Семь чудес на двоих

      В отличие от предыдущих заданий адвент-календаря, это мы решили выполнить перед сном, а утро и день условились провести каждый за своими делами: я нежилась в спа-салоне с подругой, а Жан, бедный и несчастный, работал за ноутбуком. К сожалению для нас обоих, он не мог позволить себе такого отдыха, как я, и мне приходилось мириться с нашим уговором.       На удивление, третье задание было незамысловатым и даже, наверное… скучным? Что, естественно, возбудило Жана, но не в том смысле, в каком я бы хотела:       — «Прочитайте вместе новогодний рассказ о любви»?.. Они что, издеваются?! Они составляли эти задания для детей?       — Что опять тебе не нравится?       — Я думал, они будут давать какие-нибудь более… взрослые задания. А не грёбаное домашнее чтение! Смотри, ещё и промокод дали на месячную подписку… Обчитаемся!       — Ну, ты можешь найти эротический новогодний рассказ, чтобы уж точно не было скучно.       Такого Жан, увы, среди предложенных в онлайн-библиотеке не нашёл, однако пообещал что-нибудь придумать, и, кажется, действительно придумал. Когда я распрощалась с подругой и вернулась домой, он встретил меня до ужаса довольный, с бутылкой красного полусладкого вина. И эта его нахальная улыбка до ушей…       Да, он определённо замыслил что-то коварное.       — Боюсь спросить, что же ты такого выдумал, что это задание больше не кажется тебе «скучным» и «дурацким»?       — Увидишь. — Он ухмыльнулся. — Да и… кто сказал? Оно всё ещё скучное и дурацкое. Именно поэтому ему не повредит небольшое условие. От меня. Это же не против правил, так?       А условие заключалось в следующем: я должна была читать выбранный Жаном рассказ вслух без запинки.       — Если запнёшься, будешь читать предложение заново, — предупредил он меня.       — Ну… ладно?       Возможно, Жан искал способ поглумиться надо мной? Романтического настроения у меня заметно поубавилось. После первых двух волшебных дней я, как и Жан, ожидала куда большего, чем совместное чтение. По крайней мере, у нас было вино, что хоть как-то скрашивало вечер.       — Ладно, — объявила я и устроилась поудобнее на диване, закинув ногу на ногу, — начнём, пожалуй.       Перед тем как, собственно, начать, мы выпили по бокалу вина. Терпкое, не приторное, с пряным послевкусием. Моё тело быстро отозвалось на небольшую порцию алкоголя: мышцы расслабились, по сознанию рассеялась дымка, от которой слегка закружилась голова.       Жан сел рядом и приобнял меня. Я сочла, что он готов к выполнению неинтересного задания, и принялась читать:       — Госпожа Бёртон, тридцатипятилетняя незамужняя женщина, осталась единственной владелицей старинного фамильного особняка после смерти отца, уважаемого графа Эдуардо Бёртона. Её окружали прислуга, пожилая нянечка — мисс Донован, с которой Присцилла не хотела расставаться даже будучи взрослой и самостоятельной, и рыжий беспородный кот Граф, прибившийся к особняку несколько лет назад. Граф был дерзким котом, своенравным: на дух не переносил поваров имения, временами пакостничал на кухне и не подпускал к себе никого, кроме госпожи Бёртон. У кота не хватало кусочка уха…       Я прервалась, когда Жан пощекотал кончиком носа мою шею, а затем опустил руку с моего плеча на талию и сжал её.       — Заново, — тихо, но командным тоном сказал он. — Ты сбилась.       — Ты меня отвлекаешь, — ещё тише оправдывалась я, а по щекам расползался жар.       Я остро реагировала на любую ласку со стороны Жана, даже на самую безобидную, поскольку минувшим днём мы опять не занялись… Уснули, в общем. Вернее, Жан уснул, а я стояла над ним спящим в красном корсете с белым пушком на канте и новогодним бантом. Я целый час прихорашивалась! Ладно, неважно. Это всё неважно… Сейчас я могла наброситься на Жана и за невинный поцелуй в щёку. Казалось, он испытывал меня и моё терпение, которого у меня, очевидно, недоставало…       — Почему ты не читаешь? — прошептал он на ухо, а свободной рукой расстегнул мне рубашку — плюшевую пижаму кремового цвета. — Если ты будешь и дальше молчать, я заставлю тебя перечитывать рассказ с первой строчки.       Последнее, о чём я думала, так это о чтении. Моя кожа покрылась мурашками от прохлады, а соски затвердели, пусть Жан ещё и не притрагивался к моей груди.       Мне сразу стали понятны мотивы внезапного условия Жана и природа его ухмылочек. Он решил со мной поиграть, и я приняла его правила.       — У кота не хватало кусочка уха, а на рыжей мордочке виднелось несколько шрамов, — продолжила я читать, но фокусироваться на тексте было гораздо тяжелее, чем раньше.       Перед новым абзацем я глубоко вдохнула — Жан прильнул губами к моей шее, — медленно выдохнула и дрожащим голосом начала:       — День выдался по-зимнему погожим: с самого утра сыпал снег, припыляя крыши домов, как глазурь пряничные домики. Прислуга хлопотала по хозяйству, готовясь к вечернему празднованию. Граф деловито следил за всеми, но выглядел менее сердитым, чем обычно. «Даже у тебя праздничное настроение, Граф», — с тоской приговаривала Присцилла, поглаживая кота по рыжей макушке.       Я запнулась и звонко ахнула, ощутив влажный долгий поцелуй на шее и прикосновение пальцев Жана к соску. Пока он не заставил меня читать заново, я поспешила продолжить. Каждое слово с гласной буквой на конце я использовала, чтобы маскировать свои стоны, и тогда звук выходил немного протяжнее, чем должен был.       — Госпожа Бёртон, как и во все предыдущие года, наотрез отказалась от званого ужина, а потому не понимала, отчего всех так хлопочут ради неё одной. За старания своих прислужников она намеревалась отпустить их всех по домам праздновать Новый год с близкими. Господин Бёртон, как правило, не баловал их выходными, считал такие вольности роскошью, но Присцилла не разделяла взглядов отца.       Жан зажал между пальцев мой сосок и легонько, дразняще прикусил мочку уха. Внизу живота стало жарко… так жарко, что почти больно. Я крепче стиснула бёдра и перешла к следующему абзацу, сдержав стон.       — На жёлтой страничке настенного календаря, что висел прямо над спящим Графом, было крупными цифрами указано тридцать первое число. Два года подряд Присцилла проводила этот день — знаменательный, стоит сказать, день, выведенный ярко-красным в календаре и признанный всемирным праздником, — в одиночестве. Без родителей, без друзей, без детей, без мужа. Никого из перечисленных у Присциллы не было, и… А-ах! — вырвалось у меня, стоило Жану втянуть кожу на шее ртом. Он сдавливал и ласкал грудь — это ещё можно было терпеть, но шея… Жан знал, как я любила его губы на ней. Я попыталась дочитать предложение, едва ли не плача: — …и это… это… А-а-ах!       — Заново. — Жан мягко укусил меня и отпрянул. Было слышно, что он возбуждён. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он зол. — Ты же не думала, что можешь без конца нарушать мои условия, а я буду спускать тебе это с рук?       Меня пробрало мелкой дрожью. От того, как я сжимала бёдра, у меня пульсировало между ног так сильно, что хотелось поёрзать, а лучше — швырнуть чёртов планшет с этим новогодним рассказом и прыгнуть на член Жана.       О нет…       Было глупо, очень глупо — вспоминать это прекрасное чувство, когда Жан во мне… Во рту у меня собралась слюна, словно у голодающего от мысли о любимом десерте, и я с трудом сглотнула её вместе с навязчивыми желаниями.       — Х-хорошо… — прошелестела я и, прочистив горло, вернулась к рассказу, строчки которого размывались перед глазами. — Без родителей, без друзей, без детей, без мужа. Никого из перечисленных у Присциллы не было, и это всегда огорчало её отца, особенно в последние годы его жизни. Как будто он чувствовал, что совсем скоро оставит нелюдимую дочь одну.       Жар распространялся от лица по всему телу, в ушах поднимался шум, а пальчики на ногах поджимались от удовольствия. Не ограничиваясь грудью, Жан продолжал до боли ласково терзать все открытые участки кожи. К моменту, когда его ладонь прошлась по моему бедру, обтянутому пушистой тканью, я уже потеряла над собой контроль, и мне, чтобы не задохнуться, приходилось напоминать себе дышать.       С каждой мучительной минутой я всё меньше понимала, о чём читала. Рассказ начинался с предновогодней суеты, а потом вдруг развернулась настоящая драма: одна из служанок попыталась отравить свою госпожу, но сообразительный кот предупредил хозяйку истошным мяуканьем и бросился царапать прислужницу, пока та, отбиваясь, не выронила банку с ядом. Этот фрагмент я хорошо усвоила, потому что перечитывала его три раза подряд. Жан настойчиво мне мешал: гладил клитор через пижаму, стискивал, заставлял меня читать заново и опять отвлекал.       — Пожалуйста… Пожалуйста, — повторяла я то громче, то тише и отчаянно прижималась к его пальцам плотнее. — Пожалуйста, Жан…       — Читай, — не унимался он.       Да кому нужно это дурацкое чтение?!       Ладно, видимо, мне… Жан взглянул на меня так строго и сдавил клитор так сильно, что я не стала возражать.       — Присцилла с тоской глядела на полицейских, волочивших служанку прочь от особняка. Госпожа Бёртон никогда не замечала ничего подозрительного в поведении прислуги и впредь пообещала себе быть более осмотрительной. Один из офицеров остался…       — Ты не обманываешь меня? — прервал меня Жан, и я воспользовалась случаем, чтобы проглотить стон. Как раз тогда он убрал руку. — Такое чувство, что кусок рассказала выпал.       — Ничего не пропускала, хочешь, сам проверь… — бессовестно врала я и наблюдала, как Жан с недоверчивым прищуром и ухмылкой садится передо мной на колени.       Вздохи застревали у меня в горле. Любое касание Жана я встречала с замиранием души. Он развёл мои ноги и стащил пижаму. Сердце сразу отяжелело — в груди стало тесно.       Жан как никто умел обращаться с моим телом особенно трепетно, даже если одновременно делал и говорил откровенно грязные вещи. Моё наслаждение всегда было для него в приоритете. Я ревностно вспыхнула от недавних переживаний: «Что, если это конец?»       Подумав о том, что кто-то мог вместо меня гореть в руках Жана, я почти разозлилась… Но меня ослепила вспышка удовольствия от первого прикосновения горячего языка к клитору, и всякая мысль растаяла. Планшет выпал из моих ослабевших рук и скатился на диван.       — Читай, — приказал Жан, отстранившись от меня.       Я возненавидела это слово. И вредность Жана. Парадоксально, но из-за этой вредности я и чувствовала дикий прилив возбуждения.       Поймав случайный абзац, я начала читать. Офицер, которого, к слову, звали Жаном (мне стало ясно, почему выбор моего Жана пал на этот рассказ, и это просто смешно) остался с Присциллой. Почему это произошло, я не знала, поскольку пропустила слишком большую часть рассказа. Жан это тоже заметил и не переставал хмыкать, пока целовал и поглаживал мои бёдра, слушая занимательную (наверное) историю. Он задрал мои ноги и до того широко раздвинул их, что у меня запылали уши от смущения.       Его благонравная матушка потеряла бы дар речи, если бы узнала, на какую похабщину способен её сыночек, который по воскресеньям посещает вместе с ней церковь…       Смысл рассказа для меня вовсе утратился. Я читала какие-то обрывки, ничего не разбирала: офицер, Присцилла, Новый год, кто-то влюбился, служанку подкупил родственник почившего отца госпожи Бёртон… Всё смазалось в неразбериху. Я слышала стук своего сердца лучше, чем голос; хотела отдаться Жану сильнее, чем… да что угодно! Прямо так, на диване, раскрытая перед ним в этой жутко извращённой позе.       Жан пресекал мои попытки пошевелить бёдрами, крепко держа их, и медленно вылизывал меня, точно наслаждаясь моим жалобным хныканьем. Я стонала и читала одновременно, и в итоге это было больше похоже на скулёж.       — Да! Да-а-а… — не вытерпев, воскликнула я и вцепилась в планшет, когда Жан ввёл в меня пальцы. — Жан… Жан, быстрее, прошу… Жан…       — Это слова Присциллы или Графа? — хрипло спросил он, обвёл языком клитор, не сводя с меня жгучего взгляда, и втянул его в рот.       Я плохо понимала, о чём он спрашивал. Ещё несколько таких заданий адвент-календаря, и я забуду своё имя.       Всё, вечер чтения окончен…       Стоило мне отбросить планшет на диван, Жан протестующе замычал. К моему счастью, он не остановился, как обещал при нарушении его условия. А когда вместо того чтобы схватиться за планшет, я схватилась за собственную грудь, он одобрительно простонал.       — Хитрая… ну… что с тобой делать… — Слова прозвучали отрывисто. Жан всасывал клитор и с причмокиванием выпускал изо рта. Его тяжёлый взгляд, преисполненный восхищения, обжигал мою кожу, отчего щёки у меня наверняка были пунцовыми.       Моё тело слегка подкинуло в ответ на ласки Жана: он подогнул пальцы внутри меня и продолжил неторопливо ими трахать.       — Только посмотри на себя, — с придыханием сказал он, отпрянув от меня, чтобы хорошенько рассмотреть. Его губы блестели от слюны и моей влаги, нежно-карие глаза стали тёмными, как пропасть, и жадно поглощали меня. — Сексуальная, горячая и вся моя…       Я закатывала глаза. Жан не прекращал, умело давил на все мои сладкие местечки, а большим пальцем теребил клитор.       — Только погляди, как ты для меня раскрылась… Я бы с радостью заставил тебя скакать на моём члене и кричать, а потом кончил бы в твою тугую киску. — Голос Жана становился всё грубее и уже походил на рык. — Но больше всего я сейчас хочу почувствовать, как ты сжимаешься и кончаешь на моих пальцах.       По пояснице пронеслась волна мурашек, а на руках все волоски встали дыбом. Жан будто вылез прямиком из порнофильма, и это то, что делало его самим собой — невероятным, противоречивым, лучшим. Он мог надевать мне туфли перед походом в театр, а после, поздним вечером, трахать меня сзади, наматывая волосы на кулак.       Жан больше не говорил, вернувшись губами ко мне. Он шумно вздыхал, из его горла вырывались звуки удовлетворения и рассыпались по моей коже, мокрой от его стараний. Чем сильнее я изгибалась в пояснице, выставляя грудь с зажатыми на сосках пальцами, тем активнее у Жана прибавлялось благосклонности ко мне, несмотря на то, что я нарушила условия его игры.       Не переставая ласкать меня языком и время от времени всасывать клитор, он трахал меня пальцами всё быстрее. Это было что-то невообразимое… Что-то давно забытое — то, как снизу вверх смотрел на меня Жан, вылизывая так, точно мир сейчас сгинет, а я — его последняя трапеза. От движения его пальцев жар нарастал до тех пор, пока мышцы не начало жечь и сводить. Я запрокинула голову, зажмурившись, и сильнее сдавила соски в предвкушении оргазма. Когда это ноющее чувство достигло пика, я вскрикнула; под веками вспыхнули звёзды, и я задрожала.       Огонь внутри меня погас, сменившись томным теплом. Я больше не сжимала грудь, а зарывалась в гладкие волосы Жана. Он осыпал мои бёдра бережными поцелуями и сипло посмеивался.       — По тебе плачет порноиндустрия, детка, — бормотал он, щекоча бородкой мою кожу, чересчур чувствительную после оргазма.       — Замолчи… — прыснула я, смутившись. — Кто бы говорил… Мистер Я-бы-кончил-в-твою-тугую-киску. Додумался же ведь…       — Знаешь, а мне всё больше нравится эта затея, — многозначительно добавил Жан, но сил продолжать разговор у меня не было.