Моя любовь была слепа...

Дома Юнги первым делом принимает горячий душ, смывая с себя усталость и ощущение чужой квартиры. Вода приятно обжигает кожу, расслабляя напряженные мышцы. Он долго стоит под струями, позволяя мыслям свободно течь, не пытаясь их контролировать. Вытеревшись полотенцем, Юнги накидывает старый махровый халат и идёт на кухню. Заварив ромашковый чай, что хорошо успокаивает, он выходит на балкон. Ночной город продолжает жить своей жизнью, мерцая огнями и убаюкивая тихим гулом. Юнги делает глоток горячего напитка, чувствуя, как тепло разливается по телу. В голове снова всплывают образы из дневников Чонгука, обрывки фраз, странные рисунки. Что-то не даёт ему покоя, какое-то ускользающее ощущение, что они упускают важную деталь. Он возвращается в комнату, подходит к столу и достаёт блокнот. Записывает несколько ключевых моментов из дневников, пытаясь структурировать информацию. Даже когда он ложится на кровать, мозг его анализирует всё это. Юнги закрывает глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли, и наконец проваливается в беспокойный сон. Утро встречает Юнги серым, моросящим дождём. Он просыпается с тяжёёлой головой и ощущением невыполненного долга. Чай не помогает, и приходится выпить крепкий кофе. Садясь в машину, он чувствует себя как выжатый лимон, но знает, что отступать нельзя. Первым делом Юнги решает заехать в отдел и переговорить с Чимином по поводу отпечатков. Информация может пролить свет на некоторые вопросы. Потом он планирует снова вернуться к дневникам и перечитать их внимательнее, обращая внимание на каждую мелочь. Интуиция подсказывает, что разгадка где-то рядом, нужно только ее найти. В отделе царит обычная утренняя суета. Коллеги спешат, переговаривались, обсуждают последние новости. Юнги ловит взгляд Чимина и жестом подзывает его к себе. Чимин подходит, с любопытством глядя на Юнги. — Привет. Что там с отпечатками? — спрашивает следователь, стараясь скрыть усталость. — Есть что-то интересное? Чимин мнётся, словно не знает, с чего начать. — Не тяни, выкладывай, как есть, — торопит его Юнги. Чимин вздыхает и начинает говорить. — Отпечатки на ноже принадлежат Тэхёну. На рукоятке лука — Чонгуку. В квартире — ни единого чужого следа, словно здесь побывали лишь они двое, — Чимин устало вздыхает и продолжает. — Тут, как ты понимаешь, напрашиваются два жутких варианта. Юнги подхватывает его мысль. — Либо между ними разыгралась трагедия, и они убили друг друга, либо был третий… который работал в перчатках и с осторожностью. — Согласен. У тебя есть что-нибудь интересное? — Есть. Вчера ещё раз прочесал квартиру, нашёл кое-что любопытное. Нужно изучить внимательнее, прежде чем делать окончательные выводы. Пока что это лишь туманные намёки, не более. — Ну, тогда удачи, — Чимин хлопает его по плечу и направляется обратно в свой кабинет. Юнги провожает его взглядом, а сам, развернувшись, вновь едет к квартире Чонгука. Едва переступив порог, он ощущает давящее, гнетущее чувство неладного. Взгляд мечется к двери — замок цел. Холодная волна ужаса окатывает его. Инстинктивно достав пистолет из кобуры, Юнги, крадучись, словно хищник, направляется на кухню. Пусто. Сердце бешено колотится в груди. Он обшаривает взглядом остальные комнаты, но и там царит зловещая тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Ни души. Юнги присаживается на корточки, внимательно осматривая пол. Пыль, тонким слоем покрывающая поверхности, осталась нетронутой. Никаких следов, борьбы, ничего, что могло бы указать на присутствие постороннего. Но это чувство… Оно не покидает его. Будто кто-то здесь был, совсем недавно. Он возвращается в комнату с дневниками. Ощущение, что упускает что-то важное, усиливается. Юнги смотрит на стол, где вчера оставил дневники и холодеет. Их там нет. Паника пытается сковать его, но Юнги усилием воли подавляет её. Профессионализм берёт верх. Он начинает методично осматривать комнату, сантиметр за сантиметром. Внимание привлекает слегка приоткрытая створка окна, хотя он точно помнит, что закрывал её вчера. Под подоконником, на полу, едва заметно блестит осколок стекла. Юнги надевает перчатки, поднимает осколок и кладёт его в пакет. Затем внимательно осматривает раму окна. Едва различимые царапины свидетельствуют о том, что окно открывали снаружи. Кто-то проник в квартиру, забрал дневники и ушёл, не оставив следов. Следователь стоит на кухне, стараясь сохранять спокойствие. Ему нужно обдумать ситуацию. Кто может знать о дневниках? И зачем они ему понадобились? Ответы на эти вопросы могут привести его к убийце. Он достаёт телефон и набирает номер Намджуна. Но в ответ слышит гудки. Убрав телефон от уха, он улавливает тихую вибрацию. Не прекращая звонок, движется на звук и находит в ванной телефон. Он сбрасывает звонок и набирает другой номер. — Чимин, мне нужна твоя помощь. Ты не знаешь, где сейчас Намджун? — выпаливает Юнги в трубку, как только ему отвечают. — Нет, не знаю. Он сегодня ещё не появлялся, — отвечает Чимин. — А что случилось? — Его телефон в квартире Чонгука, экран разбит. И пропали дневники. — Черт! — только и может выдохнуть Чимин. — Жди там, я сейчасас приеду. — Юнги уже хочет положить трубку, как слышит возглас. — Что там ещё? — Намджун в отделении. И у него лицо в крови, и в руках какие-то бумаги. — Понял, выезжаю, — Юнги отключает вызов и направляется к машине. Он влетает в отделение, словно вихрь, и с его появлением в воздухе словно искрят молнии. Он направляется в кабинет, где царит напряжённая атмосфера. Там, в тусклом свете лампы, Чимин сосредоточенно обрабатывает раны Намджуна, и на его лице читается беспокойство и решимость. — Итак, что случилось, рассказывай, — произносит следователь, прищурившись и пристально глядя на Намджуна в ожидании объяснений. В его голосе слышатся нотки нетерпения, а также заботы о друге. Намджун, собравшись с мыслями, начинает рассказывать о произошедшем. — Ну, ты уже второй день пропадаешь в квартире, — говорит он, — я решил, что, возможно, тебе нужна помощь. Поэтому я поехал туда и, когда добрался, увидел, что окно открыто. Это показалось мне странным. Я пролез через него и в этот момент заметил, что в комнате кто-то есть. Юнги напрягается, понимая, что ситуация принимает неожиданный оборот. — Я старался незаметно следовать за ним. Вскоре он направился в мастерскую, а потом снова вернулся на кухню. Я успел схватить его за воротник, но в этот момент из его рук выпали дневники. Я не смог его удержать и, к сожалению, случайно разбил стекло. Намджун указывает на пакет, лежащий рядом, а затем на дневники, аккуратно разложенные на столе. — Те осколки, что попали в меня, лежат вон там, в целлофане, — добавляет он, и в его голосе слышится лёгкая ирония, хотя в глазах читается боль от произошедшего. Юнги осматривает всё, что находится перед ним, и его разум кружится в калейдоскопе мыслей. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Кто этот незнакомец? И что он хотел найти в дневниках? Интуиция подсказывает, что здесь что-то не так, как будто та правда, что была, её кто-то отчаянно пытается скрыть. — Ты уверен, что не видел его лица? — спрашивает Юнги, сверля Намджуна взглядом. — К сожалению, нет. Он был в капюшоне, и всё произошло слишком быстро. Я лишь успел заметить, что он довольно высокий и хорошо сложен, — отвечает Намджун с сожалением. Чимин молча слушает, внимательно наблюдая за обоими. Он понимает, что сейчас важна каждая деталь, каждая мелочь. — Ладно, — говорит Юнги, — нужно установить личность этого типа. Чимин, проверь записи с камер наблюдения в районе квартиры Чонгука. Может, удастся его засечь. Чимин кивает и принимается за работу. Юнги же вновь устремляет свой взгляд на дневники, словно надеясь, что они сами подскажут, что произошло утром в квартире до его приезда. Телефон Юнги вибрирует, и он, слегка напрягшись, смотрит на экран, пытаясь понять, кто ему звонит. На дисплее высвечивается имя — Хосок. Он совершенно забыл о том, что они должны встретиться. Выйдя из кабинета, Юнги принимает вызов. —Привет, — здоровается первым следователь. — Привет. Ты где? И почему квартира снова оцеплена? — настороженно спрашивает Хосок, пытаясь осознать всю ситуацию. — Туда пока нельзя. Кто-то пытался украсть дневники. Задержать его не удалось, но есть свидетели, которые кое-что видели. Мы, вероятно, изучим дневники позже, — отвечает Юнги, и в его голосе слышится нотка беспокойства. — Понятно. Но получается, что дневников нет? — уточняет Хосок, и в его голосе уже начинаеи проявляться тревога. —Нет, их удалось перехватить, в отличие от неизвестного злоумышленника. Пожалуйста, вспомни, были ли у Чонгука враги. Это очень важно, — настаивает Юнги. — Я же говорил, что не знаю. Ладно, не буду отвлекать, — бурчит Хосок и, не дождавшись ответа, сбрасывает звонок. Это кажется Юнги странным. Он чувствует, как на него накатывает волна неопределённости, и ему совершенно не хочется углубляться в изучение дневников вместе с коллегами. Всё это кажется ему слишком запутанным и настораживающим. В этот момент из кабинета выходят Чимин и Намджун. Чимин, заметив настроение Юнги, слегка хмурится. — Я отвезу Намджуна домой, хорошо? — говорит он, словно пытаясь разрядить обстановку. Юнги молча кивает, его мысли продолжают метаться, пока он ждёт, когда они уедут. После того, как машина скрывается за поворотом, он решает, что пора действовать. Написав короткую записку, в которой указывает, что забирает дневники для дальнейшего изучения, он собрает их и направляется к своей машине. По дороге в голову лезут разные мысли о том, что происходит, и он совершенно ничего не понимает. В своей квартире, наконец-то выдохнув от усталости после этого ненормального утра, он убирает со стола все ненужные вещи и снова садится читать эти дневники, надеясь, что ответы на его вопросы лежат именно в них. Каждый листок, каждая запись кажутся ему важными, и он готов погрузиться в их изучение, несмотря на нарастающее чувство неопределенности и недосказанности. Глаз цепляется за запись от седьмого июня: «7 июня 2021. Тэхён уже неделю живёт у меня. И это плохо влияет на меня. Весь план идёт под откос, вместо того, чтобы рисовать серию, я просто зачастую сижу и любуюсь им. Его чертами, ресницами-бабочками, глазами. Сегодня утром было тоже самое, но только, первый раз появилось желание получить оргазм. Черт, что этот щенок делает со мной. Какая-то симпатия, нежность появляется, этого вообще не должно быть!» *** Своровав букет цветов в ближайшем цветочном магазине, Чонгук с энтузиазмом начал искать, во что их поставить. Вазы, которые он нашёл, были разнообразными, но их явно не хватало для создания нужной композиции. Взгляд его упал на почти пустую бутылку, в которой на дне остались капли шампанского. Не раздумывая, он допил остатки напитка, а затем налил в бутылку свежей воды, гордо ставя в нее нарядные цветы. После того как он расположил всё в аккуратной композиции, он на мгновение замер, рассматривая получившуюся картину. Казалось, чего-то не хватало… У стены был облокочен набросок будущей картины Тэхёна. В углу раскинулась домашняя пальма, создавая атмосферу уюта и тепла. На полу возле кровати стопками лежали учебники по искусству. Цветы, стоящие в бутылке и в вазах, были небрежно расставлены, добавляя в обстановку лёгкий хаос, придавая всему особое обаяние. Тэхён, лежащий на кровати, был накрыт одеялом, но в момент, когда Чонгук, сорвав с него кусок ткани, увидел его обнажённого в одних боксёрах, его сердце замерло. Сглотнув, он почувствовал, как внутри него разгорается волна возбуждения. Но когда Тэхён чуть двинулся, Чонгук, быстро отскочив от кровати, схватил телефон и сделал несколько снимков своей композиции. Он выбежал в душ, потому что ему срочно нужно было снять это нарастающее напряжение… Всё шло не по плану. Чонгук начал осознавать, что его чувства к Тэхёну стали куда более глубокими, чем просто симпатия. Они усиливались с каждым днём, особенно с тех пор, как Тэхён переехал к нему. Чонгук понимал, что это всего лишь временно, но такое состояние становилось невыносимым. Прикусив губу чтобы подавить стон, он спустил домашние штаны, и провёл рукой по члену, думая о Тэхёне… Нет, он не мог влюбиться! Это было бы слишком банально. Просто Тэхён красивый парень, и Чонгуку нравится его лицо и глаза… А тело… Это было мучительно, особенно когда он увидел обнажённую спину и руки Тэхёна. Чонгук был готов на всё — не только запечатлеть эти моменты в картинах, но и оставить их в своей памяти навсегда. — Чонгук! Ты здесь?! — раздался голос Тэхёна, заставивший его вздрогнуть. — Я только что встал и случайно разбил две твои вазы, они оказались у меня под ногами. Да и это, мне в ванную нужно! — продолжал Тэхён, постукивая в дверь. Получив в ответ молчание, он настойчиво добавил: — Слушай, мне на работу надо, так что давай, освобождай побыстрее! — Сейчас! — воскликнул Чонгук, быстро включив воду в раковине. Он пытался закончить то, что начал, и вскоре справился, смыв с живота и рук сперму. Опершись о раковину, он почувствовал, как его охватила неуверенность. Почему-то ему было страшно взглянуть на своё отражение в зеркале. Его мысли переплетались, и он запутался в своих чувствах и намерениях. Влюбляться ему было нельзя, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, иначе весь его тщательно продуманный план разрушится. Однако, мысль о запретном плоде — Тэхёне и любви — не отпускала его. Он знал, что если вкусит эту любовь, то потеряет всё: голову, сердце и цель, которую сам же себе поставил. Слыша очередной стук в дверь, Чонгук быстро выключил воду и стремительно прошмыгнул в свою комнату, чувствуя у себя на спине взгляд. Тэхён собрался и ушёл на работу, оставив Чонгуку одного в уютной квартире. Солнце уже начало подниматься высоко в небе, и утренние лучи пробивались сквозь окно, создавая теплую атмосферу. Открывая альбом для зарисовок, Чонгук взял в руки карандаш и начал рисовать с утренних фотографий, которые сделал накануне. Он знал, что рисовать с натуры было бы намного лучше и интереснее, но обстоятельства вынудили его действовать именно так. Время пролетело незаметно: он упустил момент, когда утро постепенно превратилось в день, а день — в вечер. Периодически отрываясь от работы, он смотрел на часы и удивлялся, как быстро летит время. Когда на улице уже стемнело и вечер окутал город мягким покровом темноты, Чонгук почувствовал, что его взгляд начал рассеиваться. В этот момент дверь квартиры открылась, и в неё вошёл Тэхён, вернувшийся из кафе. Он выглядел немного усталым, но улыбка на его лице говорила о том, что день прошёл неплохо. Тэхён, бросив сумку на пол, прошёл на кухню и заглянул в холодильник. — Что-нибудь перекусить есть? — спросил он, не поворачиваясь. Чонгук, всё ещё сидя за столом, оторвался от рисунка и пожал плечами. — Сам посмотри, я сегодня не готовил. Тэхён что-то буркнул себе под нос и начал доставать продукты. — Как работа? — решил поинтересоваться Чонгук Тэхён вздохнул и потёр переносицу. — Устал немного. Сегодня был завал. Но ничего, прорвались. Чонгук наблюдал за ним, погруженный в свои мысли. Он понимал, что его влечение к Тэхёну становится все сильнее и справиться с этим будет невероятно сложно. Он боялся, что потеряет контроль над ситуацией и все пойдет прахом. Вечером они вместе сидели на кровати в спальне, пытались найти что-то интересное в телевизоре. Чонгук старался держаться от Тэхёна на расстоянии, но его тело предательски тянулось к нему. Он чувствовал тепло исходящее от него и запах его тела, и ему хотелось коснуться его, обнять, почувствовать близость. Канал за каналом пролистывался снова и снова, пока не включилась знакомая с детства музыка. Чонгук тронул Тэхёна за запястье, тем самым попросив остановиться. — Ты балет будешь смотреть? — Это не просто балет. Это легенда рассказанная с помощью грациозных движений. — А что за леганда? Чонгук, пытаясь вспомнить, начал рассказывать: Говорят, что однажды собрались в одном уголке земли все вместе человеческие чувства и качества. Когда СКУКА зевнула уже в третий раз, СУМАСШЕСТВИЕ предложило: — А давайте играть в прятки?! ИНТРИГА приподняла бровь: — Прятки? Что это за игра? И СУМАСШЕСТВИЕ объяснило, что один из них, например, оно, водит — закрывает глаза и считает до миллиона, в то время как остальные прячутся. Тот, кто будет найден последним, станет водить в следующий раз и так далее. ЭНТУЗИАЗМ затанцевал с ЭЙФОРИЕЙ, РАДОСТЬ так прыгала, что убедила СОМНЕНИЕ, вот только АПАТИЯ, которую никогда ничего не интересовало, отказалась участвовать в игре. ПРАВДА предпочла не прятаться, потому что в конце концов ее всегда находят, ГОРДОСТЬ сказала, что это совершенно дурацкая игра (её ничего, кроме себя самой, не волновало), ТРУСОСТИ очень не хотелось рисковать. — Раз, два, три, … — начало счёт СУМАСШЕСТВИЕ. Первой спряталась ЛЕНЬ, она укрылась за ближайшим камнем на дороге, ВЕРА поднялась на небеса, а ЗАВИСТЬ спряталась в тени ТРИУМФА, который собственными силами умудрился взобраться на верхушку самого высокого дерева. БЛАГОРОДСТВО очень долго не могло спрятаться, так как каждое место, которое оно находило казалось идеальным для его друзей: кристально чистое озеро — для КРАСОТЫ, расщелина дерева — так это для СТРАХА, крыло бабочки — для СЛАДОСТРАСТИЯ, дуновение ветерка — ведь это для СВОБОДЫ! Итак, оно замаскировалось в лучике солнца. ЭГОИЗМ, напротив, нашёл только для себя теплое и уютное местечко. ЛОЖЬ спряталась на глубине океана (на самом деле она укрылась в радуге), а СТРАСТЬ и ЖЕЛАНИЕ затаились в жерле вулкана. ЗАБЫВЧИВОСТЬ, даже не помню, где она спряталась, но это не важно. Когда СУМАСШЕСТВИЕ досчитало до 999 999, ЛЮБОВЬ всё ещё искала, где бы ей спрятаться, но все места уже были заняты. И вдруг она увидела дивный розовый куст и решила укрыться среди его цветов. — Миллион, — сосчитало СУМАСШЕСТВИЕ и принялось искать. Первой оно, конечно же, нашло ЛЕНЬ. Потом услышало, как ВЕРА спорит с Богом, а о СТРАСТИ и ЖЕЛАНИИ оно узнало по тому, как дрожит вулкан. Затем СУМАСШЕСТВИЕ увидело ЗАВИСТЬ и догадалось где прячется ТРИУМФ. ЭГОИЗМ и искать было не нужно, потому что местом, где он прятался, оказался улей пчёл, которые решили выгнать непрошеного гостя. В поисках СУМАСШЕСТВИЕ подошло напиться к ручью и увидело КРАСОТУ. СОМНЕНИЕ сидело у забора, решая, с какой же стороны ему спрятаться. Итак, все были найдены: ТАЛАНТ — в свежей и сочной траве, ПЕЧАЛЬ — в темной пещере, ЛОЖЬ — в радуге (если честно, то она пряталась на дне океана). Вот только ЛЮБОВЬ найти не могли. СУМАСШЕСТВИЕ искало за каждым деревом, в каждом ручейке, на вершине каждой горы и, наконец, оно решило посмотреть в розовых кустах, и когда раздвигало ветки, услышало крик. Острые шипы роз поранили ЛЮБВИ глаза. СУМАСШЕСТВИЕ не знало, что и делать. Оно принялось извиняться, плакало, молило, просило прощения и, в искупление своей вины, пообещало ЛЮБВИ стать её поводырем. И вот с тех пор, когда впервые на земле играли в прятки ЛЮБОВЬ слепа и СУМАСШЕСТВИЕ водит её за руку. Тэхён сидел и слушал как заворожённый. — Так что, этот балет рассказывает эту легенду, — тихо добавил Чонгук. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тихим звучанием музыки из телевизора. Тэхён повернулся к Чонгуку, его глаза блестели. — Это невероятно… Я никогда не слышал эту историю. Чонгук почувствовал, как сердце его забилось быстрее под пристальным взглядом Тэхёна. Он не мог отвести глаз, боясь нарушить эту хрупкую связь между ними. — В этом балете каждое движение, каждый жест передаёт глубину этой истории, — продолжил Чонгук, стараясь скрыть волнение. — Страсть, боль, любовь… всё это танцует на сцене. Тэхён протянул руку и коснулся руки Чонгука. Легкое прикосновение, но оно пронзило его электрическим разрядом. Чонгук задержал дыхание, наслаждаясь этим моментом близости, осознавая, что его влечение к Тэхёну становится всё сильнее, а контроль над ситуацией тает с каждой секундой. В какой-то момент Тэхён зевнул и прислонился к плечу Чонгука. Тот замер, боясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди, а по телу пробежали мурашки. — Прости, — прошептал Тэхён, сонно улыбаясь. Чонгук лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Он понимал, что находится на грани и скоро его тщательно продуманный план рухнет под напором его чувств. Чонгук осторожно приобнял Тэхёна, стараясь не разбудить. Он чувствовал тепло его тела, его дыхание на своей шее. В голове боролись противоречивые мысли: оттолкнуть или позволить себе насладиться моментом? Победило желание близости. Он закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом мимолётном счастье. Следующим утром Тэхён проснулся от яркого солнечного света, проникающего сквозь неплотно задернутые шторы. Он лежал, прижавшись к Чонгуку, который крепко спал, обнимая его. В голове мелькнули обрывки вчерашнего вечера: балет, легенда, тепло чужого тела. Смутное чувство неловкости смешивалось с приятным волнением. Осторожно высвободившись из объятий, Тэхён тихонько встал с кровати и вышел из спальни. Чонгук проснулся спустя пару часов. Солнце уже вовсю заливало комнату, напоминая о новом дне. Он почувствовал пустоту рядом с собой. В памяти всплыли вчерашние моменты: прикосновение Тэхёна, его запах, его голова на плече. Чонгук вздохнул, понимая, что его чувства к Тэхёну становятся всё сложнее и запутаннее. Лето пролетело в череде жарких дней, наполненных прогулками по ночному Сеулу и работой в мастерской. Чонгук старался по-другому себя вести рядом с Тэхёном, чтобы больше не ссориться и не спугнуть щеночка. И появилась идея, как ещё больше сделать его своим. Чонгук решил действовать тонко, завоёвывая доверие и привязанность Тэхёна постепенно. Он начал с малого: готовил ему завтраки, приносил кофе в мастерскую, оставлял небольшие записки с комплиментами. Он внимательно слушал его рассказы, поддерживал его увлечения, хвалил за маленькие успехи. Чонгук готовился к тому вечеру, когда Тэхён полностью окажется в его власти. В тот день он пришёл немного раньше, чем ожидал Чонгук, и увидел, что тот увлечённо готовит на кухне. Заинтригованный, он не удержался и спросил: — Что ты готовишь? — Я готовлюсь завоевать твоё сердце через желудок, — с улыбкой ответил Чонгук. Они оба рассмеялись. Однако, разговор принял неожиданный поворот, когда Тэхен спросил: — Это, Чон, можно кое-что спросить у тебя? — Спрашивай что угодно, — ответил Чонгук, с интересом глядя на него. — А, правда, что музами становились только девушки? — Нет, конечно. Ты — живое тому доказательство, — уверенно сказал Чонгук. Тэхён продолжил: — А романы были? — Что? Повтори ещё раз, — Чонгук не смог сдержать удивления. — Правда, что у художников были романы с музами? — переспросил Тэхён. — Да, правда, но не всегда. Обычно это была влюблённость, после которой люди расставались и больше не виделись. Но зачем тебе это? Тэхён, почувствовав неловкость, отвёл взгляд и тихо пробормотал что-то о том, что читал в интернете о музах. Чонгук, заметив его смущение, прищурился и подошел ближе. Между ними повисло напряжение. — Тебя это действительно интересует, или ты спрашиваешь о нас? — тихо произнёс Чонгук, его голос звучал мягче обычного. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Тэхёна, поглаживая ее большим пальцем. — Если ты боишься, что я причиню тебе боль, как те художники своим музам, то можешь не волноваться. Я не такой. Тэхен поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. В этот момент он почувствовал, как его сердце начало трепетать. Чон убрал руку, но не отстранился. Напротив, он наклонился ближе, так, что их дыхание смешалось. — Мимолётное увлечение… — повторил Чонгук, словно пробуя это слово на вкус. — Ты думаешь, я способен на такое? Что я восприму тебя как очередную модель, как вдохновение на пару дней? Тэхен не ответил, но его взгляд оставался сосредоточенным на глазах Чонгука, пытаясь прочитать в них правду. Он понимал, что рискует открыться, но не мог поступить иначе. Чонгук был для него больше, чем просто художником, и он отчаянно хотел верить, что это взаимно. — Я хочу узнать тебя настоящего, Тэхён. Не только то, что я вижу на холсте, но и то, что скрыто глубоко внутри. Я хочу быть рядом, когда тебе хорошо и когда тебе плохо. Если это мимолетное увлечение, то я готов прожить с ним целую вечность. После этих слов Чонгук отстранился и продолжил готовить. Тэхён же остался в тишине, погрузившись в раздумья, даже во время ужина. Его мысли крутились вокруг слов Чонгука. Действительно ли он говорил правду? Неужели это не просто мимолетное увлечение? Тэхен так сильно хотел в это верить, ведь он устал от одиночества и несчастья. Он молчал, даже когда Чонгук, заметив его напряжение, спросил о вине. Тэ просто кивнул, и художник разлил напиток, но его не покидало чувство, что что-то не так. — Тэхён, что-то случилось? — спросил Чонгук, пытаясь выяснить причину его молчания. — Да просто задумался, ничего страшного, — ответил Тэхён, хотя внутри у него все кипело. — Ты слишком зацикливаешься, слишком много думаешь. Так нельзя, — упрекнул Чонгук. — А что тогда нужно делать? — поинтересовался Тэхен, уже теряя терпение. — Нужно действовать. — Не понимаю, что ты имеешь в виду… — начал было Тэхён, но не успел договорить, как Чонгук, не дожидаясь окончания фразы, поцеловал его в губы. — Вот. Это действие. Но это с моей стороны. А с твоей стороны это действие? — Тэхен отвел взгляд, словно пытаясь уйти от настойчивого взгляда Чонгука. — Тебе нужно расслабиться, — мягко сказал он, стараясь донести до Тэхена важность отдыха. — Не напрягайся. Выпей вина. Это поможет тебе. Тэхён нахмурился и с сомнением посмотрел на бутылку, стоявшую на столе. — Я никогда не пил вино, — произнёс он с едва заметной настороженностью, словно отказываясь принимать что-то новое для себя. — Как раз сейчас и попробуешь! — настаивал Чонгук, подталкивая Тэхена к этому шагу. — Давай, не будь таким серьёзным. Иногда нужно позволить себе расслабиться и насладиться моментом. Чонгук с улыбкой налил немного вина в бокал и протянул его Тэхёну. Он колебался, но, в конце концов, поддавшись настойчивости, решил рискнуть. Парень взял бокал, чувствуя легкую дрожь в руках. Вино пахло терпко и незнакомо. Он сделал маленький глоток, поморщившись от непривычного вкуса. Чонгук наблюдал за ним с улыбкой. — Не так уж и плохо, правда? — спросил он, подмигнув. Тэхён кивнул, делая ещё один глоток, на этот раз более уверенно. Тепло постепенно разливалось по телу, немного ослабляя напряжение. — Действовать, значит… — пробормотал Тэхён, глядя в бокал. Он вдруг почувствовал прилив смелости, вызванный вином и словами Чонгука. Он отставил бокал и, не отводя взгляда, наклонился и коснулся губами губ Чонгука. Это был неуверенный, робкий поцелуй, но в нём было столько желания и надежды. Чонгук ответил нежно и бережно, словно боясь спугнуть эту хрупкую искренность. Он углубил поцелуй, позволяя Тэхёну почувствовать свою страсть и тепло. Когда они оторвались друг от друга, в глазах его музы плескалась благодарность и легкий испуг. — Вот так, — прошептал Чонгук, — Просто доверься своим чувствам. Тэхён улыбнулся, чувствуя, как камень напряжения наконец-то упал с его плеч. Он больше не боялся. Он хотел действовать, хотел узнавать Чонгука и открываться ему. Он хотел быть счастливым. Тэхён снова прильнул к его губам, на этот раз более уверенно, позволяя себе насладиться моментом. Он чувствовал, как Чонгук притягивает его ближе, обвивая руками его талию. Их поцелуй стал более страстным, более требовательным, и Тэхён отвечал на него с не меньшей отдачей. Он забыл обо всём на свете, растворяясь в этом моменте близости и тепла. Тэхён отранился от губ Чона и сделал еще глоток вина. Опьянение вместе со смелостью окутывало его. Он смотрел на Чонгука, в его тёмные глаза, полные тепла и желания, и чувствовал, как внутри расцветало новое, незнакомое чувство. Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука, нежно поглаживая её. Чонгук перехватил его руку и поцеловал кончики пальцев. — Ты прекрасен, Тэхён, — выдохнул он, и от этих слов по коже побежали искры. Тэхён подался навстречу, и их губы сплелись в новом поцелуе, уже не нежном, а требовательном, жадном. Чонгук отвечал, отдаваясь захлестнувшей его волне ощущений. Они целовались, пока воздух не превратился в раскалённый песок в лёгких. Чонгук оторвался первым, в его взгляде плескались обожание и трепет. — Пойдём, — прошептал он, переплетая их пальцы. Тэхён кивнул, безоговорочно доверяя этому порыву, и они направились в спальню, где воздух звенел от предвкушения. Чонгук бережно опустил Тэхёна на мягкую кровать, нависнув над ним, словно хищник над добычей. Его руки скользили по телу, изучая каждый изгиб, каждый миллиметр кожи. Тэхён вздрогнул, когда пальцы Чонгука коснулись пуговиц его рубашки, медленно освобождая одну за другой. Он чувствовал себя обнажённым не только физически, но и душевно, уязвимым, но странно, сладостно возбуждённым. Дыхание Чонгука обжигало кожу, а пальцы, словно играючи, очерчивали контуры сосков, вызывая мурашки. — Ты прекрасен, — прошептал Чонгук, и его губы накрыли губы Тэхёна в страстном, пожирающем поцелуе. Тэхён ответил, не в силах противиться. Его тело изгибалось навстречу, а руки беспорядочно блуждали по сильной, напряжённой спине. Пальцы Чонгука спустились ниже, к поясу брюк. Движением, полным обещаний о сегодняшней страстной ночи, он расстегнул пуговицу и медленно потянул вниз молнию. Тэхён почувствовал прилив жара, когда ткань сползла вниз, освобождая его возбуждённый член. В глазах Чонгука вспыхнул огонь, и тихий стон сорвался с его губ. — Какой же ты сексуальный, — прошептал он, обхватывая член Тэхёна рукой. Тэхён застонал, его бедра непроизвольно дернулись вверх. Пальцы Чонгука двигались уверенно, лаская и дразня, большой палец нежно тёр головку, заставляя Тэхёна задыхаться от удовольствия. Он чувствовал, как его тело дрожит в предвкушении, дыхание становится прерывистым. Он был на грани, готов сорваться в пропасть наслаждения. — Я хочу чувствовать тебя всего, — прохрипел Чонгук, его голос был полон страсти. Тэхён молча кивнул, в глазах плескалось нетерпение. Чонгук чувствовал тоже самое, и быстро снял всю одежду с парня, наслаждаясь его наготой. Тэхён наблюдал, как Чонгук, не отрывая от него взгляда, потянулся к тумбочке и взял маленький флакончик со смазкой. Обмакнув пальцы в скользкую жидкость, он вновь обратил свой взгляд на Тэхёна. Медленно раздвинув его ноги, Чонгук коснулся входа. Тэхён ахнул, его тело напряглось от неожиданного вторжения. — Расслабься, — прошептал Чонгук, его пальцы двигались медленно, нежно, успокаивая и приручая. Тэхён почувствовал, как напряжение отступает, а его тело начинает привыкать к новым ощущениям, принимать их. Чонгук добавил ещё один палец, его движения стали более уверенными и настойчивыми. Тэхён почувствовал, как его тело отвечает, он застонал, прикрыв глаза, позволяя Чонгуку вести. Он чувствовал, как жар разливается по всему телу, каждый нерв трепещет в ожидании. Когда Чонгук вошёл тремя пальцами, Тэхён выгнулся в спине и из его горла вырвался сдавленный крик. Чонгук замер, давая Тэхёну время привыкнуть. Он нежно целовал его шею, плечи, шепча слова утешения и любви. — Я готов, — прошептал Тэхён, его голос был едва слышен. Чонгук кивнул, его глаза горели страстью. Он вынул пальцы, оставив за собой влажный след, и, не отводя взгляда от Тэхёна, щедро смазал свой член. Тэхён почувствовал прилив жара, когда Чонгук вошёл , его тело растянулось, чтобы вместить его. Тэхён издал тихий стон. Боль пронзила его, но сквозь неё пробивалось нарастающее удовольствие. Он вцепился пальцами в плечи Чонгука, позволяя ему контролировать ритм и глубину. Чонгук двигался медленно, чувственно, давая Тэхёну время привыкнуть, принять его полностью. С каждым толчком боль отступала, уступая место нарастающей волне наслаждения. Когда он почувствовал, что Тэхён расслабился, он начал двигаться медленно и ритмично, растягивая и заполняя его. Тэхён отвечал на каждый толчок, его тело двигалось в унисон с Чонгуком. Вскоре медленные движения переросли в неистовый танец, их тела сплелись в единое целое. Тэхён чувствовал, как приближается пик, его дыхание становилось всё более прерывистым. Он вцепился пальцами в спину Чонгука, чувствуя, как судороги наслаждения сотрясают его тело. Чонгук последовал за ним, его крик утонул в поцелуе. Они обмякли в объятиях друг друга, их тела покрылист потом, а сердца бились в унисон. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они были вместе, едины, и в этот момент ничего больше не имело значения. Сердце Тэхёна бешено колотилось, а по телу разливалось приятное тепло. Он чувствовал себя опустошённым и наполненным одновременно, умиротворенным и невероятно счастливым.