Моя любовь была слепа...

Юнги аккуратно закрыл дневник, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не потревожить Хосока, который сидит рядом. Однако, звук всё же заставляет его вздрогнуть. Юнги чувствует, как глаза начинают болеть от напряжённого чтения, и, протерев их, выдыхает с облегчением. — Уже слишком поздно. Нам завтра обоим на работу, — произносит он, зевая и потирая виски. Хосок, не говоря ни слова, просто кивает в ответ, и это молчание повисает в воздухе между ними, словно невидимая пелена. Поднявшись, Хосок направляется в спальню не оглядываясь. Юнги следует за ним, выключив свет в гостиной и оставив за собой уютный полумрак. В спальне они молча переодеваются, стараясь избежать лишних слов. Лежа в постели, тишина давит на них, словно тяжёлое одеяло, и каждый погружается в свои мысли. Хосок долго ворочается, не находя удобного положения, а затем тихо плачет. В этот момент Юнги не может удержаться и обнимает его, прижимая к себе, стараясь передать всю свою поддержку и теплоту. Утром Хосок просыпается с опухшими от слёз глазами, и рядом с ним уже нет Юнги. На тумбочке он находит записку, написанную аккуратным почерком: «Завтрак в холодильнике. Не забудь поесть». Слабая улыбка трогает губы Хосока, и, собравшись, он направляется на работу. Однако, в течение всего дня он чувствует себя рассеянным и не может сосредоточиться на простых мелочах. Мысли о том, что он прочитал в дневнике, не дают ему покоя. Он понимает, что должен узнать правду, но страх перед возможными открытиями сковывает его. Вернувшись вечером домой Хосок видит Юнги, ждущего его у подъезда. — Прости, сегодня не смог встретить, — произносит Юнги с извинением. — Думал, что ты освободился с работы. — Всё хорошо. Я думаю, сначала лучше перекусить, а потом продолжить… — отвечает Хосок, стараясь скрыть свою тревогу. — Хорошо, я тоже не против перекусить, — с ободряющей улыбкой говорит Юнги, и они вместе поднимаются в квартиру. После ужина, состоящего из молчаливого поедания подогретой лапши, Хосок собирается с силами и достаёт дневник из стола. Юнги, сидевший рядом, бросает на него короткие взгляды, готовый в любую минуту остановить эту болезненную нить из прошлого, если Хосок не выдержит. Он открывает дневник и продолжает читать, его голос дрожит от волнения. После двух ссор между Чонгуком и Тэхёном наступила почти двухнедельная тишина. Чонгук сдерживался, стараясь не показывать своих эмоций, а Тэхён, в свою очередь, искренне верил ему. Его любовь была слепа, и если бы он только сразу понял, как это могло кончиться. Но винить его было невозможно — когда любишь, многие вещи просто не замечаешь. «21 сентября 2021. Сегодня проснулся и понял. Так дальше не должно быть. Сегодня будет конец. Сегодня завершится мой замысел. Нельзя задерживаться ни на один день.» Запись короткая, но пугающая до мурашек. — Я дочитал, — тихо произносит Юнги, не поднимая глаз. — Там… дальше всё становится только хуже. Хосок медленно откладывает дневник, встаёт со своего кресла и садится рядом с Юнги. Он понимает, что должен быть готов к любому откровению, но внутренний страх сжимает его сердце. Юнги протягивает ему дневник. — Прочитай сам. Я не могу тебе это рассказать. Дрожащими руками Хосок берёт дневник. Его сердце бешено колотится в груди. Он открывает страницу и начинает читать, перечитывая некоторые фразы по несколько раз, в надежде найти что-то, что сможет его успокоить. Но на страницах, написанных непривычным почерком Чонгука, он находит строки: «Ты говорил, что примешь пулю, обещал, что умрёшь за меня. У меня было дурное предчувствие, что ты лжёшь. Мы были на мели, но тебе было кайфово со мной. Я получила урок, когда ты повернулся ко мне другой стороной. Я всё поняла. Ты говорил, что умрёшь за меня, что умрёшь за меня, что умрёшь за меня, но ты лгал мне, ты лгал мне, ты лгал мне. Ты говорил, что умрёшь за меня, но ты лгал мне, ты лгал мне, ты лгал мне, да. Die 4 me — Halsey Тэхён. Он мне лжёт, я это чувствую. Но мне рил больше некуда идти. Мне почему-то страшно засыпать сегодня ночью. Такое ощущение, что не проснусь. Не знаю, зачем пишу это. Вдруг Чонгук увидит и снова накричит. Я теперь даже боюсь громких звуков… Мне страшно.» Хосок замирает, его разум не может сразу осмыслить прочитанное. Руки дрожат, дыхание становится прерывистым. Юнги, видя его состояние, молча обнимает Хосока, чувствуя, как тот дрожит от боли и страха. Он понимает, что эти слова ранят его, но истина должна выйти наружу. Хосок отстраняется и смотрит на Юнги, его глаза полны боли и непонимания. — Он боялся Чонгука, — шепчет Хосок, — Он боялся его до смерти. И он знал… знал, что что-то произойдёт. Юнги обнимает парня, крепко прижимая к себе. Он чувствует его боль, его страх, его недоумение. *** Это был завершающий этап игры Чонгука. И завершающий этап жизни Тэхёна. Чонгук знал об этом и тщательно готовился. Купил стрелы и лук, и подготовил всё, что бы снова заманить в сети своего «щенка». Подготовшись к выстрелу, Чонгук позвал Тэхёна в мастерскую. Когда парень зашёл, он ничего не ожидал. И именно это нужно было Чонгуку. Он выстрелил и попал рядом с сердцем. Он уже давно попал в сердце, только сейчас это был окончательный удар. Тэхён опёрся о стену и ничего не понимая, прижал руку к ране, смотря на Чонгука. Тот подошёл к нему, молча взял на руки и уложил на диванчик. Тэхён было дернулся, что бы схватить за руку, но вскрикнул от резкой боли в груди. — Лучше не двигайся. Так будет ещё больнее, — холодно сказал Чонгук, усаживаясь за мольберт, и беря в руки карандаш. Тэхёна осенила страшная догадка, из-за чего он закрыл в ужасе глаза. — Вот глаза не надо закрывать. Ты должен смотреть на меня. — Чонгук, ты же вчера… клялся… мне в любви…— Тэхён закашлялся от боли в груди, и затих, что бы набраться сил. — Я и сейчас тебя люблю. — Но почему… ты тогда так жесток? — Тэхён устремил взгляд на любимого, что сейчас сидел у мольберта и рисовал его… Тэхёна, что был ранен в грудь, и не мог двинуться от боли. — Я не жесток. Я всё также люблю, просто тебе не понять мою любовь. Она особенная и неповторимая. Как и наша история. В ответ Тэхён промолчал. Он не знал, что говорить, потому что в его голове совершенно не укладывалось, как человек мог так поменяться за короткое время… Или он изначально был таким, и Тэ просто этого не заметил? Что ж, теперь поздно что-либо делать… Он лежал в этой позе, раненый, несколько часов. Дышать становилось всё больнее, и Тэхён уже молился про себя, чтобы это всё быстрее закончилось. Чонгук ушёл к себе. Тэхён попытался приподняться. Скрипя зубами и сдерживая крик, он сел, а после встал, опираясь на первые попавшие предметы, и медленно шёл. «Сбежать из этого ада», — вот что его двигало вперёд. Он почти дошёл до входной двери, как почувствовал на себе взгляд. Обернуться было страшно, опёршись о стену, Тэхен остановился. — Ну и? Что застыл? Думал далеко уйдешь отсюда? — Чонгук подошёл к нему сзади и дышал прямо в затылок. Тэхён просто молчал и не понимал, что делать. Дальше Чонгук подхватил парня на руки и понёс в комнату. Тэхен наплевав на боль в груди, начал вырываться, и кричать. Слёзы брызнули из глаз и всё это казалось страшным сном. Чонгук приложил к его рту ладонь, пытаясь заткнуть. В ответ Ким укусил его. — Сука! — Чонгук сбросил парня с рук, и навис над ним. Они были в спальне, и в спину Тэхену упиралась кровать, отползать было некуда. Чон смотрел на него, и Тэ не узнавал в нём того человека, что вчера говорил, что любит его… Нет, это невозможно… Дальше Чон схватил стрелу и потянул на себя, Тэхен заорал от боли. — Ещё раз ослушаешься, будет хуже. Понял? Тэхён часто закивал в ответ, по его лицу катились слезы и он боялся открыть глаза, чтобы увидеть уже не любимого, а чудовище. Чонгук снова взял его на руки и отнес в мастерскую. Там опять уложил на ненавистный диванчик, и продолжил рисовать. Время тянулось мучительно медленно. Тэхён лежал неподвижно, стараясь не провоцировать новую волну боли. В мастерской царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом карандаша по бумаге. Сознание путалось, реальность смешивалась с кошмаром. Он чувствовал как жизнь медленно покидает его. Внезапно Чонгук отложил карандаш. Он подошёл к Тэхену, наклонился и нежно провел пальцем по его щеке, стирая слезинку. — Какой же ты красивый, когда страдаешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала странная смесь нежности и безумия. — Эта боль делает тебя… совершенным. Затем Чонгук вернулся к мольберту, оставив Тэхена вновь наедине со своими страданиями. Сквозь пелену боли Тэхён пытался понять, что происходит. Что это за извращенная любовь? Почему он стал жертвой этой жестокой игры? Он закрыл глаза и провалился в забытье, мечтая лишь об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился. Он больше не сопротивлялся, приняв свою судьбу с горьким смирением. Чувствовал лишь пульсирующую боль, заполняющую каждую клетку. Слова Чонгука эхом отдавались в голове, пугая своей ненормальностью. Любовь ли это? Или просто одержимость, граничащая с садизмом? Тэхён не находил ответа, лишь ощущал растущий страх перед тем, кто должен был его защищать, любить. Новый скрип карандаша вернул его в реальность. Чонгук был увлечён работой, его лицо выражало сосредоточенность, даже экстаз. Он словно не замечал страданий Тэхёна, видел лишь объект для своего творчества, источник вдохновения. Парень почувствовал себя вещью, лишённой воли и права на существование. Безысходность окутала его. Он сдался. Пусть делает, что хочет. Пусть наслаждается его болью, увековечивает его страдания на холсте. Всёё равно, что будет дальше. Лишь бы это поскорее закончилось. Он замер, ожидая следующего удара, следующего проявления «любви», превратившейся в кошмар. Время тянулось мучительно медленно. Каждый вздох, каждое движение кисти Чонгука казались вечностью. Тэхён закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности, от чудовищной правды, что перед ним предстал не возлюбленный, а тиран, художник, творящий свои шедевры на его живом теле. Он мечтал о забвении, о мире, где нет боли, где нет Чонгука. Внезапно работа прекратилась. Тэхён почувствовал на себе взгляд, обжигающий, изучающий. Он не осмеливался открыть глаза, боялся увидеть триумф в глазах своего мучителя. — Готово, — прозвучал голос Чонгука, в котором не было ни раскаяния, ни сожаления. Тэхён остался неподвижным, словно парализованный, сжимая кулаки до побеления костяшек, пытаясь подавить дрожь. Чонгук подошёл ближе, коснулся его щеки холодной рукой, и Тэхён почувствовал, как внутри у него всё перевернулось. — Ты прекрасен, — прошептал он, и от этих слов Тэхёна пробрала дрожь. Не от любви, а от отвращения. Он знал, что этот кошмар только начинается, и внутри него поселилась паранойя. — Только не пытайся больше сбежать, — добавил Чонгук, и в его голосе прозвучала угроза, которая свела Тэхёна с ума. Он кивнул в ответ и по его щеке скатилась слеза. Ему было невыносимо находиться здесь. Каждый миг рядом с Чонгком был для него пыткой, каждое прикосновение его рук вызывало чувство глубокой ненависти, а слова доводили до дрожи и слёз. — Ну-ну, не надо плакать, — насмешливо произнёс Чонгук. — Ты прекрасно знал, на что идёшь. — Откуда я мог знать?! Вчера ты был другим! — воскликнул Тэ, открыв глаза, чтобы взглянуть своему кошмару в лицо. Но вместо понимания и сострадания он увидел лишь улыбку Чонгука, и его сердце в очередной раз сжалось от боли. — Ты знал, на что идёшь, повторяю ещё раз, — сказал Чонгук с холодным спокойствием. — В начале пути всегда догадываешься о конце. Но ради счастливых моментов идёшь до конца. Но потом бывает поздно. И вот сейчас твоё «поздно» наступило. Тэхён сопротивлялся этой ужасающей правде, не желая верить в реальность, которая безжалостно разворачивалась перед ним. Нет, это слишком ужасная реальность. Пусть это будет сон, пусть это закончится. Он снова закрыл глаза, потому что только так между ним и Чонгуком возникала хоть какая-то стена, хоть какое-то укрытие от жгучей боли, которую тот причинял ему. Тэхён чувствовал, как взгляд Чонгука пронзает его до глубины души, и это ощущение стало невыносимым. Чонгук стоял прямо над ним, внимательно изучая каждую деталь его лица, словно пытаясь понять, что происходит у него внутри. В какой-то момент Чонгук наклонился, чтобы поцеловать его, но Тэхён, охваченный волной эмоций, резко оттолкнул его. — Не надо делать мне ещё больнее, пожалуйста, — произнёс он дрожащим голосом, в котором смешались отчаяние и гнев. — Хорошо. Можешь отдыхать. Принести что-нибудь? — с наигранной заботой произнес Чонгук, его тон намекал на фальшь, но Тэхёна это не волновало. — Нет. Лучше уходи, — прошипел он с явным презрением, как будто каждое слово давалось ему с трудом. Чонгук покинул комнату, оставив Тэхёна наедине с его мучительными мыслями и физической болью. Как только дверь закрылась, Тэхён выдохнул с облегчением, но тут же вскрикнул от резкой боли, пронзившей его грудь. Внутри него всё ещё торчала стрела — напоминание о пережитых страданиях. Собравшись с силами, он открыл глаза и посмотрел на зловещий предмет, глубоко вонзившийся в его сердце. Мысли о том, что Чонгук мог бы испытать такую же жгучую боль, наполнили его разум. Он искал в себе силы, чтобы не просто чувствовать, но и мстить. Взгляд Тэхёна метался по комнате, и он не нашёл ничего, что могло бы причинить вред. В конце концов, ему ничего не оставалось, кроме как подняться на ноги. Стиснув зубы, он с трудом встал и, несмотря на пронзающую боль, направился к выходу из комнаты. Его цель была ясна — кухня. Там, он был уверен, он найдёт что-то опасное, что поможет ему облегчить свою ярость и страдания. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, но он был полон решимости и готов противостоять любой опасности, лишь бы облегчить свою душевную боль. Наконец добравшись до нужного места, Тэхён опёрся о стену и чуть не упал, с трудом удержавшись на ногах. С каждым шагом силы покидали его, и он осознал, что каждая попытка двигаться лишь усугубляет его страдания. На мгновение прикрыв глаза, он попытался успокоиться, собраться с мыслями и перевести дыхание, прежде чем продолжить путь. Он подошёл к ящику со столовыми приборами и, не раздумывая, достал нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и в голове Тэхёна созрел план мести, который он не мог оставить без внимания. Повернувшись обратно, он сжался от страха, что кто-нибудь может его заметить. Главное было сделать так, чтобы Чонгук ни о чём не догадался. В мастерской было пусто, как и в его душе, и он осторожно лёг обратно на диванчик, спрятав нож под собой. Оставалось только дождаться подходящего момента. Предвкушение предстоящего действия будоражило его, наполняя энергией, которая он не знал, откуда берётся. Каждая секунда тянулась в ожидании, и он чувствовал, как его план начинает обретать конкретные очертания в сознании, наполняя его решимостью, которая раньше казалась недостижимой. Тихий скрип двери заставил его вздрогнуть. Чонгук вернулся. Тэхён прикрыл глаза, стараясь казаться спящим, пока его сердце бешено колотилось в груди. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, ощущал его присутствие рядом. Тишина давила, казалось, время замерло. Он ждал, ждал подходящего момента, когда его решимость и страх сольются воедино. Когда рука Чонгука переместилась к его волосам, Тэхён резко открыл глаза, его действия были мгновенными: он схватил нож и замахнулся. В глазах Чонгука отразились непонимание и испуг. Он отшатнулся, но было поздно. Лезвие вонзилось прямо в сердце, и Тэхён задохнулся, глядя на Чонгука. Это было непередаваемое чувство, он не мог поверить, что повторил тот же жест, что и Чонгук, и теперь их судьбы переплетены в этом ужасном моменте. Чон молчал, лишь смотрел на нож и на Тэхёна, его глаза были полны непонимания. Медленно, словно осознавая происходящее, он поднял руку и коснулся щеки Тэ, и на его лице появилась слабая улыбка, как будто он хотел сказать, что всё будет хорошо, несмотря на ужас происходящего. Тэхён оставил нож в груди, убрав руку. Кровь медленно стекала по его пальцам, и в это мгновение мир вокруг него стал неясным и размытым. Его трясло от охвативших его чувств, сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться на свободу. Он не мог вымолвить ни слова, лишь продолжал смотреть на Чонгука, и его глаза были полны ужаса и раскаяния. Каждая секунда тянулась как вечность, и в его сознании бушевали мрачные мысли, переполняя его эмоциями, которые были невыносимы. По его щекам потекли слёзы, словно река горящих эмоций. Они были полны боли, утраты и непонимания. Всё, что он планировал, всё, что кипело в его голове, мгновенно испарилось, оставив лишь пустоту и невыносимую вину. Он понимал, что, несмотря ни на что, всё ещё любит Чонгука. Эти чувства пронзали его, как острые иглы, заставляя страдать от осознания того, что он сделал. И в этот момент ему захотелось вернуться на день назад, когда всё было по-другому, когда Чонгук страстно целовал его, шептал, что любит, и когда Тэхён, прижавшись к его горячему телу, отвечал взаимностью, забыв обо всех тревогах и страхах, которые теперь заполнили его душу. Он хотел вернуться в то время, когда все проблемы казались далёкими, когда каждое прикосновение было волшебством, а каждый взгляд — обещанием вечности. Он закрыл глаза и почувствовал, как Чонгук навалился на него. В этот момент он знал, что весь этот хаос в его сердце не был бы таким, если бы не любовь. — Тэхён… — тихо прохрипел Чонгук, его голос звучал почти как молитва, полная надежды и отчаяния. Но Тэхён молчал. Он не хотел говорить, не знал, как начать объяснять то, что его мучило. — Тэхён, послушай. Прости меня… Прости меня, мой щеночек, — Чонгук из последних сил приподнял голову, его взгляд искал понимания и прощения. Он посмотрел на своего щеночка, и в его взгляде была вся та боль, которую он испытывал. Он прильнул к губам Тэхёна, нежно и настойчиво, словно пытаясь восстановить ту связь, которая, казалось, разорвалась. Тэхён в этот раз не оттолкнул его. Он сам хотел того же, даже когда в его сердце бушевал шторм. Да, это был конец, которого он не ожидал, и он с самого начала не знал, чем всё закончится. Но он точно знал одно: искусство требует жертв, как и любовь.