О зимней стуже и о летнем ветре

Когда Рейстлин переместился в комнату Крисании, она уже давно стряхнула с себя то пугающее чувство, которое охватило её из-за странного сна. Время для этого было — с момента пробуждения Крисании прошло несколько часов. Она долго и усердно молилась, и наконец обнаружила, что тело больше не полыхает, точно факел, да и мысли — вроде бы — пришли в порядок. И, кажется, признаков простуды у неё не было. И всё-таки, когда Маджере появился рядом с дверью, — будто бы вошёл в комнату, — Крисания ощутила неловкость. Вспомнилось, как она видела его ночью, не могла перестать думать о нём, как отчаянно ей хотелось, чтобы он оказался рядом и обнял её… «Как неловко. Хорошо, что Рейстлин не умеет читать мысли. Точно же не умеет?» Они обменялись приветствиями, а затем Рейстлин, опершись на посох, спросил: — Не передумала? Ничего страшного не произойдёт, если мы отложим визит в Красный лес ещё на несколько дней. Крисания негодующе вскинула голову, сделала шаг к магу: — Я готова пройти испытание. Не сомневайся во мне. Рейстлин больше не стал спорить — кивнул, явно и сам заинтересованный в том, чтобы покончить со вторым испытанием. Крисания же в который раз задалась вопросом: «Что он получит от гибели Такхизис? Какой приз Маджере рассчитывает получить?». Смысла спрашивать не было — он бы явно снова заговорил о беспокойстве за мир, о желании прожить подольше. — И всё-таки прежде чем мы отправимся к Красному лесу, нужно решить два дела, — сухо, по-деловому сказал Рейстлин и достал из кармана кулон — внимание Крисании сразу привлёк необычный, беловатый, почти прозрачный камень, сверкнувший в слабых лучах солнца так ярко, точно он мог усилить сияние бедного светила. — На кулоне маскировочные чары и немного защитных, — объяснил маг и в один шаг — они и без того уже стояли довольно близко — сократил расстояние, разделявшее его и Крисанию. Во рту почему-то накопилась вязкая слюна, и Крисания с усилием сглотнула её. Корица и тепло мага снова окружили её, будто манили к себе. И когда Рейстлин спросил: — Помочь тебе с кулоном? Она смогла только кивнуть. Но и помощь эта обернулась мучением, ведь Маджере, прислонив посох к кровати, подошёл к Крисании со спины, медленно отвёл её волосы в сторону, а затем завозился с цепочкой — его пальцы то и дело касались её кожи. И каждое прикосновение Крисания переживала так ярко. — Что это за камень? — спросила она тихо, чтобы отвлечься хоть чем-нибудь. Увы, горячий шёпот Рейстлина у самого уха не помог исправить ситуацию. — Лунный камень. Крисания обхватила рукой, на которой сияло подаренное магом кольцо, его новый подарок — Рейстлин как раз справился с цепочкой и, чуть помедлив, отошёл в сторону, — и покачала головой: — Я никогда не видела таких раньше. Даже у мамы в шкатулке с драгоценностями их не было… Лунные камни очень редкие, Рейстлин. Ты специально даришь мне очень дорогие украшения? Выражением лица маг сейчас походил на нашкодившего мальчишку — это тронуло Крисанию, — сказал, пожав плечами: — Всё это ради дела. Не каждое украшение выдержит маскировочные чары — да и тут их нужно будет периодически обновлять. — Эти чары настолько сложные? Рейстлин кивнул, слегка улыбнувшись, — его определённо радовал её интерес. — Существуют два вида чар, изменяющих внешность. Первые подразумевают полное перекраивание лица человека. Они сложны, требуют высокого мастерства, и их нельзя обратить назад. Крисания вспомнила, как именно Рейстлин спас её сестру и племянников, что потом случилось с теми несчастными слугами, которые получили их внешность… По коже пробежал холодок. И всё же… «Как интересно слушать его объяснение — в каждом слове сквозит увлечённость. Он так любит магию! Ах, если бы он провёл жизнь за книгами, не став наместником, не осквернив себя злом… Но тогда мы бы вряд ли встретились. Что за ужасающая, горькая ирония». Тем временем Рейстлин продолжал: — Первый вид чар применяется реже — и у них есть ограничения. Например… — на его лицо набежала тень. — Такими чарами нельзя снять проклятье с чьей-либо внешности, перекроить уже отмеченное магией лицо невозможно. Сердце Крисании сжалось от сострадания: «Он говорит о себе? Он это пробовал? Но ведь Рейстлин… удивительный. Ему не нужно меняться». — А что насчёт второго вида чар? — решила увести разговор в безопасное русло Крисания. — Второй вид чар используют чаще — это лишь иллюзия, позволяющая скрыть от кого-то свою истинную внешность. Я применял их при тебе пару раз. Она кивнула и, вспомнив ту ночь в доме Леи, смерть несчастной, опустила глаза к неровным доскам пола. Крисания горевала по Лее. Но сейчас жрицу пронзило ощущение, что она страдает недостаточно, что ей стоило бы наказать себя и за неисполненное обещание, и за все неуместные мысли, которые приходили в голову в те дни, когда стоило посвятить свои думы лишь трауру. «С этим кулоном я смогу спокойно выходить из таверны, а значит, заработаю денег и куплю плеть». Спросила, полагая, что Маджере будет приятно такое любопытство: — Так… как я выгляжу теперь? — Для меня ты всегда остаёшься собой — мои глаза подобная маскировка не обманет. — А что насчёт других? — Ты светловолосая, кудрявая, в меру миловидная девушка — я вспомнил лицо одной знакомой, когда создавал чары, — объяснил маг. У Крисании вдруг испортилось настроение. «Светловолосая кудрявая… вот какие девушки по вкусу Маджере. И одну из них он помнит особенно хорошо! Может, вдохновлялся лицом своей возлюбленной… Ладно, неважно. Мне не должно быть дела до этого». И Крисания поблагодарила Рейстлина за помощь, заставляя себя сосредоточиться на том, какую пользу ей принесёт этот кулон. Маджере выслушал её и кивнул, а затем сказал: — Есть ещё кое-что, Крисания. Она взглянула на него с интересом и, устав стоять, спросила: — Ты не против присесть на кровать? Стул тут только один… — Не против. Они оба сели на край кровати и теперь пристально смотрели друг на друга. Солнечные лучи, пусть и такие бледные, придавали Рейстлину особенно необычный вид — он слегка золотился и серебрился. Крисания улыбнулась, запечатлевая эту картинку в памяти. — Я сейчас покажу тебе кое-что важное, Крисания. Это соединённые воедино воспоминания моих соглядатаев — я немного улучшил их, чтобы человеку было проще воспринимать то, что они видели. Но содержание я не менял. Рейстлин говорил серьёзно, то и дело смотрел Крисании в глаза, и ей передался его настрой. «Что за воспоминания он хочет мне показать? Почему это важно?» В руке у мага вдруг оказался небольшой серебристый шар — он ловко подбросил вещицу, и та зависла в воздухе, закружилась, а потом по комнате расползлось светло-серое марево, и Крисания увидела, что её окружает уже не мебель и стены гостиницы, а… деревья — их длинные ветви тянулись в темноту, устремлялись ввысь, к беспощадно-мрачному небу. Крисания же легко скользила по белому снегу, едва касаясь его. Рейстлин шёл рядом — поймав её взгляд, он жестом показал, что нужно ускорить шаг. Потом приложил палец к губам. «Хорошо. Я молчу-молчу. Но что…» Крисания поняла уже через секунду — перед ней снова была та страшная картина: пьяные деревенские мужики, разбирающие её дом на части, хохочущие… Зачем Рейстлин опять решил показать ей это? Крисания нахмурилась, едва не задала вопрос, но тут оказалась будто бы над толпой людей и увидела, что из леса вышли пять человек — первой бежала тонкая маленькая девочка. Крисания сразу узнала её — Аша! «Ей пока не стоит так бегать — да ещё и по ночи, по зимнему лесу! Нужно ведь беречь себя…» А за Ашей следовала… Рена — Крисания прикусила губу, страшась того, что увидит и услышит дальше, — и рядом с ней угрюмый Вейн и ещё двое мужчин, которых Крисания не знала. Мужчины переговаривались с Реной и Вейном. Рена подошла поближе к дому Крисании, отшвырнула ботинком одну из выбитых досок и закричала: — Берлем! Ты где?! Ты с ума сошёл, что ли? — обвела свирепым взглядом своего единственного глаза толпу. — Да и вы все! Что вам Крисания плохого сделала? Берлем подбежал к Рене, выплёвывая проклятья. В руках у Берлема был факел — мужчина опасно потрясывал им, будто пытался запугать Рену. На повариху подобные угрозы, конечно, не действовали. Сделав резкий выпад рукой, она схватила факел: — Поосторожней! — Отдай! — возмущённо закричал Берлем. — Крисания — ведьма! Ты ведь сама сказала после смерти нашей Леи… дорогой Леи… что знаешь что-то! Крисания спуталась с колдуном… разве не ты первая это сказала? Рена плюнула себе под ноги, затем буркнула: — Чего не скажешь после новости о таком горе… Глупость я сболтнула. Не могла она — такая чистая девочка. Я неправильно поняла её просто, сглупила… А ты того — завязывай. Берлем попытался возразить, но тут вперёд выступил Вейн: — Верно. И вы все расходитесь! Нечего пугать девочку, поджидать её, как хищная стая, — она добрая душа. Счастливая улыбка осветила лицо Крисании, на глаза едва не набежали слёзы: она не ожидала защиты от сурового Вейна. И Рена тоже встала на её сторону! Пусть и сказала Берлему что-то… «Наверное, о том глупом разговоре, когда она подумала, что я и… что у меня есть опасный любовник! И зачем я позволила ей поверить в такую глупость!» Мужчины на поляне загалдели, Берлем начал кидаться на Рену, но он был слишком пьян и неповоротлив, чтобы драться с такой могучей женщиной — передав факел Аше, Рена скрутила Берлема и заорала: — Эй вы! Расходитесь по домам! Жёны вас заждались! Вдруг заметила сына и закричала ещё громче: — Ты тут что забыл, лоботряс?! Ну-ка иди сюда, негодник! Тей и без того пытался скрыться в тени деревьев. Теперь же кинулся в самую чащу, точно перепуганный заяц — несмотря на весь ужас ситуации, а может, именно из-за него, губы Крисании тронула лёгкая улыбка, когда она заметила комичные движения юноши. Но призрак улыбки развеялся, как только толпа загудела — кто-то побежал на выручку Берлему и сцепился с Вейном, защитившим Рену. Двое неизвестных, вставших на сторону Крисании, видимо, по просьбе Рены, тоже ввязались в драку. Вдруг люди и деревья вокруг начали расплываться у Крисании перед глазами, морозная ночь растаяла за секунды, и жрица снова оказалась в своей комнате на постоялом дворе. Недоумённо нахмурилась, не готовая к такой перемене. Да ещё и синие цветочки, которыми было украшено покрывало, застилавшее постель, вдруг заплясали у Крисании перед глазами, к горлу подкатил скудный завтрак, который она себе позволила… — Эй! — обеспокоенный Рейстлин пощёлкал пальцами у неё перед лицом, потом приложил ладонь к её лбу и зашептал неизвестные Крисании, ускользающие слова. Все неприятные ощущения тут же отступили, только горло будто чем-то сдавило. Крисания кивнула в знак благодарности, с сожалением проводила взглядом ладонь Рейстлина, покинувшую её лоб. — Я забыл, что в первый раз может быть такая реакция, — с досадой сказал Маджере. Далеко не сразу жрица смогла ответить. — Ни… ничего, — пробормотала Крисания и добавила так же тихо. — Это того стоило. Я и не думала… Ироническая усмешка коснулась глаз и губ Рейстлина: — Признаться, я тоже удивился. — Спасибо, что показал. В ответ Рейстлин пожал плечами. О чём он думал? Не понимал, как так вышло, что не все люди на земле ужасны? Спросил Маджере о другом: — Эта страшная баба… — Её зовут Рена! — возмутилась Крисания, скрестив руки на груди. — И вовсе она не страшная. Ещё одна усмешка: — Конечно. Одноглазая гороподобная красавица… в общем ты что-то говорила ей о нашей миссии? К концу вопроса усмешка истаяла. Крисания вспомнила, как остро Рейстлин отреагировал в Утехе на то, что она рассказала об их планах Тике и Карамону… Не хотелось ссориться сейчас. Она правда была благодарна Рейстлину за то, что он показал ей воспоминания своих соглядатаев, за то, что она знала теперь: не все, кому она помогала, ненавидели её и считали ведьмой, которую необходимо уничтожить. Это вселяло надежду. — Не совсем… Трудно объяснить, — Крисания вздохнула (она не любила изворачиваться и недоговаривать, но не могла же она сказать правду!) — Я просто сказала ей, что общаюсь с мужчиной, совесть которого не чиста. Маджере фыркнул: — Какая мягкая формулировка! Премного благодарен. Не обращая внимания на его слова, Крисания продолжила: — Она, видимо, сама сделала выводы, когда Берлем сказал, что вместе со мной Лее помогал мужчина… Рейстлин вдруг смилостивился и решил прекратить бессмысленное — по мнению Крисании — обсуждение. — Ладно. Не столь важно. Главное — что ты не говорила о нашей миссии, — Рейстлин кивнул, пара серебристых прядей упала ему на глаза. Крисании захотелось помочь магу — отвести волосы в сторону. Сдержалась — Рейстлин справился сам, а потом властным тоном предложил больше не терять времени и скорее отправиться к Красному лесу. Крисания не возражала.

***

Красный лес получил своё название, потому что и правда багровел всеми оттенками крови. Сейчас, когда красная земля и красные стволы лишённых листвы деревьев были засыпаны снегом, зрелище казалось особенно впечатляющим и жутким. С высоты птичьего полёта лес наверняка зиял алой раной на девственно-чистой, белой земле. Крисании не доводилось раньше видеть Красный лес, но она слышала об этом проклятом месте от своих наставниц. «Никто не знает, почему лес — красный. Столько жутких историй есть на этот счёт… да кто им теперь поверит! Говорят, когда-то давно там насмерть бились великаны. С тех пор всё залито их несмываемой кровью. И зайти в лес никому не дано — может, лишь злые силы на то способны, они ведь и кровью заплатить могут. А проклятый лес наверняка любит кровь». Кажется, это Алия рассказывала… Вот только большего от неё добиться не удалось — перешла к историям о мучениках за веру в Паладайна, которые Крисания и другие девочки и без того знали наизусть. Крисания вспомнила всё это, когда они с Маджере очутились у самой кромки леса. В свитке не говорилось, какое именно место в лесу им нужно. Ни жрица, ни маг не знали, что ищут — это тревожило. Когда они накануне обсуждали свои планы, Маджере сказал, что в Красный лес никогда не заходил, хотя рядом бывал… «Поможет ли нам это?» Они с магом переглянулись — рядом с громадными деревьями даже высокий Рейстлин казался маленьким. Наверняка ему от этого неуютно. Маг крепче обхватил посох, прошептав какое-то заклинание. Крисания обратилась к Паладайну. Она была настолько занята молитвой, захвачена моментом — предвосхищением второго испытания, верой в победу, — что даже не заметила, когда её ладонь оказалась в пальцах Рейстлина. Его прикосновение сейчас не волновало так, как в таверне — все мысли Крисании были о другом, о высшем. Она чувствовала себя особенно сильной, гордой… Они сделали шаг, ещё один и ещё — секунда, и они должны были оказаться в лесу. «Сейчас!» Что-то невидимое оттолкнуло их прочь, с силой отбросило прямо в сугробы. Крисания помнила, что при прохождении первого испытания, когда, забывшись, попыталась войти в пещеру одна, тоже стукнулась о невидимый барьер. Но тут сопротивление было намного сильнее. Отлетев, она, правда, упала не в холодный снег, а на что-то мягкое и тёплое… — Ох… — простонал Маджере. Конечно — она лежала на нём, уткнувшись лбом Рейстлину в живот. Видимо, сильно его ударила — он так скривился. — Прости, — Крисания поспешно отодвинулась. Маг покачал головой: мол, ничего страшного. Пока они вставали, неловко соприкасаясь руками, пока отряхивались от снега — Крисании он умудрился попасть за шиворот, — Рейстлин ничего не говорил. Судя по двум пересёкшим лоб морщинам, напряжённо думал. — Возможно, лесу нужна наша кровь, — сказал он. — Но, боюсь, всё окажется сложнее. — Сложнее? — обеспокоилась Крисания и, подойдя к кромке леса вслед за Рейстлином, нахмурилась, когда он снял с пояса, под плащом, короткий кинжал. — И почему чёрные маги вечно приплетают ко всему кровь? Маджере не ответил, даже не усмехнулся. Только когда Крисания порезала себе руку, коснулся её ладони, и жрица не почувствовала боли. Вопреки тому, что ей сейчас стоило беспокоиться лишь о возможном срыве их плана, Крисанию окутало теплом от этого проявления заботы. — Пролей пару капель вот сюда, — указал Рейстлин на огромные красные корни дерева-великана. — Только одновременно со мной, хорошо? Она кивнула и в точности исполнила сказанное. Рейстлин залечил их ладони заклятьем, а затем соединил пальцы с Крисанией. Сосредоточенная, настроенная на победу жрица сделала шаг в лес… И опять оказалась в сугробе — правда, на этот раз врезалась головой в плечо мага. Пробормотала смущённо: — У тебя так синяки останутся из-за меня. Он, явно пребывая в своих мыслях, обдумывая причины неудачи, лишь отмахнулся: — Ерунда. Сел прямо на снег и внимательно посмотрел на огромные алые деревья, которые отказывались от кровавой жертвы. Крисания присела рядом с Рейстлином, но обратилась не к нему, а к Небесному Отцу — может, он подскажет, даст знак. «О, Паладайн! Моя вера в последнее время подвергалась испытаниям, я о многом думала… но я верна тебе. Помоги, наставь, чтобы мы с Рейстлином Маджере могли вернуть тебя в наш мир. Мы не понимаем: как войти в этот ужасный лес? Он закрыт и для молитвы, и для крови. Так что же нам делать? Молю смиренно: дай нам знак, поделись своей мудростью, чтобы мы прошли испытание во славу твою…» Крисания ещё долго молилась, а Маджере, видимо, подбирал нужные заклятья. Когда она наконец закончила и полная новой веры в успех, посмотрела на мага, тот сидел с закрытыми глазами и шептал неведомые слова. Наверное, почувствовал её взгляд. Встал со снега и помог подняться Крисании — нахмурился: — Ты вся замёрзла — надо было наложить на нас согревающие чары, но я забыл… Слишком увлёкся. Крисания, которая не чувствовала холода, пока молилась, теперь, вернувшись мыслями на землю, и правда осознала, что сильно замёрзла. Но Рейстлину сказала только: — Перетерплю. Он сделал лёгкое движение посохом — и Крисания почувствовала, как по телу прошлась волна тепла. Хорошо, что мысли были заняты совсем другим, а то бы ещё вспомнила о том странном ночном чувстве, из-за которого тело и вовсе горело… — Я полагал, что раз нас в лесу ждёт испытание, то проблем с входом в чащу не будет, — сухо сказал Рейстлин. — Рассчитывал в случае чего расплатиться кровью, но почему-то всё оказалось не так... Не понимаю. Маг был угрюм и напряжён. Он снова велел Крисании пролить кровь, но на этот раз произнёс несколько длинных цепочек заклинаний, прежде чем взял жрицу за руку и попытался вместе с ней пройти между деревьев-великанов. Крисания взывала к Паладайну снова и снова, думая о том, как ступает в чащу, как встречается лицом к лицу с тем, что скрывается в сердце недружелюбного леса… И опять их отбросило прочь — только на этот раз Рейстлин успел взмахнуть посохом, и они не упали, лишь встали рядом друг с другом, не принятые Красным лесом, отчуждённые. — Не понимаю, — снова сказал маг раздражённо. — Тут нужен какой-то ключ… Может, одно из древних тёмных заклятий… Но почему кинжал сам не зовёт нас, не предлагает пройти испытание, забрать себя? Так ведь должно быть! Не сдержался — почти выкрикнул последние слова и пнул ногой ближайшую кучу снега — холодная белая крошка разлетелась в стороны. Рейстлин скрипнул зубами и запустил пальцы в волосы: — Надо было подготовиться лучше, прочитать больше о заклинаниях входа… Я думал, отобранных хватит! Идиот! Смотреть на то, как он корит себя, было невыносимо. Крисания коснулась его груди, привлекая к себе внимание. Сказала тихо, и лишь когда произнесла это, вдруг ясно осознала: так и есть. — Дело… дело не в тебе, Рейстлин. Не в магии. Я думаю… думаю, это моя вина. Он взглянул на неё с сомнением, хотел перебить, но она не дала: — В последние недели я сомневалась… задавалась вопросами… Думала, всё это на благо моей вере, а сейчас — не знаю. Возможно, Паладайн всё-таки отвернулся от меня. Я подвела его… нас. Пока она говорила, Рейстлин, кажется, немного успокоился. Перестал мучить свои волосы, затем, помедлив, коснулся щеки Крисании — нежно и немного неловко, точно боялся, что она оттолкнёт его… или он опасался чего-то другого? Она не понимала. Но сердце предательски пропустило удар, и даже разочарование в самой себе, ощущение собственной вины на мгновение отступило. — Если ты так говоришь, Крисания, то я не могу с тобой спорить… Но мы не знаем точно. Поэтому не кори себя слишком сильно. Хорошо? Она кивнула, хотя знала, что не выполнит обещание, что как только они с Рейстлином расстанутся, вина вернётся во всей своей силе и будет терзать её. Но пока… пока… — Я поищу другие заклинания, зелья, основательно перетряхну свои книги. Может, что-то найдётся в томах, принадлежавших моему учителю. Это звучало как реальное дело, как что-то, в чём Крисания могла бы помочь… верно? Она, конечно, не колдунья — к счастью, — но с книгами работать умеет, да и отвары делает хорошо, а посему… — Я… могу помочь тебе? Рейстлин явно удивился. Уголки его губ дрогнули, намекая на улыбку: — Пожалуй. И, вопреки сегодняшней неудаче, сердце Крисании захлестнула радость.

***

Рейстлин не ожидал, что Крисания вызовется помочь ему, но был рад её внезапной инициативе — услышав его согласие, она воспрянула духом и явно отложила подальше мысли о своей якобы ужасной вине. Он понимал, конечно, что Крисания ещё будет терзаться раздумьями, корить себя за сомнения. «Надеюсь, она пройдёт этот путь поскорее — в итоге ведь всё равно продолжит служить своему богу-неудачнику. Он явно недостоин такого почитания… И что за странная мысль у Крисании, будто Паладайн мог от неё отвернуться! Да, она его единственный шанс на возвращение в этот мир, если он и правда жив… Отвернуться! Что за нелепый вывод! Паладайн должен всячески ей помогать, а уж никак не наказывать и не лишать поддержки!» Маджере пришлось подавить возмущение — всё равно Крисания бы его не поняла, возможно, даже обиделась, а он не хотел задевать её. Переместившись с Крисанией в кабинет, он попросил её подождать. Затем перенёсся в библиотеку и, выцепив взглядом коробку с книгами, помеченную вензелем «А», отправил её в кабинет. Велел одному из слуг, попавшихся под руку, распорядиться насчёт небольшого перекуса («Не тащите ко мне тарелки — я заберу их как обычно») и, довольный собой, вернулся в кабинет. Крисания сидела на диване и явно размышляла об их неудаче — задумчиво покусывала губу, будто не замечая этого навязчивого движения. Что же… досадовать из-за прошлого — проще всего, а вот что-то сделать… Рейстлин хотел позвать жрицу, показать, что он-то уже владеет собой, готов к работе, и ей тоже надо бы… Но его вдруг скрутил отвратительный приступ кашля — долгий, выматывающий. Крисания сразу же подскочила — оказалась рядом. Захотелось огрызнуться, сказать сердито: «Я не один из твоих страждущих, забыла?» Но сил хватило только на то, чтобы прильнуть к фляге с укрепляющим отваром. Крисания стояла так близко, напряжённо смотрела, как он пьёт. — Не волнуйся, жрица. Обещаю не умереть до завершения нашей миссии… разве что ненадолго. Крисания покачала головой: — Ну и шуточки у тебя. Он не успел ответить — голову пронзила боль, и в ушах раздался низкий властный голос Такхизис: — Нам нужно поговорить, Маджере. Немедленно. Рейстлин прикрыл глаза, борясь с новой волной раздражения — вот только разговоров с Такхизис сейчас не хватало… Впрочем, кто будет его спрашивать? Надо только выполнять. Ответил мысленно: «Сейчас буду у вас, моя госпожа». Затем снова положил флягу с отваром во внутренний карман плаща, повернулся к Крисании и кивнул на стоявшую около стола коробку. — Если хочешь помочь, начни с этих книг. Ищи всё, что касается заклинаний входа, чар открытия, слома замков и прочего. Поняла? Крисания кивнула, затем спросила настороженно: — Что-то произошло? Ты куда-то уходишь? Не было смысла врать. Да и не хотелось. — К Такхизис. Она только что велела явиться… Подожди только… — Рейстлин с помощью магии дотянулся до кухни и перенёс на край рабочего стола несколько тарелок с орехами, конфетами, сыром и фруктами. Почувствовал, как утомлённое тело снова хочет отплатить ему кашлем, и опёрся о стол руками — сделал несколько глубоких вдохов, борясь с приступом. Как же он ненавидел кашлять при Крисании, демонстрировать ей свою ущербность. Немного успокоившись, указал взглядом на еду: — Не забудь подкрепиться. И не дожидаясь ответа, отправился к Такхизис. На этот раз Тёмная госпожа встретила его не в тронном зале, а в цветущем, но несколько запушенном саду — бордовые розы увивали рассыпающиеся, некогда молочно-белые, а теперь желтоватые статуи, изображавшие обнажённых женщин; лилии высились у обшарпанных скамеек; неизвестные Рейстлину синие, фиолетовые и даже чёрные цветы заполняли не только клумбы, но и пространство рядом с ними, то и дело попадали под ноги. Удивительный сад. В мире, где правила Такхизис, такое буйство жизни было невозможно. — Прекрасный сад, моя госпожа, — сказал Рейстлин, чтобы польстить Такхизис. Её губы изогнулись в подобии улыбки, свободные чёрные одежды, которые сегодня примерила богиня, заколыхались под порывом ветра — ветром наверняка тоже управляла Такхизис. Сегодня её волосы отливали красным, а глаза — золотом. — Не думала, что ты ценитель, — Такхизис сделала ещё шаг, примяв каблуками белые розы, попавшиеся на её пути. — Но вообще-то я ждала от тебя другого… Выждала, давая Рейстлину шанс исправиться. Он догадывался, о чём мог пойти разговор: наверняка кто-то донёс Такхизис о Крисании — о том, что её видели в одной из деревень, этот Берлем явно трепал языком изо всех сил, а молва разносится быстро. Но не было смысла делиться подобными соображениями — ведь стоит ему сделать это, как сразу последует вопрос: ищут ли его слуги Крисанию? — Чего же? — спросил Маджере, изображая глубокое недоумение, даже слегка потёр лоб кончиками пальцев, якобы напряжённо размышляя. — Так, ты не знаешь… — протянула Такхизис. — Если так, то тебе следует избавиться от всех своих соглядатаев — они бесполезны. Рейстлин якобы попытался что-то спросить, но она его прервала, определённо наслаждаясь его проигрышем. — Крисанию Таринскую видели на землях Дейвина, Маджере. И тебе ничего неизвестно! Не ожидала… — Крисанию?! — притворно изумился Рейстлин, а затем сразу же стал предельно серьёзным. — Я найду её, госпожа. Найду и доставлю вам. — Если только Дейвин не найдёт её первым, — поддела Рейстлина Такхизис, покачала головой. — Сдаёшь позиции, Маджере… — Нет! Я просто… Такхизис махнула рукой, больше не желая его слушать. Остановившись, наклонилась, чтобы сорвать огромный пурпурный цветок, росший на небольшом клочке земли в полном одиночестве. — Довольно. Вот доставишь мне жрицу — тогда и обсудим. А пока доложи, всё ли готово к празднеству. Ох уж, это празднество… Стоило Рейстлину подумать о толпе разряженных идиотов, которая заполнит его замок, как настроение безвозвратно портилось. Впрочем, оно сейчас и без того было совсем не на высоте. Этот проигрыш у Красного леса… Да ещё и неустойчивое состояние Крисании, и вопросы Такхизис о жрице… Но он, конечно, доложил — сухо и бесстрастно, — что лучшие повара тренируются в приготовлении изысканных блюд; от эльфийского вина ломятся погреба; самые талантливые музыканты написали с дюжину новых од, посвящённых Такхизис; магический фейерверк, по заверению Даламара, будет роскошным… — И конечно, каждый утверждённый вами гость уже получил именное приглашение. — Золотыми чернилами на чёрной тончайшей эльфийской бумаге? — лениво поинтересовалась Такхизис. Всем было известно, что приглашения на празднества всегда выглядели именно так — по вкусу госпожи. — Разумеется. «Какая скука! Почему мне вообще приходится говорить о подобной ерунде?!» Рейстлин искренне надеялся, что не выдал усталости и раздражения, — разговор и правда казался ему нелепым. Да и сам приём! Пытаться угодить праздным глупцам, которые и без того едва ли не каждый день веселятся и обжираются. Он никак не ожидал следующих слов Такхизис. — Отложим на несколько недель. — О чём вы? Такого не бывало раньше: чтобы Такхизис не праздновала 5 февраля — день смерти Паладайна. День своей победы. — Ты ещё и оглох? — сердито спросила она и резко отбросила прочь утративший свою красоту пурпурный цветок. Пока Маджере докладывал, она терзала несчастное создание, отрывая кусочки лепестков. — Я сказала, что ты должен перенести приём. Пусть будет 21 февраля. И не надо смотреть на меня столь удивлённо, Маджере. Ты становишься похожим на остальных олухов. Так говорить с ним! Рейстлин едва не задохнулся от злобы — столько пренебрежения в её тоне. Он самый сильный из наместников, а она… Призвал всю свою выдержку — глупо и опасно затевать ссору с Такхизис, — попытался ответить спокойно: — Вижу, вы не в духе… ваше темнейшество, — соскользнул на едкую иронию, она одарила его ледяным взглядом. — Но разве приём когда-нибудь переносился? Причина моего удивления очевидна. Такхизис приблизилась и бесцеремонно положила ладонь на плечо Рейстлина. Когда он был ещё юным волшебником, только присягнувшим ей, такие жесты богини смущали, теперь же вызывали только желание отодвинуться в сторону. — Обиделся… Ну-ну, мой мальчик, не принимай близко к сердцу. У твоей госпожи дурное настроение — вот и всё. А приём перенеси — мне так угодно. Голос звучал нарочито ласково, почти нежно, но Рейстлин хорошо знал, что это был лишь набор незатейливых приёмов, давно отработанных актёрских ужимок. И более того — Такхизис понимала, конечно, что он знает. Ему полагалось быть польщённым тем, что богиня удосужилась актёрствовать ради него. И Рейстлин, отодвинувшись на полшага, слегка склонил голову: — Как скажете, госпожа. Он перенёсся в башню, искренне надеясь, что они с Крисанией пройдут второе испытание раньше 21 февраля и ему вовсе не придётся устраивать этот дрянной приём. «О, больше никаких приёмов в честь Такхизис… Все приёмы будут устраиваться лишь в мою честь… И только если я захочу».

***

Увлечённый честолюбивыми мыслями Рейстлин даже удивился немного, увидев Крисанию в своём кабинете. Она расположилась за столом и внимательно читала какую-то книгу. «Непривычно, что она тут… Но так правильно». Раздражение, терзавшее его в присутствии Такхизис, поутихло. Наблюдать за погружённой в чтение Крисанией было так приятно — жаль, он стоял у неё за спиной и совсем не видел лица, не мог сразу понять, что за книга увлекла её. «Это явно не сборник чар… Что же такого интересного нашла Крисания среди томов, оставшихся от Айгера?». Он внимательно смотрел, как Крисания облизнула указательный палец правой руки, прежде чем перелистнуть страницу — такой естественный жест. Рейстлин улыбнулся, прекрасно понимая то состояние, в котором сейчас пребывала девушка — в хорошей книге таится целый мир, порой полный новых знаний, порой — чужих мыслей и переживаний. В последние годы он редко зачитывался чем-то с подлинным, фанатичным упоением, но когда-то… «Крисания умеет так увлекаться, потому что слишком молода? Или это неизменное свойство её характера?» Крисания перевернула следующую страницу, и Рейстлин подумал, что мог бы ещё долго стоять у неё за спиной и смотреть, как она читает, но, если бы она вдруг обернулась, то непременно смутилась или испугалась. Он этого не хотел. Прокашлялся, давая знать о себе, и лишь потом сделал несколько шагов к столу. Крисания подняла глаза от книги, встретилась взглядом с Рейстлином и, чуть помедлив, мысленно расставаясь с прочитанным, спросила обеспокоенно: — Всё… в порядке? Он не сразу понял, что она имеет в виду. Но затем догадался — подошёл ближе (всё же очень интересно было узнать, какую книгу читала Крисания), ответил: — Пытаешься выяснить, не дала ли мне Такхизис какое-нибудь ужасное и кровавое поручение? И Крисания честно сказала: — Да. Подмывало спросить: «А что если она именно так и поступила? Проклянёшь меня последними словами? Сбежишь?». Но Рейстлин решил не провоцировать жрицу — она и без того в последнее время многое перенесла. Сейчас вот — явно неосознанно — теребила уголок страницы, ожидая ответа. — Можешь не беспокоиться. Об убийствах и пытках речи не было. Но Такхизис знает, что тебя видели на землях Дейвина, поэтому, — Рейстлин указал взглядом на подаренный Крисании кулон, который накануне купил у одного проверенного и очень талантливого ювелира, — не снимай его. Крисания, вмиг ставшая очень серьёзной, кивнула, на мгновение сжав лунный камень в ладони. Рейстлину было приятно увидеть, как сверкнула бриллиантовая звезда на кольце, которое Крисания снова надела на палец. «Как же ей идут изысканные вещицы… Но кто бы сомневался!» — И ещё она хочет перенести приём в честь победы над Паладайном, — продолжил Рейстлин, опёршись о стол локтями. Сократить дистанцию между собой и Крисанией было приятно… но вот беда — теперь хотелось стать ещё ближе. — Приём? Вы празднуете… — она заметила, что терзает страницу и резко одёрнула руку, явно смущённая своим жестом. — Это тебя удивляет? Крисания вздохнула: — Не слишком, просто… — внимательно взглянула на Рейстлина. — И ты организуешь эти празднества? «Она что, осуждает меня ещё и за организацию праздника? Будто бы мне очень хотелось этим заниматься!» — Только в этом году, — отрезал Рейстлин, уже жалея, что вообще сказал ей. Можно было ограничиться сообщением о том, что из-за своих страждущих она снова привлекла внимание Такхизис. Вдруг Крисания слегка улыбнулась: — Кажется, тебе не нравится быть организатором этого праздника… Правда? — он кивнул, смягчённый её догадливостью. — Ты вообще их не любишь… праздники я имею в виду? Рейстлин пожал плечами: он так давно не был на празднике, который принёс бы ему хоть немного удовольствия, что предпочитал вообще избегать их. — Какое, кстати, сегодня число? — поинтересовалась Крисания. — 31 января, — ответил Рейстлин, всё пытаясь понять, какую книгу она читала — на развороте, прикрытом ладонью жрицы, были нарисованы жуткие рога. — Кхм, я примерно так и думала. Спасибо… знаешь, — улыбка юности осветила лицо Крисании, коснулась глаз, делая её особенно прекрасной. — У меня день рождения 21 февраля — может, я буду праздновать его уже в мире, подвластном Паладайну. Я сделаю для этого всё возможное… «Бывают же такие совпадения», — удивился Рейстлин, а вслух сказал: — Ты сильно огорчишься, если узнаешь, что Такхизис перенесла свой приём как раз на двадцать первое? Кстати, очень странно, что она сдвинула дату — раньше такого не бывало. Крисания качнула головой: — Не огорчусь просто… — сказала, выныривая из раздумий. — Ладно, надеюсь, ваш приём не состоится. — Я тоже, — признался Рейстлин. «Надеюсь, к тому моменту я уже стану богом… а ты… ты будешь моей жрицей, после того как я помешаю Паладайну вернуться? Или я больше никогда тебя не увижу?» Пытаясь не обращать внимания на боль, вдруг охватившую сердце кольцом, Рейстлин спросил, чтобы отвлечься: — Так, ты родилась 21 февраля… и сколько же лет исполнится маленькой жрице в этом году? — Эй! — возмутилась Крисания. — Я не маленькая! Мне будет двадцать шесть! Он рассмеялся, потому что теперь Крисания и вовсе стала походить на ребёнка — обиженного, задетого неуважением взрослых. — Ещё и смеёшься! — насупилась она, но потом всё же улыбнулась — он давно заметил, что Крисания не могла сопротивляться его доброму смеху. Слишком мягкосердечна. — И когда же родился зловещий и очень взрослый чёрный маг Рейстлин Маджере? — спросила она после небольшой паузы. — Ты забыла: «наместник», — ввернул Рейстлин, подходя к Крисании сбоку. Книга в её руках всё ещё не давала ему покоя. — Ах да, простите! «Язвительность ей тоже к лицу». — 15 января, — ответил он уже более серьёзным тоном. — Но я никогда не праздную… В этом году вспомнил, что постарел на год только числа двадцатого. Поймав вопросительный взгляд Крисании, сказал: — Мне сорок один, Крисания. Так что ты и правда очень маленькая по сравнению со мной. «Слишком юная и прекрасная». Он на мгновение представил, как они смотрятся рядом — он, убелённый этими отвратительными старческими сединами, с кожей гадкого жёлтого цвета, с глазами, вид которых пугает всякого… И она… Нет лучше не думать. Осторожно, но настойчиво убрал руку Крисании со страницы, повернул книгу к себе обложкой, чтобы посмотреть название, и вздрогнул. Какая насмешка! Книга называлась: «Чудовища небесные, наземные и подводные. Полное описание. Методы борьбы и приручения». «Борьбы и приручения!» Вспыхнул: — Вот что тебя интересует, жрица! Готовишься к сражению со мной? А я думал, мы союзники! Крисания недоумённо моргнула: — Рейстлин… Он выдернул книгу из её рук, повинуясь сиюминутному порыву, придвинулся вплотную — то ли напугать хотел (раз уж считает его чудовищем), то ли… Крисания вскочила, и теперь стояла зажатая между Рейстлином и столом. Не за один раз, но Рейстлин мог разглядеть каждую ресничку, обрамлявшую её бездонные, завораживающие серо-голубые глаза, обвести взглядом нежные губы… И её запах — мята, тепло, что-то книжное — затуманивал разум. Но Маджере не поддался, склонившись к ней, вытолкнул сердито — едва ли не ей в губы: — И много полезного нашла? На какой странице в этом справочнике статья о чудовище Маджере? Может, подскажешь! Я бы тоже почитал. — Рейстлин! — повторила она громко и как-то удивлённо. — Ты… неужели… Крисания прикусила губу, собираясь с мыслями, — ей, наверное, было некомфортно оказаться в этой ловушке. Рейстлину следовало отступить, дать ей немного места, проявить понимание… Но он не мог. Конечно, не мог. — В тот раз… ты подумал, что, говоря «чудовище», я имела в виду то… как ты выглядишь? — спросила Крисания тихо. В её голосе было столько искренности и… чего-то ещё, трогающего за душу, но вместе с тем влекущего, зовущего коснуться её губ, её тела… «Что за морок! Не может быть ничего такого в её голосе!» Рейстлин ответил без всякого ехидства: — И это тоже. Разве нет? Будь он слабее духом, закрыл бы сейчас лицо руками. Давно он так остро не сознавал собственное уродство — Крисания терзала его, сама того не понимая. И он видел… видел, как она сглотнула, как часто вздымалась её грудь под платьем. «Она боится… наверняка боится. Что же — я сам виноват. Не могу держать себя в руках рядом с ней, наступаю, веду себя, точно дикарь…» Рейстлин отступил на полшага, давая Крисании больше пространства. А она тем временем сказала так нежно, так упоительно искренне: — Конечно, нет… Я думаю, ты очень красив. На щеках Крисании заалел румянец, делая её ещё прекраснее… «Покраснела вся! Неудивительно… так бесстыдно врать! И ведь по голосу никогда не догадаешься! Не думал, что она способна на подобное». Рейстлин холодно хохотнул: — Ты знаешь, я не терплю жалости. И грубая ложь тебе не к лицу, Крисания. Её глаза расширились, кажется, она даже ногой топнула от негодования: — Но я не вру! Я правда… «И упорствует… Как глупо! Кто вообще может поверить в эту нелепость! Я "очень красив"». — Если у тебя такие проблемы со зрением, то сомневаюсь, что ты сможешь помочь мне с поиском нужных заклинаний, — отрезал Рейстлин и положил раздражающую книгу на стол. — Какой же ты… — покачала головой Крисания — в её голосе было столько подлинной обиды и огорчения. Она отошла и присела около коробки с книгами, выбрала несколько томов. — Я изучу вот эти. И гордая, будто отгородившаяся ледяным щитом, удалилась на диван, прижимая к себе книги. Заметив, что она располагается на диване, Рейстлин улыбнулся в кулак — могла ведь потребовать, чтобы он отправил её на постоялый двор. Но не стала. Решила побыть в его башне. «Как хорошо, что она осталась со мной… Как правильно».

***

На следующий день, прежде чем взяться за работу, Крисания спросила тихо: — Рейстлин… можно попросить тебя? Он посмотрел на неё с любопытством, пытаясь предугадать, что именно её тревожит. «Наверное, думает о детях той женщины, которую нам не удалось спасти», — предположил Рейстлин, и тут же убедился в своей правоте. — Я бы хотела узнать, как там дети Леи, особенно малышка, да и сама Рена… не навредили ли ей тогда на поляне, когда она за меня заступилась? И за Эрила переживаю. Рейстлин нахмурился, услышав мужское имя, потом догадался: — Ты про того бывшего жреца? — приподнял бровь. — Зачем тебе за него переживать, если он сам не встал на твою сторону? Крисания тут же возмутилась — как иначе, он ведь напал на её страждущего, не замеченного в желании надругаться над ней, это, видимо, теперь считалось геройством, — сказала, заглядывая Рейстлину в лицо: — Он старый, больной человек! Если бы он попытался вступиться за меня, его могли бы убить. — Тебя — тоже, — холодно отрезал Рейстлин. В голове зазвучали голоса этих отвратительных пьянчуг — их похабные шутки, оскорбления… «Почему я не уничтожил их всех?» Крисания тем временем явно сделала свои выводы. Скрестила руки на груди, приподняла подбородок: — Ладно, ты не хочешь помогать. Я поняла. Рейстлин ничего не ответил. Но к вечеру уже знал: дети Леи живут у одноглазой бабы, с самой бабой тоже всё в порядке (Маджере был благодарен этой гороподобной женщине за то, что она вступилась за Крисанию, хотя никогда бы в том не сознался), дом Берлема закрыт на засов (сведения не для Крисании, а для себя), старый жрец либо лежит в постели, либо сидит на лавочке у своего дома и вздыхает, подслеповато щурясь («Трус», — брезгливо подумал Рейстлин). И когда книги были убраны на полки, а на столе появились блюда с сыром, мясом и хлебом, Рейстлин, наливая Крисании чай, заметил будто между прочим: — Тебе не стоит волноваться, Крисания, ни за детей, ни за твою... очаровательную подружку, ни за жреца. Она вся — целый день такая напряжённая, хоть и вежливая, но явно обиженная — вдруг преобразилась. Улыбка осветила её лицо, глаза засияли: — Ты узнал, да? Рейстлин выслушал её благодарности — каждое слово так ласкало слух, — рассказал всё, что узнал, и заметил наставительно: — А теперь, я надеюсь, ты полностью сосредоточишься на нашей цели. И она обещала.

***

Потянулись друг за другом дни подготовки… Сначала всё было прекрасно — даже то, что они не прошли испытание с первого раза, не смогли попасть в Красный лес в сущности не угнетало Рейстлина, он не сомневался в успехе, ведь они с Крисанией так усердно готовились ко второй попытке! К его удивлению, жрица оказалась отличной помощницей: на пергамент выписывала чары, в которых были указанные им слова, приготовила несколько зелий, воспользовавшись заметками Рейстлина — он даже не следил за каждым её действием. По правде говоря, к зельям он её допустил, просто чтобы отвлечь — Крисания явно всё ещё корила себя за провал, — но в итоге не пожалел о своём решении. Опыт, приобретённый во время изготовления отваров, сделал Крисанию хорошим зельеваром. Правда, вышло небольшое недоразумение с Даламаром… «В тот день Рейстлин договорился с Крисанией о встрече вечером, а утро решил посвятить их с Даламаром опытам. Вызвал к себе ученика и велел готовить новое лечащее зелье с добавлением демонической крови — опробовать его они собирались на одном деревенском мужике, чем-то насолившем Даламару. Рейстлин вообще думал, что неплохо было бы взять для экспериментов Берлема — хорошенько его изранить, а потом выяснить: поможет ли ему зелье… Но всё же у того было столько детей да и Крисания, если бы узнала, явно бы рассердилась и расстроилась, так что Рейстлин отказался от своей — вне всякого сомнения гениальной — идеи. — Шалафи… — вдруг раздался озадаченный, с ноткой расстройства голос Даламара. Рейстлин никогда не слышал у него таких странных интонаций. — У вас… появился ещё один ученик? — Что? — удивился Рейстлин, не понимая, почему Даламар вдруг задал подобный вопрос. — Ингредиенты расставлены совсем не так, как я привык… ну то есть, как вы велели их ставить. Давно велели. Даламар поднял на Рейстлина встревоженный взгляд: — Кто он, шалафи? Рейстлин хмыкнул: — А что? Планируешь найти его и убить? Вижу, ты сам не свой от ревности. Даламар тут же скривился: — Не дождётесь. Просто обидно, что вы взяли кого-то в ученики, а мне не сказали. Ну и вообще… передайте этому, чтобы он не наводил тут свои порядки!» Вечером того дня Рейстлин рассказал Крисании о возмущении ученика — по её губам скользнула улыбка. — Я постараюсь ставить всё так, как у вас заведено. Покажешь мне? — Послушная маленькая жрица, — поддразнил её Рейстлин, и Крисания, расшалившись, ткнула его локтем в бок. Однако он и правда объяснил ей, что и куда ставить, а Даламару в том разговоре намекнул на то, что никакого другого ученика нет — просто его навестил давний знакомый. «— И вы пустили его к шкафу с ингредиентами! Значит, не просто знакомый, а друг… Не знал, что у вас есть друзья, — ещё больше удивился Даламар. — Может, вы где-то и жену с детьми прячете? — Двух жён и пять детей, — насмешливо ответил Рейстлин, пресекая дальнейшие расспросы». Крисания потом пару раз интересовалась, не заметил ли Даламар больше ничего подозрительного. И Рейстлин просил её не думать об этом. Она мягко улыбалась. Она вообще много улыбалась в те первые дни их совместной подготовки к испытанию. А ещё делила с Рейстлином трапезы. И порой их руки соприкасались — то во время ужина, когда они тянулись одновременно за орехами или печеньем, то в ходе работы. Маджере и сам не знал, что приятнее: пить с Крисанией чай, сидя на диване близко-близко так, что между их плечами почти не было зазора… или же вместе склониться над книгой, выискивая нужные чары. Он часто подходил к ней сзади, наклонялся, чтобы посмотреть, какой том она просматривает, и конечно, случайно — абсолютно случайно! — их лица соприкасались — щека к щеке… ничего интимного… вроде бы. Однажды она повернулась к нему и немного смущённо заметила: — У тебя волосы падают на глаза — неудобно же. И, видя, что Рейстлин не возражает, заправила непослушные локоны ему за уши. А когда он позже завязал волосы в хвост, чтобы было удобнее работать с зельями, то поймал на себе взгляд Крисании — заинтересованный и… загадочный. Жрица тогда часто смотрела на него с таким непонятным, потаённым выражением. Рейстлин не мог разгадать этот её взгляд, но каждый раз ему хотелось оказаться ближе, может, даже попытаться… Он отбрасывал шальные мысли прочь и принимался за работу. Крисания одновременно и отвлекала его, и вдохновляла. Хотелось показать ей свою силу, убедить в том, что они справятся, что он не зря считается величайшим магом их времени. Крисания внимала ему так упоённо, жадно — он наслаждался её отзывчивостью, ему порой казалось, что она действительно его ученица, а вовсе не жрица, что она уже принадлежит ему… А потом всё изменилось. …в тот день он, как обычно, перенёс её в башню после обеда. Накануне Крисания обещала вернуться к работе над зельем, разбивающим любые магические барьеры (по крайней мере, раньше оно всегда отлично справлялось с задачей), — главная особенность заключалась в том, что его требовалось настаивать десять дней в полнейшей темноте. «Она шутила, когда взялась варить это зелье. — Полная темнота! Ну кто бы сомневался… Странно, что среди ингредиентов нет крови. — Точно нет? — поддел её Рейстлин. — Может, ты не заметила её в списке? Крисания сначала не поняла шутки, начала перечитывать список… Но затем повернулась к нему, сощурив глаза: — Ты это специально, да? И Рейстлин не сдержал улыбку, а Крисания подхватила её, и будто умножила, и ему показалось, что весь кабинет залит светом…» И в тот роковой — но почему? Он до сих пор не понимал до конца, путался в предположениях — день Рейстлин, увидев краем глаза, как Крисания материализуется в кабинете, сказал: — Ну что, пришла выяснить дала ли полная тьма нужный эффект? Он был настолько уверен, что Крисания отреагирует в привычной манере — слегка улыбнётся, а потом начнёт рассказывать о своих делах с новыми страждущими, которыми успела обзавестись, параллельно принимаясь за работу или наливая себе и ему чай… Рейстлин даже не отвлёкся толком от заклинания, над которым работал — чувствовал, новая магическая истина совсем рядом, знал, что Крисания его поймёт. Он не сдержался, вздрогнул, когда услышал холодное: — Может, и дала, но я варю это зелье с молитвой Паладайну. Такой ледяной, отстранённый тон. Рейстлин всё же поднял голову, забывая про недописанное заклинание. Сердце сжалось, пропустило удар. От Крисании веяло морозом — спина чересчур прямая, поверх платья плотная белая накидка, точно сковывающая жрицу… «Или защищающая от моих взглядов, — с горечью подумал Рейстлин. — Неужели... она догадалась о моём желании? И ей стало так противно, что она поспешила закрыться? А ведь говорила, что я "очень красив"… Обманывала, конечно. Я сразу знал: это ложь». Рейстлина тоже сковало морозом — ледяной ветер пробрался в сердце, заставил руки не гнуться, ногам велел перестать слушаться. Но всё же Рейстлин в безумной надежде — никогда не позволял себе безумных надежд, однако… — с трудом сделал пару шагов к Крисании, слегка дотронулся до её руки: — Крисания… что-то случилось? Он бы не сделал такого ни для кого другого. Никогда не делал. Привычнее было ответить колкостью, но Рейстлин решил, что то счастье — да, счастье, даже несмотря на пока ещё не пройдённое испытание, — которое он ощущал в прошедшие дни, стоило этой жертвы. Крисания её стоила. И он нарушил свои правила… А она отпрянула от него, как от прокажённого, лицо застыло, обратившись неестественно бледной жестяной маской. Прекрасная и бесконечно далёкая. В её взгляде Рейстлин прочитал отчётливое желание никогда в жизни с ним не говорить, точно ей казалось оскорблением то, что он вообще посмел задать ей вопрос. Она ещё никогда не была настолько холодна с ним. — Всё в порядке, маг, — сказала Крисания твёрдо, подходя к шкафу и заглядывая внутрь, чтобы достать зелье. «Маг» прозвучало как оскорбление, как клеймо. Повторила: — Всё правильно, — затем добавила, не прикасаясь к чайнику, стоявшему на столе, не обращая внимания на то, что Рейстлин велел приготовить и выложить на тарелку её любимое медовое печенье, которое она ещё вчера ела с таким удовольствием и клялась, что никогда не сможет устоять перед ним (Просила так мило: «Никому не говори, Рейстлин». Будто он и правда мог кому-то разболтать. Будто бы он захотел с кем-нибудь делиться её откровенностью, её маленькой забавной слабостью). — Я сегодня ненадолго. Сделаю зелье и сразу хочу вернуться в таверну, — и взгляд сквозь него, точно он пустое место. Двигалась она так, будто что-то постоянно доставляло ей дискомфорт, но в каждом движении читалось: вопросов не потерпит. Через пару минут Рейстлин поймал себя на том, что всё ещё, как полнейший идиот, смотрит на Крисанию, приступающую к работе — она доставала ингредиенты, которые требовалось добавить в зелье на этом этапе, скользила пальцем по инструкции, что-то уточняя. Не обращала на Рейстлина ни малейшего внимания, будто он вообще был никем. Желчь подкатила к горлу — Рейстлин хотел выгнать Крисанию вон, но не смог. Сам толком не понимал — почему. Может, потому что желчь заполнила рот, навязла на языке, подступила к зубам. «Почему, Крисания?! Ты и правда всё поняла? Настолько презираешь меня? Или боишься, что урод начнёт докучать тебе своим вниманием?!» Хотелось кричать, но вместо этого он вернулся к своему столу и попытался снова взяться за заклинание. Однако в голове не было ни одной дельной мысли. Только — непонимание. С тех пор всё становилось только хуже. Да, Крисания по-прежнему работала вместе с Маджере, но всё больше дней пропускала — отговаривалась делами в деревне. Однажды положила перед Рейстлином на стол пару монет: — Вот — возьми, как договаривались. А ему хотелось швырнуть эти деньги в окно. — Может, оставишь себе? Отдашь своим страждущим, которые требуют так много внимания. Не удержался — попрекнул её, хотя обещал себе не делать этого. Но как же тяжело ему давалась её холодность. Это ужасное ощущение, что он больше ей совсем не интересен, что она знает о его влечении и презирает… Лишь однажды Крисания, появившись в кабинете, улыбнулась почти нежно: — Рейстлин, я… Что она хотела сказать? У Рейстлина возникло ощущение, что он мог услышать нечто, способное перевернуть его жизнь, изменить всё. Но она вдруг встряхнула головой и вернулась к ледяному тону: — Маг, расскажи, готовы ли мы пройти испытание? Мы уже столько всего сделали. И Рейстлин кинул сухо: — Мы почти готовы. А затем отошёл от неё подальше, потому что это было единственным способом не сорваться. Ещё его мучили сны — все о Крисании. Она улыбалась сначала тепло, ласково, а затем ядовито и произносила напевно, с отвратительной сладостью: «Я говорила, что ты очень красив, но, конечно, мной руководила лишь жалость к такому хилому уроду… И всё это время я потакала тебе только из-за душевной доброты. На самом деле, твои случайные прикосновения вызывали во мне отвращение… Я устала от этой комедии. Вот и всё». И он боялся… Ненавидел себя, но боялся услышать такую правду. Поэтому и не стал использовать заключённый с ней магический договор: не заставил отвечать на вопрос, что изменилось. Да и каким жалким идиотом он бы выглядел, если бы применил силу магического договора для такой глупой цели! И всё же холодность Крисании переносилась с трудом, выворачивала наизнанку. Это было… неправильно, нечестно! Рейстлин вспоминал, как скучал по Крисании во время разлуки. Теперь же она периодически находилась рядом, но он чувствовал себя ещё хуже, чем тогда. Постоянно наблюдать, как она пренебрегает им, ощущать, что ей противно его общество! Он почувствовал облегчение, когда они наметили день для второй попытки пройти испытание. Все заклинания были выписаны и изучены им, сваренные зелья достаточно настоялись… «Сегодня я получу второй кинжал», — подумал Рейстлин, глядя на то место у книжных полок, где через секунду должна была материализоваться Крисания. Так и случилось. Появившись в кабинете, жрица огляделась и тут же кивнула ему. — Здравствуй, маг. Отправляемся? Холодно, по-деловому. А ещё Крисания теперь постоянно называла его «маг», будто забыла его имя и даже фамилию. Это тоже задевало. — Да. Не стал даже здороваться с ней. К чему пустые церемонии? Их — только теперь или раньше тоже? — объединяет только миссия, а значит, вскоре они расстанутся окончательно. Не придётся больше жрице терпеть неудобства, намеренно отгораживаться от него. — Мы войдём в Красный лес во имя Паладайна и… — зачем-то начала жрица, подойдя к Рейстлину на расстояние вытянутой руки. Как же она холодна! Как надменна! «А ведь когда-то прижималась ко мне, сама продлевала объятия». — Оставь свои речи для верующих, — перебил её Маджере. — Здесь есть только я. «Ты меня вообще видишь?!» — хотелось закричать ему. Что с тобой случилось, Крисания? Почему? И она не стала возражать — странно, раньше бы непременно поспорила с ним, — позволила Маджере коснуться своего плеча, и они перенеслись к неприступному Красному лесу.