О зимней стуже и о летнем ветре

Около двадцати пяти лет назад

Лучи закатного солнца окрашивали всё в кабинете Айгера в ало-золотистые тона. По мнению Рейстлина, уже стоило зажечь свечи, но среди странных привычек его учителя была и эта — читать при естественном освещении до последнего солнечного луча. «Ну хоть не при свете звёзд, а то можно было бы совсем глаз лишиться», — недовольно подумал Маджере, лениво переворачивая страницы книги в рассыпающемся переплёте. Айгер велел пролистать том и подумать, какое заклинание Рейстлину хотелось бы изучить следующим. «Чары поиска, приворотное заклинание — фе, глупость какая! Что тут ещё?» Взгляд задержался на интересном заголовке «Чары истины». Составитель обещал, что овладевший этим заклинанием маг сможет прозревать истинную суть вещь — разрушать иллюзии, понимать тайные смыслы. «Любопытно! Вот только…» Рейстлин ещё раз внимательно осмотрел желтоватую страницу — да, не ошибся. В самом верху стоял небольшой алый знак. Маджере не знал наверняка, о чём именно говорит эта метка, хотя догадки у него были. Айгер никогда не позволял ему изучать заклинания с такой пометкой, хмурился и предлагал вместо по-настоящему интересных чар какую-то ерунду. Это возмущало. Рейстлин обвёл пальцем знак — алый треугольник, внутри которого были начертаны три слова на древнем эльфийском наречии, ныне практически полностью утраченном. — Смотрю, тебя очень манят подобные чары, — сказал Айгер, который, как понял Рейстлин, уже некоторое время наблюдал за ним. В низком голосе учителя сквозила задумчивость. Айгер огладил свою короткую чёрную бороду, покачал головой: — Нет… Ещё рано. Посмотри что-нибудь другое, Рейстлин. Но Маджере не спешил переворачивать страницу. Встретился взглядом с учителем, сказал запальчиво, указывая пальцем на слова, вписанные в треугольник: — Речь ведь идёт о чьей-то смерти? Для этих чар нужна жертва? — Подойди ко мне, — велел Айгер, восседавший в своём кресле как на троне. Он поманил Рейстлина рукой, на которой сияли несколько колец. Рейстлину не нравилось, когда учитель столь явно подчёркивал, что он, Маджере, — всего лишь шестнадцатилетний мальчишка, ещё не ставший магом. Но пришлось подчиниться — при поступлении в ученики Рейстлин обещал Айгеру полное послушание. Не то, чтобы Маджере всегда следовал тем запальчивым словам, произнесённым от отчаяния (ведь учиться магии хотелось нестерпимо!), однако сейчас смысла спорить не было. Рейстлин подошёл к Айгеру, протянул ему книгу, ожидая ответа. И наконец услышал: — Суть не в том, что именно это, — Айгер кивнул на открытое заклинание. — Или вон то, — пролистал ещё страницу, нашёл знак. — Заклинание требует жертвы. Всё сложнее: такие чары не подвластны тому, кто не обагрил свои руки кровью, кто не приблизился к тому, чтобы стать чёрным магом. — Так, значит, не нужно совершать убийство перед каждым конкретным заклинанием? Достаточно убить один раз? — расчётливо поинтересовался Рейстлин. — Это удобно. Айгер невесело усмехнулся: — Порой ты так напоминаешь меня в юности, что даже страшно. Помнится, я сказал своему учителю то же самое, когда услышал объяснение. Рейстлин ничего не ответил на это сентиментальное излияние. В голове билось важное: «Если обагрить руки кровью всего один раз, можно будет обрести такую силу!». Айгер продолжил: — Для некоторых чар потребуются и дополнительные жертвы, но в этой книге ты таких не найдёшь. Маджере кивнул — он жаждал того дня, когда сможет пройти испытание Тёмной госпожи, обрести могущество, став чёрным магом. Ведь только чёрная магия могла дать ответы на все вопросы, удовлетворить его голод — к знаниям, к силе. «И никто никогда не посмеет смеяться надо мной. Тронуть меня». — Я выполню условие, — сказал Рейстлин учителю. — И как можно скорее. Айгер смерил его оценивающим взглядом: — Я бы мог сказать тебе: не торопись. Но ты всё равно не послушаешь… Я тоже не слушал. Рейстлин не мог не спросить: — И… сколько вам было… тогда? — Четырнадцать, — сухо ответил Айгер, явно не желая больше продолжать разговор. Рейстлин вернулся к своему креслу, принялся снова листать книгу заклинаний. В тот день он, конечно, не задумался об этом… осознание пришло годы спустя — Айгер ведь мог просто не давать ему книгу с дразнящими заголовками, с туманными знаками. Не разжигать его любопытство. Не подталкивать вперёд — к точке невозврата… «Впрочем, неважно — результат был бы тот же», — уверял себя Рейстлин много позже, вспоминая озлобленного, жадного до силы и власти шестнадцатилетнего мальчишку, которым он был в то время. Очень глупого мальчишку.

***

Удобного случая пришлось ждать около месяца. Рейстлин знал, что проще всего будет исполнить это магическое условие во время одного из заданий, которые они выполняли вместе с Карамоном. Обычно братьев просили сопроводить кого-нибудь в дороге или довезти груз из одной точки в другую. За два года их работы наёмниками заказов было не так уж много — рядом всегда находились бойцы более опытные и с лучшей репутацией, — а до убийства дело дошло всего раз. Да и то — в пылу боя. Карамон, проткнувший тогда нападавшего насквозь, сильно побледнел и, взглянув на дело своих рук, привалился к ближайшему дереву, согнулся… Рейстлин подал ему платок, чтобы брат вытер рвоту с губ. Они никогда не разговаривали об этом. Возможно, Карамон что-то рассказал Тике — он с ней был отвратительно откровенен. Но между ним и Рейстлином остался только тот платок. И вот теперь Рейстлин надеялся, что их новое задание — привезти одному лавочнику сундук с дорогими тканями — поможет и ему… перейти черту. Карамону, конечно, ничего не сказал — чувствовал, брат начнёт его отговаривать. «Легко ему! — думал Рейстлин, поглядывая на своего крепкого, постепенно растущего в плечах брата. — Он ведь уже стал мужчиной — и с тем убийством… и с девушками — с Тикой». Нет, разумеется, Рейстлин не завидовал — особенно шашням Карамона с Тикой. Подумаешь тоже… Просто сам Карамон слишком уж гордился их — Рейстлин брезгливо сморщился — «отношениями». То обнимал Тику за талию без всякого стыда, то что-то шептал ей на ухо (даже при Рейстлине!)… мог бы вести себя и поскромнее. Нашёл — из-за чего задаваться. И не такая уж эта Тика красивая — просто рыжая дылда… Прилипчивая к тому же — вот и сейчас увязалась за ними на задание, хотя без неё было бы намного проще. — Это ведь Тика поговорила с тем лавочником, чтобы он дал работу именно нам. Мы не можем отправиться без неё, — заявил Карамон в ответ на бесчисленные аргументы Рейстлина насчёт того, почему Тика должна остаться в своей деревеньке и ждать их. — Ну конечно, — скривился Рейстлин. — Признайся честно: ты просто с ума сходишь от мысли, что придётся прожить пару дней, не залезая ей под юбку. Взгляд Карамона вдруг стал ледяным, губы сжались в упрямую линию. Он тяжело шагнул к Рейстлину — во всём облике воина явно читалась угроза: — Не смей говорить о ней так, Рейст. Рейстлин попытался возразить, ввернуть ещё одну колкость, но Карамон упрямо продолжил, выдохнул магу в лицо: — Про меня можешь болтать — что угодно, но не про неё. Ясно тебе? — Какая драма, — язвительно отозвался Рейстлин и всё же… кивнул. Он знал, что спорить с Карамоном в таком состоянии — столь редком для этого добродушного болвана — не стоит. Правда, раньше Карамон с подобным жаром защищал только одного человека — самого Рейстлина. Пришлось спрятать эту боль, эту обиду в те тайники, где Рейстлин копил всю свою ненависть и злобу. А на Тику он за день до того, как они выступили в свой поход, наслал простуду — надеялся так задержать её дома. Вот только Тика — видимо, под стать Карамону — оказалась слишком стойкой. Она, конечно, чихала и покашливала, но жар её не настиг, а это, по мнению Тики, значило, что повода для беспокойства нет… К разочарованию Рейстлина, она отправилась с ними. «Ладно, неважно, — увещевал он себя. — Пусть милуются, если им так невтерпёж. Я буду ждать своего часа. Я здесь ради единственной цели». И, лёжа ночью под сияющими звездами, Рейстлин представлял, как вонзит кинжал во врага, как торжествующе улыбнётся, ощутив запах чужой крови, её липкую влажность… Нет, Рейстлин не любил насилие и не стремился к нему, но это ведь была плата за знания, силу, власть! Рейстлин видел себя могущественным, всепобеждающим, самым великим чёрным магом из всех, что носила земля. Убийство какого-то неизвестного — лишь ключ к источнику, который в дальнейшем позволит Рейстлину возвыситься… Он разузнал у Айгера условия убийства — совершить его нужно было без магии («Можно оглушить противника чарами, — заметил Айгер. — Но не более того»), а руки предстояло обагрить кровью в буквальном смысле. Сердце билось чаще при мысли об этом… И конечно, Рейстлин не мог оставить столь важное дело на милость случая — ещё за неделю до того, как они отправились на задание, он распустил по деревне и окрестностям слухи: мол, братья Маджере будут охранять сундук, полный драгоценностей — украшения высшей пробы, слитки золота… Человек, хоть немного наделённый разумом, не поверил бы в подобную историю, но Рейстлину и не требовался умный противник. Жадного и глупого идиота убить легко. Так рассуждал Рейстлин, а потом… уже на обратном пути, когда сундук был при них и до деревни, в которой ждал лавочник, оставалось всего полдня пешего хода, Рейстлин наконец смог проверить свою теорию на практике. — Так хорошо, что в таверне всё поняли и отпустили меня на несколько дней, — говорила Тика, которая шла рядом с Карамоном, нёсшим сундук. Рейстлин следовал позади них — даже обременённый грузом брат шагал быстрее него. «Но ничего… я получу силу и поправлю своё здоровье. Перестану быть таким хилым», — думал Рейстлин, невольно скользя взглядом по стройным ногам Тики. Со свойственным ей бесстыдством она выбрала для этого похода штаны, а не платье. Карамон очевидно не был возмущён. Странный он, конечно. «Когда у меня будет любовница, я не позволю ей разгуливать в таком провокационном виде!» Размышления Рейстлина прервало появление двух мужчин — оба низкие, тучные. Но у одного лицо пересекал тонкий шрам, а у другого не хватало трёх пальцев на левой руке. «Вот же уроды — особенно тот, что с шрамом». — Эй, мальцы! — сказал мужчина с шрамом. — Отдайте-ка нам сундук и разойдёмся подобру-поздорову. Его напарник осклабился: — Да, уносите ноги поскорее, а то мы и девчонку вашу заберём. Она хоть и худая, как палка, а на что-нибудь сгодится. — Заткнись, скотина! — закричала Тика, вытаскивая из-за пояса кинжал. Карамон тренировал девушку, но Рейстлин впервые видел её в настоящем бою. Разбойники не ожидали нападения, поэтому Тике удалось порезать руку тому, который носил шрам. Правда, большого урона ему это не нанесло. Он выругался, выбил кинжал у Тики из ладони, попытался скрутить её… конечно, Карамон уже был рядом. Рейстлин перестал следить за ними — на него напал второй разбойник. «Удачно». Следуя намеченному плану, Рейстлин отступил на несколько шагов. Пригнулся, уворачиваясь от занесённого топора, похвалил себя и снова попятился назад. Он хотел отвести противника подальше от Карамона и Тики, чтобы не лезли под руку. Рейстлин сошёл с тропы, завлёк противника в чащу — под густые кроны зелёных деревьев. «Да, то, что нужно». Разбойник сделал ещё один выпад — топор едва не вонзился Рейстлину в бок. «Проклятье! Нельзя терять бдительность». Коротко огляделся, заметил подходящий камень и с помощью магии кинул его противнику в голову. Рейстлин пытался правильно рассчитать силу — нельзя было проломить мужчине череп. Требовалось только оглушить. Разбойник, по инерции ещё раз неловко махнув топором, свалился на землю. Рейстлин победно ухмыльнулся — всё шло идеально. С тропы слышались звуки боя. Кажется, Карамону приходилось непросто. «Это потому что Тика мешается у него под ногами. Ладно… я закончу здесь и помогу ему». Рейстлин опустился на колени рядом с мужчиной, достал спрятанный за поясом кинжал. Действовать нужно было скорее — пока тот оглушён, пока не может сопротивляться… Но почему-то руки дрожали, и пальцы всё никак не сжимались на рукояти кинжала. Против своей воли Рейстлин вглядывался в лицо разбойника — простое, грубое: его нос напоминал сплющенную картофелину, брови были густые и практически срослись на переносице, щёки — красные, все в синих прожилках, а на подбородке, слегка закрытом щетиной, виднелось несколько отметин, точно кто-то покусал его. Он был совершенно обыкновенным, неотёсанным чурбаном. Идеальный вариант для планов Рейстлина. Занёс правую руку и к своему ужасу почувствовал, как похолодела ладонь, как по телу разлилась липкая слабость. Нет. Нельзя медлить. Нельзя думать о том, что этот мужлан чем-то напоминает отца — отвратительно простого, но столь дорогого матери. Отца, без которого она не смогла жить. «Что за глупости лезут в голову. И вовсе этот разбойник не похож на моего отца. С чего бы ему быть похожим…» Но он мог быть чьим-то отцом. Чьим-то мужем. И уж точно он был сыном для кого-то. И, возможно, его мать… «Слабак! Идиот! Тряпка! Ещё немного — и он очнётся, или примчится Карамон и скажет, что вполне достаточно связать его одеждой и оставить тут, а самим поспешить в деревню. И тогда… Как я посмотрю в глаза учителю? Он подумает, что я ничтожество, что он был прав и я действительно не готов. А ему самому ведь было всего четырнадцать лет, когда он… Нет. Я должен. Должен». Рейстлин закусил губу, перед глазами всё поплыло. С отчаянным, горьким криком он вонзил нож в горло разбойника, а потом… Ещё. Ещё. Ещё. Рука уже не слушалась его — просто била и била в безумном желании доказать, что он уже не деревенский мальчишка, а будущий великий маг, что ему плевать. Плевать. Плевать… — Рейст?! Что ты… — кажется, Карамон тряс его за плечо. Рейстлин, чьи лицо и руки были в чужой крови, отвратительно отдающей железом, запекающейся на солнце, вздрогнул, пробормотал, постепенно возвращаясь в реальность: — Я… я… смог? Смог… Карамон резко схватил его за плечи, заставил подняться. Рейстлин едва мог стоять на ногах — в теле не было сил, оно казалось чужим, ненужным. И запах… такой мерзкий. Рейстлин бросил взгляд вниз — на тело разбойника. Своими грубыми необузданными ударами он не до конца отделил его голову от тела. Шея была разодрана жестоко, бесчеловечно, залита кровью, а нижней половины лица будто и вовсе не осталось — сплошные раны, жуткий разорванный рот. «Это правда сделал я?» Рейстлин взглянул на свои руки, покрытые кровью. Да… больше некому. Карамон тряс его за плечи, что-то говорил… или кричал? Наполовину вынырнув из кровавого дурмана, Рейстлин его услышал. — Брат, что случилось? Он был… настолько опасен? Взгляд Карамона — в его голубых глазах ужас мешался с беспокойством, с раздирающей душу на части любовью — перенести было сложно. Рейстлин малодушно закрыл глаза. Брат истолковал это по-своему: — Тебе плохо? Ты ранен? — пробормотал себе под нос, укладывая Рейстлина на траву, осматривая. — Да, конечно, ранен… Иначе с чего бы ты… Рейстлин попытался сказать что-то, объяснить. Карамон махнул рукой: — Молчи. Сейчас позову Тику. У неё есть небольшой опыт в обработке ран. Ты только скажи — куда? «Точно… с нами ведь была Тика. Видимо, Карамон отправил её прочь, заметив, что я сделал с тем… телом». Называть убитого «мужчиной» Рейстлин не мог — от этого горло сжималось в рвотном спазме, а сердце разрывалось от невыносимой боли. «Какой же я слабак». И потому что он был куда слабее и глупее, чем думал — как вынести эту новую правду о себе?! — Рейстлин зачем-то прохрипел: — Я не ранен. Он… толком ничего мне и не сделал. И на невысказанный, но очевидный вопрос Карамона ответил: — Так надо было… для чар. — Для чар?! — с ужасом повторил Карамон. — Это… какой-то ритуал? Рейстлин закашлялся, затем выдавил из себя: — Не совсем так. Но без этого… я не продвинулся бы дальше, не обрёл бы силу. «Зачем я ему объясняю? Он никогда не поймёт. Сейчас начнёт причитать, как деревенская бабка, укорять, городить глупости о том, что я не должен был делать этого». Заранее обозлённый непроизнесёнными словами Рейстлин не смотрел на брата — устремил взгляд в синее, залитое солнечными лучами небо. Возможно, из-за этого так больно стало, когда Карамон вдруг коснулся его руки — сжал её крепко. И ничего не сказал.

Настоящее — сразу после момента, когда Рейстлину стало плохо в Красном лесу

Рейстлин не приходил в себя. Крисании казалось, что вечность прошла с того момента, когда его глаза закрылись, а с губ стали срываться хриплые мучительные стоны. Его руки и ноги слабо подёргивались, лицо то и дело искажалось гримасой боли. Он очень страдал. «Что делать? Небесный Отец, что же делать? Как помочь ему?» Задаваясь одними и теми же вопросами, судорожно вливая в рот Рейстлина зелья, Крисания пыталась отгородиться от того ледяного, разрушительного страха, который с каждой секундой всё больше овладевал её сердцем. «Рейстлин, Рейстлин… что с тобой происходит? Что не так с этой водой?» Крисания с трудом приподняла мага, попыталась подлезть под него, рассчитывая взвалить себе на спину, но сделать это было сложно. Пока Крисания искала нужное положение, Рейстлин — к её ужасу — пару раз едва не ушёл с головой под воду. «Глупая. Неумелая. Слабая», — ругала она себя. Но какой же Рейстлин тяжёлый! А ведь — худой, тонкий, нет у него таких мощных плеч, как у того же Карамона, нет и сильных, перевитых мускулами рук… Крисания вздохнула от напряжения. Бросила короткий взгляд на посох мага, с которым уже начали играть речные воды. «Расстроится, если я его тут оставлю…» Пришлось взять и посох — Крисания убедила себя, что, если сможет опираться на посох, то будет проще тащить Рейстлина, но этот план полностью провалился. Посох то и дело выскальзывал у неё из рук, да и сам маг не избежал одного падения. В итоге Крисания скорее волокла его по воде, точно слишком тяжёлый мешок, чем несла на спине — как задумывала. В придачу ко всем злоключениям жрицы выяснилось, что вернуться на тот берег реки, с которого они с Рейстлином ушли, она не могла — не пускала какая-то магия. Вода — да и, видимо, сам Красный лес — хотела, чтобы Крисания шла вперёд — к тому берегу, где всё ещё сверкал кинжал. И она шла… Точнее — двигалась рывками, кряхтела и с жадностью вглядывалась в столь далёкую, как теперь казалось, полосу земли. «Когда я уже дойду? О, Паладайн, помоги мне! Помоги Рейстлину!» Когда Крисания с Рейстлином и посохом — стоило бросить эту штуковину в воде, но почему-то она упрямо тащила её с собой — всё же достигла берега, руки и ноги жрицы тряслись от напряжения, а тело заледенело — и от мучившего её страха за Рейстлина, и от долгого пребывания в воде. Крисания бросила посох на траву — пальцы едва разжались, — затем со всей возможной осторожностью положила рядом Рейстлина. Его золотое лицо сейчас казалось таким бледным, а рот всё ещё был приоткрыт в немом, раздирающем душу Крисании крике. Прекрасные серебристые волосы Рейстлина намокли, как и его плащ, вся одежда. Вид мага — поверженного, несчастного — причинял острую боль, вгонял в панику. Пугало то, что зелья, очевидно, не помогали ему. «Что же мне делать? Что делать?! Небесный Отец, если ты меня слышишь, если можешь помочь, ответь, умоляю, ответь!» Но Паладайн молчал, не отзывался, не спешил помогать магу или своей избранной. Крисания закрыла глаза, начала молиться горячо, от всего сердца… Просила, умоляла, взывала. Но её бог молчал, и Крисания с каждой секундой всё яснее осознавала: между Рейстлином и его участью стоит только она одна. Паладайн не откликнется. Желая сделать хоть что-то, Крисания схватила висевший в воздухе кинжал — рукоять легко легла в руку. Ради этого оружия всё и затевалось. Ради него они отправились в Красный лес, столкнулись с неупокоенными, а потом… — Рейстлин, — Крисания склонилась к магу, поцеловала его в холодный лоб. — Почему ты не приходишь в себя? Милый… Ласковое слово сорвалось с губ невольно — она не сказала бы такое вслух, если бы Рейстлин мог её услышать, если бы не боялась так отчаянно, что он может… что он… что если он? Крисания вспомнила вдруг ту ночь, когда умерла Лея. Тогда Рейстлин был её единственной надеждой. Тогда она просила у него помощи, забыв о гордости. Но теперь… теперь помощь требовалась ему — и что Крисания могла сделать, не обладая магией, даже не будучи способной выбраться из этого проклятого леса, вновь сгустившегося вокруг неё непроглядным алым мраком? «Алый…» Мысль прорезала её сознание — острая, внезапная. «Что если Рейстлину поможет моя кровь? Я ведь люблю его. Люблю…» Крисания не думала больше — схватила кинжал, который положила рядом с магом, быстро, не сомневаясь, разрезала ладонь и поднесла её к губам Рейстлина. Надавила, причиняя себе боль, добиваясь того, чтобы алые капли упали ему на язык. «Достаточно ли? Поможет ли?» Разрезанная ладонь, которую она нещадно сжимала, ныла, но это не имело значения. Другое терзало Крисанию: ведь сам Рейстлин считал наиболее надёжным средством кровь родственника. Он не верил в силу романтической любви и в случае с Леей оказался прав… Будто бы вновь переживая ужас той ночи, Крисания вглядывалась в лицо мага и сжимала, сжимала ладонь, надеясь выдавить побольше крови, напоить его, спасти. Когда-то этот ритуал показался ей отвратительным, теперь же стал её надеждой. «Рейстлин, кажется, шептал заклинание тогда? Или нет? Сработает без его чар или…» Крисания склонилась к груди мага, вжалась в него, прислушиваясь к сердцебиению — слишком быстрому. Что с ним происходило, куда увели его воды загадочной реки? «И такой мокрый, надо раздеть. Неужели прямо тут — в лесу?» Обдумывая дальнейшие действия, тревожась, поможет ли Рейстлину её кровь, Крисания взяла в руки его посох — навершие всё ещё слабо светилось серебром. Жрица знала, что посох усиливал магию Рейстлина, поддерживал чародея. Сам Рейстлин явно не любил пользоваться этим «костылём», но он ведь всегда предпочитал действовать рационально… «Если бы посох мог помочь мне! Но я не маг, не одна из одарённых жриц… Я просто… просто верю… но придётся признать: молитвы тут не помогут… Паладайн молчит — видимо, спасение в моих силах. Но как же нам выбраться? Что делать?! Я хочу оказаться в башне. Мне необходимо туда попасть! В башне я найду тот шар, который перенёс нас с Рейстлином к Карамону… Я бы оказалась в Утехе и попросила бы Карамона дать Рейстлину кровь… вдруг моя не поможет. Вдруг её не хватит! Да, я хочу… хочу. Мне так нужно!» Крисания плотнее обхватила посох, точно надеялась, что, если сожмёт сильнее, то выдавит, выбьет из него ответ. Взгляд её скользил по бледному лицу Рейстлина. «Рейстлин… не покидай меня. Что с тобой? О, я даже не понимаю, лучше тебе или хуже… Помогла ли моя кровь? Не вижу изменений в твоём состоянии, и это пугает. О, милый, милый мой… Ты не можешь умереть, пока я не сказала тебе всего, пока я…» Так ярко перед глазами встал образ — она и Рейстлин в его кабинете. Это было уже множество раз, но теперь Крисания касалась его щеки, шептала: «Люблю. Я люблю тебя, Рейстлин». А он в ответ улыбался тепло, нежно — не отвечал взаимностью, но и не отталкивал. Верил. На глаза Крисании навернулись слёзы. Она всхлипнула, прижимаясь сухими губами к холодной щеке Рейстлина: — Пожалуйста… Сама не знала, кого и о чём просит. Небесный Отец молчал. Посох в её руках обратился бесполезной палкой. Не было выхода. Не было ответа. И всё же Крисания верила, что Рейстлин не может умереть вот так — здесь, под этими беспощадными, пугающе красными деревьями. «Я должна оказаться в его кабинете. Мы должны. Там — надежда. Там — путь в Утеху… Мне так нужно! Нужно!» Вдруг её тело пробило дрожью, удивлённый возглас сорвался с губ… Неведомая сила подхватила её, будто закрутила в водовороте. Жрица успела только вцепиться в плечи Рейстлина: «С ним. Вместе с ним». Яркий белый свет ослепил её на пару мгновений, но затем истаял, и Крисания поняла, что и правда оказалась в кабинете — она и Рейстлин лежали на полу, в руке жрица всё ещё сжимала посох, навершие которого пульсировало молочно-белым светом… и кинжал тоже оказался рядом — валялся на ковре, точно безделушка. «Как… как это произошло?» Крисания вспомнила тот день, когда Паладайн забрал её с погребального костра. «Это Небесный Отец? Снова?» Но пульсация, всё ещё разрывавшая навершие посоха, будто говорила о вмешательстве не божественной магии, а человеческой. «Мог ли Рейстлин… в таком состоянии?» Крисания качнула головой — неважно. Сейчас не имело значения, откуда пришло спасение, и она не чувствовала стыда, признавая это. Может, их действительно вырвал из Красного леса сам Паладайн, а может, Рейстлин, оставаясь в забытье, неведомым образом смог откликнуться на мольбы Крисании и перенести их в башню. Главное — они тут. — Госпожа… с господином беда? — от звука чужого голоса Крисания вздрогнула. А обернувшись, не смогла побороть дрожь. Перед ней стояло странное существо — низкорослое, согбенное. Лицо его было пугающим: мучнистый круг без носа, с непропорционально большим ртом и глазами на выкате. — Кто… кто ты? — пробормотала Крисания, поднимаясь с пола и инстинктивно загораживая Рейстлина от незваного гостя. Губы существа искривились в печальной гримасе, и Крисания ощутила жалость. — Я Тень, — сказало существо. — Господин создал меня таким… я знаю, что уродлив. Но госпоже не стоит меня бояться. Я верен господину… и ей. Взгляд неестественно больших глаз Тени был прикован к Рейстлину. — Господина надо перенести на диван и переодеть в сухое. Вам помочь, госпожа? Рейстлин никогда не упоминал, что у него есть такой странный слуга, но наверняка у мага было ещё полно секретов от неё… Тень, перестав пугать Крисанию, стал казаться ей вполне искренним. Да и выбирать не приходилось — Рейстлину нужна была вся возможная помощь. Его всё ещё потряхивало, и ничто не говорило о том, что он может прийти в себя… Скорее — наоборот. Крисания тяжело сглотнула, кивнула, глядя на Тень: — Ты прав. Помоги своему господину, пожалуйста. Тень тут же взял Рейстлина на руки — высокий маг казался маленькой куклой в руках существа, которое внезапно увеличилось в объёмах, непропорционально разрослось ради службы своему господину. Крисании на мгновение стало страшно — вдруг Тень только притворяется слугой Рейстлина, вдруг навредит ему… Но затем она увидела, как бережено Тень держит мага, как заботливо опускает на диван, придерживая его голову. Потом Тень начал раздевать Рейстлина. Крисания спросила осторожно: — Тебе помочь? Тень откликнулся глухо: — Как пожелаете, госпожа. Я могу и сам справиться. «Наверное, Рейстлину не понравилось бы, если бы я смотрела на него без одежды, пока он в таком состоянии, — подумала Крисания, подходя к книжным полкам, пытаясь понять, где хранится шкатулка с тем самым шаром. — Конечно, если бы не было другого выхода, я бы сделала это, однако…» Она спросила: — Тень… ты зовёшь меня госпожой, говоришь, что верен мне. Почему? — Я часто видел вас с господином. Вы… вели себя как муж и жена. Ну… насколько Тень может судить, — в голосе Тени внезапно промелькнули нотки смущения. — Я закрывал глаза, когда всё становилось слишком… вашим. Ответ Тени прошёлся тёплой волной по телу Крисании. «Муж и жена! Безумная фантазия». — А раз вы женщина господина, то я должен вас слушаться, — продолжил Тень уже куда более спокойно. — По крайней мере, Тень так думает. Господин ничего не говорил на этот счёт. Но сейчас ему нужна помощь… — Да, очень, — отозвалась Крисания. Мимолётное тепло истаяло. Остался только лёд. «Как же страшно». Она сделала несколько решительных шагов к Рейстлину — Тень уже успел снять с него мокрую одежду и облачить в свободную чёрную мантию. Под головой Рейстлина теперь лежала небольшая подушка, сверху его укрывало одеяло. — Спасибо тебе, — искренне сказала Крисания, улыбаясь Тени. Его странное лицо больше не казалось страшным. Очевидно, Тень сильно переживал за своего господина, был готов ради него на всё. — Тень, мне нужен шар, с помощью которого твой господин переносится в Утеху, к брату. Ты понимаешь, о чём я? Тень молчал некоторое время, его руки — к удивлению Крисании, вполне обычные — хаотично дёргались в воздухе, будто он пытался нащупать верную мысль в окружающем его пространстве. — Да… Тень может отдать госпоже шкатулку. Но магическое слово для открытия прохода мне неизвестно. Мне нельзя запоминать такое. — Ничего, я его знаю, — сказала Крисания. Кажется, слуга одобрительно хмыкнул. Вскоре Тень передал жрице шкатулку из белого дерева — откинув крышку, она достала маленький шар, светившийся алым и золотым. Бросила взгляд на Рейстлина, в которого Тень по её приказу заливал восстанавливающее и укрепляющее зелья. «Безопасно ли вообще принимать зелья в таком количестве?» — обеспокоенно подумала Крисания. Но выбирать не приходилось — Рейстлин по-прежнему оставался в забытьи. И Крисания просто не могла вовсе ничего не делать… — Позаботься о нём, — велела Крисания Тени, хотя уже просила об этом. Сердце билось слишком часто, руки совсем заледенели… И вдруг поняла, что из-за волнения не подумала о том, достаточно ли сжать шар и произнести «Розамунд» для перемещения. Она не вникала в такие тонкости. Да и как вернуться обратно? В прошлый раз Рейстлин точно перенёс их из междумирья, где была скрыта Утеха, с помощью своей магии. И опять же — Крисания не помнила деталей. «Я такая невнимательная! Вечно думала только о том, как Рейстлин близко, как приятно тепло его тела и запах… Ох, неужели я уже тогда?..» — Что-то случилось, госпожа? — спросил Тень. Крисания кивнула, осторожно перекатывая шар в ладони: — Да… я не уверена, что смогу попасть туда и вернуться обратно. Тут нужна магия. Не только этот шар. Губы Тени сложились в удивлённое «о». — Но ведь вы переместились в башню, госпожа! Ох, славное, преданное Рейстлину существо ничего не понимало… — Я не сама это сделала, Тень. Мне помог бог света — Паладайн. Откликнулся на мои молитвы… — замолчала, добавила тихо. — Или Рейстлин услышал меня и как-то смог… В больших светлых глазах Тени отразилось изумление: — Странно! А я помню, что вы сжимали посох и он светился так, будто реагирует на вашу волю, вашу магию… — У меня нет магии, Тень, — резко ответила Крисания, которую начал раздражать этот спор. Не время сейчас. Тень упрямо покачал головой: — Неправда. Искорка, видимо, есть, — он сделал шаг к Крисании, добавил едва ли не по слогам, явно опасаясь, что она его не поймёт. — Вы можете не замечать эту искорку, не знать о ней… Но если вы сильно хотели перенестись сюда и, сжав посох, смогли сделать это — значит, магия не чужда вам, госпожа. — Не может быть, — пробормотала Крисания уже не так уверенно. — И… откуда тебе знать? — Я много наблюдаю, — просто ответил Тень, снова подходя к дивану, на котором лежал Рейстлин. — И господин разрешает мне читать книги. «Интересные у вас тут порядки», — подумала Крисания, в который раз понимая, что знает о Маджере недостаточно. — Попробуйте, — кивнул Тень, и в руках у Крисании будто сам собой оказался посох Рейстлина. «Безумие… но я должна. Вдруг… я и правда?» Крисания крепко вцепилась в посох, другой рукой сжала золотисто-алый шар, произнесла тихо: «Розамунд». Сосредоточилась, представляя Утеху — этот спокойный и счастливый уголок, осколок прежнего мира с ясным голубым небом, залитым солнечным светом. Могучего, доброго Карамона, в самой глубине глаз которого таится печаль. Тику — вспыльчивую, сильную духом, страдающую… Зажмурилась. И ничего не случилось. Крисания тяжело вздохнула, открыла глаза, обернулась к дивану — снова взглянула на искривлённое болью лицо Рейстлина, на его седые волосы, разметавшиеся по щекам и подушке. — Любимый мой, — произнесла тихо, отчаянно. — Я должна спасти тебя. Должна. Промелькнули перед внутренним взором улыбки Рейстлина — и язвительные усмешки, и редкие искренние, драгоценные… Его чуткие пальцы на её коже. Тепло его рук. Его смех. Поцелуи — нежные, сладкие… и те другие — требовательные, страстные, откровенные. То, каким прекрасно-сосредоточенным он бывал во время чтения или создания зелий… Как задумчиво и осознанно пил чай. А когда он колдовал… о, тогда она чувствовала всю его силу — пугающую и притягательную одновременно. «Рейстлин! Если во мне есть хоть искорка магии, пусть она послужит для твоего выздоровления! Я так хочу… Хочу…» Крисания вновь шепнула: — Розамунд. Вновь подумала о своей цели, но теперь Утеха была важна, лишь потому что когда-то там родился и жил Рейстлин. Её Рейстлин. Потому что в Утехе, как надеялась Крисания, таился ключ к выздоровлению мага. «Он так нужен мне… Он должен жить! Не ради миссии, а потому что…» Навершие посоха сверкнуло белым, Крисания почувствовала, как её ноги отрываются от пола, и не сдержала облегчённого вздоха: неужели получилось?!

***

В дверь дома семейства Маджере — так странно было, что эта фамилия в восприятии Крисании, обозначавшая лишь Рейстлина, принадлежала и Карамону, и Тике — жрица стучала отчаянно, резко. Правда, только левой рукой. В правой по-прежнему держала посох — поражённая тем, что Тень оказался прав. «Я действительно перенеслась сама! Во мне есть магия… даже если совсем немного, но всё-таки… Как же странно! Рейстлин удивится, когда узнает…» — Арианна, сколько повторять?! Я больше не желаю с тобой разговаривать! — закричала Тика, открыв дверь так резко, что Крисания еле успела увернуться. — Не желаешь разговаривать? — с удивлением переспросила Крисания. Тика, осознав, что к ним пришла вовсе не Арианна, нахмурилась: — Крис? А ты чего тут… — Тика поправила рыжий локон, упавший ей на глаза, потом с сомнением взглянула на посох в руке Крисании. — И с этим… где маг? Мысли о сестре, возникшие из-за слов Тики, мгновенно испарились. Крисания ещё выяснит, что не поделили Тика и Арианна, но потом, всё — потом. Жрица сделала решительный шаг вперёд: — Мне нужен Карамон. Этого объяснения Тике, упершей руки в бока, явно было недостаточно. Вообще она смотрела на Крисанию недружелюбно, явно перенося на неё ту обиду, которую затаила на Арианну. — Зачем? К счастью, со второго этажа раздался голос Карамона, перекрываемый топотом детских ног, возбуждёнными криками. — Тика! Там кто-то пришёл? Эй, ребята, ну сейчас не могу на спине катать… подождите! Тёплая улыбка тронула губы Крисании, когда она представила, как её племянники штурмуют могучего война, словно неприступную крепость. «Карамон точно поможет Рейстлину. Только нужно поторопиться». Прежде чем Тика успела ответить, Крисания перехватила инициативу: — Карамон! Это я! Крисания! Пока кричала, проскользнула в дом — мимо Тики, почти подбежала к лестнице, выпалила: — Мне нужна твоя помощь, Карамон! Наверху снова послышались крики, возня, увещевающий голос Карамона: «Поиграйте тут пока без меня». «Странно, конечно, что дети остались тут, а Арианна — очевидно нет. Как она могла с ними расстаться? Что вообще произошло между сестрой и Тикой? Они ведь были так дружны!» — удивилась Крисания. Тика тем временем подошла к ней, сказала недовольно: — Ведь не тебе нужна помощь, а Рейстлину — иначе ты бы не пришла к нам без него. Имя мага Тика выплюнула как оскорбление. — Да, Рейстлин в большой опасности, — призналась Крисания. Карамон, как раз сбежавший с лестницы, замер на мгновение. — В опасности?! Его голос прозвучал слишком громко, явно взволнованно. И для Крисании это был хороший знак — она не ошиблась. Пусть Карамон злится на брата за его своеобразный дар, но он не бросит Рейстлина умирать. «Если бы я была уверена, что моя кровь поможет, то не стала бы приходить сюда, просить… но где взять такую гарантию?» Крисания неосознанно скользнула рукой к маленькой сумочке, висевшей на плече — там, кроме прочего, были пустые флаконы для крови Карамона, которую ей предстояло получить. Тика скривилась: — Что за опасность? Кто-то отомстил за его козни? — она развернулась к Крисании, заговорила колко, зло. — Как жрица Паладайна может переживать о таком гадком, лживом… Карамон в пару шагов оказался рядом с Тикой, сказал резко, прерывая её: — Хватит, Тика. Если ты не хочешь говорить о Рейстлине, то иди к детям. — Отлично! — Тика всплеснула руками. — Отошли меня прочь, чтобы поговорить о своём ненаглядном братце, из-за которого мы ведём эту ничтожную пародию на жизнь! — Если Рейстлин умрёт, то не поможет мне остановить Такхизис. Паладайн не вернётся, и вы останетесь здесь ещё на долгие годы, — сказала Крисания, сама не зная, зачем пытается оправдать свои действия сухим прагматизмом. Её сердце разрывалось на части от боли и ужаса, когда она вспоминала, какой мукой было искажено лицо Рейстлина, как горестно он стонал. Тика лишь фыркнула в ответ на её объяснение: — Не ври мне, Крис. И слепому видно, что ты в него влюблена, а ведь тебя предупреждали, чем заканчиваются такие истории… — махнула рукой и стала подниматься по лестнице. — Валяйте — спасайте вашего ненаглядного Рейстлина. В качестве благодарности он подложит вам яд в еду или засунет вас в место ещё хуже этого. Лицо Карамона на миг искривилось — точно он хотел что-то возразить жене, но не мог. «Он тоже так думает о Рейстлине?.. Но всё равно собирается помочь ему?» Однако времени на раздумья не было — не дожидаясь вопроса, Крисания изложила Карамону всю, в сущности небольшую, историю. Она ни словом не обмолвилась о тех новых отношениях, что совсем недавно возникли между нею и магом, но во взгляде Карамона, когда она закончила говорить, промелькнуло слишком очевидное понимание. Правда, он не сказал ничего на эту тему, только уточнил: — Так, нужна моя кровь? Крисания кивнула, протянула ему кинжал и флакон. Руки слегка дрожали. «Не случилось ли чего-то непоправимого за время моего отсутствия? Как там Рейстлин?» Наполняя флакон тёмно-бордовой жидкостью — основой всего сущего, — Карамон сказал задумчиво: — А я и не знал, что могу быть полезен ему… как лекарство. Думаешь, он из-за этого спрятал меня тут? Крисания сглотнула. Ей бы хотелось утешить Карамона, хотя… может ли ложь принести истинное спокойствие? Нет, конечно. Нет. Она посмотрела в небесно-голубые глаза Карамона, в который раз думая о том, насколько они не похожи на золотые очи Рейстлина. Как эти двое вообще могли быть братьями-близнецами? Крисанию преследовало ощущение, что и до испытания, пройденного Рейстлином, он и Карамон не походили друг на друга внешне. А уж что касается их сердец… — Думаю, Рейстлин и правда хотел позаботиться о тебе, когда спрятал здесь. Но… и про ценность твоей крови для себя не забывал. Он же Рейстлин Маджере… Крисания не ожидала того, что произошло дальше — Карамон, отставив флакон с кровью на стол, вдруг резко привлёк её к себе, крепко обнял, ласково погладил по волосам, как ребёнка: — Рейстлин не заслужил тебя. Затем, не давая Крисании ничего ответить на эти смущающие слова, Карамон отстранился, неловко усмехнулся: — Хорошо, что этот ревнивец нас не видел. Спеши к нему, Крис. Она поблагодарила Карамона взглядом и выскользнула за дверь.

***

Крисания так и не узнала наверняка — помогла ли Рейстлину кровь Карамона? Или её собственная? Дни тянулись за днями, превращались в страницы старой бесконечной книги, а Рейстлину не становилось ни хуже, ни лучше. Он будто завис между жизнью и смертью, не приходя в себя. По просьбе Крисании Тень перенёс Рейстлина в его спальню, а также наплёл Даламару, что его шалафи проводит очень сложный магический эксперимент, требующий полного уединения. Даламар явно был недоволен, но не смел беспокоить наставника. Крисания опасалась ещё, что Такхизис попытается вызвать Рейстлина к себе, и когда он не откликнется, узнает правду, но пока этого, видимо, не случилось… По крайней мере, ничто не нарушало заведённый теперь порядок — по ночам Крисания спала рядом с Рейстлином, всегда тревожно, то и дело просыпаясь от его болезненных стонов и возгласов, без конца проверяла, не горит ли его кожа, не слишком ли он замёрз… В ход шли зелья — обезболивающие (после них крики становились глуше или на некоторое время пропадали вовсе), успокоительные, сонные. Утро Крисания начинала с осмотра Рейстлина, с очередного одностороннего разговора с ним: просила прийти в себя, вернуться к ней, признавалась, что сердце болит за него, что если с ним случится ужасное, то часть её души умрёт безвозвратно… — Я и сама умру, — забываясь, шептала порой Крисания, но затем одёргивала себя: её жизнь принадлежит Паладайну. Она избранная, она должна вернуть своего бога. И у неё есть два кинжала, есть рецепт. То, что Крисания про себя назвала «рецептом», стало известно ей где-то дней через десять после испытания в Красном лесу. Тогда она в очередной раз сидела на кровати рядом с Рейстлином, вслушивалась в его возгласы, молилась Небесному Отцу о возвращении мага к ней… Затем, пытаясь занять себя чем-то, взяла с тумбочки лежавшие там кинжалы. Провела пальцем по холодной стали одного, другого — и внезапно для себя нащупала буквы. Подошла к окну, чтобы в блеклом свете дня, разглядеть эльфийскую вязь. Крисания немного знала этот благородный язык — Лилия всегда твердила, что нужно уметь нести слово Паладайна на любом наречии. Впрочем, сходу прочитать и понять надписи на кинжалах Крисания не могла. Это стало её задачей на ближайшие дни — переноситься из кабинета в спальню и обратно было довольно легко. Она начала привыкать к такому бытовому использованию своего внезапно обнаруженного дара. Правда, часто смотрела на кольцо, подаренное Рейстлином… «Если я сама могу перемещаться, то его кольцо мне больше не нужно. Но… я не могу, не хочу от него отказываться». Крисания гладила кольцо, пока вчитывалась в словари эльфийского языка — их для неё из библиотеки принёс Тень. Он был незаменимым, услужливым помощником. Через несколько дней Крисания смогла прочитать надпись на кинжалах — она была единой: часть на одном, часть на другом. — Трёх полнолуний сила укрепит сталь, лишь тогда смогут кинжалы сразить Тёмную богиню, освободив её мощь. Возможно, перевод был кривоват, но в его верности Крисания не сомневалась. На кинжале, добытом в Красном лесу, также значились три слова, которые, как поняла жрица, представляли собой магическую формулу. — Ты бы сразу всё понял, — сказала Крисания, присев рядом с Рейстлином, осторожно приложив его ладонь к своей щеке. Как же она боялась за него… Как скучала по разговорам с ним, по прикосновениям… По самой возможности слышать его голос. — Вернись ко мне, — попросила Крисания, и слёзы выступили у неё на глазах. Она прильнула к нему, коснулась губами холодных щёк, лба. Что сделать, чтобы он очнулся? Чтобы снова почувствовать, как его тёплые руки обвиваются вокруг её талии, прижимают к себе, утешают? От Рейстлина теперь пахло не только корицей, но и разными травами — столько отваров, столько молитв… а он по-прежнему лежит на кровати, безучастный к миру, страдающий. — Если бы я только могла взять на себя твою боль… Если бы… Она вновь и вновь говорила с ним. Она пела — сначала только молебны, затем — песни, подслушанные в деревнях, те, что ей вовсе не полагалось знать. Она, кажется, до этого момента и не осознавала, что они ей известны. То были истории о любви и разлуке, о верности и предательстве, о счастье и смерти. Когда Крисания забывала слово, то просто пропускала его или же — в порыве болезненного, непознанного ею ранее вдохновения — додумывала его. И в каждой строчке, в каждом напеве слышалось имя её мага. — Рейстлин, Рейстлин! Не покидай меня, Рейстлин! Часы обращались днями — всё сложнее становилось думать об их миссии. Мир Крисании сузился до его спальни, до кровати, на которой страдал Рейстлин. Стоило ей провалиться в сон, как на неё набрасывались кошмары — мучительные, терзающие: будто она проснулась, а Рейстлин уже не дышит, его сердце не бьётся, будто его мёртвое лицо изуродовано невыносимой болью. Крисания кричала отчаянно: — Нет! Нет! Просыпалась в слезах, зажимала себе рот рукой, кидалась проверять состояние Рейстлина. Убедившись, что он жив — какое счастье! — утыкалась носом ему в шею или прикладывалась лбом к груди, и просила, просила, просила… Крисания редко думала о себе, о своём самочувствии. Тень приносил ей подносы с едой, но она обычно только пила чай с кусочком хлеба. Ничего больше в горло не лезло. — Госпожа, вы совсем измучили себя. Поешьте хотя бы суп, — просил Тень, а Крисания отвечала: «Спасибо, не хочу» или «Да, потом поем». Но результат был одинаковым. В одну из ночей гладя серебристые волосы мага, которые она с помощью Тени помыла пару часов назад — тело Рейстлина Тень омывал регулярно, считая, что сам должен выполнять такую работу, — Крисания пыталась отвлечься от тяжёлых, иссушающих душу мыслей. Не получалось. «Что если он не очнётся… что если это — навсегда?» За последние недели Крисания перелистала множество книг из библиотеки, пытаясь разгадать: что именно случилось с магом, что с ним происходит? Почему на неё воды реки не подействовали так сокрушительно? Старые страницы не дали ей ответов. Да и как помочь Рейстлину, как вырвать его из бессознательного состояния, не подсказали… даже если какие-то идеи и казались жрице интересными, они требовали владения высшей чёрной магией. От описания некоторых ритуалов у Крисании кровь стыла в жилах. Теперь, вплетаясь пальцами в шелковистые, мягкие волосы Рейстлина, Крисания размышляла не о пугающем, холодном будущем, а о прошлом мага… Все эти чары, сила, кровь. «Ты обрёл могущество дорогой ценой. Ты убивал всё человеческое в себе, чтобы не знать слабости и боли. Ты презираешь само слово «любовь»… Но ты, я уверена, любил свою мать… И брата… Ты заботишься о своих подданных — пусть и скрытно, между делом. Нет, ты совсем не герой. Но и не воплощение зла. Хотел ли бы ты стать им? Уподобиться Такхизис?» Вдруг холодок догадки охватил сердце Крисании, скользнул по дрогнувшим пальцам, всё ещё ласкавшим волосы Рейстлина. «Трёх полнолуний сила укрепит сталь, лишь тогда смогут кинжалы сразить Тёмную богиню, освободив её мощь». Слова, проступившие на кинжалах, разгаданные Крисанией, сами пришли на ум. Она повторила тихо: — Освободив её мощь… Это та сила, которая нужна Паладайну для воскрешения. Определённо — она. Но… Рейстлин… что если Рейстлин… Крисания всмотрелась в его лицо, — сейчас маг, получивший очередное обезболивающее, был спокоен — точно надеялась прочитать ответ в этих тонких, так любимых ею чертах. — Тебе нужна эта мощь, верно, Рейстлин? Её рука замерла в его волосах. Картина вырисовалась ясно: Рейстлин Маджере, наместник Такхизис, устал служить ей и решил… сам стать богом. Идея безумная, непомерно амбициозная, попирающая всё святое. Но… вполне в его стиле. — Стать богом! Ты хочешь стать богом… единственным! — Крисания прижала ладонь к своим губам, пугаясь этих слов — богохульных, коверкающих мировой порядок. Разве может человек, пусть и такой могущественный маг, как Рейстлин, стать богом?! Что это за дерзкая, невозможная мечта! Но когда жрица озвучила свою догадку, то поверила в неё ещё больше. Вгляделась в лицо Рейстлина, освещённое лунными лучами, — он казался спокойным сейчас. Он походил на того мужчину, который целовал её, который обещал, что они не станут торопиться, который создал «цветок Крисании»… Да, на него. Не на жестокого, расчётливого мага, в непомерной гордыне решившего стать богом. — Но разделить вас невозможно, — глухо пробормотала Крисания. Закрыла лицо руками, не желая видеть Рейстлина. Это было мучительно. Горько. Он врал ей — с самого начала. «Нет, то, что врал с самого начала — не больно. Он не мог сразу признаться мне в подобном. Но вот потом… когда мы сблизились, когда мы… Что он вообще планировал? Может, хотел избавиться от меня сразу после убийства Такхизис? Или он не верит, что я способна помешать ему? А если… если все эти нежности, поцелуи были только для того, чтобы я полностью подчинилась ему?!» Крисанию замутило. Она вскочила с кровати, стала мерить комнату шагами, неосознанно ломала себе пальцы. Мысли путались, чувства сплетались в тугой клубок, который невозможно было размотать, не порвав, не уничтожив… Нет. Нет. Крисания не могла поверить, что Рейстлин сблизился с ней, руководствуясь лишь холодным расчётом. Он столько раз утешал её, заботился о ней… Он никогда бы не признался в своём желании, если бы она сама не сделала первый шаг. «Я первым начал думать о тебе не как о… белой жрице, союзнице, а как о… девушке, которую я… хочу». — Я должна верить ему, — прошептала Крисания, прижавшись лбом к стене. Затем резко развернулась, подбежала к кровати, упала на колени, вцепившись пальцами в холодную ладонь Рейстлина. Как он сказал тогда про свои пальцы? «Мне всегда казалось, что они слишком тонкие». Это было искреннее, случайно вырвавшееся признание. Рейстлин не часто показывал свою уязвимость, но всё же открывался ей — постепенно, небольшими шагами. Крисания не могла поверить, что за каждым шагом стояло нечто мерзкое, ледяное. Не могла так предать его. — Ты не врал мне насчёт своих чувств, — произнесла Крисания горячо, убеждённо. — Если бы решил соблазнить, опутать сетями, то говорил бы ласковые слова, то никогда не спорил бы со мной… Но тогда… Она вздохнула, немного успокоенная, но всё ещё растерянная: — Как ты видел своё будущее неизбежное столкновение с Паладайном, Рейстлин? Какую роль отвёл мне? Крисания хотела бы услышать его ответ. Впрочем, важнее было другое — какую роль она сама отводила себе? …до утра Крисания не сомкнула глаз. Молилась Небесному Отцу. Разговаривала с безучастным, не способным дать ответ Рейстлином. Она так и не встала с колен — совсем не чувствовала онемевших ног. Но разве это имело значение? Стоило подумать о том, что, если — когда, только когда — Рейстлин очнётся, они тут же приблизятся к роковому моменту, как сердце стучало отчаянно, трепыхалось в груди, точно листок на штормовом ветру. Рейстлин и Паладайн сойдутся в битве… Нет. Невозможно. Нет. «Я должна верить в Небесного Отца, — убеждала себя Крисания. — И я… верю. Пусть когда-то Такхизис изгнала его — наверняка обманом, но теперь… теперь он вернётся, чтобы обрести силу во имя нового мира, полного света. Ради всех людей и нелюдей Паладайн должен победить». Крисания потянулась к Рейстлину, который снова начал тихо стонать от боли. Она погладила его по щеке — такой гладкой, выбритой Тенью. — В твоём сердце есть свет, милый мой, но ты не сможешь стать таким справедливым и добрым богом, как Паладайн. Он нужен миру… Люди ждут его. Да и как человек может обернуться богом? Что за нелепица… Грустно вздохнув, Крисания прикрыла глаза, осознавая, что её решение очевидно, что другого выхода для неё не существовало: «Если Паладайн вдруг окажется слаб, то я буду просить Рейстлина за него. Попытаюсь убедить Маджере, пойду на всё… Но если Небесный Отец легко получит силу, которая останется после Такхизис, то я стану молить его за Рейстлина — чтобы Паладайн сохранил ему жизнь, чтобы не наказывал за дерзость. Да, так, конечно, и будет — Паладайн легко одержит верх. И всё же…» Слова крутились в голове Крисании снова и снова, слёзы жгли веки, но она не давала им волю. Повторяла опять и опять: «Просить Рейстлина за Небесного Отца…», «Молить Паладайна за Рейстлина». Крисании казалось — груз, который она несла, увеличился в сотни раз, стал непомерным. «Но как же ты нужен мне, как же я боюсь, что ты не очнёшься… И даже эта ложь… эта ложь сжигает меня, но…» — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты очнулся, Рейстлин. И тогда… тогда уже… И сжимая его идеальные пальцы в своей ладони, она всё-таки разрыдалась.