Моя любовь была слепа...

На следующее утро Тэхён проснулся с улыбкой на лице. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавески, мягко освещали его комнату, создавая уютную атмосферу, которая поднимала настроение. Он быстро собрался, выбрав из гардероба свою любимую футболку и джинсы, и, не дожидаясь приглашения, направился к квартире Чонгука. Сердце его трепетало от волнения, ведь он знал, что этот день будет особенным. Когда Тэхен подошёл к двери, он заметил, что она была приоткрыта. Его рука на мгновение замерла на ручке, и он робко заглянул внутрь. В комнате царила творческая атмосфера: повсюду были разбросаны кисти, банки с красками и холсты. Чонгук стоял за мольбертом сосредоточенно рисуя, его внимание было поглощено процессом. Как только он заметил Тэхёна, на его лице расплылась приветливая улыбка, и он жестом пригласил его войти. — Ну что, готов позировать? — спросил Чонгук подмигнув, чем заставил парня почувствовать прилив тепла к щекам. Смущённо кивнув, Тэхён пересек комнату и занял место перед мольбертом. Он не мог избавиться от чувства трепета и волнения, ведь для него это было больше, чем просто позирование — это был момент близости с человеком, который стал для него так важен. Чонгук, увлечённый процессом, погрузился в свою работу, забыв обо всём на свете. Тэхён, с другой стороны, наслаждался каждым мгновением, ловя каждый взгляд и жест своего друга. Время пролетело незаметно, и, когда Чонгук отложил кисти, на холсте уже проступал образ Тэхёна — красивого и немного потерянного, как будто на картине отразилось не только его внешнее, но и внутреннее состояние. — Что скажешь? — с интересом спросил Чонгук, поворачивая картину к парню. Тэхён молчал, завороженно глядя на своё отражение, которое казалось одновременно знакомым и чуждым. Вдруг он почувствовал тёплое дыхание на своей шее и услышал голос Чонгука: — Теперь ты моя муза, — эти слова, полные нежности и значимости, заставили сердце Тэхёна забиться чаще, а по телу пробежала дрожь от волнения. Не в силах оторвать взгляд от картины, он осознавал, как слова Чонгука звучат в его голове эхом, создавая в душе нечто особенное. Робко повернувшись, он встретился с его взглядом, полным тепла и нежности. Между ними повисло молчание, пропитанное невысказанными чувствами и предвкушение, которое словно дожидалось своего часа. Чонгук медленно протянул руку и коснулся щеки Тэхёна. Его прикосновение было лёгким и трепетным, будто он боялся разрушить хрупкий момент, который возник между ними. Тэхён закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением, и почувствовал, как Чонгук наклоняется ближе. Их губы встретились в нежном поцелуе, полном обещаний, которые, казалось, способны были изменить всё вокруг. В этот момент весь мир перестал существовать. Были только они вдвоём, их чувства и картина, запечатлевшая начало их истории. Тэхён ощутил, что стал не только музой для Чонгука, но и нашёл свою любовь — ту самую, которую всегда искал, ту, которая наполнила его жизнь смыслом и радостью. Поцелуй углублялся, становясь более страстным и уверенным. Тэхён отвечал на него всем сердцем, позволяя чувствам захлестнуть себя. В этом поцелуе читалось признание, желание и надежда на будущее, которое они могли бы построить вместе. Когда они оторвались друг от друга, воздух между ними был наэлектризован. Чонгук нежно улыбнулся, глядя в глаза Тэхёну. — Я давно хотел это сделать, — прошептал он, и его слова эхом отдавались в сердце Тэхёна. Он прижался к Чонгуку, чувствуя себя в безопасности и уюте в его объятиях. Картина, стоящая на мольберте, служила безмолвным свидетелем их любви, запечатлев момент, когда два сердца слились воедино. Они провели остаток дня вместе, разговаривая, смеясь и просто наслаждаясь обществом друг друга. Тэхён узнал о Чонгуке много нового: о его мечтах, страхах и надеждах. Он понял, что нашёл не только любовь, но и настоящего друга, человека, с которым он мог быть самим собой. Вечером, когда Тэхён собирался уходить, Чонгук взял его за руку и сказал: —Спасибо, что стал моей музой, Тэхён. И спасибо, что позволил мне стать частью твоей жизни. — Тэхён улыбнулся в ответ и, наклонившись, оставил лёгкий поцелуй на его губах. Выйдя на улицу, он посмотрел на звёзды, мерцающие в ночном небе. Он почувствовал себя счастливым и полным надежд. Впервые за долгое время он знал, что всё будет хорошо, потому что у него есть Чонгук, его любовь. Первый месяц пролетел незаметно, как легкий ветерок, уносящий с собой хлопоты и заботы. Тэхён буквально на крыльях летал каждый день, наслаждаясь каждым мгновением. Это была пора, наполненная радостью и счастьем, но иногда в его сердце закрадывалось легкое беспокойство. Были моменты, которые омрачали его общее настроение, но он старался не обращать на них внимания. Как сказал Чонгук, мудро и просто: — Искусство требует жертв. Так что потерпи. Эти слова отложились в его сознании. Чонгук упомянул, что с поцелуями придётся повременить, и сначала Тэхён не сразу понял, что именно он имел ввиду. Внутри него возникло чувство грусти, как будто свет в его жизни на мгновение потускнел. Однако затем он вспомнил, что в любви, как и в любом другом искусстве, нужно проявлять терпение и учитывать желания обеих сторон. С этим пониманием Тэхён решил принять слова Чонгука. «Хорошо, значит в другое время», — подумал он. Если это означало, что прежде им нужно завершить серию, над которой работал Чонгук, то пусть так и будет. Он понимал, что для достижения высоких целей иногда необходимо жертвовать мелочами, такими, как физическая близость. Так он каждый раз оправдывал действия Чонгука. Его грубость и отсутствие ласки иногда казались тяжкими бременем, но Тэхён знал, что не всегда можно быть в хорошем настроении. И именно поэтому он старался своей теплотой и заботой поднять настроение Чонгуку. Каждый его жест, каждая ласковая фраза были направлены на то, чтобы поддержать любимого и сделать его жизнь немного легче. Наливая чай на кухне, наполненной ароматом свежезаваренного напитка, Тэхён вдруг услышал шаги. Обернувшись, он радостно улыбнулся Чонгуку. Эта улыбка была искренней и тёплой, словно маленький солнечный луч, который мог развеять даже самые тёмные тучи. Каждый миг, проведённый рядом с Чонгуком, был для него ценным, и он был готов ждать, пока их любовь найдёт своё идеальное время для расцвета. Тэхён поставил чашку на стол, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он чувствовал, как напряжение сгущается в воздухе, словно перед грозой. Чонгук молча прошёл мимо, не удостоив его даже взглядом, и сел за кухонный стол, уставившись невидящим взглядом в стену. Тэхён тихонько вздохнул и подошёл к нему сзади, положив руки на плечи. — Что-то случилось? — прошептал он, надеясь, что его прикосновение хоть немного снимет напряжение. Чонгук резко дёрнулся и сбросил его руки. — Не трогай меня, — процедил он сквозь зубы, не поворачиваясь. Тэхён отшатнулся словно от удара. В его груди что-то болезненно сжалось. Он кое-как сдержал слёзы, подступившие к глазам, и молча вышел из комнаты, оставив Чонгука наедине со своим мрачным настроением. Дверь тихонько прикрылась, и Тэхён, словно потерянный, побрёл по коридору. Он не понимал, что происходит. Ещё вчера всё было по-другому, а сегодня Чонгук словно отгородился от него непробиваемой стеной. Слёзы всё-таки хлынули из глаз, обжигая щёки. Тэхён прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Ему хотелось кричать, звать на помощь, но он лишь тихонько всхлипывал, боясь, что Чонгук услышит его слабость. Он знал, что должен поговорить с ним, выяснить, что случилось. Но страх перед тем, что он может услышать, парализовал его. Страх потерять всё, что было ему так дорого. Может, надо подождать пока Чонгук успокоится? И через время снова всё обсудить, и возможнотименно он, Тэхён, виноват? Он понимал, что нельзя оставлять всё как есть. Нужно было прояснить ситуацию, как бы страшно ни было. Собрав остатки мужества, он вернулся на кухню. Чонгук всё так же сидел, уставившись в стену. — Чонгук, нам нужно поговорить, — тихо сказал Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Чонгук молчал. Тэхён глубоко вздохнул и продолжил: — Я понимаю, что у тебя могут быть проблемы, но я не могу помочь, если ты ничего не говоришь. Что случилось? Я сделал что-то не так? Чонгук медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни тепла, ни любви, лишь холодная отстранённость. — Ты ничего не понимаешь, Тэхён, — процедил он. — Просто оставь меня в покое. Эти слова, словно кинжал, вонзились в сердце Тэхёна. Он понял, что сейчас Чонгук не готов к разговору, и, возможно, ему потребуется больше времени, чтобы разобраться в себе. С тяжёлым сердцем Тэхён молча вышел из кухни, оставив Чонгука одного в его мрачном настроении. Взглянув на часы в коридоре Тэхён похолодел: стрелки безжалостно констатировали — он давно должен был быть дома. Отец… снова пьяный, снова скандал, от которого некуда деться. Да и здесь, в этом месте, словно пропитанном безысходностью, ничего не клеилось. Время… Ему нужно время. Тэхён схватил ключи и выскочил из квартиры, словно убегал от пожара. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове, смешиваясь с болезненными словами Чонгука. Он знал, что отец будет зол, но сейчас ему было все равно. Лучше выслушать пьяные упрëки, чем оставаться здесь, в этой тишине, полной холодного отчуждения. Добравшись до дома, он тихо зашëл внутрь и попытался проскользнуть к себе, но отец заметил его. — А вот и ты, блудный сын! Где шлялся? Опять, небось, с этим своим… художником? — прорычал отец, приближаясь к нему. Тэхён стиснул зубы, стараясь не отвечать. Он знал, что любое слово только усугубит ситуацию. Но отец не унимался, продолжая изливать на него поток злобных слов. Тэхён молча выслушивал оскорбления, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и бессилия. Ему хотелось закричать, убежать, исчезнуть… В какой-то момент Тэхён не выдержал и попытался проскользнуть мимо отца в свою комнату. Но тот схватил его за руку, больно сжав запястье. — Я тебе покажу, как меня игнорировать! — заорал отец, толкая Тэхёна к стене. Тот ударился спиной, почувствовав острую боль. Слëзы снова навернулись на глаза, но Тэхён упрямо сглотнул их, стараясь не показывать свою слабость. С трудом вырвавшись, он юркнул в свою комнату и захлопнул дверь на замок. Прижавшись к ней спиной, парень сполз на пол, чувствуя себя совершенно разбитым. Здесь, в этом маленьком, убогом мирке, он мог хоть немного побыть в безопасности. В голове смешались обрывки фраз, болезненные воспоминания и невысказанные обиды. Тэхён чувствовал, что больше не может выдерживать этот груз. В бессилии он закрыл глаза и провалился в сон. Пока отец спал, Тэхён завтракал и отправлялся на работу. Ему приходилось ждать до вечера, чтобы тайком вернуться домой. Не хотелось снова возвращаться к Чонгуку, но так не могло продолжаться вечно. Должен настать переломный момент, и даже если бы это произошло через несколько дней, этого времени должно было хватить. Но сегодня Тэхён чувствовал себя особенно плохо. На глаза наворачивались слёзы, и он не мог ничего видеть. Он собирал вещи, не зная, куда идти. Отец не хотел его видеть и слышать. — Ты больше не мой сын! — сказал тот, и эти слова, словно нож, вонзились в сердце Тэхёна. Отец узнал, что он встречается с Чонгуком, и отверг его. «Его сын — гей? Нет, он этого не знал, и Тэхён больше не будет жить здесь», — такие мысли пронеслись в голове отца, оставив парня в полном отчаянии. Это было последнее, что он ожидал услышать. Когда Тэхëн покидал дом, ему казалось, что весь мир рушится, и он не знал, что делать дальше. Ноги сами привели его к квартире Чонгука. Тэхён нерешительно нажал на кнопку звонка. Холодный дождь, словно отражая его внутреннее смятение, промочил его одежду до нитки. Неужели Чонгук не пустит его на порог? Дверь открылась, и тёплый свет залил сумрачную лестничную клетку. Чонгук увидел промокшего до нитки Тэхёна с глазами, полными ужаса, и сразу же втащил его в квартиру. — Что случилось? Ты весь дрожишь! — обеспокоенно спросил он, ощупывая его ледяные руки. Тэхён молчал, не в силах произнести ни слова, лишь судорожно всхлипывал, уткнувшись лицом в плечо парня. Чонгук, не теряя времени, усадил его на диван, укутал тёплым пледом и принёс горячий чай. Он терпеливо ждал, пока Тэхён немного успокоится, прежде чем снова спросить о произошедшем. Сквозь слёзы и дрожь Тэхён рассказал ему всё: о словах отца, об изгнании из дома, о том, что теперь он совсем один. Чонгук слушал молча, сжимая кулаки от гнева и сочувствия. Когда Тэхён закончил, Чонгук крепко обнял его. — Ты не один, Тэхён. Я всегда буду рядом, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — И прости, Чонгук, что тогда приставал к тебе с расспросами. Тебе нужно было время и отдых. — Ничего страшного, я тоже тогда переборщил. Тэхён прижался к нему, чувствуя, как тепло и любовь Чонгука медленно рассеивают лёд отчаяния в его сердце. Впервые за этот день он почувствовал проблеск надежды. Возможно, всё ещё будет хорошо. *** Юнги откладывает дневник, чувствуя, как тепло чужого тела неумолимо клонит в сон. Хосок прижимается к его плечу, словно ища опору в этой зыбкой ночной тишине. Стрелки часов давно перевалили за полночь, и в глазах обоих плещется усталость. — Может разъедемся по домам? Утром я отвезу дневники в отдел, и, думаю, тогда и закроем дело. — Нет… Можно я их сначала изучу? — шепчет Хосок, его голос звучит приглушенно, почти мольбой. — Хорошо, только, пожалуйста, без перчаток не читай, — Юнги достаëт из своей сумки пару запасных, их тонкая ткань хрустит в тишине, и протягивает Хосоку. — И лучше сейчас поспать. Я могу завтра отвезти дневники в отдел, во сколько угодно, — добавляет он тихо, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу ночи. — Не думаю, что смогу здесь заснуть, — признаëтся Хосок. — Понимаю, поэтому и предлагаю по домам. Выспишься, тебе же на работу надо ещë? — Нет. Завтра не моя смена. — Это уже хорошо. Значит, выспишься, как следует, — Юнги осторожно кладëт дневник Чонгука на стол, словно хрупкую реликвию, и поднимается с продавленного диванчика, потягиваясь с громким стоном: тело затекло от долгого сидения. Хосок, словно тень, следует за ним. Юнги подходит к окну, вглядываясь в мерцающие огни ночного города. Тишина давит, слова кажутся лишними. Он чувствует на себе взгляд Хосока, ощущает его невысказанную тревогу. — Что тебя так беспокоит? — спрашивает Юнги, не оборачиваясь. — Мне кажется, мы что-то упускаем, — тихо отвечает Хосок, приближаясь к нему. — В этих дневниках есть что-то ещë, что-то, что мы не видим. Юнги вздыхает. Он понимает Хосока, сам чувствует эту тягостную недосказанность, витавшую в комнате. Но усталость берëт свое, и ему хочется лишь одного — забыться в объятиях сна. — Может быть, ты и прав, — признаëт Юнги. — Но сейчас мы ничего не добьемся. Давай отложим это до утра. Свежая голова всегда лучше, - он оборачивается и смотрит в глаза Хосока. — Пожалуйста, отдохни. Ради себя. — Ладно, но домой я попаду только к рассвету. — Никаких «к рассвету», я тебе такси вызову, — Хосок не перечит. Собирает вещи и принимается ждать машину, заказанную Юнги. — А ты здесь останешься? — тихо спрашивает Хосок. — Нет, сейчас тоже поеду. Я же на машине. — Ах да, совсем забыл. — Слушай, ты ключи мне оставишь? — Конечно, — Хосок протягивает связку, и их пальцы на мгновение соприкасаются. Мимолетное касание, но оно отзывается теплом где-то внутри. Несмотря на обстоятельства и не самое радужное знакомство, Хосоку спокойно рядом со следователем. Юнги оказался совсем не таким, каким он его представлял. Мягкий, чуткий, без намека на жестокость. Не курит и не пьëт, совсем не похож на киношных детективов. Таких людей днëм с огнëм не сыщешь, а уж среди следователей… — Эй, машина ждëт у подъезда, — Юнги щëлкает пальцами перед лицом Хосока, возвращая его в реальность. — Ты уже дремлешь на ходу. — Да нет, просто задумался. Тогда до завтра? — До завтра. Вернее, до утра, — Юнги впервые за все время их общения улыбается, обнажив свои очаровательные дëсны, и Хосок невольно отвечает ему такой же улыбкой. Попрощавшись с Хосоком, Юнги забирает вещи, щелкает замком квартиры и выходит из пропахшего сыростью подъезда в объятия улицы. Ночь давно уже властвует безраздельно, укрыв город тишиной иссиня-чëрного бархата. Юнги запрокидывает голову, и, впервые за неделю, видит россыпь бриллиантов на ясном небе. Может, и в его деле забрезжит хоть какой-то свет? Пока же, сплошной непроглядный мрак. Если Чонгук убил Тэхёна, подражая безумному художнику, то зачем тогда лишил жизни и себя? Неужели муки совести оказались невыносимы? Или разум его просто сломался под тяжестью содеянного? Или Чонгука тоже кто-то убил? Надо будет спросить у Чимина про отпечатки. Вопросы, словно назойливые мотыльки, бьются в голове, требуя немедленных ответов. Но их время — утро. Юнги опускается на сиденье машины, вдыхает полной грудью и едет домой, прочь от этих мучительных загадок.