждаться… и откуда у тебя вообще женская одежда? Маджере прищурился, уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке: — Это платье осталось от одной из моих трагически убиенных жён. Не заметила на нём капли крови? — А я-то думала, ты скажешь что-то хорошее! — возмутилась Крисания, но почему-то всё равно улыбнулась его жестокой шутке. «Видимо, привыкаю к нему…» По крайней мере, то, что Маджере предпочитал острить, скрывая собственную неловкость, было очевидно. «Так… откуда платье? Интересно». — Я пришёл, чтобы пригласить тебя на поздний завтрак в мой кабинет, — сказал он и протянул Крисании руку. — Иначе опять усыплешь простынь крошками. — Я сама аккуратность! — притворно рассердилась Крисания, но всё же коснулась ладони Маджере, готовясь к перемещению. К этому магическому трюку она тоже привыкла… Рейстлин кивнул — его пальцы сейчас были приятно-тёплыми, и мягко сжимали ладонь Крисании, — а затем спальня закружилась перед глазами жрицы… она пошатнулась, и уже оказавшись в кабинете, на мгновение инстинктивно прижалась к Маджере. Его длинные распущенные волосы щекотали ей нос, знакомый запах корицы — точнее запах Рейстлина, в котором, как Крисания уже успела понять, корица чувствовалась, но не была основной нотой — укутывал теплом. Захотелось вдохнуть его ещё раз… Крисания поспешно отшатнулась, смущённая собственными мыслями. Пробормотала: — Прости… я… это всё перемещение. Маджере смотрел на неё странно — точно она только что подтвердила известную ему горькую истину. Он невесело ухмыльнулся: — Дело понятное. И у Крисании возникло ощущение, что они совершенно не поняли друг друга. Она покачала головой, но решила поскорее забыть о неловком инциденте. — Прошу к столу, — предложил Маджере сухо, кивнув на свой рабочий стол, на котором сейчас не было ни книг, ни листов, ни пробирок. Только еда, много еды: несколько видов мяса, яйца, сыр, хлеб, помидоры, огурцы, перцы… всё это аккуратно порезано и разложено по тонким фарфоровым тарелкам. А ещё Крисания заметила конфеты и орехи в вазочках, шоколад кусками, мёд и варенье в пиалах. «Опять излишества», — подумала она, пообещав себе есть немного — ровно столько, чтобы насытиться. Маджере, конечно, не искушал её специально, но всё же… Крисания взглянула на своё кольцо, а затем, присаживаясь на стул с высокой резной спинкой, сказала: — Рейстлин… я хотела спросить: у тебя точно нет ничего поскромнее? Маджере, уже севший напротив Крисании, сразу понял, что она имеет в виду. Нахмурился. — Мне казалось, мы обсудили это вчера. Я не держу дома хлам. — Необязательно хлам… просто… может, серебро… без драгоценных камней? Он соорудил себе странный бутерброд с мясом и огурцами и только потом ответил: — Я уже навёл чары на это кольцо, Крисания. Чтобы проделать то же самое с другим, мне придётся снова затратить силы. Понимаешь? Крисания покачала головой и тоже положила на хлеб один из кусочков мяса. Огурцы, правда, добавлять не стала — такой вариант казался ей странным. — Честно говоря, я об этом не подумала. Эгоистично с моей стороны… но боюсь, что люди, которым я помогаю, осудят меня за такое кольцо. Да и я сама… как смогу носить его, понимая, сколько оно стоит? На эти деньги можно было бы помочь стольким страждущим… Маджере пережёвывал свой бутерброд и молчал. Смотрел он мимо Крисании и, казалось, вовсе не собирался отвечать. Крисания предпочла последовать его примеру, и теперь сосредоточенно ела хлеб с мясом, мысленно подбирая новые аргументы. Как объяснить Маджере, что она не имеет права носить такое кольцо? — Я могу сделать кольцо невидимым, — наконец сказал маг. Своими длинными золотыми пальцами он держал кружку с чаем так, точно она была ценным артефактом. Крисания заметила, что указательный палец его правой руки украшало кольцо из жёлтого золота с рубином. Интересно… Раньше она не видела на Маджере украшений. Тем временем маг продолжал: — Если кольцо не увидят, то и вопросов не зададут. Согласна? Это было не то, чего она хотела… Сделать невидимым — значит, просто спрятать, носить втайне. — Это уловка, — сказала Крисания. — Больше я ничего не могу тебе предложить, — ответил Маджере, и за его спокойствием Крисания различила отголоски раздражения. Он очевидно устал от этой темы. Видимо, давая ей время подумать, спросил: — И часто ты посещаешь страждущих? Крисания окинула собеседника долгим взглядом — лучи солнца, проникшие в кабинет, ласкали волосы и тело Маджере. В их сиянии он весь был сплетением золота и серебра. Красивый… и будто озадаченный чем-то. Интуиция подсказывала Крисании: дело тут не только в её кольце, Маджере терзало что-то посерьёзнее. «И, чувствую, недосып тут ни при чём, — подумала Крисания. — Но что тогда?» Спросить она, конечно, не могла, поэтому ответила на его повисший в воздухе вопрос: — Реже, чем хотелось бы, — не сразу, но продолжила откровенно. — Знаешь, в одной деревеньке я познакомилась со старцем, который когда-то был жрецом Паладайна… он перестал служить нашему богу. Видимо, испугался… Но, думаю, он жалеет об этом. Я навещаю его иногда, а ещё — женщину из той же деревни. Ей уже совсем скоро рожать, а ребёнок так и не перевернулся правильно. Вот возношу молитвы Паладайну… надеюсь, что пока я её не видела, чудо всё же произошло. Маджере выслушал её внимательно, протянул: — Так, значит, старец и женщина, ждущая дитя… Крисания кивнула, обратившись мыслями к Лее. По правде говоря, она мало вспоминала о ней в последние дни — была поглощена заботами о себе, — но твёрдо знала, что должна навестить будущую роженицу, сразу как только вернётся из замка Маджере. — Я боюсь за неё, — призналась Крисания. — Этот ребёнок для неё — пятый. Если… если что-то случится, если я не справлюсь, то четверо детей останутся без матери. Она ожидала от Маджере какой-нибудь незначительной фразы вроде: «Всё будет хорошо». Но он лишь помрачнел ещё больше, сказал серьёзно: — Постарайся помочь ей, Крисания, — потом добавил менее торжественно. — Не знал, что ты и роды принять можешь. — Мой опыт куда меньше, чем хотелось бы. Если бы Крисания разговаривала с человеком религиозным, он бы ответил, что будет молиться за неё Паладайну. Рейстлин же просто отхлебнул из чашки и спросил: — Так, что ты решила насчёт кольца? Крисания вновь посмотрела на блестящую, переливающуюся под солнечными лучами пятиконечную бриллиантовую звезду. Непозволительная роскошь. Красота, от которой захватывает дух. Конечно, следовало избавиться от неё. Вернуть магу и потребовать, чтобы он изготовил для неё артефакт попроще… но что если это действительно отнимет у него много сил? Крисания и сама не знала, насколько поверила в такое объяснение. Маджере был могущественным магом — мало кто на свете не слышал об этом. И всё же… «Совсем недавно он потратил столько сил, чтобы пройти испытание, чтобы спасти меня… Неизвестно, что ему показывала пещера, чем пытала. Если спрошу — наверняка не ответит. Но я могу, по крайней мере, не доставлять ему новых хлопот». Решив так, Крисания сказала твёрдо: — Сделай его невидимым. Маджере довольно усмехнулся: — Верное решение… — потом спросил странным голосом, точно очень хотел услышать её ответ. — А ты тоже не хочешь его видеть? Что за сложный вопрос! Крисания вздохнула и призналась: — Хочу. Ей казалось неправильным обманывать Маджере… или саму себя? «Я накажу себя, — пообещала она, глядя, как маг колдует над её рукой, выписывает в воздухе загадочные слова, шепчет что-то неведомое, не запоминаемое. — Я уступила не только Маджере, но и той слабости, что живёт в моей душе… Но это ненадолго. Ведь вскоре наша миссия завершится, в мире воцарится Паладайн, и мне не придётся больше носить это кольцо». — Вот и всё, — сказал Маджере, коснувшись кольца пальцем. — Теперь его видим только ты и я. «Вот у тебя и появилась ещё одна тайна на двоих с чёрным магом… И так ли необходима она была?» — укорил Крисанию внутренний голос. Маджере же тем временем произнёс серьёзно: — Вообще-то мера необходимая. Твои страждущие вряд ли посягнут на кольцо, а вот всякая шваль вполне может. И как я сразу не подумал… — Ты сильно устал, — подхватила Крисания, неловко улыбнулась и всё же добавила то, о чём уже говорила. — А потом я ещё и уснула в твоей кровати. Ты, видимо, совсем не выспался… И чтобы скрыть смущение, взяла в руки кружку с почти остывшим чаем и сделала несколько глотков. — Не думай об этом, я же сказал вчера, — вполне искренне ответил Маджере, а затем внезапно подмигнул ей. — Ты, конечно, можешь сразу отправиться домой, Крисания, — действие магии на тебе уже не ощущается, да ты и сама наверняка не чувствуешь больше холода. Но у меня для тебя есть один… сюрприз. — Сюрприз? — удивлённо переспросила она. Маг сейчас выглядел как шкодливый мальчишка, который прячет за спиной лягушку, и очень хочет показать её всем, кто находится рядом… Точнее не всем — только Крисании. — Самый настоящий, — подтвердил Маджере. И она поняла, что просто обязана увидеть это загадочное нечто.

***

На этот раз перемещение прошло без неловкостей. Крисания сразу ощутила лёгкий ветерок на коже. Да и солнце тут припекало особенно сильно… Она огляделась и с удивлением обнаружила, что находится на большой зелёной поляне. Крисания уже и не помнила, когда видела так много изумрудной травы, покрытой свежей росой. Она ахнула от восхищения и, присев коснулась травинок пальцами — они пробежали по её коже лёгкой щекоткой. — Невероятно… — произнесла она и подняла глаза на Маджере. — Это твой сюрприз? А затем ещё раз восхищённо ахнула, потому что небо над поляной тоже было небывалым — лазурным, безоблачным, будто пронизанным насквозь лучами солнца. Маг удивил её, когда сказал: — Нет, конечно. — Нет?.. Но… — она умолкла, вдруг почувствовав себя глупой. Маджере опустился рядом с ней на траву, в его взгляде было столько интереса, что Крисании стало неловко. А ещё она вновь вспомнила о его проклятии… «Как же он живёт так…» — Что ты хотела сказать? — спросил он тихо, и Крисания ответила взволнованным шёпотом: — Просто я никогда не видела такого большого зелёного луга… и это небо… Ты ведь знаешь, в мире Такхизис всегда царит зима или что-то похожее на позднюю осень, а если лето и случается, то оно такое жаркое, что всё живое высыхает и плавится, а небо кажется алым, раскалённым… взглянуть на него невозможно. Мягкая улыбка коснулась губ Маджере, он вздохнул: — Как же ты всё-таки юна. Ей — уже в который раз — захотелось спросить, сколько лет самому магу, но она не стала. Только приняла его руку, протянутую, чтобы помочь ей встать. — Закрой глаза, Крисания, — попросил Маджере, отходя, и добавил шутливо. — Чур не подглядывать. Крисанию не оставляло ощущение, что маг непросто хочет удивить её, что всё это затеяно ради самоотвлечения. «О чём же ты думаешь, Рейстлин?» Ещё один вопрос, который она не задала. Вместо этого закрыла глаза, как он и просил, а потом услышала… будто одежда упала на траву. «И почему Маджере решил раздеться? Что за нелепица!» А затем раздался его голос: — Помнишь, вчера ты спрашивала, видел ли я драконов? — Да… Через мгновение поляну огласил рык большого зверя. Маджере больше ничего не говорил. А вот рык повторился — снова и снова. Предчувствуя, предвкушая, понимая, к чему всё идёт, но не зная, как маг это устроил, Крисания открыла глаза… Большой золотой дракон лежал совсем близко. Крисания ахнула, а затем огляделась в поисках Маджере. Когда он успел найти дракона? Да ещё и вызвать его сюда… Где сам маг? Дракон снова нетерпеливо рыкнул — его золотая чешуя ослепительно сияла на солнце, смотреть на неё долго было невозможно, глаза слезились. Огромные крылья были сложены, и Крисании казалось — если он расправит их и взлетит, то крылья эти закроют всё небо, поглотят без остатка лазурь, заменив её золотом. У Крисании дух захватывало от такой небывалой красоты, кожа покрылась мурашками — дракон хоть и не собирался нападать, но всё же соседство с этим свирепым созданием, которое точно прилетело из сказок, слышанных жрицей в детстве, не могло не пугать. Хотя бы немного. Достаточно взмаха длинного сильного хвоста, удара одной из когтистых лап, чтобы… И клыки в его пасти явно острые, разорвавшие множество зверей, а может, и людей. «Неужели этот дракон служит Маджере? Как маг поработил его?» Крисания пригляделась — не было ли на задних лапах дракона цепей? Хотя… цепи — наверняка магические, невидимые человеческому глазу. К восхищению, удивлению и страху, добавилась жалость. Держать такое удивительное существо в неволе… Драконы ведь созданы для свободы. А потом… потом она посмотрела в глаза дракона и вздрогнула, непроизвольно отступила, увидев, что зрачки его имеют форму песочных часов. Возможно ли? — Маджере… Рейстлин? — сорвалось с её губ. Она ждала, что сейчас услышит за спиной насмешливый голос мага: мол, неужто ты правда подумала, что этот дракон я? Но ничего подобного не произошло. Дракон качнул головой, подтверждая её догадку, и зарычал… как ей показалось, самодовольно. — Но как… — пробормотала Крисания. — Неужели магия и на такое способна? Но ты ведь сказал, что сил у тебя сейчас не очень много… Она подошла к дракону поближе. Теперь это казалось правильным, точно сердце Крисании было уверено: если дракон — Маджере, то он точно не причинит ей вреда. Маджере-дракон очевидно ничего не мог ответить на слова жрицы. Оставалось только смотреть на него и улыбаться, вспоминая свой вчерашний вопрос. «Ты когда-нибудь видел дракона, Рейстлин?» — Вот почему ты рассмеялся, — пробормотала Крисания, а затем спросила, поглядывая на роскошную, сверкающую чешую. — Могу дотронуться… немного? Просто интересно, как она наощупь… — добавила поспешно. — Но если нельзя, я пойму… Быстрее, чем она произнесла последнюю фразу, под её ладонью оказалась большая драконья морда. Внутренне замирая, Крисания огладила чешую над глазами, осторожно коснулась двух шипастых гребней, венчавших голову дракона. Он казался довольным — такой умиротворённый, практически ластящийся к ней. Маджере-человек никогда не вёл себя подобным образом. Разве что вчера, когда они сидели столь близко и разговаривали, когда он поведал ей о своём проклятье… Да, этот момент был в чём-то схож с сегодняшним. И всё же Маджере-дракон будто больше доверял Крисании. Сильнее нуждался в ней. От таких мыслей жрице стало жарко — щёки залил румянец. Она с усилием оторвала свою руку от восхитительной наощупь, твёрдой драконьей чешуи и произнесла: — Ты прекрасен, Рейстлин… спасибо, что показал мне. Но я должна… мне пора. Дракон рыкнул недовольно, даже зло. Однако всё же отступил в сторону и качнул головой, указывая на лежавшую на траве груду одежды. — Точно… — кивнула Крисания и закрыла глаза. Огромный золотой дракон во всём своём великолепии всё ещё стоял перед её внутренним взором… он был невероятным, чудесным и внезапно таким ласковым. Крисания знала, что никогда не забудет его. «Как же странно, что этот дракон — Маджере».

***

И кто бы мог подумать, что Крисанию так порадует вид зеленой поляны, много лет назад созданной Рейстлином для превращений в дракона и закрытой ото всех. Он искренне улыбался, вспоминая удивлённое и восхищённое лицо жрицы. Столь юная… Раньше Рейстлин думал, что ей нет и двадцати лет, что она родилась уже при правлении Такхизис. Теперь знал: это не так. И всё же Крисания явно была значительно младше него. Слишком молодая и слишком прекрасная. Рейстлин понимал — пора уже выстраивать стены, отгораживаться от жрицы. Сколько можно распалять себя, дразнить невозможным? Но здесь крылось противоречие — большое, сложное. Ведь общество Крисании доставляло Рейстлину удовольствие — слишком редкое явление в его жизни, чтобы так сразу отказаться от него. «Тем более она совсем недавно едва не умерла… Я просто хотел немного порадовать её. Да и самому отвлечься… перед казнью». Он давно не обращался в дракона. И никогда не делал этого, чтобы показаться кому-то… Но не пожалел о своём решении. Крисания была поражена и обрадована. «А ещё мою драконью сущность влечёт к ней даже больше, чем меня», — усмехнулся Рейстлин, невидящим взглядом сверля лежавший перед ним лист бумаги. Он отправил Крисанию домой несколько часов назад, предварительно договорившись о встрече послезавтра днём — к этому времени жрица рассчитывала выполнить все свои дела. Рейстлин обещал организовать ей свидание с сестрой, хотя до сих пор толком не объяснил, куда перенёс Арианну с детьми… ведь тогда придётся говорить про Карамона. «– Ещё одна тайна, — произнесла Крисания, покачав головой. — Сколько же у тебя секретов, маг? — Больше чем ты можешь вообразить, — заверил её Рейстлин. Они стояли на поляне, обвеваемые свежим, подвластным магу ветром. Роскошные чёрные волосы Крисании золотились в лучах солнца. Синее платье с небольшим треугольным вырезом на груди и длинными рукавами плотно облегало хрупкую фигуру девушки. Крисания, конечно, заслуживала более изящного и богатого одеяния. Это же было просто чистым и новым — на том его достоинства заканчивались. Но вот кольцо на пальце со звездой, под ласковым солнцем горевшей тысячей красок, подходило Крисании идеально. Когда Рейстлин смотрел на это кольцо, всё же принятое Крисанией, то испытывал особое, доселе неизвестное ему удовольствие — он не мог определить, что это было за чувство. Что-то вроде собственничества, обострённого до предела… Но ведь Крисания не принадлежала ему. Совсем не принадлежала. "Но кольцо взяла. И согласилась скрывать его. Согласилась сделать его видимым только для себя и для меня". — Рейстлин, — взволнованный голос Крисании прервал благостную тишину, окутавшую их плотным покровом. — Я ведь забыла свой плащ. — Надо было его сжечь, — поморщился Рейстлин, вспомнив эту ужасную, бесформенную тряпку. — Придумал тоже, — внезапно развеселилась Крисания, видимо, что-то в его тоне позабавило её. — Я тогда сожгу твой плащ. Он не мог не улыбнуться ей. — Хорошо. Сожжением одежды займёмся в следующий раз, — кивнул ей. — Как только окажусь в замке, отправлю плащ к тебе домой. Крисания сразу стала серьёзной: — Спасибо. Только отправь именно мой плащ. Не надо… подарков. Почему она вдруг стала такой встревоженной, что омрачило её мысли? Рейстлин не мог понять. По правде говоря, он действительно думал отправить ей новый плащ. Зачем ходить в обносках? Почему для неё это так важно? «Ох уж, эта её гордость… Нежелание брать лучшее. Тут явно что-то из жреческого воспитания». — Хорошо, если ты настаиваешь — ходи в лохмотьях, — не удержался от язвительности Рейстлин. А она почему-то повторила: — Спасибо. Потом сказала, взглянув на его кольцо — он объяснил уже, что обращался в дракона с помощью этой драгоценности и что подарила её Такхизис — с грустной нежностью. — Ты уже подарил мне слишком многое, м… Рейстлин. Слишком, — и всё же улыбнувшись, добавила. — Дракон из тебя получился прекрасный. Комплимент явно был с подвохом. Рейстлин бы ответил что-то колкое, но Крисания вдруг привстала на цыпочки и накрыла ладонью его щёку. Странный то был жест… будто она хотела вызвать дракона на свет, будто обращалась к созданию, столь легко принявшему её ласку — не к Рейстлину. Жрица сбила его столку. Чтобы не сделать глупость, Рейстлин произнёс заветные слова, и Крисания растворилась в воздухе — вернулась к себе домой. Он же вдруг закашлялся, слабость овладела его телом. И осталось только опуститься на траву и закрыть глаза, пытаясь вернуть контроль над собой…» Рейстлин помотал головой, стараясь избавиться от ярких воспоминаний. И тут же его потревожил Тень — он низко склонился перед Рейстлином и сказал своим скрипучим, лишённым интонаций голосом: — Господин… к вам пытается попасть Даламар. — Впусти, — велел Рейстлин, кивнув уродцу. Тень, которого собственное безобразие явно нисколько не смущало, тут же исчез, чтобы передать распоряжение. Рейстлин сделал быстрый глоток отвара — и пока жидкость с запахом корицы стекала по его горлу, разум очищался от любых неуместных мыслей. Впереди Маджере ждала отвратительная роль палача. Даламара он пригласил с собой в качестве поощрения — казнь была особенной и попасть туда могли только избранные. Зашедший в комнату тёмный эльф предвкушающе ухмыльнулся — шрам, уродовавший его лицо, сделался ещё более безобразным. И это показалось Рейстлину очень правильным.

***

Казнь Нейвута проходила там же, где когда-то отмучился Айгер — на Арене Смерти. Такхизис создала её около своего дворца, не пожалев магии. Сооружение полнилось пахучей тёмной энергией (тяжёлый сладкий запах лилий мешался тут с вонью стоячей, грязной воды) — Рейстлин почувствовал её сразу, как только перенёсся под мраморные чёрные своды арены. Хотя арена и была заряжена небывалой силой, архитектурно она не впечатляла. Ряды кресел, расположенные в круговую, само поле для казни — не слишком большое. В те редкие разы, что Рейстлин бывал здесь, ему всегда не хватало воздуха. И вот опять. Главное — чтобы проклятый кашель не дал о себе знать, не открыл врагам его слабость. А врагов тут хватало: на казнь Нейвута и его семьи пригласили всех наместников с жёнами и самыми близкими слугами. При этом простому люду полагалось наблюдать кровавое действо на магических экранах, созданных на каждой крупной площади. Рейстлин уже навёл чары, которые должны были продемонстрировать его подданным, насколько их правитель жесток. «Жестокая марионетка. Что за ирония». Маг стоял посреди арены, как ему и надлежало, и скользил взглядом по лицам каждого из наместников. Там на трибунах их было одиннадцать… двенадцатого приговорили к смерти. «А тринадцатым сегодня буду я», — мрачно подумал Рейстлин, вспомнив, что мать всегда недолюбливала это число… Нет. Не надо о ней сейчас. Не надо. Большинство наместников смотрело на Рейстлина с опаской, недоверием, злобой, но на лицах некоторых читалось нечто, напоминающее жалость. Эти немногие понимали, что Рейстлин вовсе не наслаждается своей ролью. Что быть палачом, пусть и избранным Тёмной госпожой, унизительно. Такхизис поручила Маджере грязную работу, чтобы указать на его место. …и этих немногих наместников, способных прозреть так глубоко, Рейстлин искренне ненавидел. Вдруг арену заволокла непроглядная тьма — она долго не рассеивалась. Рейстлин хмыкнул: Такхизис любила эффектные появления. За его спиной раздалось шипение, а затем маг увидел, как сотни змей заполнили пространство, как каждая из этих змей раскрыла пасть, высунула язычок, обнажила клыки… Они потянулись друг к другу, будто желая поглотить себе подобных, а затем начали сплетаться друг с другом, соединяться в невиданные фигуры, завязываться в сложные узлы. Наконец они слились вместе и вспыхнули алым пламенем, из которого выступила Такхизис. Сегодня она была обольстительной желтоглазой брюнеткой, завёрнутой в платье, состоявшее из сотен чёрных и красных чешуек — по правде говоря, сложно было определить, действительно ли это одежда или же её настоящая кожа. Голову Такхизис венчала тяжёлая золотая корона, украшенная кровавыми рубинами — теми самыми рубинами, что были в кольцах её наместников. Рейстлин взглянул на кольцо, которое сегодня носил весь день, а затем снова обратил внимание на Такхизис. Она села на трон, ожидавший свою владелицу, и вокруг неё тут же столпились демоны. Они всегда охраняли Тёмную госпожу так рьяно, будто ей действительно требовалась защита. Концентрация чёрной магии вокруг стала ещё сильнее. Соблазн потянуться к ней, глотнуть немного был велик, но Рейстлин знал, что за кратким мигом торжества последует расплата: голова станет тяжёлой, а его собственная магия начнёт подчиняться ему неохотно. Он сам никогда не поддавался искушению испить из этого источника, но Айгер однажды не устоял — и после выглядел довольно глупо. Но если раньше Рейстлин не понимал, что соблазнило его учителя, то теперь… Теперь сдерживаться оказалось сложно. Магия влекла к себе и обещала помочь в расправе над Нейвутом, убеждала, что возьмёт это дело в свои руки, направит Рейстлина на верный путь, поддержит его слабое тело, не восстановившееся до конца после испытания… Даже её тошнотворный запах, к которому Рейстлин уже начал привыкать, не казался отталкивающим. Будто даже манил… Пока Маджере боролся с собой, Такхизис успела поприветствовать своих верных слуг и махнуть рукой в сторону Рейстлина, подчёркивая, что казнь будет вершить именно он. А ещё ему полагалось сказать речь — хотя бы небольшую. Играя навязанную ему роль, Рейстлин поклонился Такхизис, а затем обвёл арену демонстративно долгим взглядом и произнёс: — О, моя Тёмная госпожа, каждый присутствующий здесь наместник мечтает оказаться на моём месте: исполнять вашу волю, казнить предателя, посмевшего отступиться от вас. Но сие счастье… — Рейстлин сделал выразительную паузу. Смог ли он удержаться от иронии? Кажется, да… — Сие счастье выпало мне, и теперь я хочу испросить позволения начать кровавый пир в вашу честь. Губы Такхизис растянулись в мрачной улыбке, она взмахнула изящной рукой, покрытой чешуей и унизанной кольцами: — Позволяю, Маджере. — Сначала мы убьём семью отступника у него на глазах. Хотите ли вы, чтобы они помучились перед смертью? Пока Такхизис раздумывала над ответом, на арену по знаку Рейстлина вывели его бывших слуг, получивших лица жены и детей Нейвута. Они не выглядели замученными, только очень уставшими и будто бы совершенно отупевшими, не понимающими, что вообще происходит. К горлу Рейстлина внезапно поднялась желчь — захотелось сплюнуть, но он не мог. Оставалось только кидать короткие взгляды на Такхизис в ожидании её решения. Вообще-то Рейстлин бы с удовольствием посмотрел на неё подольше, увидел бы, как эта гадина старится, умирает, разлагается… Но богиня бы тут же всё поняла, а злить её было глупо. — Можешь подарить им быструю смерть, — сказала она, когда на арену вывели Нейвута. «Интересно, с чего вдруг такое милосердие? Всё дело в том, что Нейвут не просил за семью?» Подумалось: может, это равнодушие к участи жены и детей спланировано? По заплывшему, похожему на один большой фиолетово-жёлтый синяк, лицу Нейвута сложно было судить о его чувствах. И всё же Рейстлину показалось, что в опухших, полузакрытых глазах Нейвута застыла боль — он смотрел на тех, кого считал своей женой и детьми, жадно, не отрываясь. «Жалеет, что подвёл их. Стал причиной их неизбежной гибели». «Но ведь причина не в нём, а в тебе», — откликнулся на размышления Рейстлина внутренний голос. «Я спас их». «Но прежде — почти погубил. Не раздумывая, верно?» Не было больше времени на препирательства с самим собой. Рейстлин взглянул на женщину, неприятно похожую на Крисанию, на детей — младшая девочка лежала на руках у матери. И хотя маг прекрасно знал, что по сути перед ним не дети, произносить смертельное заклинание было тяжело. Да и его слуги... Хорошие были слуги. Рейстлин на мгновение прикрыл глаза сосредотачиваясь, а когда распахнул их, то потянулся мысленно к клубящейся вокруг тёмной энергии. Маг преобразовал её в алые кровавые стрелы, которые сначала закружились в воздухе, вычерчивая надпись: «Во имя Тёмной госпожи», — что вызвало лёгкую улыбку на ярко-красных губах Такхизис, — а затем пронзили сердца своих жертв. Когда «жена» Нейвута выронила из рук ребёнка и упала, как подкошенная, бывший наместник взвыл дико, яростно… Рейстлин и не подозревал, что в этом неприятном ему человеке может таиться столько искреннего отчаяния и горя. Нейвут трясся — его руки и ноги буквально ходили ходуном — и кидал безумные взгляды на тела тех, кого считал своей семьёй. Из-за магических оков с места он сдвинуться не мог, но явно очень хотел. «А ведь когда я пленил его, они с женой ругались… Наверняка он сотни раз пожалел об этом. Но неважно. Для Нейвута — уже ничего неважно». И Маджере, слегка поклонившись в ответ на раздавшиеся по всей арене рукоплескания, сделал шаг вперёд — к своей жертве. Он знал — все они собравшиеся здесь жаждут кровавого пиршества, боятся оказаться на месте Нейвута и наслаждаются тем, что сегодня не их черёд умирать. По правде говоря, Рейстлин и сам ощущал нечто похожее. Слишком долго Такхизис держала его жизнь и смерть в своих руках. Но вскоре… вскоре всё изменится. Нейвут издал слабый нечленораздельный звук, когда Рейстлин подкосил его ударом ветра и заставил упасть на колени. Нейвут уже бы истерзан и опустошён — Маджере заметил, что у того не хватает двух пальцев на руках, а левая нога выглядит так, точно её разорвали и сшили заново. Из одежды на Нейвуте была уродливая серая хламида, его некогда рыжие волосы безнадёжно спутались и поблекли, к тому же кто-то явно рвал их с головы клоками… Правое ухо Нейвута наполовину отгрызли… Мучить такого несчастного, загнанного, обречённого человека было отвратительно. Пытки никогда не доставляли Рейстлину удовольствия, а уж теперь — в роли жалкого палача… Всё в теле Рейстлина — а, может быть, в душе, если душа у него всё же была — сопротивлялось этому. Его вдруг пронзил страх: «Что если я ошибусь сейчас? Если моя магия будет недостаточно сильна? Если меня скрутит приступ кашля?» Нет. Он никак не мог позволить себе проявить слабость перед Такхизис, перед всеми этими уродами, что глядят на арену с кровавой жадностью, с глумливым интересом… И выход был. Такой очевидный. Пахнущий стоячей водой и лилиями. «Безумие», — одёрнул себя Рейстлин. Но как он мог поступить иначе? Слишком высок риск. Слишком велика будет расплата, если он оступится сейчас, если кто-то усомнится в его магической мощи или в его преданности Такхизис. Ощущая раздражение из-за того, что ему пришлось пойти против своей воли, Рейстлин всё же открылся окружающей его тьме, приник к ней… «Если я возьму немного, то последствий не будет. Надеюсь… Да, немного, совсем немного…» Но остановиться было так сложно — тьма, жившая в Рейстлине, сливалась с той, что окружала его. Сила притягивала силу. Он хотел закрыться, отступить, но уже не мог… Он будто бы уже стал богом — самым сильным, могущественным, безжалостным. Наконец Рейстлин закончил свою духовную трапезу — поглощение заняло несколько секунд, но для него оно длилось вечность. И вечность та была упоительна и прекрасна. Чёрная магия дарила свободу и лёгкость. Чёрная магия разрушала любые сомнения. Убеждала: «Ты можешь всё, Маджере. Абсолютно всё». Мрачная, губительная сила тут же ударила в голову — Рейстлин рассмеялся, наслаждаясь лёгкостью, которая вдруг завладела его телом. То был колкий, злой смех, призванный напугать жертву. Сказать всем присутствующим, что их он тоже может убить. Если захочет. «И почему я не испил силы раньше? Зачем противился?» Рейстлин легко согнул руки и ноги Нейвута под неестественным углом, а затем, подняв его высоко в воздух, заставил танцевать и кривляться перед всеми. Нейвут, ставший его марионеткой, то резко поднимал руки вверх, то склонялся в бесчисленных поклонах перед Такхизис, то подвисал вниз головой, растягивая губы в навязанной ему улыбке. Арену огласили крик, смех, улюлюканье. Сама Такхизис пару раз хохотнула, показывая, что довольна представлением. — Говоришь, устал танцевать? — возвысил голос Маджере, опуская Нейвута на землю. — Но если ты не хочешь танцевать, то зачем тебе ноги? И забавляясь собственной шуткой, он мощной магической волной вырвал Нейвуту ноги, отбросив их в разные стороны арены. Нейвут кричал… как страшно он кричал! Если бы не тут же применённое Рейстлином заклинание, Нейвут непременно бы потерял сознание от боли. «Но тогда будет совсем невесело», — мрачно хмыкнул Маджере и склонился к своей истекающей кровью жертве. Судя по запаху, Нейвут от боли ещё и обмочился. Рейстлин нарочито громко присвистнул: — Вы только подумайте, господа, этот слабак обоссался. Ну подумаешь, остался без ног? Разве это страшно… вот если без рук! Зрители зашумели, подначивая Маджере. И он слегка поклонился: — Как я могу спорить с вами? Видишь, Нейвут, публика требует, чтобы я вырвал тебе руки… Нейвут жалобно завыл. Противно слушать. Маджере взмахнул ладонями, исполняя угрозу. Забавляясь, он с помощью магии поднял высоко вверх вырванные ноги и руки Нейвута и заставил их облететь арену — они то хлопали друг об друга, то будто пускались в пляс. Арена гоготала. Такхизис легко кивнула головой. «Госпожа, велит псу добить жертву», — заметил Рейстлин и, потешаясь над собой, поспешил исполнить приказ. Он сказал громко, зло, почти забыв о том, что обращается к несчастному человеку, которого не только подставил, но и жестоко изувечил. Которого лишил всякой надежды. — Ты подлец, мерзавец и слабак, Эдвард Нейвут. И уже скоро ты умрёшь. Совсем скоро. Пошлые речи — Рейстлин прекрасно это осознавал, но публика таких и требовала. «А я ведь сегодня кровавый паяц», — с горькой иронией подумал он, а затем в приступе жестокой, извращённой фантазии заставил трупы «родственников» Нейвута встать — всех, кроме младенца… Послушные марионетки с хищными оскалами. Они окружили Нейвута тесным кольцом, склонились над ним с алчными, плотоядными улыбками. — Разорвите его. Только не спешите, — приказал Рейстлин, и они взялись за дело.

***

Такхизис похвалила его за работу. Потрепала по волосам, точно он был послушным псом. «А разве сегодня это не так?» — спросил он сам себя, и чтобы забыться, чтобы запереть где-то в самых глубинах разума предсмертные крики, хрипы и стоны Нейвута, глотнул ещё тёмной силы, разлитой в воздухе. И снова. Снова. Далеко не каждый наместник мог пить из этого источника — только самые сильные. Маджере чувствовал их… тех, кто, как и он, припадали к живительной магической влаге, впитывали её, полагая, что справятся с последствиями. А ещё Рейстлин ощущал разлитый по арене страх. И знал — Такхизис питается им. Наслаждается трепетом наместников, и, конечно, ужасом своих подданных, смотревших казнь не здесь. Их эмоции, как обычно, собирали для неё с помощью магических шаров. О, какая славная трапеза сегодня выдалась у богини! Аж тошно. Рейстлин и сам не понял, когда принял приглашение Дейвина отметить казнь. Казалось — секунду назад он ещё был на залитой кровью арене, а теперь сидел за длинным столом в большом затенённом зале. Стол тянулся и тянулся, уходя куда-то вдаль, терялся в слабом мерцании свечей… или это воображение играло с Рейстлином? Он не был уверен. В голове гудело от впитанной магии, тело ощущалось чужим — слишком сильным, быстрым, способным на всё. На Рейстлина вдруг напал зверский, несвойственный ему аппетит. Он оглядел стол, ломившийся от яств, и перенёс к себе на тарелку большой кусок свинины в травах, куриную ножку, грибы со сметанной подливой, тушёный картофель и даже пару запечённых в меду яблок. Тарелку пришлось увеличить, чтобы вся эта снедь на неё влезла. Дейвин, который, как выяснилось, сидел рядом с Рейстлином, присвистнул: — Да я смотрю, Маджере, казни разжигают твой аппетит. Нейвуту повезло, что ты лично его не сожрал. Губы Рейстлина изогнулись в злобной ухмылке: — Нейвут худосочный, а вот ты… Ответный смех Дейвина вышел неестественно громким. Он и сам уже не обрадовался, что решил вступить с Маджере в пикировку. И правильно. Пусть боится. Дейвин был ненамного старше Рейстлина, но из-за невоздержанности в еде и привычки постоянно попивать медовуху лицо его стало одутловатым, заплывшим. К тому же высокий мощный в плечах Дейвин обзавёлся солидным брюшком, на котором его мантия — и так безразмерная — время от времени смешно натягивалась. Дейвин любил разыгрывать из себя беспечного весельчака, но в глубине его маленьких чёрных глазок таились угроза и расчёт. Он хорошо понимал, кто сильнее его, кого стоит опасаться. Благодаря этому и выживал. Рейстлин искренне презирал его. Да и не только его… Рейстлин приступил к еде, внимание присутствующих переключилось на кого-то другого — они почувствовали, что Маджере не расположен к шуткам, и сразу отступили, — он же вглядывался в их лица. С наслаждением смотрел, как их противные рожи покрываются морщинами, скукоживаются и распадаются, превращаются в пыль, в ничто… Он и не заметил, как очистил свою тарелку — никогда не думал, что может столько всего съесть. Приложился к вину, которое щедро подливали в кубки полуголые красавицы с кокетливыми улыбками и похотливыми глазами. Осушил один кубок. Другой. Хотел взяться за третий, но всё же смог остановить себя. «Не надо. И без того уже…» Рейстлин осознавал, что сильно захмелел от магии — вино могло усугубить ситуацию. «Домой. Нужно домой», — уговаривал он себя, но почему-то не перемещался. Да, музыка била по ушам, голоса других гостей раздражали, служанки мельтешили вокруг… И всё же. Всё же это была жизнь — гадкая, грязная, противная ему. Но жизнь. А в башне его ждала лишь тишина. В тишине всегда таятся голоса жертв… «Нет. Не сейчас. Отправлюсь домой позже. В башне даже Даламара наверняка нет — умчался пировать со своей любовницей и дружками». Предварительно, правда, Даламар заверил своего шалафи, что тот «был на высоте», что «казнь удалась»… Как будто Рейстлину приятно было слышать подобное. Или было? Он покачал головой — перед глазами двоилось. Лежавшая на столе, наполовину съеденная утка, повернула к Рейстлину голову и спросила: «С тобой всё в порядке, Маджере?» Он поспешно закрыл глаза, а потом с ужасом понял, что действительно устроил небольшое представление, невольно заставив утку не только говорить, но ещё и изрыгать пламя. К счастью, все присутствующие опасались Рейстлина, так что его выходка вызвала не насмешки, а одобрительные возгласы. Пытаясь подражать ему, некоторые маги тоже оживили еду перед собой: кто-то заставил картофель взлететь до потолка и закудахтать, другой превратил вино в танцующую деву, которая кружилась над столом, а затем фонтанными брызгами оросила присутствующих. Дейвин — деланно — добродушно рассмеялся, подняв руку: — Ну, ладно-ладно. Все мы хороши. Моя матушка всегда говорит, что играть с едой грешно, а её лучше слушаться. Раздались сдержанные смешки. Дейвин продолжил: — Как вы знаете, у нас тут несколько развлечений — девушки или, — он подмигнул. — Юноши, а ещё карты. Впрочем, можно совместить одно с другим. Все довольно загоготали. Музыка заиграла ещё громче, наместники и маги помельче рангом, приглашённые к Дейвину благодаря связям, начали вставать из-за стола и расходиться по комнатам. Кто-то попутно выбирал себе спутницу на ночь. Некоторые растворялись в воздухе. Маджере всё никак не мог решиться отправиться домой. Само слово «дом» горчило на языке. «У Нейвута ведь тоже был дом, была семья… Была жизнь», — раздался эхом в голове ненавистный голос, и Рейстлин заскрежетал зубами, сжал руки в кулаки. Он и сам не знал, что именно сейчас с ним происходит — почему вдруг стало так плохо? — А ты что предпочитаешь, Маджере? Подыскать тебе девицу? Или хочешь присоединиться к нашим картёжникам? — спросил Дейвин, встав рядом. Рейстлин поднялся со стула, чтобы конкурент не возвышался над ним. Вспомнились вдруг былые планы: отправиться на вечер к Дейвину и найти кого-нибудь для утех. «Хотел бы я сейчас?..» — А у тебя найдётся достойная меня девушка? — поинтересовался Рейстлин, давая понять, что делает одолжение самим вопросом. Дейвин довольно хохотнул: — Этого добра у меня всегда навалом. Есть одна девчонка… недавно ко мне попала. И пока Дейвин болтал о девушке, которую уже велел привести, Рейстлин всё пытался понять, действительно ли сейчас решится… «Я знаю, кого хочу. Конечно, знаю. Но она никогда не будет моей. Никогда. И значит…» Он не успел додумать мысль. Дейвин осклабился, указывая на приведённую к ним девицу: — Вот она. Зовут Розой, но ты можешь называть её, как угодно. Рейстлин кинул оценивающий взгляд на девушку, чьё тело закрывало полупрозрачное розовое платье. Высокая, бедристая. Волосы светло-русые длинные, кожа мраморная… А глаза… Рейстлин едва не отпрянул: карие глаза девушки выражали тупую, тошнотворную покорность. — Ну, как я уже сказал, она была в ученицах у жриц. Теперь и она, и самая красивая из её наставниц ублажают меня и любого, на кого я укажу, — лицо Дейвина исказила отвратительная, похотливая гримаса. Он окликнул стоявшую неподалёку полуголую темноволосую женщину, поманил её пальцем, и она тут же покорно опустилась на колени и поползла к нему, повиливая задницей. Вся еда, которую Рейстлин проглотил, немедленно запросилась наружу. Пришлось с усилием сглотнуть и натянуть на лицо фальшивую улыбку. Женщина тем временем начала тереться о колени Дейвина — тот был в восторге, зарылся рукой в её короткие кудрявые волосы и приказал: — Скажи, кем ты была раньше и кем стала. Женщина подняла лицо к Рейстлину — глаза её были такими же пустыми, как и у Розы. — Я была жрицей Паладайна, а стала послушной кошечкой. Она провела языком по пухлым губам и неестественно улыбнулась. «Надо убираться отсюда. Срочно». Рейстлин хмыкнул, стараясь спрятать подальше охватившие его ужас и омерзение: — Неплохо, Дейвин. Я наслышан о твоих опытах по приручению жриц, но раньше ты не показывал их публике столь открыто… — Берёг для себя, — усмехнулся Дейвин. Женщина у ног Дейвина, приподнялась и начала тереться лицом о его пах. — А теперь ими значит пользуются все, — едко заметил Рейстлин, хватаясь за удачный предлог. — Неужели думаешь, что меня привлекают доступные каждому шлюхи? Дейвин, кажется, немного оскорбился: — Ну, не каждому, а только моим гостям. Рейстлин посмотрел на него холодно и сурово, и он сразу ретировался: — Ладно, понимаю… Для тебя нужен кто-то особенный. На будущее учту. Но сейчас… — Не буду обременять тебя больше, — сказал Рейстлин, добавив в голос немного дружелюбия, и зачем-то сказал. — Воспользуюсь кем-нибудь из домашних. Дейвин удивлённо вскинул брови: — Не знал, что ты тоже держишь шлюх. Рейстлин пожал плечами и продолжил свой спектакль: — А что ещё делать холостякам вроде нас? Дейвин понимающе расхохотался — он был так доволен внезапным «сходством интересов» с Маджере, что даже по-приятельски хлопнул его по плечу. — Быть холостяком — сплошное удовольствие. Верно, Маджере? — потом подмигнул ему и кивнул головой. — Не буду задерживать. Попросил бы тебя посмотреть на твоих шлюх хоть одним глазком, но такой ревностный собственник, как ты, вряд ли это позволит. — Угадал, — ответил Рейстлин. — Благодарю за гостеприимство. — Приходи почаще… К тому же я теперь буду искать для тебя кого-то особенного, — хмыкнул Дейвин. — Позову, когда найду. Рейстлина снова затошнило. Очень хотелось крикнуть: «Не надо!» Одно дело выбирать на таких вечерах свободных, не обременённых моралью дам и совсем другое спать с покорными, пустоголовыми куклами… Когда Рейстлин наконец перенёсся в башню, его и правда вытошнило. Он даже не успел подозвать к себе ведро — просто склонился над столом и опорожнил желудок на собственные записи. Не в силах устоять на ногах, он вцепился в столешницу пальцами, чтобы не упасть лицом в гадкую лужу, от которой несло кислятиной. Задержал дыхание, а затем всё же выровнялся и, скривившись от отвращения — ко всем, кого видел сегодня; к этой гадкой жизни; к самому себе, — стёр ладонью налипшие на губы кусочки еды. Произнёс очищающее заклинание, но если на руке оно сработало хорошо, то на столе почему-то дало сбой… Стол исчез полностью — со всем, что на нём было, включая книги и записи Рейстлина. — Проклятье! — вскричал он. Помассировал виски, с трудом припоминая подходящие магические формулы — несколько раз взмахнул руками, пытаясь отменить собственные чары. Нет. Напрасно. Не удавалось. Вместо этого исчез ещё и ковёр. И его любимое кресло, которое всегда стояло у камина. Рейстлин стукнул кулаком о ближайший стеллаж с книгами, и больно ударившись, начал ругаться пуще прежнего. «Хорошо хоть свиток не лежал на этом проклятом столе», — подумал маг, пытаясь успокоиться. Кабинет плыл у него перед глазами, в голове гудело… Надо было поспать. Скорее. Срочно. Но ложиться на голом каменном полу не хотелось. «Перенестись в спальню?» Рейстлин прислонился к стеллажу лбом, ощущая, что силы покидают его… Схватился за полки и повалил вниз книги — одну, другую… Не мог сосчитать. — Да что же это! Он прикрыл глаза, ненавидя себя за слабость. «Пить магию арены было ужасной идеей. И я ведь знал! Знал! Но разве был другой выход?! Что если бы я закашлялся там перед всеми… Не смог бы убить Нейвута достаточно пугающе и кроваво? Они бы презирали меня, потешались. Они бы меня уничтожили». Рейстлин помотал головой. В спальню. Нужно безопасно, не рискуя оторвать себе руку или ногу, попасть в спальню. Идея пришла внезапно: а что если… — Тень! — крикнул он. — Тень! Где тебя… Тень… Закашлялся и не запомнил, что сказал явившемуся на зов слуге. Наверняка, обругал его последними словами и велел перенести себя в спальню. По крайней мере, чувство реальности вернулось к Рейстлину — хоть и по-прежнему в ускользающем, иллюзорном виде, — когда он оказался на кровати. — Хорошо, — пробормотал он и с облегчением уткнулся лицом в подушку. …но подушка предательски пахла розовым маслом и Крисанией. Даже больше Крисанией, чем розовым маслом. И Рейстлин вдруг осознал, что она ещё сегодня утром лежала на этой самой кровати, что её голое тело касалось этих самых простыней. «Нет. Нет. Я не буду думать о ней сейчас. Нельзя. Нельзя». Маг отбросил в сторону подушку, и затем его вновь пробило, скрючило кашлем. Где отвар? Рейстлин не мог его найти. А перед внутренним взором вдруг предстал Нейвут… Точнее то, что от него осталось. Вырванные волосы. Вспоротая кожа. Сломанные кости. Обрывки мышц. Пустые глазницы. Кровоточащее, отвратительное в своей наготе человеческое мясо. Рейстлин рвано выдохнул, пытаясь прогнать чудовищный образ из головы. Теперь он видел другую, не столь натуралистично ужасную, но не менее отвратительную картину: женщина, что называла себя бывшей жрицей, тёрлась лицом о пах Дейвина. И в её глазах застыло покорное, тупое выражение. И Такхизис, довольная, ухмылялась. И маги, подчинённые ей, наслаждались кровавым зрелищем. Упивались жестокостью и похотью. И не было в мире ничего, кроме гадости, мерзости, злобы, страха и покорной тупости. Ничего, кроме смерти. «Не могу, не могу…» — прошептал Рейстлин, и уже не ища себе оправданий, подчиняясь желаниям ослабевшего тела, истерзанного разума снова схватил подушку, пахнувшую Крисанией. Вдохнул глубоко и даже не закашлялся. Рейстлин так ярко представил её рядом: она лежала бы, свернувшись клубочком, столь нежная и хрупкая, не ведающая всей той грязи, в которой он вывалялся сегодня, которую он впустил в себя, наглотавшись чужой чёрной магии, увлёкшись… «Дыхание Крисании было бы размеренным и спокойным, она бы слегка улыбалась во сне. И иногда её рука касалась бы моей груди… Такая нежная. Такая прекрасная. Доверяющая мне… Принявшая моё кольцо — самое красивое кольцо… Крисания!». Довольная улыбка коснулась его губ… и с этими мыслями, светлыми, нежными, пронизанными неизлечимым собственничеством, Рейстлин наконец-то уснул. И во сне ему казалось, что грёза обратилась явью: рядом будто слышалось размеренное дыхание, его рука то и дело соприкасалась с чьей-то нежной ладонью… И когда он перевернулся на бок, то уткнулся носом в чьи-то сладко пахнущие шёлковые волосы. «Какой реалистичный сон», — пронеслась и исчезла случайная мысль. Прекрасный сон.