С первым снегом

      Чуя пригладил выбившуюся прядь из собранных в низкий хвост волос и посмотрел на Дазая. Тот выглядел абсолютно расслабленно — так, будто это не они сейчас зайдут в этот огромный особняк и будут ужинать с ёбаным министром. Хотя, кто знает, возможно, для Осаму это будни.       Он заехал за ним на тачке с грёбаным личным водителем, хотя Чуя настаивал, что вполне способен добраться до Яматэ самостоятельно. Пришлось даже отпроситься из забегаловки пораньше, чтобы выкроить время на сборы, а Мичизу — к его удивлению — даже смог без лишних вопросов в сжатые сроки отыскать где-то севший идеально по размеру чёрный костюм. Ведь такой одежды в гардеробе Чуи никогда, блядь, не бывало.       Дазай недовольно поджал губы, увидев костюм, но ничего не сказал.       Всю дорогу Чуя приставал к Хироцу с вопросами про машину, вроде: «А сколько жмёт?» и вовсю наслаждался возможностью поездки в тачке премиум-класса. Поднимал и опускал перегородку, опробовал пепельницу на пассажирском сидении — на что Осаму привычно брезгливо махал ладонью перед носом, — потрогал отделку из натуральной кожи. Дазай наблюдал за этим безобразием с широкой улыбкой и качал головой, не переставая подъёбывать.       «Кнопка, можешь спереть на память пепельницу — думаю, Хироцу будет не против».       «Я буквально вижу, как ты едва сдерживаешься, чтобы не попроситься за руль. Мы даже отрегулируем сидение, чтобы ты смог достать до педалей!»       «Если хорошо попросишь, я разрешу тебе сделать фотку на капоте, идёт?»       Чуя всю дорогу грозился выкинуть Осаму к чёртовой матери и почему-то был уверен, что Хироцу не возразит. Он прекратил ехидничать только когда автомобиль заехал во двор, а ворота за ними закрылись, отрезая путь назад.       — Готов? — спросил Дазай.       Накахара выдохнул. Перед глазами, прямо на двери, висел аккуратный рождественский венок, украшенный ленточками, еловыми шишками и красными ягодами. С черепицы просторного крыльца на пол противно капала дождевая вода. Двадцать пятое декабря, а снега так и нет. Отвратительно.       — Да пошли уже.       Осаму отворил дверь дома, и с порога их встретил ароматный запах индейки. Чуя прошёл следом за ним и едва не открыл рот, увидев просторный светлый холл с уходящей на второй этаж лестницей. Повсюду на стеклянных столиках стояли вазы с цветами, а на стенах висели картины. Пол был начищен до блеска и устлан пастельными коврами, по которым ходить-то было страшно.       А чего ещё он ожидал? Крутая тачка, дорогие часы, ужин с проклятым министром, блядский рождественский венок на двери. Но всё равно был поражён.       Накахара вдруг остро ощутил: он здесь слишком чужой. Казалось, сделай шаг — и дорогое дубовое покрытие пойдёт трещинами, а светлые ковры непременно испачкаются в чём-нибудь вязком и чёрном, словно смола. О чём он только думал?       — Чего застыл? — Дазай уже снял пальто и протягивал руку, чтобы забрать верхнюю одежду. — Давай сюда. Отец распустил прислугу, осталась только Люси. Но она, скорее всего, занята на кухне.       Чуя постарался взять себя в руки. Уже ведь пришёл и собирался исполнить свою роль, так чего бояться-то.       — Только, блядь, не говори, что у вас и правда есть дворецкий, — шёпотом сказал Накахара, оглядываясь по сторонам.       Он снял кожанку и кинул Дазаю, а затем заглянул в огромное зеркало. Костюм и правда сидел что надо, и где только Мичизу его достал? Чуя оценивающе посмотрел на пиджак, под которым виднелся жилет и белая рубашка с чёрным строгим галстуком. Чокер он решил оставить — капелька бунтарства не помешает.       Осаму положил ладони ему на плечи и развернул к себе. Он поправил узел галстука и пригладил топорщащийся в кармане пиджака алый платок, но нахмурился и залез внутрь, достав оттуда презерватив в упаковке.       Чуя вскинул брови, глядя на зажатый между пальцами Дазая предмет.       — У кнопки интересные планы на продолжение вечера? — насмешливо спросил он.       «Да, есть. Только тебе они не понравятся».       — Да я ебу, откуда это. — Чуя забрал презерватив и сунул в карман брюк. — Это не мой костюм, ясно?       — Мог вообще его не надевать. — Осаму расстегнул свой серый пиджак. — Если ты понимаешь, о чём я, — подмигнул он. — А я, в отличие от некоторых, подготовился. Ну ничего, у тебя ещё будет шанс компенсировать свой провал.       Накахара чуть не поперхнулся смехом, когда прочитал напечатанную крупными чёрными буквами надпись на его белой футболке: «Life sucks but I suck better». Из-под ворота выглядывали бинты, обмотанные вокруг шеи, они же обвивали и запястья. Чуя сделал в уме пометку спросить об этом позже, хотя, не был уверен, что действительно готов услышать ответ.       — Ты, идиот, вообще понимаешь, что там написано?       — Конечно.       Дазай ухмыльнулся.       — Ты впервые пососался пару дней назад, нехорошо так нагло пиздеть.       — Я амбициозен, кнопка. Это на будущее. — Он взял Чую за руку и потянул за собой. — Пойдём, все, наверное, уже в сборе.       Они прошли через просторную гостиную, в центре которой стояла гигантская украшенная игрушками и гирляндами ёлка. Под ней уже лежали упакованные в подарочную бумагу коробки. И их было действительно много: кто-то получит далеко не один подарок.       Такое он видел только в кино. Чуя оторвал взгляд от ели и поплёлся за Осаму, ощущая, как сердце ускорило темп, а ладони стали влажными. Накахара редко нервничал и во всех ситуациях старался держаться уверенно, даже когда было сложно, но это… определённо выходило за все границы.       Из столовой раздавались тихие разговоры и стуки приборов о тарелки. Как-то не похоже на праздничный ужин. Видимо, Дазай был прав: это всего лишь прелюдия к деловым переговорам.       — Отец, я дома! — пропел он, перешагивая порог столовой. На ходу даже успел стянуть пиджак, чтобы продемонстрировать свою дебильную футболку во всей красе. Послышался скрип ножек стульев о дерево. — И не один, кстати.       — Осаму, мы тебя заждались, — сдержанным тоном ответили ему. Чуя шагнул следом и тут же оказался под прицелом внимательного взгляда Мори. — О, — лишь сказал он.       На его лице не дрогнул ни один мускул. Чуя сглотнул, сделал шаг вперёд и поклонился.       — Добрый вечер, Мори-сан. Рад с вами познакомиться.       Накахара всем телом чувствовал прожигающий взгляд Дазая. Он подавил порыв обернуться, вскинул голову и улыбнулся.       — Осаму, где твои манеры? Представь же нас.       Мори вскинул брови и в ожидании уставился на Дазая. Несмотря на то, что они были не родными, сходство всё равно считывалось, ведь перед тем, как Осаму соизволил открыть рот, у них прошла настоящая битва одними лишь взглядами.       — Это Накахара Чуя, — с мерзкой улыбкой ответил он. — Мой парень. Чуя, это мой отец и Рюноске, младший брат.       — Приятно познакомиться, Чуя-кун. — Мори слегка поклонился в ответ, вернулся за стол и взял в руки салфетку. — Осаму совсем ничего не рассказывал о своём… избраннике. Так что, боюсь, сегодня за ужином мы не сможем сдержать любопытства. Надеюсь, ты не утомишься от нас.       — Нет, что вы. — Чуя вытащил из своего арсенала самую обворожительную улыбку. — Я рад оказаться в вашем доме, так что сочту за честь.       Осаму ткнул Чую в бок и прошептал:       — Играешь на долгую дистанцию, кнопка? Я восхищён. — Он положил ладонь на его поясницу и подтолкнул к столу. — Так уж и быть, подыграю.       Странно, что за столом только двое. Ну и где блядский министр? Неужели Дазай его наебал? Накахара из кожи вон лез, чтобы достать этот сраный костюм, провёл кучу времени перед зеркалом, чтобы выглядеть как минимум прилично и действительно собирался произвести хорошее впечатление.       Впрочем, нахуй министра. Судя по всему, это будет самый что ни на есть семейный ужин.       Осаму подумал, будто разгадал его намерения. Что ж, пусть и думает так дальше, да хоть лопнет.       Рюноске молча наблюдал за всей этой неловкой сценой со сложенными на груди руками. Он хмуро сканировал Чую взглядом, а заметив футболку Дазая, красноречиво закатил глаза.       — Присаживайтесь же. — Мори указал ладонью на пустующие места и расправил салфетку на коленях. — Я почти приказал Люси вынести рождественский торт, думал, сын так и не явится. К сожалению, Фукучи-доно не смог присутствовать сегодня. Важные дела в Министерстве.       Дазай плюхнулся на стул и тут же стал наливать себе полный бокал вина под пристальным взглядом отца. Затянувшийся звук бульканья алкоголя сопровождался сконфуженной тишиной и полным безразличием Осаму к чужой реакции. Закончив, он со стуком поставил бутылку на стол и шумно отхлебнул из бокала, мерзко причмокнув от наслаждения.       Чуя сел рядом, положил салфетку на колени и уставился на пустую тарелку и приборы. Слева от тарелки лежала куча вилок с разным количеством зубчиков, а справа — несколько ножей.       Накахара закусил губу. И как, блядь, понять, какой из них нужно есть чёртову индейку? Вот с палочками всё ясно.       Он поднял беспомощный взгляд: Дазай был заинтересован лишь своим вином, Рюноске лениво теребил браслет на запястье и смотрел в пол. Мори, кажется, заметив, замешательство, взял в левую руку вилку с четырьмя зубцами, а в правую — столовый нож, тот, что был чуть длиннее остальных. Сделав это, он улыбнулся уголком губ.       Чуя благодарно кивнул и пододвинул к себе нужные приборы. Как по волшебству в столовой появилась, по всей видимости, Люси с подносом. Мори сложил руки в замок и разместил на них подбородок.       — Итак, Чуя-кун, расскажи немного о себе. Чем ты занимаешься?       — Я… — Чуя прочистил горло и слегка отодвинулся от стола, чтобы Люси было удобнее поставить перед ним блюдо. — Я работаю, в закусочной.       — На какой должности?       Он было открыл рот, как Дазай выпалил:       — Самый лучший в мире официант! Профессионально разносит еду и собирает грязные тарелки. Его мордашка даже висит на доске почёта, верно, кнопка?       — Кнопка? — переспросил Рюноске.       — Разве он не похож на кнопку? — Чуя едва заметно скривился. Осаму слегка похлопал по макушке, за что чуть не получил по лбу — спасла только необходимость держать лицо. — Прелесть, да?       — Отвратительно. — Лицо брата Дазая выражало омерзение крайней степени. Он сморщил нос и отвернулся, отчего его передние пряди с окрашенными белыми кончиками дёрнулись.       Прекрасно, блядь. Семейный ужин с едва знакомым парнем, его чопорным отцом и неформальной пубертатной язвой. Именно так Накахара и мечтал провести Рождество.              — Осаму, невежливо перебивать гостя.       Мори сдержанно улыбнулся и наградил Рюноске холодным взглядом.       — Всё в порядке. Я правда работаю официантом. — Чуя посмотрел на индейку в своей тарелке и сглотнул. Сейчас ему кусок в горло не лез, а вот вино — в самый раз. Стоило потянуться к бутылке, как Люси тут же оказалась рядом и наполнила бокал. Накахара сконфуженно-благодарно кивнул ей и обратился к Рюноске: — У вас с Дазаем разве не было в детстве кличек? Будь у меня младший брат, я бы обязательно придумал что-то забавное.       Тот усмехнулся.       — Мы давно не дети.       — Но братьями быть не перестали.       Чуя поймал взгляд Рюноске и улыбнулся, вскинув брови. Он удивлённо вытаращился в ответ, а затем вновь спрятал лицо за своими прядями, но на миг показалось, будто его скулы порозовели. Дазай рядом заёрзал на стуле, как-то странно притихнув. Обычно пиздел без остановки, а тут поглядите-ка.       — А чем ты планируешь заниматься в будущем? — нарушил неловкую тишину Мори.       Он вытянул бокал, и Люси снова оказалась тут как тут. Чуя каким-то образом постоянно терял её из поля зрения и не ощущал присутствия, будто у неё была способность становиться невидимой. По всей видимости, на работу в богатых домах берут только с такой суперсилой.       — Учиться. У меня не вышло получить грант, так что сейчас я коплю деньги.       — Как похвально! — Огай, казалось, был искренне удивлён. — Могу поинтересоваться, какое направление ты рассматриваешь?       Чуя почувствовал себя чуть более уверенно, поэтому откинулся на спинку стула и задумчиво почесал подбородок.       — Думаю, вы явно ожидали услышать другой ответ, но меня интересует литература, поэтому в университете я бы хотел изучать её.       Мори задумчиво хмыкнул. Дазай едва не подавился своим вином.       — Я не строю ожиданий, Чуя-кун. Но, должен признаться, тебе удалось меня впечатлить. Твоё устремление учиться импонирует. Может быть, Осаму возьмёт с тебя пример, ведь он совсем забросил университет.       — Может, потому что я не хотел идти в медицину, папа?       Осаму подал голос впервые за долгое время. Он сощурился, и началась очередная молчаливая борьба. Рюноске вздохнул и запрокинул голову к потолку, прикрыв глаза.       — Ты никогда ничего не хочешь. И накинь пиджак, ради бога, что за бесстыдство.       — Не нравится? — усмехнулся Дазай. — Ранит в самое сердце, когда ты мной не доволен. Ой, постойте-ка, это ведь происходит каждый день.       — Не стоит устраивать сцен и портить праздничный ужин. Я всего лишь попросил надеть пиджак, этого требует этикет. — Чуя засомневался, что речь идёт про этикет, когда проследил за мелькнувшей болезненностью во взгляде, скользнувшем по бинтам, обмотанным вокруг запястий Осаму. Мори промокнул губы салфеткой и вновь обратил внимание на Чую, который во все глаза смотрел на Осаму. — Есть ли у тебя какие-то планы после университета? Мечты? Стремления?       — Вообще-то да. Есть мечта. Это может прозвучать глупо, но я хочу открыть свою книжную лавку.       — Мечты — это вовсе не глупо. Иногда они способны превращаться в выполнимые жизненные цели. — Мори посмотрел на Рюноске. — Например, мой младший сын мечтает стать музыкантом.       — Папа, — прошипел он.       — Правда? — Чуя отпил вина. — Дазай говорил, что ты играешь на фортепиано.       — Фортепиано — отстой, — фыркнул Рюноске. — Панк-рок — вот это музыка.       На мгновение он смутился. Ещё бы, за весь ужин сказал не больше пяти слов, но, кажется, ему хотелось говорить о своих увлечениях, как и любому другому человеку. А в людях Чуя разбирался неплохо. К тому же, он и сам не так давно был подростком.       — Какие группы слушаешь? — спросил он. — Я вот без ума от Mindless Self Indulgens. Альбом «If» — просто взрыв башки.       — Я слушаю не такой панк-рок, — хоть и неохотно, но всё же со слабой улыбкой ответил Рюноске. — Dead Kennedys, Black Flag, Bad Brains.       — Я пытался разобраться, но всё это звучит для меня как белый шум, — усмехнулся Мори.       Осаму рядом мрачно фыркнул.       — А я бы послушал, — сказал Чуя. — Было бы здорово покататься по городу под тяжеляк, я часто так делаю. Что скажешь, Рю? — Тот застыл с глупым выражением, но потом молча закивал и спрятал лицо в бокале с соком. Мори поражённо смотрел на них двоих. — Можем и Дазая с собой взять, если он будет хорошо себя вести.       Накахара пихнул его в плечо, но не получил никакой реакции. Он скосил взгляд на Осаму и заметил, как тот молчаливо гипнотизирует вино на дне своего бокала. Это уже начинало напрягать. Чуя ожидал, что он будет язвить, возмущаться или даже злиться, но игнорирование ощущалось странно.       — В юности я тоже увлекался литературой, — вдруг сказал Мори. — Даже нет, не так. Я увлекался редкими книгами. Мне нравилось их коллекционировать.       Чуя вскинул брови.       — Было бы здорово продавать и антикварные книги в моей будущей лавке. Кто знает, может, вы, Мори-сан, будете моим первым клиентом.       Он искренне рассмеялся.       — Почему-то я в этом не сомневаюсь, Чуя-кун.       — Может, ты его прямо сейчас и усыновишь? — хмуро вклинился Дазай.       Чуя пнул его под столом, но всё, что получил в ответ — острый взгляд. И на миг показалось, будто в нём промелькнуло разочарование. В ком — осталось вопросом, разрезавшим воздух.       — Дазай, — твёрдо проговорил Накахара.       — Мой сын имеет склонность устраивать сцены, кому как не мне об этом знать, — спокойно ответил Мори. — Но, я уверен, ты и сам это знаешь, Чуя-кун. Извиняюсь за испорченный вечер.       — Испорченный вечер — это всё, что тебя волнует? — спросил Дазай.       — О том, что волнует тебя, мы можем поговорить после.       — О, правда? После — это когда? Когда ты вновь вспомнишь, что у тебя два сына? Например, если тебе снова позвонит декан с жалобами или нужно будет демонстрировать глянцевую картинку на очередном приёме, где ты планируешь лизать зад инвесторам?       — Люси, тащи уже грёбаный торт, — протянул Рюноске, прикрывая глаза ладонью.       Чуя был уверен, что та явится в столовую ещё нескоро. Ну или время будет тянуться бесконечно.       — Да, давайте молча поедим торт и притворимся примерной семьёй. — Дазай поднял бокал в воздух и чуть не выплеснул вино на скатерть. — Боже! — Он прикрыл рот рукой. — Я совсем забыл про тост. Давайте уже выпьем за самого ничтожнейшего члена этой семьи.       Он стукнул свой бокал о чуин и опрокинул остатки вина залпом.       — Осаму, не сейчас.       Мори утомлённо сжал пальцами переносицу.       — Когда настанет это сейчас?       — Успокойся, — скосившись на него, прошипел Чуя.       — Что? Да на чьей ты, чёрт возьми, стороне?       — Ты сам придумал стороны…       — Да что ты, кнопка, правда?       — Да, блядь! Пожалуйста, не перебивай…       — О, а вот и он, настоящий Чуя. Уже надоело кривляться? Или ещё притворяешься тем, кем ты никогда не станешь?       Чуя ощутил, как к лицу прилила горячая злость.       Он вскочил на ноги и собирался было покинуть столовую, но вернулся и схватил Осаму за плечо, буквально выволакивая из-за стола. Перед тем, как выйти, Накахара вытолкал его в проход, обернулся к столу и сконфуженно поклонился.       — Простите за всё… это. Приятно было с вами познакомиться.       — До встречи, Чуя-кун, — Мори с улыбкой кивнул.       — А как же торт? — спохватился Рюноске, но, заметив красноречивый взгляд отца, с сожалением протянул: — Пока, Чуя.       Накахара скрылся в гостиной и стал искать придурка, но долго плутать не пришлось: тот встретился в коридоре. Дазай стоял спиной к нему и молча смотрел в пол.       — Что ты творишь? — начал Чуя.       — Это ты что творишь? — Он обернулся. — К чему было всё это представление с «Так приятно, Мори-сан», «У вас такой вкусный зад, что грех не причмокивать, Мори-сан», «У меня есть "мечта", Мори-сан»? — тон его голоса подскакивал до противного дразнящего писка. — Это не ты, Чуя. От тебя требовалось одно: чтобы ты был самим собой.       — Я и был самим собой, — зло усмехнулся он. — Ты нихуя не знаешь, какой я. Мы ведь почти не знакомы, Дазай.       Дазай покачал головой.       — Настоящий кнопка так бы со мной не поступил.       — Думал, я буду блядской марионеткой, пляшущей под твою дудку? Удивлён, что у меня есть настоящие мечты, планы и стремления?       — Да нет же, я верю в твою дурацкую книжную лавку! — воскликнул Осаму. — И это я хотел быть твоим первым покупателем, ясно? Я вообще не о том!       — Тогда о чём ты, блядь, говоришь? — вскинулся Накахара.       — Всё о том же. Каждый чёртов раз кто-то принимает решение за меня. Всю жизнь. А потом я внезапно встречаю Чую, который плевать хотел на всё, и думаю: «О, вот он! Тот, кто мне и нужен, он меня наверняка поймёт». — Осаму стал ходить по кругу в коридоре, сжимая кулаки. — Крохотное одолжение, ничего сложного. А потом он заявляется в мой дом, по щелчку пальца очаровывает моего брата, выбивает из моего отца — о, чудо! — ласковые улыбочки, которые я пытался добиться чёрт знает сколько… И с такой, блядь, лёгкостью! Что я… — Он остановился, запрокинув голову к потолку. — Я не знаю. Это просто… Нельзя так. Это… нечестно.       Теперь уже Чуя почувствовал разочарование. Ему казалось, что этот ужин должен был… нет, обязан расставить в глупой голове Дазая всё по местам. Самый простой способ донести что-то — показать на собственном примере.       «Смотри, всё можно решить. Всё можно спасти, пока есть что спасать».       Очевидно, он ошибался. Спасать, по-видимому, было давно некого.       — Ты, блядь, издеваешься? — огрызнулся Чуя. — Я не верю, что ты сделал самый тупой вывод из сегодняшнего вечера.       Дазай усмехнулся.       — И каких же выводов ты от меня ожидал, о, мудрая, всё-на-свете-лучше-всех-знающая-кнопка?       Он привалился спиной к стене и сложил руки на груди.       — Не знаю. — Накахара сжал руки в кулаки. — Может, что ты тоже в этом всём виноват?       — О, — Осаму опустил взгляд. — Ясно. Ну иди. Давай, ну же! После этих слов ты просто обязан взяться за ручки с отцом и братом и уйти с ними в закат под пердящие звуки панк-рока. И конечно же, не оборачиваясь на взрыв. Давай, дерзай.       — Ты меня вообще слушаешь? — Чуя подошёл ближе. — У тебя есть всё. А ты так сильно стремишься это разрушить, что мне просто больно на это смотреть, ясно? Чёрт, да у тебя такая куча возможностей, а ты только и делаешь, что…       — Сейчас будет очередная тирада: «Твои проблемы — сущее дерьмо по сравнению с моими», да? — Он резко вскинул взгляд, а в его глазах отразилась темнеющая злость. — Или ты скажешь, что я должен, как же это слово… точно, быть благодарным? — Дазай дрожащими от злости руками сорвал с запястья часы и бросил на пол, с силой наступая прямо на циферблат. Но дорогие часы так просто не поддавались, вряд ли на них появилась хотя бы трещина, отчего он лишь усердствовал и отчаянно стервенел. — Да что за, опять не… — Осаму прекратил пытаться и чуть ли не по слогам, едва не истекая желчью, произнёс: — Дорогой мой Чуя, открою тебе секрет с недосягаемых вершин банковских счетов: материальное не делает людей счастливыми по щелчку пальца.       Чуя глубоко вздохнул и прикрыл веки, а затем открыл глаза и посмотрел на Дазая, склонив голову вбок.       — Ты… ты это сейчас серьёзно?       — А что, похоже, что я шучу? Я же ебать какой весельчак.       На губах Дазая появилась жестокая усмешка. Он громко дышал и не сводил с Чуи глаз.       — Знаешь что? Пошёл ты нахуй, — процедил Чуя. — Ты жалок, Дазай. — Накахара снял свою кожанку с вешалки в шкафу и накинул на плечи, но остановился. — А знаешь почему? Потому что вместо того, чтобы раскрыть глаза и подумать башкой, ты приводишь в свой дом какого-то незнакомого парня в надежде, что это поможет магическим образом разрешить всё. Что опять придёт кто-то и за тебя решит все твои высосанные триста раз из пальца проблемы. — Услышав это, Дазай вздрогнул. — И ты даже не подумал, что будет дальше. Надеялся, что от тебя отъебутся, выкинут из дома и ты, прося милостыню и воюя с бомжами за объедки, станешь наконец-то свободным? Ты так себе это представлял? Только, блядь, послушай. — Чуя вздохнул. — Убежать не выйдет. Даже если бы отец сказал тебе, что он разочарован, ты бы не освободился. Потому что ты несвободен не от Мори. — Он сделал шаг вперёд, и Осаму вскинул болезненный взгляд. — Ты несвободен от себя.       Дазай молча смотрел на него, и Чуя так и не дождался от него ответа.       Сжав зубы, он развернулся и зашагал к выходу. Воистину, блядская заноза в заднице, к которой вообще никогда не стоило приближаться.       От силы хлопнувшей двери за спиной на крыльцо свалился рождественский венок. Чуя достал из заднего кармана пачку сигарет и нащупал там же ебучий презерватив. Он выкинул его в урну, зажал сигарету между зубов, подкурил и направился к воротам.       Подальше от этого блядского места. Обратно в свою гнилую, скучную, но хотя бы настоящую жизнь без ёбаного обмана.