Инопланетный рыцарь

      Она тормозит почти у своего дома. В голове, кажется, не умещается тот факт, что этот символ бесконечности может быть как-то связан с тем незнакомцем в рыцарской броне, который напал на ее семью четыре года назад. Джина не уверена в том, что сможет что-то найти в заброшенном доме, который ни под каким предлогом продавать не хочет. И не сможет. У нее рука просто не поднимется это сделать. Ведь тогда, получается, что она продаст свое детство, свои воспоминания.       Мотоцикл исчезает сразу после того, как она нажимает на кнопку брелока. Свисающий, одинокий медведь смотрит на нее своими черными бусинами, вгрызаясь почти в самую душу. Туда, куда не хочет никого впускать. Потому что не уверена в том, что это действительно нужно кому-то — знать, насколько она слаба и никчемна. Джи знает это сама, без всяких комментариев других людей. Но попытка «стать чуточку лучше» не угасает в ней почти так же, как и желание хоть что-то узнать об отце.       Хоть что-то. О его мыслях, о чувствах, о его работах. О «настоящих» его работах. Складывается впечатление, что она ничего о нем не знает. И не знала, возможно, никогда. Всю свою жизнь жила с ним рядом, бок о бок справлялась с мелкими трудностями, а по итогу Чейз кажется совсем незнакомым для нее человеком. Она не знает почти ничего о его прошлом, ни о его родителях, ни о работе. Отец всегда был трудолюбивым мужчиной, работающим в гараже на износ. Иногда доводил себя до такого состояния, что вырубался почти на сутки, не сдвигаясь с места. И при этом всегда улыбался ей, улыбался Тони и находил время выслушать их.       Джина остановилась у лестницы, что вела ее прямиком в дверям дома, погружаясь в воспоминания о папе. Его мягкая улыбка, которая всегда завораживала девочку так сильно, что с нее мигом исчезала любая угрюмая гримаса. От него всегда пахло машинным маслом и ужасным парфюмом, из-за которого малышка всегда морщила носик, когда утыкалась личиком ему в шею. Что за «благовония» она не знала точно, но со временем поняла, что привыкла к этому аромату. Даже если раздражал и от него хотелось чихать.       Девушка закрывает глаза и обхватывает рукой перила, чтобы подняться на одну ступеньку и услышать в своей голове громкий хохот мужчины. Отец всегда так заразительно смеялся, так отвратительно шутил, что было непонятно, с чего нужно было больше смеяться: с его гогота, между которым могло промелькнуть хрюканье, или с наиглупейшей шутки. С юмором у него была всегда беда, так думала Джи, пока не вспоминала о том, что у нее с этим тоже проблемы.       С поднятием на еще одну ступеньку у Хоукинс всплыл, со дна воспоминаний, один момент: когда папа выходил с детьми в самый разгар ливня и бегал с ними. В руках у них были несколько флуоресцентных палочек, которые сияли ярче любых звезд. Ими было весело размахивать, создавая причудливые узоры. Это был лучший момент в ее жизни, даже если после этого они все благополучно заболели. Кажется, где-то в зале остался фотоальбом с тем самым дождивым днем.       Девушка заходит в дом почти бесшумно, сливаясь с загробным молчанием коридора. Здесь стояла заржавевшая вешалка, а рядом с ней туалетный столик с грязным зеркалом. Сплошные разводы и пыль, в которых размывалось ее отражение. Она делает несколько шагов вперед, игнорируя привычный скрип пола под линолеумом. Джина удивлена, что все стояло на своих местах: те же картины на стенах, которые отец скупил в каком-то дешевом магазине, но с гордостью рассказывал о том, как приобрел их. Очень странно, что дом еще не был ограблен или раздроблен какими-нибудь вандалами. Когда отец говорил, что этот дом пропитан «особой аурой», которую излучает семья Хоукинс.       Папа вечно рассказывал различные истории, жестикулировал хаотично, превращая какую-то скучную историю про какой-нибудь поход за картинками в невероятное приключение. Тони говорил, что такими темпами тот издаст сборник своих рассказов. Мужчина лишь смеялся, пожимая плечами.       Блондинка вечно внимательно слушала его с замиранием в снрдце, не перебивая. Возможно, тогда для нее это казалось волшебным, но это было лучшее время. По спине пробежали мурашки от не типичного холода в доме. Сколько себя помнит, девочка всегда мерзла, а ее конечности оставались ледяными даже в жаркую погоду. Поэтому, пройдя чуть глубже, она сталкивается с разрушенной частью коридора и перебитым в хлам залом. Хоукинс возвращается в тот день и старается не поддаться вспышкам эмоций, что нахлынули на нее сейчас. — Без тебя здесь стало все не так. Так...пусто,—дрожащими губами пробормотала она, делая еще несколько шагов, и остановилась у порога в зал. Что-то заставляет ее оставаться на месте, не делая поспешных решений. Как будто если зайдет туда, то на широкие плечи Джины упадет такой груз, с которым может не справиться. — Все будет хорошо,—вслух шепчет себе кареглазая и, прикусив нижнюю губу, делает смелый шаг, чтобы оказаться на территории обломков.       Атмосфера здесь кардинально отличалась, чем в коридоре. Если там веяло одиночеством и печалью, то здесь стоит запах железа, духоты и, кажется, пороха. Или ей мерещится? Она делает ровный вдох, после которого облегченно выдыхает через рот. Хоукинс сглатывает накопившуюся слюну, что уперто стояла на месте и не давала пройти по всему горлу. Когда Иридия силком утащила ее и Энтони из дома, то девчонка не успела даже сообразить, что произошло дальше. Все произошло так быстро, что Джи мало что вспомнила. Была ли битва? Очевидно, что была. Стена пробита, огромный диван сломан на кучу деталей, а бетонные колонны разброблены на огромные куски. Под ногами ощущался хруст стекла, деревянных балок. С таким хрустом сейчас разбивается по новой маленькое, девичье сердце. Глаза бегали по сторонам, пытаясь выцепить хоть что-то. Что-то, отчего бы стало легче и сердце перестало так трепыхать. — Ты знал этого мужчину?—ее голова поднимается, чтобы осмотреть разрушенный потолок. Она не надеется получить какой-то ответ на свой вопрос. Какой толк от этой надежды, когда знаешь прекрасно, что никто не даст ответа теперь. Но спросить так хотелось,— Он причинил тебе боль? Тебе было очень больно?       Джина усмехнулась самой себе. Выглядит, как самая настоящая сумашедшая. Разговаривает с пустотой. — Пап, я...ну, очень скучаю,—продолжает говорить, чтобы унять нарастаюшую боль под ребрами, которая исходит из кровоснабжающего органа,— Сегодня был...тяжелый день. Я испугалась, что умру. Вселенная уничтожена из-за какого-то идиотского Аннихиларга. Но...но проблема решилась. Не мною, конечно, а благодаря одному парню. Неважно. В общем, что-то произошло не так, во время уничтожения Вселенной. Мне показалось, что я не совсем умерла. То есть как будто меня обволокло какой-то «защитной пленкой» и перенесло в эту Вселенную, созданную тем парнем. Я не уверена, но, кажется, в этом как-то замешан медальон. Ты же его создал, да? Наверняка, ты. Никто другой. Скажи, для чего он?       Девушка проходится по залу и только сейчас понимает, что примчалась сюда не только из-за символа бесконечности, что появился на медальоне. Сорвалась с места, как умалишеная, чтобы ощутить призрачное присутствие отца, которое надумала сама себе. Шаг за шагом, а сердце не переставало бешено колотиться.       С чего она решила, что медальон вообще отец создал? Он мог сделать подарок на заказ, эдакое украшение ручной работы. Джина ударила себя мысленно несколько раз по лбу за свою же глупость. Но ей кажется, что папа это сделал. У него был свой стиль в создании нечто подобного. То, что знала девочка как свои пять пальцев.       Сквозь пробитую крышу проникал узкий луч бледного, дневного света, выхватывая из полумрака танцующие в воздухе пылинки. Она медленно шла, касаясь кончиками пальцев шершавых стен, покрытых слоями. Джина помнила, как ребенком пряталась за огромным диваном, играя в прятки с отцом. Образы всплывали в памяти, размытые, как старые фотографии, но такие острые, что вызывали сладостную горечь на кончике языка. Ностальгия накатывала волнами, обволакивая ее, как густой туман. — Ты должен был хоть что-то оставить здесь,—говорит Хоукинс, продолжая бродить по комнате. Ей так хотелось найти что-то, что связывало бы с папой, что-то осязаемое, кроме этих эфемерных воспоминаний. Записи, дневники, давние альбомы с фотографиями – хоть что-нибудь, что могло бы вернуть ей образ Чейза Хоукинса, ускользающий, как дым,— Хоть что-нибудь, папа. Пожалуйста? Я не могу больше это терпеть. Дай хоть какой-нибудь знак. Черт...я, наверное, выгляжу стремно со стороны.       Хожу, разговариваю с собой. Так и до дурки недалеко. Какой смысл говорить с пустотой, если это не приносит никакой пользы? Она просто в отчаянии, поэтому хватается даже за самые абсурдные действия, которые противоречат ее принципам. Блондинка принялась перебирать обломки мебели, копалась в кучах мусора, наплевав на то, что под ногтями скопилась уже грязь. Находила обрывки обоев с детскими рисунками, пожелтевшие страницы книг, поломанные игрушки – осколки прошлой жизни, но ничего, что принадлежало бы именно ЕМУ.       Разочарование тяжелым камнем упало на сердце. Казалось, время стерло все его следы из этого дома, оставив лишь тишину. Джина неосознанно добрело до стены, туда, куда свет почти не проникал. Здесь царил густой полумрак, и воздух был особенно тяжелым, пропитанный печалью и виной. И тут она увидела, как у самого пола расплывались темные, бурые пятна. Она присмотрелась, и тело ее замерло от осознания. Кровь. Засохшая, старая, но кровь. Ее было много, она была разбрызгана и размазана по стене, как будто кто-то отчаянно пытался оттереть, но безуспешно. В горле пересохло, дыхание сперло. — Я же предполагала такое. Это было логично. Я ведь знала,—твердила себе одно да потому. Еще секунда и ей удается опуститься на колени, не отрывая взгляда от пятен. Рука невольно потянулась к стене, коснулась поверхности, покрытой жидкостью. Холод пробежал по коже, проникая до костей. Джина не впервой видеть кровь, но сейчас по сознанию молотком бьет мысль о том, что это «марево» могла принадлежать папе. И тут, прямо у основания стены, среди пыли и осколков штукатурки, заметила что-то блеснувшее тусклым металлом.       Девушка отодвинула мусор, и перед ней предстала раздробленная, железная пластина. Металл был тусклым от времени, покрыт ржавчиной, но все еще сохранял какие-то отголоски. И на самом видном месте располагался выпуклая, круглая вставка, на котором был выгравирован оторванный элемент – маленькая, тонкая линия, образующая петлю, что находилась в горизонтальном положении. Она пальцами прощупала выступ и с легкостью вынула металлический блин, у которого отсутствовала половина детали.       Джи не хотела додумывать лишний раз, но, поднеся медальон к своему лицу, чтобы свериться с деталью, задумалась над тем, что это один и тот же символ. Точно. На том рыцаре он тоже был, на наплечнике, кажется. — Ладно. И как связан медальон с тем рыцарем?—вслух спросила блондинка, поднимая брови как можно выше,— Надо еще посмотреть что-нибудь. Должно же что-то еще остаться.       Поиски продолжились. Она уже приземлилась на пол и начала вокруг себя все изучать, в надежде на то, что найдет что-то еще. Это напоминает ей давнюю игру на отцовском компьютере, где нужно искать заданные предметы. Только здесь не знаешь, что конкретно ищешь. Ее ладони безудержно касаются всего, что только попадется на пути. До тех пор, пока осторожно не поднимает гильзу двумя пальцами и не рассматривает с изумлением, как на диковинного жука. Она лежала на паркете, возле плинтуса, почти незаметная в полумраке угла. — Вот это находка,—присвистнула Джина,— Странно, что гильзу никто не взял. Иридия говорила, что они пытались найти хоть что-то. Их это не заинтересовало? Ни тела отца, ни тела рыцаря. Окей. Что я по итогу имею? Головные боли, медальон с каким-то причудами, половину символа и гильзу. М-да, прямо идеальный набор для главного героя в детективных книгах. Если я помру в конце этого детективного сюжета, то даже не удивлюсь.       Она принялась рассматривать гильзу в своих руках. Блеск латуни, приглушенный домашней пылью, все равно узнавался. Пробегаясь глазами по комнате, Хоукинс обнаружила для себя, что больше подобных штук нет. — Был единственный выстрел, так как гильз я больше здесь не вижу. Пуля, на самом деле, очень многое меняет в голове, даже если попадет в задницу.       Джина подошла к окну, чтобы лучше рассмотреть находку при уличном свете. Она стала внимательно изучать донце гильзы, замечая то, что были какие-то цифры и буквы. Пришлось сильно прищуриться, даже отодвинуть от себя предмет как можно дальше из-за дальнозоркости, чтобы попытаться их разобрать. На донце, в центре, отчетливо виднелся крошечный, но глубокий след от ударника – место, где игла пистолета ударила по капсюлю, воспламеняя порох. Вокруг следа, по краю донца, были выдавлены цифры и буквы. — Девять миллиметров Luger,—прошептала она, вспоминая все, что когда-либо слышала о пистолетах,— Ага, как будто я сейчас все вспомню об оружии. Я вам что, оружейный справочник, который сходу определит?       Джи вздохнула. Беда, самая настоящая беда. Она же только своим револьвером интересовалась, про него все узнавала при создании, а как только всплыло о другом оружии — ступор. Отец помогал ей с чертежами для реализации револьвера, и из-за этого, в голове, вспыхнуло ярким светом осознание.       У него же был пистолет. Девочка об этом узнала случайно в детстве, когда застала мужчину, держащего в руках огнестрельное оружие. Чейз тогда успел перебрать все мысли в своей черепной коробке, доходя уже до того, что надеялся на испуганный крик дочери. Но малышка смотрела спокойно, даже с каким-то ребячливым интересом на предмет. Это было странно, думал мужчина, но ничего не сказал. Стоял и смотрел, как испуганный одень перед тем, как его собьет машина. Дочка только шмыгнула носом и лишь спросила неуверенно:

«Это для защиты или...?»

«Для защиты, Джина. Я обещаю тебе, что не притронусь к нему, если не возникнет необходимость защитить тебя и Тони»—сказал Чейз.

      Не соврал все-таки. — Значит, он защищался,—шепотом пробормотала она, возвращаясь из размышлений,— Это вроде бы довольно распространенный калибр, отец говорил что-то мельком об этом. Значит, это мог быть какой угодно пистолет? Какие там у нас есть? Глок, Беретта, Макаров? А все, я больше и не помню. Ладно, сделаю сейчас то, что сделал бы умный человек.       После чего достала телефон с кармана, разблокировала экран и зашла в поисковую строку Интернета, чтобы быстро набрать запрос «9mm к какому оружию подходит?». Ей нужно было убедиться в том, что это был тот самый пистолет из воспоминаний, о котором мало что помнила и знала. Хоукинс хочет удостовериться в том, в чем сильно сомневается. Девушке порой кажется, что некоторые у нее воспоминания о прошлом ошибочны. — Ё-ёперный свет...—подняла брови от удивления, когда на экране появились изображения, схемы, таблицы. Джина стала сравнивать свою гильзу с картинками. Размеры вроде бы совпадали. На некоторых схемах были указаны разные типы 9мм патронов. «9x19 Para», «9x18 Makarov», «9x17 Kurz»,— Нет, я знала, что такого добра много, но чтоб столько? Это же как искать иголку в стоге сена.       Она попыталась рассмотреть форму гильзы. Цилиндрическая, но немного сужается к дульцу. На некоторых картинках были гильзы более конические, другие – более прямые. Она не была уверена, насколько точно может определить форму на глаз. Может, нужно измерить? Но чем? Линейкой? У нее не было ничего подобного. Одна история удивительнее другой.       Джина снова посмотрела на донце. Буквы после «9mm» были слишком мелкими и нечеткими. Блондинка попыталась сфотографировать донце гильзы на телефон, надеясь, что увеличение поможет. Снимки вышли размытыми и не очень информативными. Покрутила гильзу под разными углами, пытаясь поймать свет так, чтобы надписи стали более четкими. — Черт, не выходит. Ничего не выходит,—она села на подоконник, держа гильзу в руке. Металл неприятно жег своим холодом пальцы. Нужно было разобраться. Работа предстояла кропотливая, но Джина чувствовала, что не может просто так это оставить,— Спокойно. Нужно просто сделать вдох и выдох. Просто нужно обратиться за помощью, как бы мне этого не хотелось. Нужно просто поговорить с Иридией об этом или с Тони. Они в этом, наверное, лучше разбираются.       Девушка кивнула сама себе и, запихнув гильзу в боковой карман своих штанов, где уже располагалась половинка детали символа бесконечности, направилась в сторону выхода. Уходить отсюда ей при всем желании не хотелось, но она понимала, что это нужно. Если есть хоть какие-то шансы что-то узнать об отце, даже если они глупые и незначительные, то нужно брать все. Направляясь к двери, Хоукинс вспоминает о единственном альбоме с семейными фотографиями, которые должны были лежать в шкафу, в коридоре. По инерции нащупывая среди полок нужный, огромный альбом, девушка набрала в рот как можно воздуха, чтобы сдуть с обложки огромный слой пыли. — Какой тяжелый. Надо было рюкзак какой-нибудь что-ли взять. Если б знала,—охает устало кареглазая и на автомате сворачивает, по своей памяти, в комнату Тони, где точно должна была быть спортивная сумка, в которую он вечно пихал свою одежду для балета.       Ненавязчиво она вспоминает о том, как вечно шутила над братом, представляя его в балетной пачке, всегда имитируя противно голос Драко Малфоя из «Гарри Поттера», который говорил свою фирменную фразу в одной из частей фильма: «Учишься балету, Поттер?». Только обычно сестра перефразировывала эту цитату, заменяя «Поттер» на «Хоукинс», тем самым вызывая в старшем брате уйму смущения и возмущения.       Джине не понять было то, как этот двухметровый шкаф мог порой засиживаться и пересматривать все части фильмов, держа при этом в руках кружку с горячим шоколадом и укутанный в теплый плед. Это было до одури нелепо, но в какой-то степени даже забавно. Многие ребята из школы, как помнит Джи, боялись ее брата и всякое надумывали про него, пока не узнавали его получше. Выглядит как злобный медведь, а по натуре мелкий, плюшевый медвежонок, которому подайте теплый напиток и свободное время для чтения комиксов, просмотра фильмов или игры на гитаре. Младшая любила иногда подтрунивать брата, когда тот играл на своем музыкальном инструменте, называя его действия «перебиранием струн». Однако при этом всегда, до самого поздна, засиживалась и слушала его это «перебирание», потому что такие ненавязчивые мелодии помогали ей расслабляться и быстрее сделать домашнюю работу. Одна из любых его песен была «In the End» от группы Linkin Park.       Пожалуй единственное, что объединяет музыкальный вкус Джи и вкус Тони, так это любовь к этой группе.       Джина искренне рада сегодняшней удачи. И это пугает. Обычно после огромной череды удачливости всегда настигнет черная полоса. Это правило жизни. Но Хоукинс мозгами понимает это, поэтому ожидает в ближайшее время нечто подобное. А пока она не настала, ей удается найти нужную сумку среди хаоса старшего брата, что очень любил называть свой хлам «творческим беспорядком», когда был моложе. Блондинка запихивает альбом в сумку и думает о том, что нужно зайти в гараж и все-таки глянуть хоть что-то там. Она застегивает куртку уже на улице, затылком ощущая то, как вечер в Беллвуде становится прохладным. Джина привыкла, так как считает, что при такой температуре легче думать о чем-нибудь. Особенно, если приходится размышлять о чем-то таком, что вызывает боль в груди.       Спокойно. Вдох. Выдох. Все хорошо.       Когда заходит в гараж, который стал впоследствии маленьким, очень важным миром для ее отца. Запах сухой земли, машинного масла, и чего-то еще, неуловимо-знакомого, что, казалось, пропитало стены. Первое, что бросилось в глаза – это порядок. Парадоксальный порядок был неким напоминанием того, в кого пошла младшая Хоукинс. Папа называл свой порядок «маленькой фишкой», которая помогает ему ориентироваться в пространстве, когда же Энтони мог найти в своём хламе даже мелкую скрепку. У Тони такие заскоки с творческим беспорядком были не всегда, то есть по настроению, как заметила сестра.       Инструменты висели на своих местах на перфорированной стене. Они были как солдаты на параде, хоть и покрытые ржавчиной и пылью. — Я либо совсем крышей двинулась, или тут действительно до сих пор пахнет твоим мерзким одеколоном, папа?—ей было уже абсолютно плевать, как выглядит со стороны, что разговаривает с воздухом. Она так общается с отцом, и девочке совсем не хочется останавливать эту мелкую иллюзию нормальности,— Тебе он всегда нравился. Пахнет ужасно, если честно. Но я успела по этому аромату соскучиться.       Был бы сейчас Чейз рядом, его улыбка растянулась так широко, что девушка увидела ряд его, слегка пожелтевших от сигарет, зубов. Улыбка яркая, искрящаяся, что могла поразить кого-угодно, даже самого угрюмого человека, как казалось дочери всегда. Но стоило только об этом подумать, как Джина контрастом вспоминает о том, что на его фоне очень контрастировала мать. Видимо, вся весь дом, и гараж, семьи Хоукинс каким-то магическим способом раскрывает все воспоминания её, которые ранее не могла вытащить из своих чертог разума. Она не помнит, улыбалась ли Кассандра вообще когда-нибудь. Для подтверждения ради, девушка проходит вперёд и с глухим стуком ставит сумку, вытаскивая фотоальбом. — Ну что ж,—со вздохом прервала гнетущую тишину та, ласково проведя ладонью по обложке семейного фотоальбома,— Давайте-ка пройдёмся по этому «ящику Пандоры».       Пальцы бережно стали перелистывать пожелтевшие страницы. Фотографии, фотографии, фотографии… Вспышки прошлого, на которых запечатлены застывшие улыбки и моменты, которые, казалось, были когда-то по-настоящему живыми. На большинстве снимков смеялась она, маленькая, с растрепанными светлыми кудряшками. Когда-то у неё вились волосы, отчего Энтони хохотал и называл её «барашек». Со временем волосы утратили свою кудрявость, но воспоминание осталось. На фото всегда есть рядом с ней Тони и отец. Чейз на всех снимках был с широкой улыбкой, обнимающий их обоих. — Как солнечные зайчики...—бормочет себе под нос блондинка, цитируя фразу Тони. Джина усмехнулась и перелистнула страницу. Вот они на пляже, песок летит во все стороны, отец держит Тони на плечах, а она с ведром и лопаткой строит нелепый замок. Снова только трое. Еще страница – рождественское утро, где они украшали отцовский гараж. Брат с сестрой, уже чуть постарше, были в глупых пижамах с хэллоу китти и спорили друг с другом, распутывая проволочную гирлянду. Тогда они, к слову, из-за жаркого диалога порвали эту гирлянду и отец их заставил пробежаться по магазинам, чтобы купить новую, потому что, как он выразился, «это его любимая была гирлянда».       Только сейчас младшая Хоукинс понимает, что он это сделал из принципа, чтобы они перестали друг с другом ругаться и усвоили урок. Страница за страницей – пёстрый калейдоскоп счастливых моментов, в которых неизменно присутствовали только они трое. Джина чувствовала, как в груди нарастает странное, щемящее чувство. Словно чего-то не хватает, словно пазл собран не до конца. Чего-то не хватает. Или кого-то. — Неужели, с ней нет ни единого снимка?—спросила саму себя кареглазая, дойдя наконец до последней страницы, где увидела её.       Мама. Сердце девушки дрогнуло, даже не сразу поняв, что застыла на месте и почти не моргала. На первом изображении Кассандра стояла чуть позади отца и детей, словно старалась не попадать в кадр. Такая отстраненная. «Холодная», как выражался брат. Холодная, своенравная, загадочная, двуличная, своеобразная женщина. У Энтони представлени о ней были куда более чёткими, нежели у сестры. Рассудок Джи с усердием мог что-то выцепить, а если и выцеплял, то мозг мог что-то додумать или исказить. Человеческий мозг все-таки удивительный орган.       Кассандра оказалась красивой на фото – темные волосы волнами ниспадали на плечи, глаза, темные и глубокие, смотрели куда-то вдаль. Бледная кожа, которая, в давние времена, могла наверняка отнестись к аристократической. Высокая, статная, но такая одинокая. — А я совсем забыла, что у тебя темные волосы,—прыснула неосознанно Джина, замечая за той, как у нее улыбка на губах была натянутой, наигранной для фото. Отчего-то девчонке захотелось всмотреться в эти глаза и спросить её сердито: «Для тебя хоть что-то было в нашей семье настоящим?». Она не знает, отчего конкретно у неё срабатывает агрессия, перемешанная с непониманием и обидой, при упоминании матери. — Ты хоть кого-то из нас любила, мама? Хоть что-то любила в своей жизни?—Хоукинс осекается моментально, когда начинает понимать, что сказала почти идентичную фразу Бена тогда, за столиком у «Мистер Смузи», стоило зайти речи о её нелюбви к клубнике. «Ты хоть что-то в этой жизни, кроме своих железяк и кофе, любишь вообще? Живое что-нибудь, например?»—воспроизвела его фразу в своей голове и горестно усмехнулась над собой. Надо же, запомнила какую-то глупую фразу этого парня. Видимо, ему все-таки удалось задеть её. — Надо же, так держать, клоун. Ты задел меня. Что там по счету? Два-один, да? Возможно, я это заслужила,—смешок раздаётся таким тихим, неуверенным дуновением, что его вряд ли можно было услышать в конце этой комнаты. Признавать мелкие поражения неприятно, особенно, если это произошло из-за слов такого человека, как Бен. Но, как бы ни хотелось думать об этом, в словах юноши есть что-то...разумное, скажем.       Может, она и не сильно отличается от Кассандры? Может быть, она все это время была копией Кассандры, а не Чейза. Может быть, она такая же двуличная, отстраненная, ледяная королева, которая не способна любить. — Так, стоп,—девушка хлопает себя по щекам, отгоняя различные мысли, которые пытаются между собой,— Хватит! Перестань себя накручивать. Логично, что у меня что-то генетически передалось от нее, но это не значит, что я стопроцентно такая и пойду по её стопам. Да, я злюсь на неё, как Тони, но глупо, наверное, отрицать в себе все, что связано с ней.       На второй фотографии они все вчетвером сидели за столом, накрытым к дню рождения Тони. Джина помнит, как жаловалась брату, мол, почему ему надо было родиться в такое жаркое время года как лето. Торт со свечами, развешанные постеры с супергероями, которые папа принёс сыну в честь праздника с распродажи. Отец смеется, сын дует на свечи, а девчонка хлопает в ладоши. Раньше она была более эмоциональной, думает Джи.       И только Кассандра, сидящая с краю, снова едва приподнимает уголки рта, но глаза направлены куда-то не на камеру. Почему она так делала? Ей не нравилось фотографироваться? К ней всегда будет много вопросов.       Последняя фотография была самой странной. Они с папой и братом стояли на фоне цветущего сада, радостные и загорелые. А мама была на заднем плане, почти в тени деревьев. Джина могла предположить, что она просто не любила загорать, когда те трое только и делали, что тянулись к солнцу.       Только сейчас девушка начала понимать, что довольно часто задавала брату и папе вопрос: что стало причиной ухода из семьи? Она ведь тогда не понимала, да и сейчас не особо понимает, так как ей точного ответа никто не дал. Ни родитель, ни родной брат. Только отдалённо помнит, что Чейз говорил о том, что «так нужно», ибо мама слишком устала от семьи и ей нужно отдохнуть. С возрастом эта отговорка перестала иметь какой-то вес, когда Тони в порыве злости стал кричать на папу: «Сколько ты будешь говорить ей о том, что мама ушла от нас из-за того, что «устала» ? Ты правда думаешь, что она будет в эту сказку ещё долго верить? Джина неглупая. Мама ушла от нас, потому что не любит, ясно? Она любит другого мужчину, а не тебя. Она любит какого-то мужика, а не нас».       Кажется, младшая Хоукинс вспомнила, почему долго не могла отрыть этот фрагмент из своей памяти. Мозг заблокировал это воспоминание, не желая воспроизводить тот клубок стресса, состоящий из детского страха, непонимания и обиды. Самая настоящая, детская обида на взрослого. Паника сковала тогда её тело, когда крик юноши дошёл до такого состояния, что слуховые рецепторы начали отказываться от обработки информации. Она накрывала ладонями свои уши и сжималась в комок лёжа на кровати.       Брат редко злился, но если доходило до этого, то становилось страшно. Страшно за него. Тони тогда злился не на отца, но орал именно на него. Тони злился на мать, вот только её не было рядом. А он не мог больше держать эту боль в себе. Устал контролировать это. Устал так, что, когда всё слетело с петель, он обессиленно рухнул на диван и несколько часов молча смотрел в потолок, не разговаривая ни с кем. Юноша ощущал себя опустошенным, не горящим желанием отвечать на попытки сестры поговорить с ним. Единственное, что больше всего ненавидела Джина в жизни — игнорирование. Но винить Энтони было не за что.       Он просто хотел знать правду; хотел, чтобы его услышали; хотел, чтобы поняли насколько ему тяжело дышать от мысли о том, что мама выбрала чужого человека, а не их. Что не удалось ощутить полноценно материнской любви. Все отголоски хороших воспоминаний, связанные матерью, которые только у неё сложились, начали преобретать серые, лживые, ненастоящие краски. — Ладно, достаточно драмы,—она захлопывает альбом громко и закидывает его обратно в сумку,— Жизнь - грустная штука, ни для кого ведь не секрет, верно? Покопались в моей семейке и хватит.       Сердце Хоукинс болезненно скукожилось. Открывать альбом из-за матери было, кажется, не самым лучшим решением. Переключая свое внимание на гараж, она снова возвращается к запаху отца, пропитавший это место. Каждая царапина на верстаке, каждая капля масла на полу, казалось, хранили отпечаток его рук. Светловолосая сделала несколько неуверенных шагов, и тишина нарушилась тихим скрипом гравия под подошвами ботинок. Осторожно перебирая запыленные бумаги и детали, девушка наблюдала за тем, как среди гаек и болтов нашла пожелтевшие газетные вырезки, схемы каких-то устройств, исписанные карандашом обрывки бумаги с непонятными формулами. Досада подкрадывалось холодной змеей, позволяя ей задать самой себе вопросы: «Может, здесь ничего нет? Может, это была глупая идея – искать ответы в гараже?». Но что-то в глубине души подсказывало ей – нет, здесь точно должно быть. Папа любил гараж, наверняка что-нибудь бы оставил.       Она перешла к полкам, заставленным коробками и банками, которые принялась открывать поочередно. Старые автомобильные запчасти, забытые игрушки из ее детства, учебники, куча старых журналов по технике… Ничего интересного. Нет, не так. Ничего, чтобы дало ей подсказку. — Нет, ну это беспердел какой-то. Тьфу, то есть беспредел,—поправила саму себя девушка, пробегаясь глазами который раз, пока, на самой верхней полке, за завалом старых банок с краской, ее взгляд не зацепился за небольшую коробочку. Показалось, что была выкована вручную, из темного, матового металла, с какими-то странными, едва различимыми символами, выгравированными на боку.       Джина с трудом дотянулась до нее, сдвинув банки, которые чуть не упали с полки. Она вовремя поймала их в руки, затем замерла на пару секунд, чтобы потом отложить предметы в сторону и согнуть руку в локтевой сгибе. Это была лишь секундная забава, после которой кареглазая разгибает руку, одновременно складывая средний и безымянный палец. — М-да, думала, что стала Человеком-пауком, а по итогу просто идиот,—пробормотала девчонка, стряхивая с ладоней пыль. Когда она поставила коробку на стол, ей удалось рассмотреть все получше. Оказалось, что символы на крышке не были простой гравировкой — это были небольшие диски, вращающиеся независимо друг от друга, как колесики кодового замка. Их было четыре, каждый с алфавитом, нанесенным по кругу. Вот только проблема в том, что это был какой-то незнакомый шрифт, смесь латиницы и каких-то рунических символов.       Она бы могла покопаться в этом еще, если б только не зазвонил телефон. Издав ворчливый вздох, девушка уже начала перебирать, кого муха укусила ее прерывать от расследования. На экране отображается круглая аватарка с изображением Энтони, сидящего на краю берега с гитарой в руках, и все возмущения внутренние исчезают моментально. — Слушаю?—первая начинает диалог сестра. — Радость моя, при всем уважении к тебе и ко всем звездам, но где тебя носит? Время позднее, а тебя дома нет,—по ту сторону связи она успела ощутить, как парень сдержанно говорил, старался подбирать каждое слово, будто боялся, что после этого произойдет нечто ужасное,— Ты в порядке? — Да пойдет,—даже не поняла, как начала кивать головой, словно хотела сама поверить а свои же слова,— А ты? — Я? — Да. Ты сам как? Все...нормально?—Джи сделала небольшую паузу, перекатывая на языке само понимание того, что значит «быть нормальным». Это звучало от нее неестественно, как-то нелепо, отчего, вероятно, старший брат усмехнулся бы. Наверняка сейчас он там поднял свои брови так, отчего на лбу собрались многочисленные складки, как у шарпея. Но для нее это было важно. Стало гораздо важным после того, как увидела фрагмент разрушения Вселенной. Теперь это еще надолго у нее не вылезет из головы.       Ей так хотелось рассказать всю правду ему, поделиться тем, что ее настигло и с чем пришлось мириться, но она понимала, что, наверное, Энтони в этом случае отреагирует так же, как и Рук с Аргитом. Сомнение. Недоверие. Беспокойство. И кому бы Хоукинс ни рассказала, мало кто в это сможет поверить. Все, кроме Бена Теннисона. Это точно какое-то проклятие. — Порядок. Могло быть, конечно, лучше. Ты так и не ответила, где ты?—Энтони не унимался с этим вопросом. Не отстанет уж точно. Вот за что она его любит — за упорство, которое ценит в нем больше всего. — Уже собираюсь домой, решила прогуляться по городу. Проветрить голову. День был тяжёлым,—первое, что приходит блондинке на ум, и говорит об этом так, что начинает верить в это сама. Одно из правил лжи заключается в том, что нужно быть уверенным в своей не самой правдивой истории,— Я, так понимаю, ты у меня дома? Ох, то есть, у «нас». Ну, ты понял о чем я. — Да, дома. Принес тебе слойки с вишней. Дуй сюда скорее. И мотоцикл не разбей по возможности. Я не переживу этого. — Вот с этого и надо было разговор начать. — С того, что я не переживу, если ты сломаешь мой мотоцикл?—спрашивает он. — Со слоек с вишней, хТони. — Еще раз так меня назовешь...—не успевает закончить предложение, как звонок обрывается тем, что она нажимает красную кнопку «завершение звонка» и убирает прочь смартфон.       Девушка стоит несколько минут на месте, затем закидывает сумку на плечо и выходит как можно скорее на улицу. Поздний вечер окутал светловолосую своим знойным ветерком, по-детски играясь с ее локонами, стянутыми в тугой хвост. Она хотела бы постоять еще так немного, чтобы пропитаться молчанием улицы, в которой могла лишь слышать размеренный стук своего сердца.       Джина сминает губы в кривую линию, языком проводит по обветренной поверхности кожи, чтобы хоть как-то переключить свое внимание на что-то незначительное. Она телом ощущает вибрацию телефона, на который пришло, судя по подсчетам, три сообщения. Сейчас это было не так важно, как то, что Тони дома, а значит у нее есть шанс побыть с ним. Побыть хоть раз «нормальной», не ожидая того, что кто-то может напасть со стороны.

***

      Стоило только ей ступить в прихожую, как в ноздри ударил запах чего-то пряного, аппетитного. Снимая со своих ног обувь и носком пихая их как можно подальше, девушка делает несколько шагов в сторону комнаты, откуда доносятся мелодичные звуки болтовни, перекрывающие шкварчание сковороды. Под ногами чувствовался слабый скрип пола. Хоукинс остановилась у дверного проема, замирая на месте.       На кухне происходила какая-то необъятная активность, в которой Валли бегал вокруг ног Тони, как ошпаренный. Он говорил лихорадочно о чем-то парню, махая своими манипуляторами сумбурно, точно живой, маленький ребенок, который рассказывает о каком-то невероятном приключении. Молодой человек кивает методично головой, не отрывая своего взгляда от сковороды, в которой плавно перемешивались спагетти с кусочками курицы в сливочном соусе. Живот по своей заданной команде издал охотное урчание, так и требуя вложить в себя хоть что-то вкусное. — Джина пришла!—воскликнул так громко и радостно Валли, что брат с сестрой от неожиданности вздрогнули по инерции, сжимаясь в плечах, будто сейчас прилетит нечто тяжелое в них. Младшая прочищает горло и не успевает проморгаться, как чудаковатый робот подлетает к ней и обвивает своими маленькими ручонками ее ноги до того уровня, до которого способен достать.       Кухня, обычно пустая и холодная, сейчас дышала теплом и жизнью, исходящим от фигуры брата, склонившегося над плитой. Тони был в домашней серой футболке и джинсах. На его лбу красовался смешной, ярко-красный ободок, явно призванный усмирить непокорную челку, которая вечно лезла в глаза, когда он готовил. — Чуть с ног не сбил,—девушка садится на корточки и проводит ладонью по гладкой поверхности головы андроида,— Привет, Валли. — Как дела? Как прошел у тебя день? Выглядишь усталой очень, хочешь чаю?—техника поднимает голову и смотрит на нее своими пиксельными глазками, пытаясь зацепиться хотя бы за какой-нибудь внешний признак, чтобы получить ответ. «Как бы тебе сказать...»—с растерянностью начала думать над ответом она, зная прекрасно, что андроид заметил уже колебание в ней и наверняка понял, что та не очень хочется говорить в подробностях. Валли рассматривает девушку, держа бережно ее за кончики пальцев своими ручонками, и терпеливо ждет. — Все...не так плохо, как я предполагала. Чай буду позже, не сейчас.       Звуки, доносившиеся из кухни, складывались в причудливую мелодию домашнего уюта, помогая Джине не думать усердно над тем, что ее так усиленно беспокоит. Легкое шипение масла на сковороде переплеталось с приглушенными голосами Евы и Энтони, которые спорили друг с другом о том, что нужно было добавить лук в самом начале, а не в самом конце. Тони аргументировал это тем, что он «так чувствует», на что Ева только успела сымитировать закатывание глаз. — Энтони,—донесся четкий, слегка металлический голос фембот,— Логичнее добавить щепотку куркумы на этом этапе, для усиления цветовой гаммы и антиоксидантных свойств блюда. — Ева,—ответил Тони, не поворачиваясь,— Я ценю твою практичность, но сегодня мы готовим для души, а не для медицинских исследований. Куркума позже. — Ой, а можно мне помешать соус? Я хочу почувствовать блюдо «для души» в действии!—Валли, подпрыгнув, подъехал к высокому молодому человеку и протянул руки, и в ту же считанную минуту старший брат поднял андроида и поставил на кухонную гарнитуру. — Колеса свои только не прожги, Валли. — Не прожгу, я аккуратно. — Ага, с ведром сегодня ты так же говорил,—подмечает брат, стараясь не выдать свою обзорную, мальчишескую улыбку. — А что с ведром?—внезапно подключается к разговору девушка, делая несколько шагов вглубь кухонной комнаты и кладет ключи от мотоцикла брата на стол. — Это было недоразумение!—воскликнул андроид. — Да он чуть в ведре не утонул, проще говоря,—сказал Тони,— Повезло, что он водонепроницаемый и из нержавеющей стали. А то ты был бы утопленником,—замечая краем глаза то, как уголки рта младшей сестры плавно растягиваются, Энтони добавил: — Джина, не смей шутить про утопленников. Эти шутки несмешные. — Это потому они лежат на поверхности?—уточняет она, отворачиваясь как можно скорее от осуждающего взгляда брата, чтобы не показывать ему в полной мере подлую улыбку. — У тебя аморальное чувство юмора. — Ну, чувство юмора оно как ноги - у кого-то есть, у кого-то нет. Или как еда в Африке - не до каждого доходит. — Ты невыносима, Хоукинс,—пробухтел молодой мужчина и отвернулся от нее, чтобы прикуситю нижнюю губу и подавить внутренний смех, который так и норовился выскочить наружу. — Тебе же нравятся мои шутки. Чего тогда мораль мне тут читаешь? — Не нравятся они мне. — Да кому ты рассказываешь,—вся накопленная сварливость и потрясенное настроение за сегодняшний день исчезает моментально, когда Джина на цыпочках подходит к старшему и, разглядывая его наигранно хмурый профиль, который упёрто сосредоточен на готовке, и говорит: — Что делают кофейные зёрна перед смертью? Молятся.       Тони прикрыл рот рукой и, задержав дыхание, зажмурился так сильно, что перед глазами начали бликать тысяча мелких огонь. Смех начал вырываться наружу нечленораздельными звуками, но когда сестра сказала о том, что «суп с макаронами-буквами — это СУПтитры», он уже не мог себя сдерживать. Плотина всей приличности, построенная годами тренировок, разрушилась какой-то парочкой отвратительных анекдотов. Брат схватился за живот, согнулся пополам и захохотал на всю кухню.       Он улыбался ей самой теплой, мальчишеской улыбкой, от которой в груди Джины расцветало нечто похожее на подснежник после долгой зимы. Как же она чертовски скучала по таким моментам. Его присутствие дома было не частым событием, что казалось чем-то почти нереальным, волшебным. Она готова отдать все, что у нее только было, лишь бы таких моментов в ее жизни было снова больше. Может быть, если Тони не ушел с головой в работу, то все было иначе. Но он взрослый человек, у него свои обязанности и своя жизнь. Хочется его понять, но душа терзает тоскливо. «А ты сама сделала что-нибудь, чтобы этих моментов было больше, Джи?»—спрашивает она назло самой себе, как бы неприятно ни было,—«У тебя теперь есть возможность с ним проводить больше времени. И с Иридией. Так попробуй воспользоваться ситуацией, переверни это в свою пользу. К черту принципы. Сейчас все пошло наперекосяк. К черту...»       Брат хохотал громко и очень заразительно. В эти моменты исчезала вся тревога и неустроенность, которыми была наполнена ее жизнь в последнее время. Рядом с ним возникало странное ощущение защищенности, будто мир снова становился правильным и надежным. — У Энтони не прихватит спину?—спрашивает Ева, поворачиваясь к младшей Хоукинс,— В последний раз, когда он так смеялся, у него, как выражаются люди, «стрельнуло» в поясницу. — Стареет, чего поделать,—разводит руки в разные стороны девушка,— Возраст у него уже такой. — Я не старый!—воскликнул Энтони. — Да-да, ты винтажный. Или раритетный, или архаичный, или антикварный. Называй как хочешь, хТони.       Он не обижался почти никогда на ее слова, пусть они и были колючими, а иногда настолько, что могли вспороть брюхо. Просто смотрел на нее с мягкой улыбкой и мотал головой. — Тони, расчет траектории броска перца завершен. Рекомендуемая сила - 0.8 ньютона, угол - 47 градусов для оптимального распределения,—прерывает смехотворную идиллию ровный, слегка механический голос Евы. — Ева, спасибо, конечно, но я как-нибудь сам, —усмехнулся Энтони, не оборачиваясь. Он ловко подбросил щепотку перца в сковороду, отчего несколько капель сливочного соуса упало на плиту. — В тебе силы много, но над контролем стоит поработать,—подмечает Ева, отмечая эту злосчастную каплю на плите. — Да понял я, понял. Ты права, а я нет. — Так-то лучше,—Джине показалось вероятно, либо Ева подняла голову и сымитировала своим пиксельным глазом подмигивание. Обычно она такое не делает, насколько девушке довелось выяснить. Поэтому, исходя из ситуации, можно сделать лишь предположение, что это позаимствовала от Валли.       Сейчас брат стоял здесь, такой обычный, такой реальный, что не хотелось разрушать. Что именно? Разрушать эту хрупкую, драгоценную иллюзию нормальности, которая окутала кухню вместе с запахом жареного лука? Нет. Джина сделала глубокий вдох, отгоняя тяжелые мысли. Не сейчас. Сейчас она просто побудет тут, в этом приятном моменте, не думая о Вселенной и об остальном. Побудет в моменте, где ее брат дома, где пахнет едой, где маленькие роботы спорят о траектории полета перца, и где на секунду можно поверить, что все именно так, как должно быть.       Пусть станется так, хотя бы ненадолго.       Звонок прорезал эту тихую идиллию. Джина по инерции вздрагивает — дурная привычка с того момента, как... Неважно. Об этом думать не хочется. Валли, который как раз пытался подсмотреть, что именно Тони добавил еще в блюдо, от неожиданности чуть не потерял равновесие. Ойкнул и забавно взмахнул своими короткими манипуляторами. Ева лишь слегка наклонила голову, оценивая громкость звука и продолжительность звукового сигнала. Светловолосый, не отвлекаясь от готовки, бросил: — Наверное, это Иридия. Открой ей, Джина. — Иридия? Ты ее звал?—она открыто удивляется, точно не ждала такого исхода событий.       Старший брат аккуратно выключил огонь под сковородой, снял с головы ободок и пригладил волнистые волосы. — Меня не надо звать, я сама прихожу. Добрый вечер, я - диспетчер,—дверь открылась, и в кухню вошла Иридия. — Вам не нужен се...—хотела подыграть и продолжить фразу ноксисианки Джи, но Энтони вовремя прикрыл ей рот рукой. — Помолчи. Позорище. — Мне и так запрещают ругаться, еще и ограничивают в шутках. Ни черного юмора, ни юмора с подтекстом. Мне вообще говорить хоть что-то можно?—спрашивает угрюмо. — Можно, разрешаю. Но только при мне,—говорит шутливо Иридия, подходя к девчонке как можно ближе. На змеюке была потертая кожаная куртка с множеством карманов и удобные джинсы – одежда, идеально подходящая для человека, коим она не является. Но ей шла любая одежда, какую бы ни надела. Багровые локоны ярко выделялись на фоне ее темного наряда, который привлек внимание девчонки сразу же, без раздумий. — Ты ее учишь плохому,—возражает Тони, косо смотря на женщину. — Плохому? Насколько мне известно, говорить о естественных процессах - не запрещено, разве нет?—инопланетянка проходит вперед, садится с краю за стол и охотно принимает на свои колени Еву, которая стояла рядом с ее ногой. Ноксисианка поглаживая по розоватой части головы робота, подобно тому, как гладят кошку. — Иногда о таком лучше молчать,—сказал брат,— Это неприлично. — Неженка,—хором ответили Иридия и Джина, и, даже не глядя, дали друг другу «пять». В такие минуты, девчонка возвращается в те времена, когда они были с этой синеглазой женщиной очень близки и любили часто шутить над Энтони. Это было одной из почв, на которой держалось общение этих двоих, и младшую это очень устраивало. Нет ничего более увлекательного, чем подкалывать старшего. — Вам нельзя долго оставаться друг с другом,—буркнул молодой мужчина,— От вас все парни шарахаются. — Ну и пусть шарахаются. Меньше народу - больше кислороду,—отвечает Джина, садясь за стол, отмечая мысленно то, как Валли уже заварил ей зеленый чай.       Аромат сливочного соуса, чеснока и нежной курицы витал над обеденным столом, смешиваясь с приятно оранжевым светом, льющимся из абажура над головой. В центре стола возвышалась сковорода, что стояла на разделочной доске, с макаронами, усыпанные кусочками золотистой курицы и зеленью петрушки.       Иридия растрепала пальцами свои красные, короткие локоны и вздохнула, чтобы потом начать энергично орудовать ложкой, раскладывая пасту по тарелкам каждому. Джина с аппетитом наматывала длинные макаронины на вилку, время от времени отпуская шуточные комментарии, на которые брат отвечал добродушным ворчанием. Суета, громкие разговоры, необходимость поддерживать беседу – все это казалось для блондинки утомительной обязанностью. Но сегодня… сегодня что-то было иначе.       Возможно, дело было в пасте, которая действительно оказалась невероятно вкусной – сливочной, насыщенной, обволакивающей. А может, в том, как сосредоточенно хмурился Тони, пытаясь удержать особенно длинную макаронину, или в том, как искренне улыбалась Иридия, глядя на них. Или, может быть, дело было в неугомонной парочке, носившиейся под столом. Валли и Ева устроили настоящие гонки вокруг ножек стульев. — Может, успокоитесь?—спрашивает Джи. — Оставь их в покое, они по-своему развлекаются,—прикрывая рот от зевка, говорит ноксисианка.       Их металлические корпуса мелькали то тут, то там, сопровождаемые тихим жужжанием и серией электронных писков. Ева отчаянно пыталась догнать Валли, который ловко маневрировал между препятствиями, издавая мелодичные сигналы, похожие на смех. И когда фембот удалось поймать своего напутевого коллегу «по металлу», она обнаружила, как он вытаскивает из-за своих колесиков сложенный аккуратно из бумаги цветок. — Не кипятись, а то процессор поплавится. Держи. Смотри какой красивый,—заявляет Валли. — Сомневаюсь, что процессор по этой причине у меня поплавится,—отмечает Ева, рассматривая бумажный цветок,— К чему это? Практическая ценность ведь нулевая. — Секрет,—пожимает плечевые сегментами, однако подмечает, что Ева смотрит на его колеса, которые немного заржавели,— Что-то не так? — Заржавели у тебя крепления колес. Осторожнее.       Валли подъезжает к ящику, берет маленькую масленку и возвращается к Еве, начиная смазывать свои крепления прямо перед ней. — Так лучше для тебя? — Мои сенсоры не регистрируют необходимости смазки твоих колес для моего функционирования. Поясни свой мотив. — Хорошо для тебя. Чтобы было приятно смотреть. — «Приятно смотреть»? Эстетическое восприятие не является приоритетной функцией для меня,—холодным тоном помечает Ева,— Однако…визуальный порядок снижает уровень информационного шума. Возможно, это эффективно в этом контексте. — Я эффективен для тебя?—пиксельные глаза загораются ярче, услышав нечто непривычное для Евы. — В зависимости от ситуации. Хотя я все еще в некоторых аспектах не понимаю нестандартное поведение. — «Нестандартно» - это хорошо для тебя?—интересуется. — Недостаточно данных для определения,—прищурившись, отвечает она ему, подъезжая как можно ближе,— Однако…нестандартность может указывать на адаптивность. Адаптивность…может быть ценной. — Чудно!—он хлопает манипулятором ей по плечу и ускользает в коридор вновь,— Догоняй. — Какая пустая трата энергии...—имитируя вздох, прошептала тихо Ева и смиренно покатилась за ним,— Ты мне так и не пояснил цель этого бумажного цветка. Куда ты уезжаешь? Погоди. Что за глупости?       Картина, как пометила Иридия, оказалось крайне забавной. Обычно Джину взбесила бы эта беготня под ногами, постоянное мельтешение и риск случайно пнуть одного из роботов. Но не сегодня, видимо. — Как мило. Он подарил ей цветок,—с широкой улыбкой прокомментировала ноксисианка, скрывая свое довольное выражение лица за ладонями. — Сомневаюсь, что это несет для нее хоть какую-то ценность,—поворачивая голову к красноволосой, отвечает младшая Хоукинс. Она неспеша постукивает ногтями по металлической основе ее любимой туристической кружки, издавая приглушенный, мелодичный звук. — Он хотел просто выразить симпатию, или как это можно у андроидов назвать,—Тони ставит перед собой кружку с прохладной водой и прижимается лбом к поверхности, охоаждая свою и без того перегруженную голову. — Андроиды не способны выражать симпатию. Они только лишь «имитируют» поведение, как у человека. Это все не настоящее, Тони,—сдержанно парирует сестра и поднимает свои глаза на него, чтобы как можно лучше рассмотреть лицо брата. — А если бы тебе подарили бумажный цветок? Или что-нибудь другое? — Извини?—Джина откладывает кружку в сторону и поднимает брови от неожиданности. — Я согласен, что андроиды - имитируют, и у них это все не настоящее,—кивает он,— Но что насчет людей, Джи-джи? Если бы такая ситуация произошла с тобой. Скажем, тебе подарил мальчик или девочка бумажный цветок. Как бы ты отреагировала? — Ситуация насыщена неполной информацией. Что за мальчик или девочка? Знакома ли я с ними? С какой целью это было сделано? В каких условиях или обстоятельствах. — Ну начинается,—Энтони успевает закатить глаза и цокнуть языком,— Простая ситуация. Подошел мальчик или девочка к тебе и подарил цветок бумажный. Ладно, хорошо. Пусть это будет ситуация. Ты идешь по Подземному городу, встречаешь своих напарников. Скажем, Рук. И он дарит тебе это. Как бы ты отреагировала? — Это странно. Он же зачем-то это сделал. У него и без того дел невпроворот, и тратить время на такое - немного нерационально. Мне важна причина. — Просто так. — Да не бывает ничего «просто так». Всегда есть причины. Они либо ярко выражены, либо скрытые. Человек либо открыто объясняет, либо не понимает причины содеянного, либо не хочет признаваться в своих целях. Очень много факторов влияет. Но раз тебе нужен ответ о моей реакции, то для меня такой жест лично не понятен и я бы была в ступоре. — Даже боюсь представить, если бы я в пример предложил тебе Бена,—откинувшись на спинку стула, с приподнятой улыбкой проговорил старший Хоукинс. Что-то подсказывало ей, что за это улыбкой не стоит что-то хорошее, а потому вспыливать и говорить ему о том, что такое вообще исключено — неразумно. — Да без разницы. Разве что больше подозрения возникнет у меня, учитывая то, что он, скорее всего, убился бы об стену, чем подарил такое. Да и мне не нужно ничего от него,—признается она и уже мысленно представила себе то, как парень из кожи вон вылезет, лишь бы до такого не опускаться. И правильно. Джи такое не нужно. Может быть, другим девчонкам такое нравится, отчего восхищенно верещат, но вот она не испытывает такой тайфун эмоций. Но откуда девчонке знать возможную свою реакцию, если никогда такое ей не дарили? Однако сдерживает свой едкий смешок, когда подумала о том, как юноша сверлит ей лоб и пытается унять нахлынувшие эмоции внутри него самого. Она его бесит и блондинка знает об этом. Бесит он ничуть не меньше. — Ты очень сильно взъелась на него. Неужели, в нем нет ничего хорошего?—спрашивает Иридия, наклоняясь к девчонке как можно ближе, чтобы рассмотреть расслабленное выражение Джины. — Не знаю,—поворачиваясь к змеюке всем телом, заявляет она,— Просто это «хорошее» очень сильно перекрывается его бесячими качествами. Может быть, у него и есть что-то хорошее. Мне-то что с этого? От этой информации моя жизнь не изменится. И давайте уже опустим тему с этим парнем. Мне хватает его общества сполна, я хочу забыть о нем следующие несколько часов. — Забыть о парне, который тебя бесит? Это можно устроить,—с большим энтузиазмом ответила Иридия и, поднявшись с места, отошла на несколько мгновений за угол, чтобы потом выйти с гитарой в руках и демонстративно провести пальцами по струнам,— Вуа-ля! Вот решение проблемы. — Ты хочешь меня ударить гитарой, чтобы я напрочь забыла о нем, да?—поднимает выразительно одну бровь. — Нет, что ты! Мы устроим музыкальный вечер и мило послушаем, как играет Тони на гитаре! — А жаль, я надеялась на то, что ты ударишь меня гитарой,–издает наигранно разочарованный вздох,— Думала, хоть отрублюсь и наконец-то посплю в полной мере. — Может, надо кое-кому режим сна восстановить, а не засиживаться до поздна со своими проектами до отказа мозга за столом?—правый глаз старшего брата подергивается. Это довольно забавно, что усугубляет его разочарование. Ему всегда становится тревожно, когда речь заходит о состоянии здоровья сестры, а потому вечно хмурится и тихонько ворчит на нее. — Может быть, но об этом подумаю в следующей жизни. К слову о «проектах». У появилась снова гениальная мысль, которую надо срочно записать,—защелкала пальцами Джина и достала с кармана телефон, чтобы зайти в «Заметки» и записать в ускоренном темпе размышления о графене. Энтони смиренно вздохнул, когда на его коленях оказалась старая, знакомая с юношеского возраста, гитара.       Они недолго размышляли и перебрались со своими кружками в общий зал, где, в последнее время, затеснилось много коробок и некоторые запечатанные ящики. Все стояло аккуратно, друг на друге, и подписано непонятным почерком Джи, который понимала только она сама. Джина, присела на край дивана, поджав ноги под себя. Энтони сел напротив них на край ящика и неловко рассматривал музыкальный инструмент. Легкий румянец залил его щеки. — Я… я давно уже не брал ее в руки,– пробормотал он, отводя взгляд, словно боясь встретиться глазами с Иридией или Джиной. Звучал крайне смущенно, хоть в уголках губ мелькнуло неуловимое, почти детское желание. — Никогда не поздно вернуться в это,—слышит это от сестры молодой человек. И, стоило поднять голову, чтобы рассмотреть младшую, как тут же замечает едва пробежавшую улыбку на ее бледном личике.       Он не сдерживается и усмехается. Пальцы коснулись прохладного дерева гитары, неуверенно здороваясь со своим старым другом. Девушка наблюдала за ним, пропитываясь чувством радости за брата, который взялся за гитару. Тони выглядит радостным, пусть и не сполна показывает этого. Гордость сияло где-то в ее груди, разливалось теплом, как горячий шоколад в морозный вечер. Она старалась поглотить в себя каждую секунду этого вечера, каждое слово, каждый свой, каждое движение. Потому что боялась, что это хрупкое волшебство развеется, как утренний туман, оставив после себя лишь воспоминание. — Я даже не знаю, что сыграть-то...—пожал плечами мужчина, хмуро осматривая свое глупое перебирание струн. — «In the end» от Linkin Park,—со слабой ухмылкой на лице проговорила Хоукинс,— Думаешь, я забыла о ней? Давай, это твоя любимая песня. Сыграешь ведь?       Вопрос, казалось, пронзил эту завесу времени. Сердце у него дрогнуло. Это была его первая и единственная песня, которую слушал всегда, по мере возможности. Песня, напоминающая ему о своей бунтарской юности, громких аккордов и слов, врезающихся в самую душу. Песня, под которую впервые почувствовал, как музыка может быть больше, чем просто звук.       Он снова поднял взгляд на нее, замечая за ней, как та откладывает телефон и наклоняется вперед для полного прослушивания. — О, давно её не играл, но попробую,—пробурчал Тони, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь чувств из удивления и растерянности. Это был странный «коктейль», который за считанные мгновения воссоздала Джина.       Хоукинс прикрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь. Пальцы левой руки сами собой легли на гриф, ища знакомые позиции аккордов. Он слегка повернул колки, настраивая струны на слух, тонкие колебания металла отзывались в тишине. Первые ноты, сорвавшиеся со струн, прозвучали робко, немного неуверенно. Звук был чуть глухим, не таким ярким, как он помнил, но в нем уже проскальзывала та самая родная интонация.       Сделав глубокий вдох, блондин начал играть вступление. Узнаваемые аккорды заполнили пространство. Поначалу длинные пальцы немного заплетались, движения были не такими четкими и плавными, как раньше. Чувствовалось легкое онемение на кончиках, отвыкшие от жестких струн. И все же с каждым аккордом, с каждой минутой медиатором струной, память мышц оживала, перерождаясь фениксом.

It starts with one thing

I don't know why

It doesn't even matter how hard you try keep that in mind

I designed this rhyme

To explain in due time

All I know

Time is a valuable thing

Watch it fly by as the pendulum swings

Watch it count down to the end of the day

The clock ticks life away

Its so unreal

Didn't look out below

Watch the time go right out the window

Trying to hold on, but didn't even know

Wasted it all just to watch you go

I kept everything inside and even though I tried, it all fell apart

What it meant to me will eventually be a memory of a time when

      Звук становился увереннее, насыщеннее. Гитара откликалась на его прикосновения, а уверенный голос брата начал привыкать к своей естественной среде. Он заметио, как напряжение в плечах постепенно уходит, как дыхание становится ровнее, а потому закрывает глаза, позволяя музыке и словам песни вести себя. Энтони, наконец, перешел к куплету. И, неожиданно для самого себя, тихо подхватил строчки, которые уже размеренно зачитывали Иридия и Джина.

I tried so hard

And got so far

But in the end

It doesn't even matter

I had to fall

To lose it all

But in the end

It doesn't even matter

      Слова сами собой вырывались наружу, как будто ждали этого момента, хранясь в глубине памяти. Хоукинс пел, не глядя на текст. Звучал он немного хрипловато, не так сильно и чисто, как в юности, но это никак не мешало изливать душу. Джина сидела неподвижно, с откинутой назад головой, затылком опираясь о спинку дивана. Иридия видела, как меняется его лицо, как исчезает усталость и равнодушие, как вместо них появляется увлеченность, какая-то внутренняя страсть. Видела, как музыка преображает его, возвращая к жизни что-то важное, что-то почти утраченное.       Вечер окутывал зал мягким, сумеречным светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. У Джи плясали искорки какого-то предвкушения, на губах играла легкая, едва заметная улыбка. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… дома. Не просто в здании, где живет, а именно дома – там, где всегда вкусно пахнет, где можно быть собой, даже если вокруг немного шумно и под ногами носятся андроиды. Это было дивное, непривычное, но определенно необходимое чувство – ощущение настоящего. И впервые эта суматоха ее, действительно, не бесила. Если бы отец был здесь, рядом с ними, то было наверняка лучше в тысячу раз. Но его нет. И нужно как-то пытаться жить дальше. Девушка откладывает все свои планы с изучением гильзы и того обломка немного подальше, воздвигая на пьедестал этот момент, насыщенный близкими. И это дает ей возможность глотнуть свежего воздуха.

***

      Будильник пронзительно заверещал, вырывая Джину из короткого, беспокойного сна. Она с трудом разлепила глаза, насильно открывая их, и мир встретил ее размытым, сонным маревом. День прошел, число сменилось, а ничерта не изменилось. От этого вердикта Хоукинс лишь застонала, переворачиваясь на другой бок, но сон, как назойливый гость, уже ушел, оставив после себя лишь тяжесть невысыпания и липкое ощущение усталости. — Доброе утро!—слышит краем ухо у себя громкий голос Валли. — Валли, пожалуйста, громкость сбавь на пятьдесят. У меня голова раскалывается,—прохрипела кареглазая, смиряясь каждый раз с тем, что вечное недосыпание стало ее верным спутником. — Точно, приношу извинения. У тебя снова головные боли? Мне принести таблетки? — Не стоит, я сама,—сухо заявила она, изучая задумчиво то, как свет, пробивающийся сквозь щели на шторках, казался слишком ярким, слишком навязчивым для этого раннего часа, хотя часы показывали уже почти шесть.       Джина села на кровать, взлохматив свои пшеничные волосы, по оттенку напоминающие мягкий карамельный крем. Пальцы по заученной программе собирали локоны в небрежный пучок, из которого упрямо торчали мелкие прядки, создающие образ петушиного хвоста. Она дотягивается до блистера с обезболивающим, выдавливает из ячейки плотную, белую таблетку и поместила ее между своих зубов. Пробормотав себе что-то под нос, девушка встала и направилась в ванную, где она запила таблетку водой из-под крана. Утро только началось, а знакомое гудение в ушах и пульсация в висках подкралось незаметно. Обязательно утром? Нельзя вечером? В обед? Беспредел. Значит, медальон все-таки реагирует не только на опасность. Тогда на что еще, не рандомно ведь? Джина еще не понимает эту схему, от того и бесится, но скоро поймет. — Тебе получше?—интересуется андроид, подъезжая к ней как можно ближе, имитируя встревоженное пиксельное лицо. Каждый раз так заставляет Джи то, как робот поднимает цифровизированные брови и повышает тональность голоса. — Таблетка не действует мгновенно, Вал. А жаль,—говорит она ему, пока чистила зубы. — Не злоупотребляй обезболивающими препаратами, иначе может произойти лекарственная резистентность,—твердит Ева, внимательно изучая лицо девушки, по которому стекали капельки воды,— Тебе ведь не нужно, чтобы эффективность лекарственного средства снизилось и стало, по сути говоря, бесполезным? — Я помню, помню,—пропыхтела блондинка, переводя неприятную тему на что-то более мирное, так как спорить и объясняться перед Евой она сейчас не была настроена. Фембот по запросу Хоукинс принялась проецировать на стену последние новости галактики, пока Валли сортировал полотенца с педантичностью библиотекаря. Под струями горячего душа Джина немного пришла в себя. Вода смывала остатки сна, за что была невероятно благодарна. —…именно поэтому теория струн не может адекватно объяснить гравитационные аномалии в секторе Гамма-7,—заявила Ева металлическим сопрано, передавая спокойно хозяйке гель для душа. — Не согласен,—возразил Вал, подъехав ближе,— Если учитывать квантовую запутанность на субпланковском уровне, то… — О, боже, только не споры с утра,— простонала Джина, откидывая мокрые волосы со лба. Споры о физике между маленькими компаньонами были обычным делом, но сейчас у нее совершенно не было сил в них участвовать. Она просто стояла под душем, позволяя воде омывать ее,— Я все еще пребываю в состоянии ягоды «ележивикой». — Такой ягоды нет, насколько мне известно,—отвечает Ева. — Ягоды нет, а состояние есть.       Выйдя из душа и наскоро вытеревшись, Джина прошла на кухню все в той же футболке. Эти двое были уже там, обговаривая что-то совершенно другое. Ева подогревала воду для каши, а Валли тщательно отмерял порцию овсянки и добавлял горсть грецких орехов и миндаля. — Сегодня на здоровом питании, как я погляжу,—подмечает девушка, плюхнувшись за стол. — Именно. И тебе необходимо развеяться. Это поможет тебе придти в рабочее состояние,—с уверенностью заявил андроид. — Развеяться? Единственный способ развеяться в ближайшую мою жизнь - это кремация,—усмехнулась неосознанно Хоукинс. Тарелка с дымящейся кашей быстро опустела. Для полного удовлетворения потребностей не хватает кофе, а потому она потянулась к кофеварке, предвкушая спасительный глоток воды. — Джина, анализ твоих биометрических данных показывает превышение нормы потребления кофеина за последние 72 часа», —безапелляционно заявил Валли, перекрывая ей путь своей маленькой металлической рукой,— Давай сойдемся на воде? Вода полезная. — Но Валли…—умоляюще простонала она, но робот был непреклонен. Он уже протягивал ей стакан с чистой прохладной водой. Вздохнув, девушка взяла стакан. Спорить с ним, когда дело касалось ее здоровья, было бесполезно. Андроид так выражает свою «заботу»,— Это несправедливо. — Почему? — Да етижи-пассатижи,—громко вздохнула,— Потому что гладиолус. — Как цветок связан с причиной твоего суждения о несправедливости? — Это ответ на вопрос «Почему?», который используется, когда...ну знаешь, когда хотят указать на нелепость или некорректность заданного вопроса. Или когда не хотят отвечать на вопрос, или не знают ответа или хотят выйти из затруднительного положения с юмором. — Впервые слышу такое, но надо запомнить.       Быстро одевшись – белая укороченная майка с принтом «HIGH MAINTENANCE», черные, слегка застиранные брюки-карго с разрывом на колене и чёрно-белые кроссовки – как тут же Джина подошла к зеркалу и за пару движений привела свое недовольное вечно лицо в нечто более человеческое. Темные тени, которые намазала пальцем, коричневая-металлик помада с золотисто-серебряным шиммером, тушь — и больше ничего. Пора было идти. — Мы, к слову, доделали твои мелкие заказы,—поспешил осведомить Валли, указывая на коробки,— И все упаковали. Мы решили, что тебе нужна все-таки помощь. — Стоп. Серьезно? —подняла брови,— Не стоило. Я сама могла бы... — Все нормально, нам было нетрудно. Мы провели время с пользой и выяснили, ято такого рода деятельность нам более чем приятна,—заверила Ева. — Но это мои проблемы. Мои, потому что я недостаточно хорошо распределила свои силы и обязанности, от того и пробелы в успеваемости. Это мои проблемы, что... — Джина, погоди,—приостановил этот уже знакомый локомотив девчонки Валли, махнув ручками,— Останавливай это. На то мы созданы. Мы хотим тебе помочь. Быть полезными для тебя. Сидеть без дела - прямая дорога, как ты выражаешься, в «психушку». — Вы не...ладно, тогда спасибо,—настойчивость Валли порой удивляла ее, вынуждая стоять с отвисшей челюстью. Как ей мало нужно, чтобы заставить замолчать,—Я отнесу все заказы.       Было всего две коробки, по весу не настолько тяжелые, однако побегать по Подземному городу все же придется немного. Да и полезно. Время пока позволяет, а значит пройтись успеет. К тому же, лишние деньги не помешают. Нет, не так. Деньги вообще никогда лишними не будут. Она кивнула им на прощание и вышла за дверь. Привычный полумрак улиц города встретил ее гулом и движением. И снова неоновые вывески на незнакомых языках, снова в воздухе висел пряный аромат какой-то еды. Уличная еда этого места была шикарна, в любой из ее дней.       Девушка прошлась по нескольким жилым домам и вернула пришельцам их технику, которую починила (точнее - начала она, а закончили те двое). Ей нравилось замечать, как на инопланетных лицах менялось выражение, когда им отдавали нечто важное. То, что, казалось, разрушено, а теперь могло работать так же, как и прежде. Джина потерялась в моменте, когда одна из горожан с несколькими щупальцами и жабрами обняла ее с такой силой, что померещился хруст ребер.       Объятия для нее были неоднозначной вещью, которую разделить готова не с каждым. Не с каждым знакомым-то готова обняться, не говоря уже про чужих. Ей нравилось то, как обнимает ее Тони — у него это выходит нежно, бережно, обдавая свое телодвижение тонким ароматом надежности. Нравилось, как обнимала ее Иридия, даже если вслух не признает. Ноксисианка поднимала девчонку и прижимала к себе как можно ближе, заливаясь чистым хохотом. Нравилось, как обнимал папа. Так, будто хотел закрыть своей широкой спиной все невидимые ножи, что метнулись в нее. Обнимал по-отечески, порой поднимая свои огромные руки для того, чтобы встормошить блондинистые локоны дочери, пока та смотрела на него с широко распахнутыми глазами.       Заканчивая с тем, что относит все заказы, Хоукинс глянула на экран телефона и увидела там всплывшее сообщение от Иридии.

6:31 [Иридия]: «Доброе утро, радость моя. Я немного задержусь на "совещании", поэтому дождись меня пожалуйста в комнате отдыха»

      Девушка помассировала пальцами шею, пытаясь придумать ответ на сообщение ноксисианки. На ум ничего толкового не приходит, поэтому она дважды нажимает на сообщение женщины и видит, как в углу появляется стикер, показывающий большой палец. Стоило написать хотя бы «хорошо», думает Джи, но что-то настроение с утра не задалось от слова «совсем». Кофе бы очень помог сейчас, но, к великому сожалению, Валли и Ева правы — это плохо сказится на здоровье. Надо было им сказать: «Кофе - это таинственная субстанция, которая превращает "отвалите от меня все" в "доброе утро"».       Пока она размышляла над тем, как было бы чудесно испить этот драгоценный напиток, створки автоматических дверей и разъехались, впуская Джину в гулкое пространство штаб-квартиры. Девушка прошла мимо охранника на КПП, только сейчас вспомнив о том, что не брала ни одно оружие с собой. — Гадство,—ругнулась себе под нос она. — И тебе доброе утро,—говорит охранник, прищурившись. — Пардон, это я не вам. Просто вспомнила, что оставила кое-что дома. — Свое оружие, например?—насмешливо уточняет он. Джи фыркает и молча проходит мимо. Ей нужно было выпить чего-нибудь горячего перед тем, как пойти в комнату отдыха.       Кухня встретила ее симфонией странных запахов. Привычный аромат земного кофе тонул в экзотических, временами откровенно тревожных, нотках инопланетной стряпни. У кухонной гарнитуры, спиной к ней, стоял мистер Теннисон в неизменной гавайской рубашке. Девушка с каким-то детским любопытством разглядывала цветочный принт, пока тот размешивал в кружке напиток. Она не знала, как начать разговор, но не учла тот факт, что нужно смотреть под ноги. Потому что стоило запнуться, как тут же схватилась за дверном проем с хлопком звонким. Дедушка Макс спокойно повернулся к ней, его морщинистое лицо расплылось в добродушной улыбке. — А, это ты, Джина. Доброе утро. — Да какое оно «доброе»... — О, я понял,—Макс отставил кружку и подошел к шкафчику,— У меня тут есть один замечательный китайский улун. Говорят, его листья собирали только в полнолуние гранд пение соловьев,—он протянул ей небольшую резную коробочку. — Красиво стелите, даже поверила на мгновение, магистр,—хмыкнула девушка, но все-таки взяла коробочку, чувствуя себя немного спокойнее от перспективы выпить что-нибудь. — Зови меня дедушка Макс,–подмигнул старик,— Здесь все свои. — Ладно, спасибо за кулу...улу...улун,—не намереваясь больше задерживаться после того, как быстро заварила чай, она направилась в комнату отдыха. Это было одно из немногих по-настоящему уютных мест в штабе – мягкие диваны, большой экран телевизора на стене и полки с книгами и датападами. Она выбрала самое большое и мягкое тесто, стоявшее немного в стороне на приподнятой платформе. С полки она машинально берет планшет, планируя поискать что-нибудь про этот символ бесконечности. Джина утром машинально кинула в карманы джинс гильзу, пластину и, каким-то образом, даже затеснился супер клей. Зачем его взяла? Не понятно.       Устроившись поудобнее, Хоукинс надела наушники, включив спокойную инструментальную музыку, и погрузилась в чтение всего возможного, изредка отпивая ароматный чай. Ладно, должна признать, чай неплохой. Не лучше кофе, но сойдет. Жить, по крайней мере, захотелось. Она пробегалась по сайтам, выискивая мелкие крупицы того, что могло хоть как-то помочь, но по итогу находит это:       «Символ бесконечности в математике: используют для выражения потенциальной бесконечности, то есть чтобы обозначить, что переменная может достигать сколь угодно больших значений. Получается, что стремление числа к своему пределу обречено на провал»       «Что означает знак бесконечности в магии? Символ бесконечности имеет сакральное значение, в нем заключен особый мистицизм, пришедший из нашего прошлого. Возможность вечной жизни придает символу бесконечности чувство ошеломления и трепета. В сегодняшнем мире, таком сложном и многозначном, символ бесконечности олицетворяет чувство простоты и баланса.       «В современной мистике символ бесконечности нередко отождествляется с образом Уробороса — змеи, поедающей собственный хвост» — И что мне это дает?—спрашивает у самой себя Джина, поднимая бровь как можно выше, изображая недопонимание. И чем дольше заходила, тем абсурднее попадалась информация. В конечном итоге начали всплывать баннеры с рекламой о покупке браслетов с символом бесконечности. Нет уж, спасибо. Такого счастья ей точно не надо.       Тишина, относительный покой и неразбериха с символом – то, что было нужно, чтобы привести мысли в порядок перед тем, как уйдет на тренировку. Она настолько ушла в себя, что не сразу заметила, как кто-то подошел сзади. Ощущение чужого присутствия возникло внезапно, когда чья-то рука легко коснулась ее плеча. Не раздумывая, Джина резко развернулась, одновременно выбрасывая локоть назад и в сторну, целясь в солнечное сплетение. — Ай!—раздался знакомый, недовольный возглас.       Девчонка резко выдернула наушники, увидела перед собой Бена. Он держался за бок, укоризненно пялясь на нее сверху вниз. — Ты совсем с ума сошла?!—проворчал Бен, потирая ушибленное место,— Что за манера - бросаться на людей с локтями? То оскорбляет, то бьет. Что за человек ты такой? — Не подходи со спины - и получать не будешь,—прошептала себе под нос кареглазая, стараясь закрыть все вкладки с тем, что читала ранее. Она ощутила вдруг себя ребенком, которого застали за чем-то постыдным,— Я тебя ни видела, ни слышала. — Я заметил, у тебя же в ушах музыка орет на весь штаб,—парировал Теннисон. — Ага,—тихо ответила Джи, стараясь сохранить самообладание, несмотря на провокационный тон зеленоглазого,— Все сказал?       Спорить с Беном было все равно чтопытаться перекричать водопад – бесполезно и энергозатратно. Она отвернулась и снова уткнулась в планшет, хотя строчки расплывались перед глазами. — Да иди ты к черту,—проворчал юноша, но не ушел, а плюхнулся на подлокотник ее кресла, бесцеремонно нарушая девичье личное пространство,— Чего вкладки-то сразу убрала? Что-то «настолько» личное?       Он не совсем понял, зачем спросил и с какой целью сел рядом с ней. — Да, смотрела видео с возрастным ограничением, от которого у тебя лицо станет красное. А ты мне помешал наслаждаться просмотром,—на интуитиве придумывает какую-то нелепую отговорку, чтобы парень не начал думать о том, что она совсем свихнулась и ищет информацию о символе. Проще было дать ему мысль, что она просто смотрела запрещенное видео. Мальчишки его возраста должны разбираться что к чему. — Ага,—противно усмехается парень, похоже, совершенно не впечатленный ее предостерегающим взглядом и «лживой истории»,— Я так тебе и поверил. — Мне без разницы, веришь ты или нет,—буркнула Хоукинс, не поднимая глаз с экрана. Ей стоило подумать о том, что он может не поверить. Точнее, возможность такую рассматривала, но склонялась больше к тому, что пацан поверит и отстанет. Бесит.       Ей нужны чертовы ответы, а этот парень сейчас портит настроение и мешает своим присутствием. Хочется назло ему найти какое-нибудь злосчастное видео, чтобы успокоился и не беспокоил больше,— Что тебе от меня нужно было? — Ничего, чокнутая,—парень блуждает мельком по ней взглядом, будто оценивая, а затем отворачивается,— Просто ходил по штабу. Зашел в комнату отдыха и услышал, что откуда-то играет нудная музыка и бубнеж доносится. Вот и все. — Ясно,—отвесила она, поднимая заново в руки планшет и теперь переключает свое внимание на электронную библиотеку, полностью теряя всякий интерес (его и не было изначально) к герою, что до сих пор сидит рядом,— Очень познавательно.       Теннисон вдруг понял, что хочет огрызнуться на нее, сказать что-нибудь такое, чтобы та отложила планшет и начала спорить с ним. И когда до него дошло, он понял, что это одновременно и ставило в ступор, и злило. По большей части злило, потому что это выглядело нелепо со стороны героя. Чокнутая смотрела на экран, пролистывая электронную страницу за страницей. Зато юноша мог рассмотреть получше ее лицо. Ровный курносый нос, темные глаза, что были подчеркнуты драматичной подводкой, переходящей в легкую стрелку. Длинные, четко очерченные ресницы с помощью нанесением туши. Светлоые пряди волос, убранные в привычный хвост, немного вились, но до кудрей им было совсем далеко. — Знаешь,—начинает с трудом говорить он, хмурясь на самого себя, что вообще решился на такую до боли идиотскую авантюру,— Я подумал, что мы могли бы уладить небольшое разногласие между нами. Как насчет перемирия?       Парень мысленно чертыхается от сказанного, прекрасно понимая, насколько сейчас звучал нелепо и жалко. И все это из-за того, что она - гребанная напарница, а дедушка Макс посоветовал попробовать сделать еще один шаг. Он уже и так извинился и загладил вину за модель ту глупую. Что этой девчонке еще нужно? Бен старался не отводить взгляда от профиля Джины, которая никак не отреагировала эмоционально на его предложение. — Ну, то что ты думаешь - это уже сильно. Но сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. — Почему нет?—невнятно спрашивает он,— Я вообще-то пытаюсь поладить с тобой. Что с тобой не так? Чем я тебе не угодил? — Кажется, я всеми возможными способами дала тебе понять, что ты вечно действуешь импульсивно, не думая о последствиях. Из-за этого мы вряд-ли сможем нормально действовать сообща. — И все? Только из-за этого? — Да чтоб тебя...—девушка откладывает устройство,— Ты раздражаешь излишней самоуверенностью и манией напомнить о том, что ты здесь герой. Мне неважно, кто ты: герой или нет,—контроль ее начинает подводить, когда принимается объяснять причину. Несдерживаемая реакция на него приводит к тому, что гнев сменяется тревогой. Подобно цунами, она оказалась на необратимом пути разрушения. Нужно срочно собрать себя в руки. А потому делает вдох, после чего на выдохе заявляет: — Ты не думаешь на несколько шагов вперед, не задумываешься о том, что можешь своей небрежностью навредить кому-то или чему-то. Терпение и ты будто две несовместимые вещи. Упрямишься, думая о том, что лучше всех и знаешь больше, потому что? Потому что «спасал Вселенную больше миллиона раз». А еще пускаешь глупые шутки, которые не несут полезную информацию и находятся на уровне развития мозгов медуз. Поясняю сразу — у медуз нет мозгов. — Точно, я совсем забыл, что ты у нас святая и идеальная девчонка, которая по большей части ходит с покер-фейсом, грубит, оскорбляет и думает о том, что только она единственная здесь умная. Только вот ты сама чем лучше? — Ты спросил - я ответила. Если тебя не устраивает моя констатация фактов, то это не мои проблемы. Научись принимать критику в свой адрес. — Сама научись этому же. И научись разговаривать нормально с людьми. Разговор фильтруй,—парирует он, скрещивая руки ее груди,— Хотя даже неудивительно, почему у тебя нет друзей. — Какая жалость. Я прямо страдаю от отсутствия друзей. Сейчас пойду и поплачу об этом. Жаль, что тушь дорогая,—подняв палец, Джина вытерла фальшивую слезу. — С тобой бесполезно разговаривать,—вздыхает обреченно парень,— Ты просто невыносимая и дерганная. — Иди своему дедушке пожалуйся, что тебя девчонка обидела. И для уточнения, я не специально тебя локтем ударила. Это была самооборона,—твердо отрезала Джина,— И, между прочим, довольно эффективная.       Он качает головой, потирая лицо обеими ладонями. Господи, неужели, ей надо было всё усложнять? Не девчонка, а беда. — Неудивительно, что ты до сих пор одинока. Одинокая стерва, которая считает, что лучше и умнее всех. С тобой пытаешься как лучше, а тебе вечно что-то не нравится. Постоянно надо указать, помыкать, унизить. Ты не умеешь общаться с людьми. Как тебя Тони вообще терпит? Или вообще семья? Или тебя недолюбили, поэтому отрываешься на мне?       Хоукинс позволила этому ножу глубоко вонзиться в сердце, с болью, просачивающейся в каждый уголок ее скверной души. Он почти попал в самое уязвимое место, даже не зная всей жизни, которую пришлось ощутить на себе. Девушка несколько раз перечитывала строчку на планшете, но смысл все никак не улавливался, как бы та ни пыталась. По итогу она просто пялилась в одну точку, прожигая устройство своим взглядом. В словах парня было много чего существенно правдивого, но признать это вслух было невероятно сложно. Единственная мысль, которая сейчас держит ее от срыва, так это о том, что оно того не стоит. Если сейчас опустит контроль, раскроет свои ребра до хруста костей и придушит своей злостью парня, то легче не станет. — Что, сказать нечего, чокнутая?—а он все подливает и подливает масла в огонь. Хоукинс лихорадочно умоляет саму себя держать в узде, приводя тонную аргументов, которые отговаривали вцепиться ногтями тому в шею. Но стоило об этом подумать, как мозг начал прокручивать сцену: ее аккуратно постриженные ногти впиваются тому в бледную кожу, погружаясь с каждой секундой все сильнее и сильнее. Чтобы потом оставить на поверхности грубые полумесяцы, которые исчезнут только через час-два, в зависимости от того, насколько применить силу.       Ей опреденно есть что сказать. Вот только неизвестно, что после этого может случиться. Она не любит решать вопросы насилием, но с тех пор, как медальон начал часто давить на мозг, что-то вылезло со дна ее сознания, побуждая применить свои мысли в реальность. Животная сторона, которую надо укротить, показать здесь кто хозяин. — Так и будешь молчать? Что, даже ничего не скажешь? Как легко, оказывается, было тебя заткнуть.       Что-то треснуло. В ушах звенит звук разбивающегося стекла, кровь вскипела до такой температуры, что могла уже расплавить все слои кожи. Перед глазами все плывет так, что даже не заметила, как соскочила с дивана и запустила пальцы в волосы Теннисона, больно натягивая пряди. На секунду он замирает, широко распахивает свои зеленые глаза, отзываясь на эту боль глухим рычанием, из которого четко донеслось: — Ай! Отпусти меня сейчас же, чокнутая!       Та не сбавляет своего напора в пальцах. То, о чем она подумала, за считанную секунду осуществилось. Как по щелчку пальцев — и девичья хватка пережимает ему сонные артерии не со всей силы, но этого было достаточно, чтобы Бену стало некомфортно. Хоукинс лишь предупреждает. Это был предупреждающий выстрел, после которого вряд-ли она могла бы нести ответственность за свои действия. Поэтому Джи стоит на месте, не шевелясь, чтобы невидимая цепь на ее шее не ослабла вовсе.       Воздух приобрел более густую энергию, пропитывая собой каждый предмет вокруг. Он был настолько сильно раскаленным, что становилось жарко и в горле першило от сухости, будто пребывает в пустыне Сахара. Их лица так близко, что девушка видит каждую ресничку, обрамляющую его орехово- зеленые глаза, в которых сейчас плещется идентичное, короткое предупреждение: «Сделаешь какой-нибудь неверный шаг и я применю Омнитрикс». От этого осознания девчонке почему-то не было страшно, хотя, возможно, стоило остановиться и уже дать заднюю.       Она чувствует его сбившееся дыхание на своей коже, жар, исходящий от него. Стоит только сильнее надавить, как его руки уже по инерции вцепились девчонке в запястья. Он сделал то же самое, что и Джина — лишь предупреждающе надавил и злобно проговарил: — Я тебя в последний раз предупреждаю. Отпусти меня сейчас же.       Хоукинс молчит. И это было тяжелее любых криков и оскорблений. Бен не понимает, в какой момент он сводит свои густые брови и не может отвести взгляда от сумасшедшей блондинки, которая своими мозолистыми, ледяными руками может сделать одно движение и перекрыть доступ к кислороду. Ему кажется, что реальность сорвалась с места и стремительно умчалась куда-то далеко, а он не успевает запрыгнуть даже в последний вагон. Тревога отступила на первых же секундах, как только эта больная схватила за горло. За место нее всплыло другое, более извращенное чувство, которое никогда ранее за собой не замечал — любопытство. На что готова пойти блондинка, чтобы доказать свою правоту? Теннисон хотел откинуть голову назад, не давая девчонке ощутить временную власть над ним, и ухмыльнуться наперекор хаотичным мыслям. Это начинало походить на какую-то неадекватную игру, в которой отступать он категорически не хочет. Можно было бы уступить девчонке, как полагается джентельмену. И Теннисон мог так сделать, но не с ней. Обойдется.       В ее шоколадных глазах, казалось, полыхнул первобытный огонь. Не было ни девичьих слез, ни истерики — только лишь концентрированная, обжигающая ярость, застывшая на грани взрыва. Еще бы секунда — и могло произойти что угодно. Герой видел эту картинку в отражении ее глаз, не думая даже о том, что за эти время ни разу не отвернулся от нее.       Парень почувствовал, как под пальцами, сжимающими его шею, бьется пульс. Собственный ритм отбивал паническую дробь в ушах. Он видел, как взгляд Джины, прикованный к нему, мрачнеет, словно грозовое небо. В другой бы ситуации Бен начал бы думать о том, что это очень даже притягательно, ибо у девчонок разное понятие «любви», но этот случай совсем другой. Тут симпатией не пахнет от слова «совсем». В этой радужке не было ненависти в привычном понимании. Скорее, отстраненное презрение, словно она смотрела на надоедливое насекомое, которое пора раздавить.       Она видит, как он сглатывает, как напрягаются мышцы на шее под пальцами. Джи могла бы сжать сильнее, могла бы высказать все, что кипит внутри, но выбирает иной путь. Снова. Девчонка уже позволила этому импульсу подорваться, но продолжать вести себя как дикий зверь не станет. Именно слова о Тони, о семье, стали последней каплей. Бен задел то единственное, что Джина защищала отчаяннее собственной жизни. — У тебя отбитые предпочтения, чокнутая,—прохрипел зеленоглазый, слова вырывались с трудом из-за давления на артерии,— Что дальше? Руки мне заломаешь?       Джина медленно наклонилась ближе, так, что дыхание опалило его ухо. Ее голос, когда она заговорила, был тихим, почти шепотом, но каждый звук врезался в сознание, как удар молота. — Не намерена этим заниматься,—прозвучало ровно, без эмоций,— Но давай кое-что проясним: ты говоришь о моей семье: о Тони и об отце. Ты правда думаешь, что имеешь право затрагивать их? Ты ошибаешься очень сильно. Можешь оскорблять меня, издеваться и подкалывать. Что угодно, это не имеет особого значения. Может быть, это даже будет заслуженно. Но запомни одно: не советую тебе ничего говорить о моей семье, если ничего о ней не знаешь. Они здесь не причем.       Медленно, будто отпуская натянутую струну, Джина ослабила хватку на шее. Она отступила на шаг, позволяя Бену отшатнуться и жадно вдохнуть воздух. Он откашлялся, потирая покрасневшую шею, смотря на нее укоризненно. — Больная на голову,—шепчет одними губами парень. Жгучее чувство поднимается по шее к лицу и разливается огнем на щеках. Как же ему хотелось сейчас осадить эту придурошную, стереть с ее лица это каменное выражение, раскроив толстую маску и вынув оттуда что-то горящее. Бену далеко не сумасшедший, у которого «шарики за ролики зашли». Он уловил ту секундную вспышку в ней, которую девушка вовремя схватила голыми руками и остановила перед его лицом. Это было невероятно сильно — блондинка будто остановила голыми руками разинутую пасть льва.       Джина развернулась и села снова на диван, взяла в руки планшет, словно ничего не произошло, и вернулась к прерванному чтению. — Я, надеюсь, доходчиво тебе объяснила?—уточняет девушка.       Бен вцепился зубами в нижнюю губу и грубым движением стянул тонкий слой кожицы, молча кивнув, не смея отвести глаз с напарницы. В моменте, зеленоглазый почувствовал себя выпотрошенным, униженным, но по какой-то причине...живым. И это, ему показалось, ненормально. Страх, злоба, непонимание. Все, что он только что испытал, было чистым, нетронутым. Парню не понравилось то, что эта «стерильная чистота» могло спровоцировать его, позволив вытянуть руку и повторить ее же движение. Нет. Нельзя так делать. Именно поэтому Бенджамин отступил еще на шаг, кое-как умудрившись выдавить из себя короткое: — Ага.       И, пятясь, как затравленный зверь, он развернулся и вышел из комнаты. Не повернулся, не оглянулся, а просто ушел, пока не оказался достаточно далеко, чтобы выпустить изо рта вздох. Только тогда он остановился, хватая ртом воздух, прислонился спиной к холодной стене здания и попытался успокоиться. Юноша коснулся шеи, все еще ощущая фантомный холод пальцев, несильно сжимающие трахею. В голове царил откровенный хаос, перемешанный с отголосками злости и... неожиданного азарта. Было что-то почти сладостное, как будто прикоснулся к чему-то запретному и опасному, при этом остался жив. Нужно прекращать думать об этом «хождении по лезвию ножа» как о чём-то       Джина смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом. Желание кинуть ему в спину ручку медленно отпускало, однако оставалось ощущение тугой пружины, готовой снова распрямиться в любой момент. Дыхание постепенно выравнивалось, только вот в груди все еще клокотала ярость, хотя теперь она была направлена не на Бена, а куда-то внутрь. На саму ситуацию, на необходимость постоянно защищаться, доказывать свое право на существование. — Черт возьми...—на выдохе прошептала кареглазая,— Попал. Какой там уже счет?... Три-один.       Она усмехается, проводит пальцами по волосам, отмечая за собой то, как они все еще слегка дрожат. Взгляд упал на собственную руку, еще помнящую ощущение его шеи, бледной и горячей, под огрубевшими подушечками. Не было никакого ни триумфа, ни удовлетворения. Лишь усталость и какое-то осознание, впитавшее горечь, от которого не стало никак легче. — Да-да, я в курсе, что я сама ничем не лучше него,—прервала тишину девушка, обращаясь к кому-то, кого не было рядом, но опреденно за ней наблюдал со стороны,— Возможно, не надо было так реагировать. Стоило просто сказать, по типу: «Мне неприятно, не говори о моей семье». Гениальные мысли преследовали меня, но я была их быстрее. Ну, а с другой стороны, какого черта я должна ему это разжевывать? Я про его семью ни разу ничего не сказала. Я говорила только о нем и о том, какой он идиот.       И снова погрузилась в молчание. Тишина вокруг уже не была наэлектризованной, она стала просто пустой. Звуки работы процессоров, механизмов казались отдаленными, как будто доносились сквозь толстое стекло. Джина вспомнила о том, как советовала Иридия использовать технику дыхания для снятия стресса: дается одна-две секунды на вдох, три-четыре секунды на выдох, применяя паузу на одну секунду, и повторение. Как оказалось, такое дыхание замедляет пульс сердца, так еще и вдобавок, на выдохе, мы можем помочь выдоху поджатием живота. Выполнив эту махинацию, девчонка голову откидывает назад и болезненно стонет. Голова снова начала болеть, а пить постоянно таблетки — не выход. Допивая уже остывший китайский чай, она вынимает из карманов джинс прохладную гильзу и осматривает ее по второму кругу, в надежде на то, что что-то изменится.       Однако все дальнейшие размышления прерывает приход Иридии, которая ворвалась в комнату, запыхавшись. Девушка лениво поднимает на нее глаза, приподнимает удивленно бровь, но первая не начинает разговор. — Доброе утро, Джи-джи. У тебя все хорошо?—начинает говорит красноволосая женщина. — Вполне. А что?—она не станет ничего говорить об этом инциденте с парнем, потому что ей необязательно об этом знать. У Иридии много своих проблем, закидывать ее лишней информацией не очень-то и хочется. — Ничего. Просто спросила,—пожимает плечами ноксисианка, отбрасывая свою идею спросить ее о том, почему из этой комнаты вылетел пулей покрасневший Теннисон, хватаясь пальцами за шею и бурча себе под нос различные ругательства, разобрать которые женщина не смогла. Наверное, ей тогда не стоило выглядывать из-за угла, тем самым напугав юношу, своим будничным тоном: «О, здравствуй, Бен. Что-то случилось? Выглядишь неважно».       А парень аж сжался весь, нахохлился неосознанно. Она упомянула только отца и брата, но о матери — ни слова. Варианты того, почему о ней ничего не сказала, на самом деле много. Но это гадание было крайне бессмысленным. Бен прокручивал весь диалог с самого начала, не обращая на то, как в груди разливался горячий аффект от остроты момента, от напряжения. Это было похоже на то, что стоял на грани, между победой и полным поражением, и это щекотало нервы, побуждая кровь быстрее бежать по жилам. И тут же, тяжелой наковальней на сердце, нагло расположился образ остекленевших карих глаз.       Иридия появилась невовремя. Не то чтобы она не была неприятна ему, нет. Он просто держался от нее подальше из-за Джины. Они с девчонкой очень близки. Такая яркая, экстравагантная, крайне энергичная женщина, от которой веет всегда чём-то вкусным. Забавная, на самом деле. Ноксисианка наклонилась вперед, чтобы внимательно рассмотреть выражение лица героя, смутив его еще сильнее. Юноша и так весь горел, а теперь ещё сильнее. Возможно, как раз из-за этой инопланетянки у «чокнутой» и появилась идиотская привычка с нарушением личных границ. Действуют непролом, совсем не заботясь о том, что чувствует собеседник, и оказываются так чертовски близко. Однако Теннисону все же удается отстраниться и заметить диковинную татуировку ящерицы на ее левом плече в стиле «трайбл». Иридия смотрела на него с легким интересом, а глубокие, синие глаза словно просканировали его насквозь.       Вопрос змеюки до сих пор висит в воздухе. Бен на пару минут аж замялся. Рассказывать Иридии? Ни в коем случае. Риди была для Тони и Джи больше, чем друг, почти как родственник. Герой выдохнул, пытаясь придать голосу непринужденность: «Э-э, нет, все в порядке, Иридия. Просто задумался»       Риди сразу поняла, что тот постарался изобразить на лице подобие спокойствия, невзирая на то, что внутри все еще бурлила буря эмоций. Он искренне надеялся, что она поверит в его неуклюжую ложь и не будет выпытывать правду. Впрочем, женщина и не стала мучать паренька и отпустила восвояси. — У тебя такое лицо, будто ты придумала пакость какую-то,—насильно возвращает в реальность голос Джины, из-за чего Иридия не смогла скрыть ухмылку, которая могла порвать ей уголки рта. — Можно и так сказать. Пойдем, тебя ждут тренировки.

***

      Тренировка шла более чем продуктивно. Сил было хоть отбавляй, как и желание выпустить пар. Никогда бы девушка не подумала о том, что так охотно помчится на тренировочную площадку и приступит ко всем упражнениям, которые предоставила Иридия. Это было идеальным решением, потому что, посидев она чуть подольше в одиночестве, стала бы придумывать план мести. Чуть погодя, Джина осознала, что самовлюбленный придурок этого не стоит. Не стоит ни внимания, ни того чтобы тратить нервы. Его жизнь сама накажет и без нее.       Так, наверное, будет лучше.       Хоукинс всю тренировку вела себя странно спокойно. Она даже не спорила и не жаловалась на боль в мышцах, что заставило женщину прищуриться и задуматься о том, что что-то не так. Джи и так особо не славилась своей разговорчивостью, а тут и вовсе старалась не разговаривать и делать то, что от нее требуют. Это радует, несомненно, но хилое чувство тревоги у ноксисианки никуда не ушло. Со стороны может показаться, что все в порядке и ничего не изменилось, но это не так. Змеюка внимательная, для нее любая мелочь в девчонке имеет значение.       Сегодня каждое движение было отточено до бритвенной остроты, каждый удар – вложен до предела. Синие глаза женщины улавливали едва заметные нюансы: слишком сжатые губы Джины, резче обычного взмах руки, с какой отчаянной яростью она обрушивалась на цифровой манекен, с которым сегодня даже не перепиралась. В попытках прокомментировать все ее движения, искусственное существо получало лишь молчаливый кивок. Молчание Джины не свидетельствовало ничего хорошего.       Выждав момент, когда девчонка перешла к отработке связок ударов ногами, Иридия сделала шаг вперед, блокируя очередной выпад. — Как самочувствие?—спросила она нарочито небрежно, стараясь сохранить ровный тон.       Та ответила коротким «Нормально», не отводя взгляда от манекена, которого в пылу разговора их небрежного предложила называть Аксель. Потому что так было проще. Аксель особо не жаловался на свое новое имя, потому что оно, кажется, звучало благородно, красиво из уст кареглазой. Существо не мог выразить своих эмоций, так как у него не было ни глаз, ни рта. Рот, что интересно, отсутствовал, а откуда-то доносился его голос. Джина даже гадать не стала, из какого места вылетают слова. Себе дороже.       Ее движения стали еще резче, удары – свирепее, отчего Аксель пришлось перегруппироваться и напрячься в искуственных мышцах. — Точно все в порядке?—повторила Риди, на этот раз чуть настойчивее, уловив как Джи стиснула зубы. — Абсолютно,—выдохнула она, и в этом «абсолютно» сквозило что угодно, только не норма. Очередной удар ногой пришелся манекену в живот с такой силой, что тот содрогнулся и едва не упал. Аксель охнул шумно и показал девушке большой палец, бодрым тоном заявляя: — Хороший удар.       Джина не отвечает, ее рука потянулась рукой к шатающейся железной палке, на которую впопыхах кинула сумку. В следующее мгновение палка взмахивает в воздухе, целясь в Акселя, но с силой врезается в преграждающее стекло, что являлось одним из препятствием ранее. Оружие падает на стекло, и миллион трещин враз расползается по поверхности в разные стороны. Еще один удар приходится на стекло, руки Иридии пытаются поймать ее, но та уворачивается, отскакивая на другую сторону. Ноксисианка поняла, что нужно действовать прямо. Она перехватила руку Джины, останавливая ее очередной замах. — Джи-джи, стой. Джина, Джина! Солнышко, погоди пожалуйста,—голос красноволосой стал мягче, пытаясь вразумить девчонку, у которой глаза застыли на осколках стекла,— Что случилось?       Такое молчание хуже любой истерики. Неизвестно, откуда бомбанет. Хоукинс замерла. Ее грудь вздымалась под спортивной майкой, веснушки на лице словно потемнели от напряжения. Как только Аксель потянулся к девчонке, чтобы попытаться как-то сгладить это напряжение, он успел обнаружить, как в застывшем мгновении накопленное напряжение прорвалось. Девчонка резко выдохнула и откинула руки Иридии, и, не особо раздумывая, с размаху обрушила кулак на цифровой манекен. На этот раз удар пришелся в голову, и существо, не выдержав, рухнуло на мат.       Звон в ушах повысил свою тональность, вынуждая кареглазую напрячься до такой степени, что когда ее грубо оттащила Иридия от Акселя, то она развернулась по инерции к ней. Стоило только поднять ей руку, как тут же остановила свое движение. Это было похоже, как будто нажали кнопку «Стоп» на показе видео. Все застыло. Она только что чуть не ударила на Иридию.       Джина пальцами впилась себе в глазные яблоки, массируя лихорадочно их так, что вся пестрящая пелена слетела моментально. Понимание врезалось ржавым гвоздем ей в сознание, вдабливая очевидный вердикт — онп была на грани того, чтобы навредить близкому человеку (существу). — Иридия, я...твою ж мать,—светловолосая широко распахнула свои темные глаза, которые тут же упали на Акселя, что не спеша поднимался на ноги,— Прости. И ты, Аксель. Больно? — Я не чувствую боли, не стоит беспокоиться,—поясняет существо. Точно, он же неживой объект с искусственным интеллектом. Джи мысленно хлопает себя по лбу и, чертыхаясь извинениями в уме, выдает: — Это неважно. Это не давало мне право срываться на тебе. Я облажалась. Снова. Мне очень жаль. — Джина, что случилось?—синеглазая подходит к ней все ближе,— Не держи все в себе. Это очень плохо сказывается на здоровье ментальном. Чем больше ты подавляешь эмоции, тем сильнее они могут проявиться позже. — Подавленные чувства накапливаются и могут приводить к вспышкам гнева, тревожности или даже психосоматическим заболеваниям,—поддержал Аксель,— Я согласен с Иридией. Лучшим решением будет рассказать, в чем дело. — Я...—слова вырвались из нее сдавленным шепотом, а затем поток горечи и обиды хлынул наружу,— Этот павлин надутый, он неудачно ляпнул… о Тони. И о семье… сказал, мол, как Тони может меня терпеть вместе с оставшейся семьей. Сказал, что меня «недолюбили». Сволочь.       Слезы тонкими дорожками текли по щекам Джины, смешиваясь с потом и размазывая тушь, которую не планировала таким образом с себя смывать. Плечи вздрагивали неровно, как у ребенка, при этом стояла, подобно статуе. Она откидывает голову назад, проклиная свою проявленную слабость, за эти неудержимые слезы, которые ничего не стоили. Ей всегда хотелось быть сильной, собранной, для Иридии, для Тони, для папы. Младшая Хоукинс знала ведь, что они ее любят. Любят такой, какая она есть. Со всеми закидонами, со всеми перепадами в мыслях и настроения. Откуда Бену знать, долюбили ее или нет? Нелепая попытка задеть за живое. Попытка, может быть, и нелепая, однако задело точно. Прямо в цель. Показывать эмоции, особенно такие —болезненные, кровоточащие — казались ей чем-то недопустимым. Вопреки ее всяческим попыткам, плотина прорвалась, и поток чувств нес ее, как несчастную щепку в бурной реке. — Он сначала говорит, а потом думает. Придурок. Я хоть слово сказала что-то о его семье? О его дедушке? Да у меня язык даже не повернулся бы что-то в сторону дедушки Макса сказать. Он, чтоб всех побрало, один из самых адекватных сотрудников этой шаражкины конторы, не беру в счет тебя, Иридия, и Тони. Я не знаю, что с этим стариком не так, но когда он сегодня предложил попить китайского чая, названия которого я сейчас не вспомню, то мне стало...странно спокойно. Мне было непривычно и при этом забавно. Я не помню, чтобы когда-то чужой человек для меня что-то такое делал.       Влажная от слез радужка потемнела, зрачки расширились, отражая внутренний шторм, в котором плясали искры, смешанные с глубоким, ноющим отчаянием. Боль эта была старой, хронической, ощущением пустоты. Одно несчастное предложение разворошило старую рану, которую Джи пыталась залечить, засыпать пеплом повседневности, но которая, как оказалось, все еще болела, пульсировала, готовая в любой момент открыться вновь. — Хотел ранить? Отлично, у него это вышло. Флаг ему в руки. Я, возможно, ничем не лучше него. Вот я говорю только о человеке, а не о его близких. Не позволю. Не позволю какому-то герою говорить хоть что-то о моей семье,— прерывисто вторила слова себе под нос, точно шептала мантру. Губы ее дрожали, пытаясь выговорить еще что-то, но, как назло, слова застревали в горле, комкаясь от взрыва эмоций.       Иридия молча наблюдала за «племянницей» (она все еще мысленно называет её так), позволяя ей выпустить этот огромный шквал дымящегося пара. Она знала эту боль, понимала, как сильно Джи переживает уход матери, потерю отца, даже спустя годы. Змеюка видела, как тяжело девочке дается контроль над своими эмоциями, особенно когда речь заходит о близких. Этот взрыв был неизбежен, напряжение копилось давно, а слова Бена стали лишь последней каплей. Нет, они были катализатором.       Женщина сделала медленный шаг вперед, приблизившись к ней. Она осторожно положила руку на плечо той, чувствуя, как под ладонью напряжены мышцы. — Джина,—прошептала ноксисианка,— Дыши. Вдохни глубоко. Все хорошо. Я здесь. Я рядом с тобой, милая. Ты в безопасности.       Девочка попыталась последовать совету ее, с трудом втягивая воздух, а в груди будто что-то сдавило, не давая дышать полной грудью. Сквозь шум крови в ушах она вдруг услышала... не голос даже, а скорее глухой, металлический звон, родившийся где-то глубоко внутри черепа.       «Слабость» — прозвучало неторопливо, горячо, точно выкованное из тяжелого железа, что грохочет как молот по наковальне. Голос был низким, резонирующим, с легким шероховатым оттенком. Он не был злым, скорее, беспристрастным, констатирующим факт. Девушка застыла, перестав дрожать. Она не понимала, что это за голос. Ей показалось, что она сошла с ума, что от перенапряжения мозг начал издеваться. А голос продолжал, не оставляя сомнений в своей реальности. Слова вытекали тягучей слизью, проникая во весь организм блондинки и выходило из ее рта. — Говорят, что боль - наш враг,—начала шептать Хоукинс слова «голоса», беря в ладонь медальон,— Но это не так. Боль - оно как топливо. Именно огонь превращает слабых людей в легенды. Но вместо этого ты хотела утонуть в нем. Ты хотела быть жертвой. Хотела, чтобы мир пожалел тебя. Я не могу больше этого выносить.       Она поворачивается к Иридии и прижимает украшение к своей груди так, что орнамент отпечатывается линиями на открытом участке кожи. — Чего ты добилась своим терпением? Ничего. Теперь ты горишь желанием взять в руки меч и идти напролом. Как интересно,—голос воспроизводил через нее слова искусно, виртуозно. И твердил все так, будто читал мысли, будто видел насквозь ее нынешнее состояние. Не было в тоне никакого сочувствия, только суровая правда. И эта правда была не приятна, но парадоксально успокаивала. — Джина, успокойся, все хорошо,—Иридия уже перестала понимать смысл слов девочки и просто трясла ее, пытаясь развеять это состояние. — Ты позволила себе стать ничем. Жалкая. Трусиха, что прячется за сомнениеми и страхом. Но не больше,—голос девушки звучал уже тверже, удивление постепенно вытесняло истерику. Ноксисианка сначала подумала, что она к ней обращается, пока не поняла, что это говорит себе вслух,— Не позволю. Я не позволю тебе сидеть здесь и тратить еще секунду на такую жизнь. Ты встанешь. Ты будешь бороться. Прямо здесь, прямо сейчас. Не завтра, не позже. Сейчас. Сейчас или никогда. Ты либо двигаешься, либо умираешь. Соберись. Сталь не гнется от слез. Сталь куется в огне и боли.       Джина вытерла слезы тыльной стороной ладони. Взгляд ее стал более сосредоточенным, возвращаясь в свое привычное состояние. Глубоко вдохнув, она почувствовала, как напряжение в теле немного отпускает. Голос в голове замолчал, его как будто и не было вовсе. Но Хоукинс знала, что он был. Она не сумасшедшая. Это был реальный голос. — Что это сейчас произошло?—спросил Аксель, имитируя то, будто оглядывает девицу с головы до ног в поиске дефекта,— Я зарегистрировал учащенный пульс и повышенное артериальное давление. — Джина,—выдавливает осторожно из себя Иридия, поневоле сводя брови свои к переносице. Ей сказанные девушкой слова не нравились. Они будто были чужими для Джины. До неправильности правильными. Стоило только упомянуть девушке о желании взять в руки меч, как перед глазами всплывает образ Чейза в своей «привычной униформе». Это у них в крови. Либо что-то, что побуждает идти по следам отца. По кровавым следам, пуская за собой новую кровавую дорожку. — Что?—поднимает глаза Хоукинс, недоуменно моргая. — Что это сейчас было? — Как бы объяснить. Я не совсем в своей теории уверена, но...—девушка снимая с себя медальон и протягивает украшение змеюке, дав возможность разглядеть подарок лучше,— Кажется, с медальоном что-то не так. Я имею ввиду, что когда попадаю в экстренную ситуацию, голова начинает сильно болеть, а в ушах стоит гул. А сегодня и вовсе голос слышала. Иногда он будто бы предупреждает об опасности заранее своим этим «звуком». Хотела попробовать его разобрать, но не получилось. Потратила весь вечер и ни единого выступа, шва. Как будто и не раскрывается вовсе. Еще он, оказывается, умеет накаливаться. Несколько раз оставлял уже на мне ожог. Один раз пальцы обжег, а второй раз - ладонь. Я думаю, что это его реакция на любое вмешательство. Это не просто украшение, Иридия.       Ноксисианка молча слушала ее, не перебивая. Она не знала, с чего удивляться больше. И все же, чем глубже девушка уходила в рассуждение об украшении, тем сильнее синеглазая размышляла о кое-чем. В голове крутится-вертится одно и то же предположение, от которого не становится на душе легче. Потому что если этот медальон является тем, из-за чего произошел инцидент четыре года назад, то они в полной заднице. — И еще,—девчонка подходит к своей одежде, которую сложила аккуратно и положила рядом со своей сумкой. Она садится на корточки, шуршит по карманам, пока не находит что-то, что заставляет блондинку подскочить и кинуть прямо в руки Риди. Инопланетянка реагирует моментально и ловит в воздухе нечто металлическое, пока не раскрывает ладонь и не узнает в железке гильзу,— Я нашла это на днях, дома. — Итак, это гильза. — Правда что-ли? Вот это да,—вскидывает бровь как можно выше Джи,— Я в курсе, что это гильза. Вопрос в другом. Можно ли как-нибудь узнать, из какого конкретно пистолета стреляли? На гильзе я увидела «девять миллиметров Luger». — В теории - можно. Но это займет приличное время, и все для чего? — Хочу убедиться, что это был тот самый пистолет отца. Я знаю, что он у него был. Я не помню названия оружия, но помню как он выглядит. Я не нашла больше гильз в зале, следовательно, можно предположить, что выстрелил он один раз. — Это спорный момент, но предположим. И что тебе это даст?—она умалчивает о том, что когда была в последний раз в доме Чейза, то не смогла найти нечто подобное. Где-то в глубине души Риди восхищается находкой девчонки, благодаря всех человеческих богов за то, что у Хоукинса есть такая умная дочь. Жаль, что этот «ум» может сыграть с ней в злую шутку. — Ничего на самом деле,—пожимает плечами, — Но хотя бы что-то узнаю и оно будет как-нибудь подтверждено. Еще я нашла пластину. — Какую?—изумленно поднимает брови красноволосая, спрашивая у девчонки в тот момент, когда Джина вынимает из одежды металлическую пластину и протягивает ей,— Господи, ты весь металлолом с собой носишь? — Sí. Llevo todo conmigo ,—саркастично подмечает уверенно девчонка, начиная стягивать с себя тренировочные штаны, чтобы уже переодеться и чувствовать себя более чем комфортно.

      Спортивная майка и обтягивающие штаны были уже пропитаны потом и пылью, которую успела собрать в процессе тренировок с Акселем. Джина открыто ненавидит свой организм за излишнюю потливость, из-за которой приходится по несколько раз за день бегать в душ и мазать подмышки антиперспирантом. Иридия шикнула в сторону цифрового существа, молча приказывая ему отвернуться и не ставить девчонку в неловкое положение. Аксель поднимает руки, указывает на свое лицо с отсутствием зрительных анализаторов и говорит о том, что он не видит так, как видят в привычном понимании люди. Младшая Хоукинс, стоя в одном нижнем белье, поворачивается к Акселю и пальцем тыкает его в выступающую лопатку, спрашивая: — Мне вот что интересно. Как ты тогда видишь? И из какого места ты говоришь? — Ой, зачем ткнула?—вздрагивает так натурально манекен, что на миг Джи сомневается в его искуственности,— С помощью инфракрасного излучения, вибрационных датчиков я могу «видеть». А благодаря голосовому модулю на горле, я могу «говорить»,—на последнем слове он поднял руки и согнул указательные и средние пальцы, имитируя кавычки. Руки по инерции потянулись к диковинной технике, не замечая того, как Аксель неспеша наклоняет голову к ней, чтобы она своими ледяными пальцами прошлась по поверхности модуля и рассмотрела каждую деталь получше. Манекен послушно стоял на месте, позволяя Джине утолить детское любопытство. Изучение продлилось недолго и девушка переключилась снова на Иридию, которая буравила взглядом пластину, намереваясь, наверное, прожечь в ней миллион мелких дырок. — У этой пластины есть недостающая часть,—точно чувствуя гудящие шестеренки в голове Иридии, начала неспеша Джи,— Ну, знаешь, почти как в пазле. Эта штуковина была на плече того рыцаря, что напал на папу. Символ бесконечности. Точно такой же символ располагается на медальоне, но проблема в том, что он проявился совсем недавно. Я пыталась найти хоть что-нибудь, что как-то связано с рыцарями и этой перевернутой на бок восьмеркой — ничего толкового. Может быть, в вашей базе данных есть что-нибудь?       Короткое замыкание тревоги пробежало по нервам Иридии. Она не ответила сразу. Слова застряли в горле, как кусок сухого хлеба. — Возможно,—выдохнула ноксисианка, не сразу сообразив о том, что из-за «того рыцаря» у нее болезненно резануло по слуху, возвращая ее заново в тот день. Все это до смеха невозможное совпадение — хотела бы так думать Риди, но понимает сущность суровой реальности. — Что значит «возможно»? У вас же можно найти данные о человеке. Так почему бы не сузить поиск и не попробовать найти что-нибудь об отце здесь? Может быть, там есть что-то.       Естественно, блондинка к этому рано или поздно должна была придти. Джина, миллион раз повторяя себе, умная девчонка. Только вот ей необязательно знать о том, что информацию о Чейзе стерла всю именно она. Удалила. Как будто удалила персонажа из видеоигры. Ни брату, ни тем более сестре не нужно знать о том, что их отец — один из участников организации, что избавляет мир от неестественных, иных неземных существ. Потому что они считают себя законными защитниками планеты Земля, а любые пришельцы — объект для уничтожения. Детям не стоит знать, что их отец пытался вразумить своих товарищей о том, что инопланетные существа — такие же живые объекты и их необязательно убивать. Его попытка выдвинуть «мир во всём мире» закончилась тем, что жестоко поплатился за свою идею в сторону инопланетных цивилизаций. Потому он теперь предатель в глазах своих товарищей. Тот, кто переступил опасную черту и отвернулся от их общей идеологии, погрязнув в этом «мусоре».       Он — предатель. Он — никчемный воин. Пацифист. Неудачный солдат. Дезертир. Обманщик. Вор. Жалкая сошка. Трус.       Как его только не звали.       Иридия не хочет, чтобы дети знали, насколько же с их отцом несправедливо поступили. Она почувствовала, как внутри нее поднимается волна отчаяния. Это было именно то, чего больше всего боялась. Понимание. Понимание того, что этот медальон, размером почти с ладонь, может являться тем объектом-150, за которым охотился рыцарь в день рождения Джины. Какая-то паршивая безделушка, о которой ничего не знает, создала вокруг себя хаос. Женщина задумчиво смотрела на девчонку, на ее лицо, пропитанное решимостью, и проклинает себя, что не может сказать ей правду. Не сейчас. Не так. Они ничего не знали о Вечных Рыцарях, о их мощи, о их жестокости. Если начнут копать, то тогда их жизни окажутся в еще большей опасности, чем сейчас.       Гадство! Ноксисианка ощущала себя загнанной в угол. Все шло по плану, а теперь сломалось в тот же миг. Риди знала. Знала, что ей нужно действовать, что нельзя просто сидеть и ждать маны небесной. Она уже пыталась выйти на одного из рыцарей, что украл Импульсный Генератор у Чистопородых. Толку пока от этого никакого. Что делать? Как защитить детей, не раскрывая им ужасную правду? Хотелось зарыть свое лицо в ладони и спрятаться в самый темный угол тренировочной площадки и зарыдать, как маленькая девочка, обиженная на весь мир. — Милая, если бы все так просто было. Даже у Санитаров Космоса не все так гладко. Я...я пыталась так найти. Это не так просто. Но я все равно попробую еще. Попробую решить вопрос с гильзой. — Ясно. А пластина? — И это тоже.       В памяти всплыло изображение второй металлической пластины, найденной ею в доме после исчезновения Чейза. Той самой пластины с символом бесконечности, которую она спрятала в безопасном месте, под вторым дном своего комода. А Джина достала вторую часть. Черт возьми. Все сводится к тому, что она обязана рассказать девчонке правду. Всю правду.       Джина будет зла. Очень зла. И это еще не знает всего, что успела наворотить организация. Не знает Чедвика, который причастен к исчезновению самого старшего Хоукинса. Теперь в этом была красноволосая уверена на все сто процентов. После масштабной битвы с Дагоном, большая часть рыцарей, в базе данных Санитаров, стали числятся как «предположительно погибшие». Все, кроме некоторых личностей, среди которых затеснился Джозеф. Но вот в чем проблема — Иридия не знала, участвовал ли Чейз в войне против Дагона. Потому что в списке как активного участника его не было. Многие рыцари часто глупо обвинили Хоукинса в дезертирстве, а Джозеф — и вовсе в воровстве «ценного артефакта». Видимо, Чедвик нашёл подходящий момент и решил напомнить Хоукинсу о том, что бывает с теми, кто идёт против Вечных Рыцарей. Глупость. Человеческая глупость. Но Джозеф нашел повод свести свои счёты с «товарищем», который разделял другие принципы, суждения в науке. Не зря Чейз говорил о Джозефе как «одержимый психопат, который забыл выпить свои таблетки».       Невыносимо. Змеюка решила, что не может вечно скрывать от нее, от Энтони это. Ей нужно лишь выбрать правильный момент и правильные слова. Возможно, после этого пойдёт всё по пятой точке. Вероятнее всего. Но каждый раз видеть, как дети Чейза морально мучаются и молчать об этом — пытка. — Не хочешь перекусить?—вдруг после такого огромного шквала мыслей выдаёт Иридия, сама того не осознавая полностью,— Не знаю, пасту какую-нибудь? Или ты уже пристрастилась к стряпне магистра Теннисона? Не хочу оскорблять его кулинарные способности, но сочетает он порой...жутковато. — Не жалуюсь,—сказала беспристрастно девушка,— Но и от человеческой еды не откажусь. — Ну и чудно. Давно мы с тобой никуда вдвоём не выходили. — Полтора года. — Что?—не поняла немного Иридия. — Полтора года мы с тобой никуда вдвоём не выходили. Последний раз, куда мы ходили - это бассейн. — И правда. Хорошо мы тогда поплавали. — Кому как,—прыснула Джина,— Учитывая то, что я плаваю отвратительно, то я автоматически стала участником шоу «сдохни или умри». И плюс ко всему этому, меня добило то, что, когда мы были в общественных душевых кабинах, мне в глаза и во все пикантные места попал мятный шампунь. — Зато какие воспоминания! — Я чуть не утонула и вышла из душа с горящим ртом, задницей, глазами и горящей...—как только она хотела громко сообщить более точные координаты попадания мыльной пены мятного шампуня, у ее рта показался чёрный прямоугольник. Привычный писк раздался на короткое время, оповещая цензуру. — Что-что там у тебя горящее было?—давясь едким смешком, спрашивает синеглазая у «племянницы» и первая протиснулась в узкую полосу, проталкиваясь боком. Дверь оказалась неожиданно тяжелой и скрипучей. За ней открылся небольшой тамбур, где в стене зияла квадратная дыра, закрытая ржавой решеткой. Решетка была прикручена болтами, но, к великому счастью, несколько из них уже отсутствовали, а остальные, казалось, держались на божьем слове. — Женский детородный орган,—угрюмо проворчала себе под нос Хоукинс,— Я бы сказала куда точнее, но мне почему-то запрещают. — Почему запрещают? — Могу это объяснить своей системой координат — Икс-Игрек-Зэт и добавь часть слова «нает». Ну откуда мне знать, почему мне нельзя использовать нецензурную лексику и открыто использовать расширенный ассортимент черного юмора? Видимо, такова моя участь. Когда-нибудь я найду такое место, где не будет цензуры. — А я знаю такое место,—бодро отмечает Иридия, яростно дергая решетку. Ещё пару махинаций и она поддалась, со скрежетом отвалившись в сторону,— Но там много удивительных тварей. — Это ты про сайты для взрослых? — Я про Ад вообще-то, Джина. — Ну, в Аду ты хотя бы не чувствуешь, как медленно умирает надежда на нормальные отношения. — Слышать от тебя хоть что-то про «отношения» уже страшное явление,—отворачиваясь как можно скорее, заявила женщина,— Не пугай меня таким. А то вдруг еще встречаться с кем-нибудь начнёшь.       Иридия решила добраться до поверхности Белвуда иным способом, не таким, каким обычно пользуется. За решеткой открылся темный, вертикальный колодец вентиляционной шахты. Внутри было тесно и пыльно, пахло затхлым металлом и машинным маслом. Стены шахты были покрыты слоем сажи и пыли, а редкие лучи тусклого света пробивались сверху, намекая на далекий выход. — Сомневаюсь, что кто-то настолько в отчаянии,—цокая языком, помечает Джи,— Не хочу ломать этим голову, участвовать в этих яростных разборках между двумя людьми по типу: «Ты меня не любишь!» или «Ты не пойдёшь в этой одежде» или «Почему ты не купил или не купила мне мороженое?» и всё прочее. Какие-то там намёки, нелепые раздумия нравишься ты человеку или нет. Скучные похождения в банальные места, разговоры, от которых хочется биться головой. — Ты сейчас прошлась по шаблонам из романтических книг, фильмов, сериалов. Это отличается от жизни. Отношения - это интересно. — Меня больше интересует сейчас мои записи о графене, который я не могу выкинуть из головы. Вот это действительно интересно. Его можно использовать для микроэлектроники,—говорит Хоукинс. — Ну что, кто первый?–шепотом спросила Иридия, заглядывая в черноту шахты. — Дамы вперёд,–ответила Джина, подталкивая ее вперед,— Ты же у нас энтузиаст. — Хитрюга,—змеюка улыбнулась и, зажмурившись, протиснулась в отверстие. В шахте оказалось еще теснее, чем она представляла. Стены были совсем близко, приходилось двигаться боком, цепляясь руками за выступы и трубы, идущие вдоль стен. А пыль поднималась от каждого движения, забивая нос и горло. Джина последовала за ней, двигаясь более осторожно и методично,— Так что там с твоим графеном-то? — Я всю ночь думала над методом, который исключает загрязнения и дефекты при интеграции ультратонких материалов. Представь себе, что ты хочешь испечь очень тонкий блинчик. Это, в данном случае, графен. И тебе надо переложить его с одной сковородки, это медная основа, на тарелку. Тарелкой у нас является кремний. Обычно, когда мы перекладываем что-то такое тонкое, оно может порваться, испачкаться или помяться. То же самое происходит с графеном, когда его пытаются использовать в электронике: при переносе он часто загрязняется и теряет свои хорошие свойства. — Меня всегда удивляет, как ты объясняешь подобные вещи на чем-то таком...простом, скажем. Тебе бы в учителя,—проговорила бодрым тоном ноксисианка, пока они карабкались вверх, цепляясь за неровности стен и трубы. Иногда попадались ржавые скобы, тем не менее большинство из них казались ненадежными. Вентиляция работала, слабый поток холодного воздуха дул снизу вверх, принося с собой запа пыли. Шахта казалась бесконечной, подъем выматывал, и только мысль о поверхности давала силы двигаться дальше. — Я и «учитель»? Сомневаюсь. Я не лажу с детьми,—сначала девушка удивлённо подняла брови, а потом снисходительно фыркнула себе под нос. В голове просто не могла укладываться такая мысль, что она будет стоять у доски и объяснять шумным детям какой-то материал. Это казалось для неё каким-то ужасом, откровенно говоря. Когда она училась в школе, ей всегда было искренне жаль преподавателей, которые срывали голос из-за обучающихся.       Джина не являлась одним из шумных учеников, но быть наблюдателем этого «цирка с животными» тоже оказалось тяжким трудом. Если девчонка спасалась ещё проводными наушниками, то учителя не могли себе позволить такую роскошь. Школа для Хоукинс — это сборище детей, среди которых так мало тех, кто заинтересован действительно учёбой. Их как будто это не интересовало. Как может быть не интересно изучать ту же химию, математику или физику? Да ту же школьную литературу, которую не особо кареглазая любила, но делала всё, чтобы получить хорошую оценку и иметь хоть какие-то знания? Если приложить усилие для изучения определённой темы, то можно многое узнать хотя бы для самого себя.       Девушка вечно думала о переходе на домашнее обучение, но отец настоял на том, что ей нужно общение, быть в социуме. Потому что мол, человек — социальное существо. Ох уж эта ярая потребность в общении.       Наконец, впереди показался более яркий свет. Подъем стал менее крутым, и они выбрались в более просторный тоннель технического обслуживания. Здесь было светлее и, какое счастье, чище. — Верхний уровень,—прошептала Иридия, вытирая грязными руками пот со лба,— Мы почти наверху! — Напомни пожалуйста, почему мы таким путём пошли? Мы могли подняться на лифте с сотрудниками,—вдруг спросила девушка. — Именно в этом и дело. Был риск, что я попадусь на глаза Пателидею. Поэтому приходится пользоваться тем, что имеем. — Что, рыба со змеёй не нашли общий язык?Какая трагедия,—язвительно уточняет кареглазая, пытаясь не выдать свой злобный смешок в полной мере. — Я вчера забыла отчёт ему предоставить, а он точно будет ворчать на меня. Лучше пережду его стадию «ярости». Себе дороже - попадаться ему на глаза,—сморщилась женщина от одного представления о том, как магистр сейчас рвёт и мечет весь этаж в поисках ноксисианки. Синеглазая только сильнее помрачнела, когда заметила, как Джина задыхалась от ухмылки своей в кулачок,— Злорадствуешь, Хоукинс? Не смешно нисколько. — А по-моему смешно.       Наконец, они вышли к большой металлической двери с надписью «Выход на поверхность. Только для персонала». Дверь оказалась не заперта. Иридия толкнула ее, и яркий свет ослепил их после подземного мрака. Они вышли на небольшую бетонную площадку, окруженную высокой стеной. Над ними сияло небо, настоящее, голубое, с легкими белыми облаками. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы, и воздух пах свежестью и чем-то езнакомым, живым. Змеюка замерла, завороженно глядя на небо. Джина стояла рядом, молча наблюдая за окружающим миром. Потом вышли с площадки через небольшую калитку и оказались на улице. Улица была широкой, с высокими зданиями по обеим сторонам. По тротуарам шли люди, машины гудели на дороге, звучали голоса и музыка.       Женщина с щенячьим восторгом рассматривала витрины магазинов, рекламные щиты и прохожих. Как будто видит первый раз. Джина следовала за ней, думая о том, как на самом деле проголодалась. Зайдя в кафетерий, она заметила, как внутри было шумно и многолюдно. Хоукинс мысленно закатила глаза, тут же переключаясь на аромат жареноно мяса и картошкой фри. Они встали в очередь к кассе, оглядываясь с интересом по сторонам. Пока стояли в очереди, девушка вдруг начала говорить о том, что хочет что-то острое из еды, на что Риди напомнила ей о том, что злоупотреблять острым не стоит. Блондинка сложила руки в молящем жесте, говоря о том, что не расскажет Тони об этом, на что та сдалась моментально. Долго Иридию уговаривать не пришлось, что очень радовало кареглазую, пока в её зону видимости не попал какой-то парень. Показался ей он обычныйм, в спортивной куртке и кепке. Забеспокоило то, что смотрел на нее с явным интересом. — Привет, красотка,—сказал он, улыбаясь самодовольной улыбкой,— Как насчет того, чтобы познакомиться поближе? «Ну начинается...»—простонала мысленно Хоукинс, уже предполагая то, к чему этот разговор может привести,—«Они все с одного завода что-ли? Причем каждый раз одна и та же фраза. Можно я просто поем? Я просто хочу поесть, всего-навсего. Так почему меня окружают такие идиоты?» — Прости?—на удивление, вежливо переспросила Джина, делая вид, что не поняла, к кому он обращается,— Возможно, ты обознался. — Не думаю. Такая девушка, как ты, не должна стоять в очереди за бургерами в одиночестве. Может, составишь мне компанию?       Джи посмотрела на него меланхоличным, непроницаемым взглядом. Она не выразила ни смущения, ни раздражения, лишь оценивала его как банальный экземпляр под микроскопом. Такой обычно недолго изучают и заменяют чем-то другим, на более интересный. Исходивший от него восхитительный аромат заставил ее тело...никак не отреагировать. Одним одеколоном он вряд ли сделает этот мир лучше, а вот его отсутствие — очень даже. Его серые глаза, выделявшиеся на фоне загорелого лица, блестели в свете ламп над головой. И этот же свет придавал приятный медный оттенок его темным волосам. Незнакомец был намного выше нее – около шести футов и двух дюймов по сравнению с ее пятью футами и десятью дюймами. — Не-а, неинтересно,—сказала Хоукинс. — Да ладно, милая, я же не предлагаю тебе прокатиться со мной на моей тачке. Чего ты? Просто перекусить. — Во-первых, я тут со своей тётей. Во-вторых, боюсь, наши онтологические парадигмы не совместимы,–ответила девушка ровным голосом,— Ты, вероятно, принадлежишь к школе эмпиризма, в то время как я склоняюсь к рационалистическому детерминизму. В контексте экзистенциального анализа, вероятность конструктивного диалога стремится к нулю.       Парень поморгал, не понимая ни слова. — Э-э…чего?—пробормотал он, потерянно оглядываясь по сторонам. «Так и думала. Ты погоди, я тебя сейчас такое ментальное совокупление устрою, что ты передохнешь. Ну, тут зависит от ударения, конечно»—подумала девчонка, уже ехидно ухмыляясь в голове и потирая руками, точно маленькая, злобная муха. — Твое внезапное появление в моем пространственно-временном континууме несколько нарушает ход моих мыслей. Боюсь, если я допущу твое существование в этом контексте, то, в соответствии с бритвой Оккама , его целесообразность… весьма сомнительна.       Иридия едва сдерживала смех, наблюдая за этой сценой. Она видела, как парень пытается сообразить, что только что произошло, но его мозг, видимо, категорически отказывался обрабатывать такую информацию. Ноксисианка спрятала за спиной свои пальцы, которые скрестила между собой, молясь Всевышнему, чтобы «племянница» добила этого мальчугана. И только сейчас до неё дошло, что Джина назвала её «тётей». Впервые за всё время знакомства. Теперь этот день определенно стал чуточку лучше в глазах Риди, невзирая на задолженный отчёт.       Молодой человек замер от неожиданности, явно ожидая чего-то вроде «отвали» или «у меня есть парень», но никак не интеллектуальной головоломки. Пусть паренёк помучается. Хоукинс продолжала смотреть на него в упор и, не меняя выражения лица, продолжила: — Впрочем, если тебе есть что сказать по поводу критики модальной версии онтологического аргумента – я готова выслушать. В противном случае, держи дистанцию, пока жир из фритюрницы не попал тебе на лицо.       Несколько секунд парень тупо смотрел на Джину, хлопая глазами. Потом, видимо, осознав, что его просто не поняли (или, что еще хуже, поняли и отшили каким-то непонятным, но явно унизительным способом), он пробормотал что-то невнятное вроде «Больная на голову. Ну ладно, как хочешь» и отошел, гневно покраснев.       Иридия захохотала в полголоса, толкнув Джи в бок плечом, и ликующе проговорила: — Я, кажется, вспомнила теперь, почему тебя парни сторонятся. — Потому что нечего лезть ко мне. У меня сегодня была истерика и я проголодалась. Двойная причина не трогать меня. К тому же,—сделала небольшую паузу,— Он заслужил. Примитивный подход требует соответствующего ответа.       Заказ был сделан, и вскоре они сели за столик, прямо у окна. Перед Джиной дымилась тарелка с пастой в сливочно-томатном соусе. Спагетти были щедро политы, от чего чувствовалась сладость томатов и нежная сливочность. Ко всей этой идиллии присоединились аппетитные фрикадельки с сырной шапкой, которая медленно таяла, растекаясь по бокам мясных шариков. Аромат был просто сногшибательным, и девушка не удержалась, чтобы не вдохнуть его полной грудью. — Не слови гастрономический экстаз, Джи-джи,—по-тёплому давя лыбу, заявила негромко Риди и опустила свои глаза, изучая перед собой свежий салат из лосося. Большая тарелка была наполнена миксом свежих салатных листьев, яркими половинками помидоров черри и тонкими кольцами красного лука. Сверху красовались нежные кусочки рыбы, соблазнительно розовые и блестящие, и добротная стружка пармезана. Заправка стояла отдельно, в маленькой пиале, позволяя инопланетянке самой контролировать количество и наслаждаться свежестью каждого ингредиента,— Как же я люблю человеческую еду. Каждый раз что-то новое. Еда - это прекрасно. — Офобенно ефли на фолодный фелудок - так ефе фкуфнее,—с удовольствием отметила блондинка с набитым ртом, наматывая в очередной раз пасту на вилку, подцепив фрикадельку и немного сыра,— М-м-м, прелефть. — Сначала прожуй, а потом говори. Сколько раз тебе говорить?—вытянула руку Иридия и щелкнула по лбу Джине, затем продолжила смешивать салатную заправку, поливая ею лосось и листья,— Знаешь, после того, что сегодня с тобой было...нам надо поговорить об одном моменте. Мне просто нужно уточнить. — О чем? Только пожалуйста не об этом клоуне, который сначала говорит, а потом думает. Не надо портить аппетит. — Что? Нет. Я думаю, ты достаточно взрослая девочка, чтобы справиться с одним парнем. С этим же, у кассы, ты справилась. Я о том голосе, что ты слышала. Ну, в своей голове. Ты уверена, что это было из-за медальона? Может, ты очень устала и тебя просто...из-за истерики...ну... — Думаешь, у меня крыша двинулась из-за того, что сказал Теннисон? Слишком много чести. Да, это меня ранило, но не настолько, чтобы я слетела с катушек. Да, мне было больно. И сейчас, возможно, побаливает в груди. Но этот голос был реален,—ткнула ноготком по верхности стола, обдавая глухим стуком,— В какой-то момент я перестала осознавать, что это говорит он моим ртом. Я осознала сказанное, но остановить не могла. У меня кипела кровь. Я знаю, как это со стороны звучит. И всё же, я более чем уверена, что это дело в медальоне. Но это первый раз, когда он «подал голос». — Он никогда до этого не «разговаривал»?—змеюка свела брови густые к переносице, пытаясь не думать о том, насколько же всё это абсурдно звучит.       Иридия вспоминала, что возможно говорил Чейз об этом устройстве. Должно же быть хоть что-то, верно? Но единственное, что вытаскивает женщина из своих чертог, это короткую фразу мужчины: «Мы слишком долго жили с устаревшим мировоззрением. Скоро всё изменится. Осталось недолго». — Никогда,—помотала макушкой светлой Джина, разглядывая своё украшение, что свисает послушно на шее и делает вид, что это не о нём говорят. Интересно, слышит ли эта штуковина? Понимает ли ее? Хоукинс стало ещё интереснее от этого. И чем жарче интерес, думает она, тем жестче будут последствия. Она повторяет самой себе о том, что у неё не было слуховых галлюцинаций, ведь они не объявляются так внезапно. По крайней мере, хотелось в это верить.       В воздухе витал аппетитный аромат еды, приглушенные разговоры других посетителей, и легкая музыка. В такие моменты хотелось плечом прижаться к широкой груди Иридии, склонить свою тяжёлую голову ей на плечо и смотреть подолгу в одну точку. От змееподобной инопланетянки пахнет, как назло ещё, чём-то до одури приятным. Кажется, лаванда, которую окутывают темной, густой, но такой обворожительной вуалью оттенки миндаля и мускуса. Джина внезапно захотела нагло наклониться и вдохнуть сполна этот аромат. — Нравятся духи? Это «Fourreau Noir» от Serge Lutens,—вырывает девушку из забвения такой простой вопрос от женщины, которая опустила свою голову и принялась детально изучать личико своей «племянницы», которое расположилось у её же ключицы. Девушка поднимает голову и, осознавая содеянное, моментально отстраняется с виновато опущенными глазами. Надо бы возвращать самоконтроль своему телу, иначе это ни к чему хорошему не приведёт. — Интересно. Тебе...идет, —замялась с ответом девушка, не понимая сама того, с чего бы вдруг ей стало так неловко от того, что наклонилась и стала принюхиваться к аромату, исходящий от Риди. Своё смятение объяснять красноволосой не хотелось, а потому она отвернулась от неё и переключила внимание на вид из окна.       Какое-то время они сидели в тишине, не пытались засорить эту идиллию какими-то пустыми разговорами, которые никому из них двоих не были нужны. Молчание ценилось больше, чем лишняя попытка заполнить пустоту нелепыми фразами. Риди подсела к девчонке как можно ближе, чтобы накрыть своей теплой рукой её бледное запястье. Она проследила за пронзительным взглядом кареглазой, который был направлен на то, как по дороге стремительно проехал ряд полицейских машин с красно-синими мигалками. Джина никак на них не отреагировала, зато как только на глаза попался знакомый грузовик Рука — помрачнела интуитивно. — Хочешь им помочь?—с сомнением спросила Иридия. — М-м-м, нет. Они и без меня справятся. Да и порадую клоуна своим отсутствием,—взмахивает скучаюше рукой и безвольно откидывается на мягкий диванчик этого чудесного заведения. Джина позволяет себе раскинуть руки на подлокотниках, а голову запрокинуть на спинку, наслаждаясь мягкостью материала. — Я понимаю, что он тебя обидел. Но я не думаю, что Бен действительно хотел тебя ранить,—ноксисианка наклоняется к девчонке как можно ближе, рассматривая прикрытые глаза перед собой,— Он ведь не знает, что... — Проехали. Таких, как он, исправит только могила. Не хочу сейчас мусолить эту тему, кто прав, а кто - нет.       И Иридия не стала. Джину вывести на максимально душевный разговор не так просто, а моменты срыва случаются так редко, что когда девчонка сегодня «взорвалась», то синеглазая опешила. Но когда-нибудь девчонка позволит себе эту роскошь, а пока Риди лишь приходится наблюдать, как голова собеседницы едва приподнимается с удобной спинки диванчика, чтобы вновь изучить грузовик Рука на улице, что стоит позади замерших полицейских тачек.       Она сканирует транспорт и останавливается на герое, который вышел из салона и направился молча в сторону копа. Выглядит как обычно самоуверенным, расслабленным до раздражения. Хоукинс пробегается скучающе по его профилю лица, а затем прищуривается. Змеюка вопросительно таращится на девчонку, но ничего не говорит. Ей тяжело расшифровать, что значит этот буравящий, девичий взор. Джина прикусывает внутреннюю сторону губы, наблюдая за тем, как он огибает автомобиль похлопывает по плечу мужчины в форме и направляется вперед. Как будто ничего не происходило. Как будто всё хорошо. Вот только тонкие, красные следы на шее всё же остались, пусть уже и не такие яркие, как в первые секунды. Видимо, когда перекрывала ему воздух, то все-таки ногтевая пластина расцарапала кожу. — Ты его ненавидишь?—шёпотом интересуется Риди. — Нет. Это не ненависть, это неприязнь. — Мне кажется, будь у тебя с собой револьвер, то он бы уже был направлен ему в затылок,—подмечает вслух инопланетянка, замечая то, как карие глаза юной девушки прицеливаются в самое уязвимое место на теле парня. И почему-то она решила, что лучшим местом будет открытая шея, которую едва скрывали отросшие каштановые локоны. — Я не намерена тратить на него пули. Я вполне хорошо справилась руками. — Заметила уже. Он выбежал весь красный в лице, шея - идентичная. Если б я тебя не знала лучше, то точно бы успела подумать о всяком,—говорит женщина. — Даже думать не хочу о твоих вариантах. Я всего лишь предупредила его, что о семье моей лучше не говорить,—девушка методично поворачивается к змеюке и протягивает свои пальцы к бумажному стаканчику с остывшим чёрным чаем. Он отпивает немного и тут же поморщилась. Все-таки тот китайский чай, предложенный дедушкой Максом, был всячески вкуснее.       Она прикрывает глаза, думая о том, как же хочется ей сейчас стереть этот день и кинуть его в самый дальний угол мусорной корзины. Девчонка ни за что бы не поверила в то, насколько с ней сейчас мог быть согласен Бен.

***

      День задался у героя с самого начала неудачным: то кофе на себя пролил, то запнулся об свой же бардак в комнате, то зубная паста кончилась. Ему хочется всё спихнуть на светловолосую девчонку, которая заряжает любой его день негативом. Радует сейчас только то, что «чокнутая» соизволила не придти к ним с Руком на задание, заключающееся в поимке преступницы. Теннисону надо определенно отдохнуть от её компании и переключиться на более важные вещи. Надо думать о работе.       По ходу многочисленных событий, Бен и вовсе забывает о ситуации с Джиной, переключаясь на то, как бы уловить неугомонную девчонку, что украла важную вещицу. Он превращается в Крэшхоппера и принялся преследовать ее по крышам, пока ему не удаётся загнать в угол. Вот только у незнакомки получается улизнуть в самый последний момент, спрыгивая со здания под звонкий смех. Девчонка смеется, и этот звук наполняет его какой-то нелепой радостью.       Теннисон следует за ней и падает в самый неподходящий момент, в то время как девица подняла руки своих вверх. Руки её стали более эластичными и длинными, отчего ей удалось забраться обратно на здание. Она была похожа на тех классических супергероинь из комиксов, где основной способностью было растягивать свои части тела до разных размеров. Бену повезло приземлиться в бассейне на крыше, пока до его ушей доносится искренний смешок от преступницы. В какой-то момент герой пропускает несколько эпизодов, которые с ним случаются, и когда вновь возвращается в реальность, то видит, как обворожительная девушка берёт в руки энергетический шар, что погрузилось в расплавленный асфальт, и убегает. Смешок вырывается у зеленоглазого прежде, чем успевает его остановить.       Блонко замечает это и подмечает, что той действительно понравился этот новый пришелец Крэшхоппер. Честно сказать, Бену он тоже пригляделся, хотя привыкнуть к «управлению» ещё нужно. Откуда Руку известна психология девчонок — остаётся только гадать, на самом деле. Интересно, а напарник может так же ловко объяснить психологию «чокнутой»? Потому что Теннисону лично непонятно, что той движет. К чёрту. Сейчас не до неё.       Герой мысленно делает себе заметку, что ему отчего-то нравится вердикт Рука о том, что та девчонка флиртовала с ним. Всякий раз, когда взгляды их встречаются на несколько долгих секунд, его глаза расширяются сами по себе. Сердце неуклюже стучит громче с каждым шагом, который она делает, стремительно приближаясь к нему. Гнаться за ней было подобно какой-то старой игре в «догонялки», в которой Бен по какой-то причине уступал, даже несмотря на то, что его напарник настоятельно требовал отдать термоядерный двигатель, который она украла. Пришлось за ней гоняться по всему Подземному городу.       Бегает девушка быстро, ловко, грациозно. Подобно кошке. Для преступницы слишком хороша. И красива. Естественно, просто так она термоядерный двигатель не отдала. Без сражения тут не обошлось. Дерётся неплохо, даже несмотря на то, что она, кажется, с ним действительно заигрывала и это отвлекало. Вцелом, это даже забавляло. Многие девчонки его обожают, скрывать тут и нечего. Это было настолько очевидно, что тут даже слепой бы увидел.       Взбесило только то, что когда об этом сообщил вслух, то Рук как назло решил напомнить о том, что тот «не всем» девчонкам нравится, тонко намекая на одну особу, на которую герой эпизодами жаловался. Он использовал каждую унцию самоконтроля, которая была, чтобы не взорваться от гнева. Ему не нравится плохо думать о людях, но Хоукинс, несомненно, самая упёртая, отвратительная девчонка, которую когда-либо встречал. Если бы только не одно «но», которое заставило его призадуматься: «Она не в счет. У нее просто нет вкуса. Было бы странно думать, что у такой, как у нее, есть вкус на парней»—нервно усмехнулся тогда зеленоглазый, и от этой натянутой улыбки на его щеках образовались ямочки. «Тебя просто бесит то, что она реагирует иначе, верно? Ну, не соответствует твоим ожиданиям»—с невинной усмешкой интересовался Рук, не сводя своих глаз с трубы, что тогда вела в Подземный город, где они должны были найти преступницу,—«Что она говорит то, что ты не хочешь слышать. Указывает на твои ошибки, показывает свои границы. Тебе не нравится это, правильно понимаю? Или я ошибся?» «Нет, она ведет себя паршиво и мерзко. Ее девчонкой даже трудно назвать. Ты ей слово — она тебе тысячу, не затыкаясь. Считает себя самой умной и лучшей. Тоже мне, королева мира!»—щеки парня вспыхнули и наверняка приобрели пунцовый оттенок,—«И что хуже всего — она мой напарник, который меня чуть не придушил в комнате отдыха» «Придушила? На неё это не похоже»—поднял брови партнёр, не веря своим ушам. «Я хотел с ней поговорить, хоть как-то сгладить углы, а та ни в какую. Нет, это нормально вообще? Я предлагал ей на нейтральной ноте остаться, а она мне говорит, что с моим отношением ко всему мы не сможем нормально действовать сообща. Типо я раздражаю её излишней самоуверенностью и постоянным напоминанием, кто здесь герой. И где я не прав? Я - герой, мне теперь что, стыдиться этого? Назвала меня безответственным, импульсивным, небрежным, нетерпеливым, упрямым бараном проще говоря»—поджимая губы от отвращения, он отвернулся,—«Ну я и ляпнул о том, как её Тони вообще терпит, и что её семья недолюбила»       Брови сильно нахмурились, отбрасывая тень на притухшие, колючие, зеленые глаза. Он отвернулся, демонстративно разглядывая землю, словно там можно было найти ответ на терзавший его вопрос: «И где я не прав?». Каждое слово, брошенное с ее презрительным прищуром, отзывалось неприятным эхом в груди. Бен устал перебирать в памяти обрывки разговора, пытаясь уловить, где именно свернул не туда. Хотел как лучше, хотел наладить контакт, предложить перемирие. А она была непробиваема, как титановая стена. Ее холодный, отстраненный взгляд, полный разочарования, обжигал непривычно сильно. Он — Бен Теннисон, герой, спасший мир не раз и не два. Разве не логично быть уверенным в себе? Разве не нормально гордиться своими достижениями? Это несправедливо. Если она жизнью обижена, то ему от чего страдать-то? «Бен, тут такое дело...»—прозвучал голос Блонко чуть мягче, с оттенком осторожности, будто ступал по тонкому льду. Он не смотрел прямо в глаза напарнику, давая тому возможность сохранить хоть какое-то подобие самообладания, —«Для неё это очень больная тема. Четыре года назад у них с Тони исчез отец. Прямо в день рождения Джины. Из-за этого она ни отмечает день рождения, ни любит об этом говорить, потому что от семьи у неё остался только Тони» «А с матерью что?» «Она давно ушла из их семьи. К другому человеку. Вроде бы это у вас, у людей, называют «развод». Это все, что я знаю от Энтони»—и снова замолчал, давая Бену время переварить услышанное. В надоедливой тишине салона явственно слышалось тяжелое дыхание парня, воздух с трудом проходил в его легкие.       Это было неожиданно. «Ты сейчас шутишь ведь?»—информация, которую сообщил пришелец, как холодная вода, мгновенно остудила пыл Бена. Первые секунды он воспринимал это как за какую-то шутку, пока не заметил серьёзность выражения лица собеседника. Злость постепенно блекла, растворялась в воздухе, теряя свою силу и уступая место жгучему стыду.       Вина. Она возникла нежданно и оглушительно, подобно удару под дых. Такая липкая и холодная, расползлась по всему телу, сковывая движения, отравляя мысли. Почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя неприятную бледность. Ситуация преобрела совсем другой оборот. Откуда ему было знать, что у неё технически нет родителей? Если бы знал, то точно такого не сказал. Наверное. Теперь стало понятно, почему «чокнутая» смотрела на него обороняюще, кое-как держа себя в рассудке.       Теннисон осторожно повернулся к Руку, пытаясь обработать всё с ледяной головой. Только ничего не вышло. Поздновато он узнал о том, почему не стоило говорить про семью Джины. Очень поздно. А ведь девчонка говорила, что он всегда может открыть её личное дело и прочесть. В тот момент, она говорила о своей «чистоте», что за её спиной нет ничего противозаконного, но факт остаётся фактом. Бен мог воспользоваться этой услугой и, действительно, прочесть. Но тогда это могло значить, что ему не всё равно на нее. А парень искренне не хочет, чтобы со стороны он казался тем, кто заинтересован в таком человеке, как Джина. Потому что она ему неинтересна. Она напрягает, скорее.       Поджатые губы теперь дрогнули, но не от ярости, а от внутреннего напряжения. Ему хотелось что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле острым комом. Он теперь чувствовал себя идиотом, слепым и эгоистичным идиотом, который, не задумываясь, ранил человека. Бен просто хотел дать отпор, сказать хоть что-нибудь, что могло ее заткнуть. Заткнуть-то, может быть, и заткнул, да только чувство победы не ощущается. Наоборот, преобрела горький привкус на кончике языка. Отчего-то теперь, в глубине души, зародилось смутное желание исправить ошибку. Только вот как? Другой уже вопрос. После такого Хоукинс вряд ли вообще захочет разговаривать.       Но об этом он подумает всячески позже, потому что пора возвращаться в реальность. Слишком часто стал вспоминать ту, от которой у него дёргается правый глаз. Всё не слава богу: то левый глаз дёргается каждый раз при лжи, то правый теперь из-за блондинки. Не жизнь, а сплошной геморрой. Впрочем, герою не привыкать. Что ни день, так полный абсурд.       Пришельцы племени Краахо требуют термоядерный двигатель от парней, так как они замерзают, даже несмотря на жару. Это удивило парня, ведь в Подземном городе и в Белвуде стояла ужасная жара, из-за которой чувствовал, что мозг поджарится, как яйцо на раскалённой сковороде. Борьба за этот несчастный двигатель начинала постепенно утомлять Бена, даже когда он уже вернулся в человеческую форму. Однако девчонка, которую как выяснилось зовут Эстер, забирает штуковину у него из рук, и отдаёт главарю племени, ступая на сторону Краахо. В ту же минуту, вождь приказывает своему народу уничтожить Теннисона и его напарника.       И вот так каждый божий раз. Кто-то да хочет убить Теннисона. Когда он поворачивается к Эстер, девчонка растерянно смотрит на лидера, хлопая своими густыми ресницами. Она мимолётно глянула юноше в глаза, отчего в сознании Бена разыгралась сцена, где девчонка задевает губами щеку и извиняется, отчего у него пробежали мурашки. Так, надо сосредоточиться. Вообще невовремя.       Эстер пыталась убедить вождя не делать этого, но он не обратил ни разу на неё внимания. Как будто намеренно игнорировал девичьи слова, обратив их в ничто. Она верила в то, что их народ не способны на жестокость, в особенности на убийство. И, кажется, её «розовые очки» сломались в тот же час, раздробив собою всё мирное представление о расе.       Краахо окружают тех двоих. Рук как будто предвидел такой исход, а потому вынул Прото-оружие. Герой мысленно закатывает глаза, говоря себе о том, что «чокнутая» бы точно сейчас цокнула языком. Еще сказала б, что «это было очевидно» и фыркнула как недовольный ребенок и что-нибудь придумалп. Черт, это уже ни в какие ворота! Он так радовался ее отсутствию, радовался интересной компании Эстер, а эта блондинка всё лезет и лезет в голову, даже не подозревая. Уму непостижимо, как часто стал вспоминать её за такой короткий промежуток времени. Зеленоглазый надеется, что та сейчас икает где-нибудь, в самом неподходящем месте.       Бен превращается в пришельца с гравитационными способностями и отправляет врагов в полёт с помощью своих сил, уже планируя превратить их в расплющенные блины, пока Омнитрикс не отключился раньше времени. Этот день определенно отвратительный. С самого, мать его, утра. Может, блондинка на него навела какое-нибудь проклятие? На ведьму точно смахивает.       Блонко был ошеломлён этим, так как верил словам парня о том, что инопланетная трансформация держится около пятнадцати минут. Мальчишка превращается обратно в свою человеческую форму, и Краахо тут же падают на землю. К огромному счастью, Эстер решилась на то, чтобы включить водопровод и облила свой народ ею, замораживая их.       Необычный ход, крайне необычный. Куда необычнее то, что эта девчонка выпрыгивает из облака тумана прямо к ним и тянет уже за собой Бена, уводя их как можно дальше от своего племени. Парень трусцой бежал за ней по туннелю. Взгляд зелёных глаз беспокойно блуждает по открытой, бледной шее Эстер, а на его лице вспыхивает растерянная улыбка, освещая сиянием соседние штаты, которую он подавляет моментально, так как ситуация не позволяет расслабляться.       Они встречаются глазами, и он видит слабую улыбку на ее красивом лице, пока Эстер не заставляет их уйти, говоря, что племя больше не будет доставлять хлопот, так как они получили то, что хотели. Как только они вылезают на поверхность Белвуда, девчонка объясняет, что «холод» её не беспокоит, потому что она лишь наполовину Краахо. — И все же,—Блонко подходит как можно ближе к теневой части дерева, под которым спрятались Бен и Эстер,— Для чего нужно было термоядерное устройство? — Для того, чтобы согреться,—объясняет девушка, внимательно рассматривая ревонагендера своими лиловыми глазами. — Выходит, когда они получили то, что хотели, проблема решена?—уголок верхней губы Теннисона приподнимается в ухмылке, когда инопланетная девушка окидывает его оценивающим взглядом. — Разумеется. Бен всё понял, а вот Рук слишком много думает,—её голос опускается до более кокетливого, искреннего, и от этого парню становится совсем неловко. Он чувствует свой пульс везде: на шее, в ушах, в висках и даже в кончиках пальцев. Пытается держаться спокойно и не вести себя как глупый мальчишка, но терпит неудачу, когда та широко улыбается. — Э-э, я бы так не сказал!—неуклюже запнулся о свои же слова герой и провел рукой по волосам, провожая взглядом Эстер, которая обернулась на голос маленьких кинецелерианцев, что звали её поиграть. Как оказалось, это её друзья, что не против того, если Рук и Бен присоединятся.       Если у Блонко еще хватило рассудка никуда не идти, то вот Теннисон уже зашагал, не особо долго думая. У пришельца рука сразу же поднимается и оттягивает назад, как можно ближе к себе товарища, чтобы сказать: — Мы же гонялись за воришкой. И поймали её. — Да, но она нас спасла, приятель. Успокойся,—прикусив губу, Бен хлопает партнёра по плечу и натягивает идиотскую улыбочку прежде чем уйти к толпе ребят. — Проблема решена, приятель. Она нас спасла, приятель. Успокойся, приятель. Ничего не понимаю,—отчаянно передразнил Блонко слова человеческого парня и спрятал за своими огромными ладонями лицо, после чего прошептал сам себе под нос: — Я звоню Джине. Была бы она тут, то точно стало всё на свои места.       Чувствуя, как логика и протоколы Санитаров Космоса трещат по швам перед лицом человеческой непредсказуемости, Рук отошел в сторону и активировал свой коммуникатор. Он набрал номер, который не решался использовать без крайней необходимости, особенно учитывая недавнюю стычку Бена с ней. Но сейчас это было будто необходимо. Потому что ему не кому больше позвонить и спросить совета. Почему-то, в такие важные моменты, нужна холодная голова. — Джина? Привет, ты занята?—голос Рука был ровным, как всегда, но в нем сквозило непривычное замешательство. На другом конце провода послышался знакомый, размеренный голос: «Привет. Занята немного. Если ты звонишь, то значит что-то случилось. Выкладывай»—деловая краткость блондинки сейчас было для пришельца как маленьким глотком свежего воздуха, от которого на душе стало как-то легче. — Мне требуется совет. Ты же человек, верно? «Ну, пока что позиционирую себя человеком. Удивительно, но да. Такова жизнь. Так что тебе конкретно нужно от меня?» — Совет нужен относительно поведения Бена,—четко сформулировал Рук,— Мы гнались за преступницей, что украла для своего племени термоядерный двигатель, так как её народ замерзает. Бен действует слегка легкомысленно. Мои предупреждения о потенциальном риске он игнорирует, говорит, что она нас с ним спасла от нападения своих же соратников. То-ли я глупый, то-ли я не знаю. Не хочу нагнетать, но мне кажется, что его действия иррациональны и ставят под угрозу безопасность. Я не могу достучаться до него и мне нужна твоя помощь. «М-м-м, ты хочешь, чтобы я устроила ему матовое покрытие? Ну знаешь, когда покрывают отборной, нецензурной руганью»—на другом конце провода Руку показалось, что раздался короткий, недобрый смешок,—«Окей, что ты хочешь, чтобы я сказала? Этот клоун и логика? Рук, ты обращаешься явно не по адресу. Особенно когда дело касается всяких там девчонок с сомнительной репутацией. Я в этом не разбираюсь совсем. Я уже давно предположила, что это его стандартная модель поведения – импульсивность, помноженная на гормоны и, возможно, нелепое ребячество» — Есть хоть какие-то варианты того, что можно сделать? «Вариантов немного. Первый: позволить ему наступить на те же грабли. Опыт – лучший учитель, хотя и самый болезненный. Второй: взять ситуацию под свой контроль. Ты же Санитар. Установи наблюдение за этой...как там ее...Эстер? Если она представляет угрозу – нейтрализуй. Не физически, а ее влияние на Бена. Представь ему неопровержимые доказательства ненадежности девчонки. Третий: могу придти я. Хотя не очень хочу видеть его физиономию в ближайшее время» — Я не знаю, Джина. Она действительно нас спасла. Может, Эстер и не плохая, но доверия не так сильно внушает сейчас. А он пошёл вместе с ней и с кинецелеранскими детьми играть на дороге в подобие хоккея,— попытался вставить Блонко,— Мне порой непонятны его мотивы. «На дороге? Это опасно. Так, ладно. Мне придти, я правильно понимаю?»—отрезает свой вопрос Хоукинс.       Рук помолчал. Он понимал, что Джина не хочет пересекаться с Беном, но может это сделать, если это поможет как-то встряхнуть голову паренька. Жесткость и прямолинейность Хоукинс немного обескураживали. В ее словах была безжалостная логика, которая парадоксальным образом резонировала с его собственным мышлением, свободным от человеческих сантиментов. — Да. Был бы рад твоему присутствию, иначе я сойду с ума тут. Спасибо, Джина. Я скину тебе координаты,—и опустил коммуникатор. Ревонагендер облегченно выдохнул и поднял свою голову вверх, чтобы изучить внимательно странную сцену. Воздух звенел от визга и заливистого смеха инопланетных детей, похожие на стремительные тени в своих обтекаемых костюмах, что играли в хоккей на асфальте. Шайба, казалось, двигалась сама по себе, отскакивая от импровизированных клюшек в вихре молниеносных движений. Эстер стояла на воротах, играла с некой грацией и детским азартом, ничуть не уступая в скорости детям.       Бен пытался за ними угнаться, но выходило туго. Его движения казались неуклюжими и замедленными по сравнению с их стремительностью. Он спотыкался, промахивался мимо шайбы, его клюшка путалась в ногах. Внезапно, в пылу игры, Эстер сделала резкий пас, но шайба сорвалась с крюка и, изменив траекторию, со звонким стуком попала прямо в лоб Бену. Он не успел вскрикнуть и упал на асфальт. Дети, проносясь мимо, оттянули парня в сторону, когда машина начала ехать в их сторону. А когда проехала, то одна кинецелеранских девочек подняла героя и сказала: «Мы можем быть менее быстрыми, если хочешь». До него дошло внезапное озарение, когда рука интуитивно потянулась и активировала Омнитрикс. Свет вспыхнул, окутывая его, и через секунду на месте Теннисона стоял Молния. Его чёрный хвост с пятью синими полосами завилял в разные стороны, предвкушая игру. Забавно выходит то, что он превратился буквально в ту же расу пришельцев, что и являлись эти дети. Когда его забрало поднялось, то на синем лице промелькнула самодовольная ухмылка на чёрных губах. С легким смешком, звучащий как свист ветра, он рванул с места. Одно движение – и пришелец подцепил клюшкой, толкнул вперед и, превратившись в черно-синее пятно, помчался к воротам. Эстер даже не успела моргнуть, как он пронесся мимо инопланетного ребенка и легко забросил шайбу точным ударом в ведро. Гол!       Он затормозил, оставляя за собой клубы пыли, и прежде чем кто-либо успел полностью осознать произошедшее, зеленая вспышка вернула его обратно в человеческую форму. Теперь парень стоял, даже не запыхавшись, с торжествующей улыбкой. Дети разразились восторженными аплодисментами. Эстер тоже улыбалась, качая головой, не скрывая толком даже своего восхищения.       Тем временем, чуть поодаль, в тени продолжал наблюдать Рук. Ситуация его совсем не устраивала, да и игра на дороге казалась ему теперь сильнее небезопасной. Игра возобновилась, дети и Эстер снова завертелись в своем стремительном ритме. Эстер вела шайбу, прорываясь к другим воротам, когда одна из самых маленьких кинецелерианцев, пытаясь перехватить пас, споткнулась и неуклюже упала прямо посреди дороги. В тот же миг из-за поворота вылетела машина. Резкий визг шин разрезал воздух.       Комок страха подкатил к горлу Бена и сжал его изнутри. Он дернулся вперед, бросаясь на помощь, пока в следующее мгновение понял, что просто не успевает. Время, как по закону подлости, замедлилось, показывая ему в полном спектре неизбежность. В голове пошёл обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть и...       Пока между машиной и упавшим инопланетным ребенком не возникла фигура, которая в одно мгновение подхватила маленького пришельца, ту самую девочку, оттягивая в сторону от траектории движения машины, что с визгом пронеслась в считанных сантиметрах. Герой напрягается. Его ранняя легкая полуулыбка, которая не пропадала всю игру, вовсе исчезает. Наклонив голову на бок, он прикусывает губы и издаёт разочарованный вздох, когда видит светлую макушку. Под ребрами начинается настоящий пожар, когда узнаёт в спасительнице ту, которую не хотел сегодня видеть, но вспоминал чаще, чем дышал. Ужасное покалывание распространяется по телу, которое даже не спасает прохладный воздух. Вот надо было же ей появиться так же невовремя, как и чувству вины за сказанное о её семье.       Девушка крепко держала маленького пришельца в одной руке и внимательно осматривала девочку в своей хватке. Повреждений особых не имелось, что не могло не усмирить учащённое сердцебиение кареглазой. Она в мыслях радовалась тому, что успела оттащить вовремя это несносное, невнимательное чадо. Но со стороны казалось, будто готовилась сделать выговор малышке за такую шалость, которая стоила её жизни. Хмурые брови блондинки казались теперь более выразительными на фоне бледного личика.       Бенджамин не мог не заметить, как поджались ее губы в тонкую линию, как ресницы прикрывают темные глаза девчонки, пока та не перевела взгляд «теперь тебе точно крышка» на него моментально. Обратный отсчёт пошёл, бомба замедленного действия перешла в активный режим. И нужно срочно это как-то остановить. Она смотрит на него исподлобья, думает парень, точно планировала разложить его на операционном столе и отделить каждую конечность от тела.       Будь он проклят, в его животе творится что-то странное, и ведь дело вовсе не в том, что он сегодня слишком много поел вредной пищи. Его чутье подсказывает, что ему сейчас очень сильно прилетит. Ладони потеют, во рту полная засуха из-за того, как та просто стоит и откровенно сверлит своими глазами кофейного оттенка. Как у неё получается всегда так смотреть и заставлять его чувствовать себя ничтожным? Если она этого добивалась, то у неё это выходит идеально. Потому что появилось внезапное желание удариться головой о стену, чтобы прийти в себя. Атмосфера игры моментально испарилась, сменившись ледяным напряжением, в котором Бен не мог долго находиться. — Ничего не сломала?—негромко интересуется Хоукинс у девочки, неосознанно прижимая ее к себе крепче, не давая ни малейшего шанса пошевелиться даже. — Нет, всё хорошо, правда. Спасибо,—прошептала ей в щеку маленькая кинецелеранка,— Можешь немного ослабить хватку? Немножко больно. Пожалуйста? — Да, сейчас,—та опускает медленно на землю малышку и переводит своё внимание на незнакомую девчонку, которая видимо и являлась Эстер, и на Бена,— Итак, кто из вас, гении с Богом и не дай Бог, додумался играть на дороге?       Это был не вопрос, а констатация факта. Джи тактично проигнорировала то, как малышка прошептала о её «красивых веснушках». Девушка проморгала несколько раз, смахивая с себя нарастающую неловкость и собирается с мыслями, после чего подходит ближе, впервые рассматривая детально перед собой Эстер. Она будто сошла с полотна безумного художника, где кислотные цвета сталкиваются с мягкими пастельными оттенками, рождая нечто совершенно чуждое и завораживающее. Джина сделала уверенный шаг вперед, раздавливая в пух и прах всяческое подобие пространства, только лишь для того, чтобы скрупулёзно изучить розовато-рыжие волосы другой девчонки. Они у неё короткие, зализаны назад, а передние пряди ниспадали каскадом по плечам. Завершала эту гриву тиара в форме идеально огранённого ромба, мерцающая холодным, почти неземным блеском. Кожа Эстер, светло-розовая, напоминала нежный лепесток экзотического цветка. На щеках красовались две симметричные фиолетовые отметины. Одета была, честно говоря, в странную одежду. Фиолетовая куртка, сшитая из материала, похожего на тонкую замшу, плотно облегала её фигуру. Белый мех, мягкий и пушистый, обрамлял воротник и манжеты, создавая контраст между холодным фиолетовым и теплым белым. Розовые чулки и фиолетовые сапожки с острыми носами завершали этот непонятный образ. — Ты слишком...близко,—полушепотом заявляет инопланетянка. По ее рукам ползут невидимые букашки, заставляя кожу покрыться мурашками. — Мне нужен ответ,—приподнимая бровь, говорит Джи. — Мы просто играли,—объясняет другая девушка, не ослабляя свою хватку с клюшки. К щекам на мгновение приливает румянец. Однако в этот раз совсем не от смущения, а из-за чертовой злости. — Вам что, по пять лет? «Просто играли» - какой достойный аргумент. Ладно он,—кивает головой в сторону Бена,— С ним всё понятно. Но неужели у тебя не закрадывалась мысль, что это небезопасно? Если бы я не появилась, что бы вы делали? — Успокойся, чокнутая,—начал говорит парень, подходя как можно ближе к своей напарнице. — Я более чем спокойна. Я лишь говорю, что вы бы не взяли на себя ответственность за это. Ни ты, ни ты,—девушка невзначай указала ноготком на Эстер,— Очень любопытно было бы посмотреть, как вы потом объясняли матери этого ребенка, если б ее дочь осталась инвалидом или погибла. И это только потому, что вы решили поиграть в хоккей на проезжей части. — Ты слишком много думаешь, прямо как Рук,—Эстер смотрит через своё плечо и ловит на себе взгляд Блонко. Затем возвращает свои глаза, чтобы изучить перед собой девчонку, которая появилась из ниоткуда и ведёт себя так, будто она взрослее и умнее всех. — По крайней мере, я не утратила эту способность,—моментально отвечает Джина. — На что это ты намекаешь?—теперь Эстер оказывается прямо перед Хоукинс, выпрямляясь в плечах. Она недоверчиво прищурилась, будто пыталась своими глазами сжать со всех сторон блондинку. Миллионы маленьких стеклышек вонзаются под кожу, пока она впитывает в себя настойчиво открытый взгляд незнакомки. — Я не намекаю, а прямо говорю. Это было безответственно и нелепо. Смените местоположение игры на более безопасную территорию, потому что в следующий раз рядом я не могу оказаться,—обессиленно вздыхает.       Джина теперь точно не жалеет о том, что вмешалась. Потому что если бы ещё задержалась, то случилось нечто плохое. А ведь день только начал преобретать хорошие краски. Она ходила между стеллажей книжного магазина, в надежде переключиться на нечто приятное, пока не позвонил напарник и не объяснил ситуацию. Рук редко звонит, потому что Хоукинс не любит звонки и предпочитает сообщения. Когда Блонко скинул координаты, ей пришлось развернуться и выйти из магазина, так и ничего не купив. У неё в планах было осмотреть отдел с научной литературой или глянуть новую поставку детектива. Девушка не может стопроцентно заверить, что фанатка детективных книг, но с уверенностью можно сообщить, что ей понравились несколько книг от Агаты Кристи, Рэй Брэдбери и Артура Конана Дойля.       От Агаты Кристи ей хорошо запомнились книги «Убийство на поле для гольфа» и «Загадка Эндхауза», от Рэя Брэдбери — «Смерть — дело одинокое», а от Артура Дойля — «Собака Баскервилей» и сборник «Записки о Шерлоке Холмсе».       И вот, когда Джина подошла достаточно близко, чтобы заметить несколько играющих инопланетных детей, тогда ей пришлось замедлиться. На какой-то миг мир вокруг сузился, звуки игры и отдаленный шум города померкла, когда видит падающую малышку и неутолимый рёв шин автомобиля. Всё произошло быстро, что, когда у светловолосой пришло осознание, уже стояла и вжимала в себя крошечного пришельца. Хоукинс не любит детей. И дети её тоже не любят. Она крутит эту мысль на репите, как заевшая пластина, только чтобы не ощущать колотую боль в грудной клетке. — Хорошо. Прости и...спасибо, полагаю,—слова, словно кинжал, вонзаются в сердце Эстер, но она приподнимает уголки рта и протягивает ладонь для рукопожатия,— Я Эстер. — Я в курсе,—никак не реагируя на вытянутую руку, отмечает Хоукинс. Она проходит мимо неё и Теннисона, так и не повернувшись ни разу. Девушка поднимает пластиковый стакан с каким-то цветастым содержимым, который оставила у машины, и направилась к Блонко. — Неужели, тебе всегда надо всё портить?—единственное, что слышит девушка от парня позади себя. Кажется, произнёс это так, чтобы она не услышала, но он не учёл тот факт, что слух у неё хороший. Джи останавливается на половине пути, но оборачиваться не планирует, так как в этом нет нужды. Пора превратить свою боль в оружие. Ведь сталь куется в огне и боли. — Я посмотрела бы на тебя, если б ты своими глазами увидел, как маленькая жизнь обрывается в одно мгновение,—на расслабленном выдохе произнесла девчонка. Чем быстрее отдалялась от той парочки, тем ярче стали всплывать воспоминания. Перед глазами, время от времени, появляется тот момент, который хотела бы стереть из своей головы напрочь.       Она снова увидела его. Маленького мальчика, выбежавшего на дорогу за футбольным мячом. Увидела машину, несущуюся слишком быстро, которая превратила последующие минуты в адское мучение. Это был тот миг, позволяющий зафиксировать каждый гребанный кадр: отчаянный рывок матери, беспомощный взгляд ребенка, слепящий блеск металла. Джина была там. Совсем рядом. Ей надо было тогда действовать, вовремя среагировать и оттянуть за шкирку дитя. Но не успела. Никто не успел. И удар разнёсся стремглав, глухой, страшный звук, навсегда врезающийся в память.       И что самое отвратительное, как показалось тогда девчонке, она не смогла должным образом помочь той женщине притупить на ничтожные секунды раздирающую боль. Вид маленького тела, лежащего на асфальте засел в черепе, замыливая собою всё остальное. Ей пришлось повернуться и молча смотреть на то, как багровое марево распускается огромным бутоном под ребенком. На лице не дрогнула ни единая мимическая мышца, позволяя сознанию до извращения молоть эту ситуацию с такой силой, что к горлу подступила тошнота. Джина с силой цеплялась за дрожащие плечи незнакомой женщины и позволяла той раненым зверем орать приглушенно ей в серую толстовку. Девчонка смотрела на такое же красное небо, запрокинув голову назад, чтобы солёные кристаллики вернулись опять в глаза и не показывали свой блеск никому. — Ты в порядке?—неуверенно спрашивает у неё Рук, замечая то, как сильное плечо девчонки вдруг прижалось к нему по какой-то неизвестной причине. — В полном,—заверила кареглазая и медленно сомкнула свои пальцы на стакане. Она выждала ровно одно мгновение для чего-то, чтобы потом шумно допить остатки своей загадочной жидкости, от которой пахло лёгкими нотками цитрусового. Джи не знала, стоило ли спрашивать его в ответ о том, в порядке ли он. Так делают, вроде как, нормальные люди. Сомнение продлилось ещё ровно пару секунд, после чего что-то заставило её внутри все же рискнуть на такую авантюру: — А ты? — Не уверен,—не отрываясь от своего наблюдения за напарником, признается себе под нос Рук,— Всё ещё беспокоюсь.       Хоукинс молча кивнула головой, принимая его слова. Ей, наверное, нужно было что-то сказать, чтобы успокоить, утихомирить Блонко. Что-то по типу «не волнуйся», «не беспокойся», «всё хорошо». Но глядя на мрачное лицо ревонагендера, на языке совсем не вяжутся эти надоедливые словечки, от которых Джина теряла всю суть поддержки. Она не была лучшей в этой сфере, однако, оказавшись в подвешенной ситуации сейчас, искренне сожалеет о том, что не имеет большего опыта в таких делах. Голова вскипела от одного лихорадочного перебора фраз, которые бы подошли идеально. Если бы кто-нибудь посмотрел на её размышления изнутри, то наверняка увидел, как та тысяча мелких механизмов работают сверхурочно, и это только для того, чтобы потом у блондинки вылетело изо рта незапланированная фраза: — Не вешай нос, разберёмся с этой проблемой. Одна голова хорошо, а две лучше.       Девушка не успевает даже до конца обработать сказанное, как уже получает сдержанный смешок от Рука. Он поджимает губы в кривую линию, сдерживая яркий порыв хохота, и наклоняет голову на бок. Слегка касаясь ее светлой макушки подбородком, пришелец произнес: — Вот поэтому я рад, что ты в нашей команде. Спасибо. — Ага,—издала она непринуждённо.       Воздух казался плотным, душным, несмотря на опускающееся солнце. Бен поднял взгляд и увидел, что дети-кинецелерианцы, сбившиеся в плотную кучку, выглядели изможденными жарой. Нужно было что-то сделать. Разрядить обстановку, хоть немного облегчить физическое (и эмоциональное тоже) состояние всех присутствующих.       Его рука поднялась сама собой, нащупывая циферблат Омнитрикса на запястье. Щелчок. Вспышка ослепительного света мгновенно поглотила его фигуру. Тело начало меняться, трансформируясь с быстрой, но ощутимой силой. Кожа стала твердой, похожей на панцирь моллюска, приобретая глубокий, бордовый оттенок. Конечности вытягивались и истончались, принимая более угловатые, членистые формы. На плечах выросли массивные, щиткообразные накладки, а на руках и ногах проступили острые, серые шипы. Из панцирных отверстий на плечах и руках, похожих на иллюминаторы, пошел легкий пар, предвещая высвобождение влаги. Голова приняла более крупную, грубую и шестиугольную форму капюшона, скрывая большую часть лица, за исключением серого, неподвижного рта и глаз оттенка спелого салата, которые теперь смотрели на всех вокруг из-под нависающего панциря. Нижняя часть туловища стала серой, с двумя шипами по бокам и крабоподобными чертами на животе, создающими видимость хитинового панциря. Пальцы заострились, обнажая когти. — Это один из Оришэнов, верно? Внешне подходит,—говорит Хоукинс своему инопланетному товарищу, предельно внимательно следя за тем, как из отверстий на руках Бена вырывались струи воды — не резкие, разрушительные потоки, а мягкий, освежающий дождь, пропитанный прохладой. Он направил их на сбившихся в кучку детей-кинецелерианцев, обволакивая их легкой, спасительной влагой. Дети вздрогнули от неожиданности, но тут же расслабились, почувствовав облегчение. — Откуда знаешь?—ревонагендер повернул голову к ней и, наклонившись, с любопытством прищурился. — Я же контактирую с пришельцами. Что-то слышу от других, что-то читала,—ладони Джины потеют, а потому ей приходится украдкой вытереть их о брюки,— Но, как выяснилось, у любого водного пришельца есть искрящая слабость к электричеству.       Она проваливается с головой в свой сотовый телефон, потеряв какой-либо интерес к Теннисону, который повернулся к Эстер и выпустил маленький, задорный фонтанчик прямо в нее, заставив ту вздрогнуть. Завидев парня, девушка с племени Краахо хохочет и отворачивается, сдувая со лба прилипшие прядки. Бен превращается обратно в самого себя и подавляет свою мысленную, идиотскую улыбку. Под ребрами теплеет.       Это было похоже на момент с дешёвого романа Иридии, которые хранит как зеницу ока, говоря о том, что это «классика человечества, на котором держится её нервная система». А вот нервная система Джины Хоукинс держится на кофе и на том, что этот идиотизм закончится как можно скорее. Она устало вздыхает, глядя куда-то поверх своего телефона, и обречённо говорит себе в мыслях о том, что поиски «что-нибудь о рыцаре и о бесконечности» увенчались тупиком. Блондинка уверена в том, что просто ищет не в том направлении. Должно быть что-нибудь, что могло открыть для неё двери.       Прямо над машиной, которая стояла перед Руком и Джиной, засияла тонкая, дрожащая арка радуги – яркое, мимолетное пятно цвета, контрастирующее с мрачностью последних минут. Это был маленький, неуклюжий жест, который Бен решил сделать, думая о том, что это могло быть попыткой вернуть хоть толику легкости, которая была так жестоко разрушена. Он глянул на тех двоих мельком. Если Блонко ещё хоть как-то вопросительно таращился на него, то вот «чокнутая» и вовсе уткнулась в смартфон. Хоть бы раз посмотрела и прекратила напрягать лицо. Вот и делай после этого хоть какие-то попытки для примирения. Либо проигнорируют, либо посмотрят как на придурка редкостного. К чёрту.       Теннисон подходит к Эстер, что сидела на краю машины, и накидывает на её мокрую голову сухое полотенце. Сердце подскакивает к горлу. Парень открывает рот и закрывает его, не зная, что еще сказать, когда девчонка выпустила изо рта ледяной поток воздуха, из-за которого перед носом его образовались снежинки. Он наверняка сейчас со стороны выглядит ужасно глупо, но это не мешает улыбается, благодаря чему вокруг его глаз собираются лучики, а на щеке появляется ямочка.       Юноша не успевает насладиться этим моментом, как девушка сбегает с искренним смехом к детям и присоединяется к тому, чтобы вместе с ними попрыгать на скакалке. — Бен, а ты ей нравишься,—подходя как можно ближе к партнёру, сказал Блонко. — Я всем нравлюсь. Ведь я супергерой,—роняет привычную фразу, которую, кажется, уже сегодня говорил, и на что получил один не самый лучший ответ. Теннисон автоматически перевёл глаза на бесячую девчонку, по каким-то причинам ожидая от нее хоть какую-то реакцию на свои же слова. Она же обычно оставляет последнее слово за собой, ощущая таким образом себя победителем.       Но кареглазая играет против системы, обходит все его предположения виртуозно. Хоукинс ничего так и не говорит, пропуская мимо ушей сказанное. Бен фыркает, а потом возвращается к Блонко, напрягаясь от одного его собранного взгляда. Эти двое точно сведут в могилу раньше времени великого героя. — Она преступница, Бен. Ты же это знаешь. Тебе придётся это сказать, как бы тяжело это ни было. Или это я возьму на себя, если ты стесняешься,—стоило только Руку взять себя в руки и строгим тоном поставить перед героем все факты, как Джина подняла голову и заинтересованно посмотрела на затылок пришельца. Девушка незаметно приподнимает уголок рта и соглашается с высказыванием своего единомышленника.       Все дальнейшие разговоры прервались грохотом и тем, как неподалёку гигантским зверем земная кора начала горбиться. Она вздымалась, трескалась с жутким, скрежещущим звуком, похожим на стон. Тонкие, огненно-красные линии расползались по поверхности, сливаясь и расширяясь. И затем хлынула лава первобытной яростью – густая, светящаяся масса, цветом от ослепительно-желтого в центре до темно-багрового по краям. Напоминала расплавленное солнце, вырывающееся из недр. Она не текла, она изливалась с неумолимой, тяжкой поступью, булькая, шипя и потрескивая. От нее исходил удушающий смрад серы, горелого камня. Огненная река начала растекаться. Сначала медленно, затем набирая скорость, поглощая все на своем пути. Трава вспыхивала мгновенно, превращаясь в пепел еще до того, как лава достигала ее. Деревья не горели – они взрывались от перепада температур, их стволы разлетались щепками, листья обращались в прах. Дороги исчезали под массой, асфальт плавился и растворялся, бордюры крошились.       Лава подступала к ним неспешно, но неотвратимо. Стены зданий стали трещать от жара задолго до контакта. между лопались с сухим звоном, пропуская внутрь волны обжигающего воздуха. Запах горящей краски, пластика, мебели, смешивался с зловонным запахом, создавая тошнотворную, апокалиптическую смесь. — Динозавров не хватает для пущей картины,—запихивая телефон в передний карман своих брюк, подходит как можно ближе к ребятам со своими словами Хоукинс, из-за чего получает коллективный осуждающий взгляд. Не то чтобы это не тронуло. — Поверьте, я ничего не знала...—обескуражено затараторила Эстер, окидывая своими округлыми глазами сначала Рука, потом Джину, и только после этого Бена. — А я всё думала, когда эта часть с оправданиями начнется,—вздохнула облегченно Джина и сделала пару задумчивых шагов вперёд, стоя почти наравне с Теннисоном. — То что Краахо будут использовать термоядерное устройство? Расскажи это кому-нибудь другому. — Ребята, давайте не ссориться. Нам надо действовать,—прервал своим громким тоном Бен, полностью погрузившись в ситуацию, которая не несла за собой ничего хорошего. Ему раскрылся вид того, как некоторые улицы превратились в каналы, по которым текло расплавленное «золото». Магазины, офисные здания, даже небольшие многоэтажки – ничто не могло устоять. Лава обтекала их, просачивалась в дверные проемы, через разбитые окна. Металлические конструкции плавились и скручивались, как нитки. — Твой водный пришелец тут не поможет. Скорость остывания лавы, конечно, зависит от её массивности, начального нагрева и состава. Но я думаю, что здесь надо нечто мощнее. В типичных условиях застывание поверхности лавы может занять от нескольких часов до нескольких дней. Полное остывание и застывание всей массы может занимать от нескольких недель до нескольких месяцев или даже лет,—вдруг заговорила в быстром темпе Хоукинс парню, отчего Теннисон не сразу сообразил, что обращалась она к нему, а не говорила сама с собой. — У нас нет столько времени, чокнутая,—твёрдо сказал Бен. — Это очевидно. В твоих часиках есть тот, кто имеет способность изменять воду в другое агрегатное состояние? В лёд, скажем. Или тот, кто имеет криогенные способности. Нужен большой контраст температур,—объясняет девчонка, к большому удивлению, очень мирно для той, которая недавно чуть не придушила его и отчитала перед красивой другой девчонкой, как пятилетнего ребёнка. Джи хмурится в естественной для нее манере и поджимает губы. Прямо так и хочется сказать «Расслабь лицо», но Теннисон выпинывает эту идею по-спартански из своей головы как можно скорее. — Вообще-то...есть,—зеленоглазый поражается своему уверенному голосу и тому, как пальцы уже касаются своих часов для поиска необходимого инопланетянина. Парень закрывает глаза всего на миг, чтобы сделать глубокий вдох и перестать поражаться находчивостью этой блондинки. Он, конечно, и сам бы придумал что-нибудь, наверняка получше, но времени на раздумий нет.       Бенджамин чувствует, как хиленько ухмыляется Джина. Ему не нужно подключать боковое зрение, потому что это было «очевидно». Когда выбор пришельца сделан и свет ослепил снова Хоукинс, та начала думать, что нужно скоро преобретать солнцезащитные очки.       Из клубов морозного пара материализуется странное существо, в котором есть отдаленное, призрачное сходство с земной игуаной, но лишь как искаженное отражение в замерзшей воде: более крупное, массивное. Его массивное, плотное тело покрыто грубой чешуей, которая местами переходит в нечто иное – элементы интегрированной брони, что поднимается вверх, плотно облегая голову. На морде красуются черные полосы, прежде пересекавшие пасть, теперь изящно изгибаются вокруг мощных челюстей, подчеркивая их хищность, но не скрывая. Под подбородком сконцентрированы пучки острых шипов, придающие нижней части лица колючий, угрожающий вид. — Я Арктигуана? Класс,—прошипел довольно существо, выпуская изо рта ледяной шлейф. Поток зашипел, столкнувшись с багровой свирепостью потока. На мгновение повисла неестественная тишина – лишь треск остывающей лавы, похожий на хруст гигантских костей. Бен, вернувшийся в человеческий облик, тяжело дышал, его кожа была влажной от пота и испарины, глаза лихорадочно блестели. — Косо-криво, но черт с ним. На какое-то время пойдет.       Теннисон пропускает мимо ушей язвительный комментарий Джины и поднимает голову к склонам. Не очень хочется признавать, но блондинка права. — Надо бы придумать, что делать дальше,—парень оглядывается, проверяя, в порядке ли Рук и Эстер. — Ну ты же у нас герой, ты и думай,—девчонка откидывает голову, уголки ее губ тянутся медленно вверх, и она скрещивает ноги, демонстрируя расслабленность. — Я и думаю. Вместо того чтобы язвить, помоги нам разработать план хоть раз без своих попреканий. Или это для тебя сложно, чокнутая? —А я тебе что, генератор идей на все случаи жизни?—отвечает она, проводя кончиком языка по нижней губе и достает из кармана цитрусовую конфету и начинает раскрывать. Закинув ее в рот, девушка перекатила сладость языком по рту, вкусив кислотные нотки лимона. — Невыносимая. — Что могу сказать? Поплачься моей матери или отцу. Буду признательна, если найдешь хоть одного из них,—с этими словами Хоукинс разворачивается и уходит к тем двоим, и юноша четко понял: ей не составляет труда припомнить все сказанное им и жестоко обратить против него. — Потоки лавы быстро распространяются. Еще немного и это все поглотит город,—оповещает Блонко и поворачивается к Эстер,— Мисс, прошу вас, отдайте нам устройство. Поймите, Краахо используют вас. — Но они нуждаются в тепле. Они замерзают,—жалобно выдохнула слова инопланетная девушка. — Где? Куда они тебя отправили? В горячую точку?—спрашивает Бен. — Бен, ты просишь меня предать мой народ. — Я не прошу, я умоляю тебя,—он хватается за сердце в попытке придать важность своим словам, отчего Джина ощутила то, как хочет издевательски усмехнуться. — Долго будете разговаривать? Мы тратим время. Надо думать об устройстве,— напарница сжимает в замок пальцы, глаза, впиваются в Бена, словно он обязан очнуться и начать шевелить мозгами,— Что мы имеем? Это устройство, вероятно, представляет собой подобие термоядерного реактора. Удержание плазмы, а именно ионизированной материи, где идет синтез, в реакторе обычно осуществляется мощными магнитными полями. Здесь вариантов не так много: либо отключить подачу топлива, либо отключить питание систем удержания, либо физическое разрушение критического компонента. Например, одну из катушек магнитного поля или часть защитной оболочки — это может привести к остановке. Только прикол в том, что это крайне рискованно и может вызвать катастрофический выброс энергии, радиации. — Ты даже не видела это устройство, а уже такие масштабные идеи выдвигаешь,—показательно фыркает герой, говоря так, чтобы прекратила говорит своими заумными, непонятными фразами. — Если меня не подводит память, то ты хотел, чтобы я помогла с планом. Раз критикуешь, то предложи лучше. Но позволь тебя опередить, чтобы не тратить время зря. У тебя нет идей. Вот и все,—она наклоняется так, что ее выбившиеся прядки из хвостика начинают назойливо маячить перед носом. Мальчишка прикусывает язык, взывая к силе воли, чтобы не поддаться на глупую, девичью провокацию и не начать ругаться с ней. Как же бесит тем, что к ней не прикопаешься. — Откуда тебе знать, что у меня нет идей? Ты даже рта не даешь раскрыть,—он выгибает бровь, словно поражается тому, что та еще цепляется за это,— Впрочем как обычно. — Ты нерационально распределяешь наше время. Лава распространяется и ваше это племя как его там...?—Хоукинс защелкала пальцами и вытянула руку в сторону Эстер, жестом прося ее напомнить. — Краахо,—соображает вовремя та, подсказывая кареглазой. — Ага. И вот это племя сейчас нагло эксплуатирует то устройство. Так что давайте уже соберемся наконец и отправимся в эту «горячую точку». Веди нас, Эстер,—девушка отходит в сторону и наигранно наклоняется, приглашая последовать представительнице Краахо первой, и надпвливает своим требовательным тоном так, что у сиреневоглазой не остается выбора. В целом, на и был расчет.

***

      Воздух Подземного города всегда был тяжким, пропитанным запахами сырости, машинного масла и чего-то неопределенно-чужого. Но по мере того, как они углублялись в его неисследованные, заброшенные сектора, эта тяжесть становилась почти осязаемой. Эстер шла впереди – не уверенно, а будто под конвоем собственной тревоги. Каждый шаг казался неохотным, мучительным. Любой бы мог понять, как девушке было нелегко идти на такой шаг. Разве что Джина ни разу не посмотрела на девчонку, а полостью сосредоточилась на дороге, время от времени собирая в карманы брюк зачем-то ржавые гвозди. А когда ей попалась под руку унесенная ветром газета, то она скрутила ее в трубу и запихала в задний карман, теперь самым привлекла внимание Блонко. — Зачем тебе газета? — Почитать взяла,—саркастично подметила она,— Надо же чем-то заняться, пока вы с Краахо возиться будете. — Ты не будешь участвовать?—не веря словам, спрашивает Эстер с таким изумлением, будто рассчитывала на участие сварливой девицы на все сто процентов. — Напрямую в потасовке? Мне это пока не нужно. У меня есть идея получше,—сказала Джина с огромной долей невозмутимости и проигнорировала всячески то, что, по мере продвижения в «горячую точку», становится жарче. Ей не очень хотелось бы потом ловить свое давление в таком месте, где было крайне душно. И нет, душно стало не с приходом Хоукинс.       Рук с ней бы согласился сейчас насчет жары, но предпочел идти тихо и без лишних разговор, от которых не будет никакой пользы. Его Прото-инструмент был наготове, взгляд сканировал новое окружение. Бен, пытаясь разрядить гнетущую обстановку, хотел как-то пошутить, но, видя состояние Эстер, лишь сжал губы и оставался настороженным. Так будет наверняка лучше для него, для них всех. Когда же девушка с племени Краахо остановилась у края обрыва, ее глаза быстро осмотрели местность. Что-то в ее взгляде было запутанное, пропитанное сильной внутренней борьбой. Это заметил Блонко и отчего-то принялся думать о том, что, возможно, сильно погорячился на ее счет. В такой ситуации повезло больше всего Джи, которой не было никакого дела до таких размышлений. Девушка казалось такой дивой, что не ставит в приоритет мнение совершеннно незнакомых для нее личностей. Она просто села на корточки и, за то время что думала Эстер, стала возиться с газетой и гвоздями. К какому же удивлению пришел ревонагендер, когда обнаружил, как обычная газета стала преобретать совсем иное назначение: тугая трубка из нескольких газетных листов, согнутая пополам и стянутая синей изолентой, превратилась в удивительно прочную палку. Если не брать в учет то, что Хоукинс, перед тем как свернуть бумагу в трубку, смочила ее свое слюной для утяжеления, то оружие для обороны выглядело весьма занимательным. Однако девчонка смутила всех больше всего тем, что, когда складывала газету вдвое, то воткнула слева от места сгиба пару гвоздей. Ржавые наконечники в конце концов начали выпирать наружу, грозясь кого-нибудь поймать своими кончиками. Синяя изолента служила закрепителем творения, эдаким ключевым предметом конструкции, без которого вряд-ли что-либо смогло держаться. — Ну и мерзость, ты оставишь Краахо психическую травму,—с насыщенной брезгливостью прошипел Бенджамин, отворачиваясь от своей напарница, чтобы позабыть перед глазами картину, состоящую из тонкой, бесцветной слюны. Он весь съёжился от всего этого, явно планируя это позабыть как один из страшных кошмаров. В драматизме ему было не занимать. — Да ты тут первый, кто окажется в смирительной рубашке. Неженка,—как ни в чем не бывало пожимает плечами Джина, прослеживая путь Эстер к своим сородичам,— В общем, я попробую отключить питание систем удержания, а вам надо попробовать забрать само это устройство. — Это я «неженка»? Ты хоть-...Эй! Стой! —дальнейших слов она не слышит, так как спрыгивает ловко вниз, приземляясь на ноги. Девушка рукой оперлась о землю, чтобы не упасть от малейшего неудачного пакачивания и подняла эффектно голову. Хвост ее подскочил, плечи выпрямилась, и блондинка тут же цокнула языком, пробурчав себе под нос: — Серьезно? Я выгляжу как какая-то героиня из заезженного боевика со всеми этими пафосными позами. — Выпендрежница,—бурчит Теннисон, явно теряя прежнее спокойствие, которое становилось тоньше из-за «чокнутой», что улизнула от них. Сама твердит о том, что надо придумывать план, обдумывать на три хода вперед, а по итогу поставила все перед фактом, распределила себе какую-то опасную обязанность и пошла с каким-то слюнявым орудием. Он поворачивается к Блонко и говорит уже после того, как превратился в Энергию,— Отвлеки их, а я попробую забрать устройство и не дать этой сумашедшей убить нас всех.       Бен должен был послушать рассудок и не воспринимать всерьез ее отбитый на голову план, который, к огромному сожалению, пришлось реализовывать из-за того, что другого варианта не было. Чертова Хоукинс со своей «генерацией идей», граничащие между жизнью и смертью. Единственным плюсом было то, что у нее было хоть какое-то средство для самообороны. Не то чтобы он сильно переживал за нее, просто не хочется потом получать выговор от дедушки и «старших», в особенности от ее родственников.       Парню кажется, что за спокойствием Энтони скрывается яростный смерч, способный убрать перед собой любую преграду. Эту неудержимую стихию способна остановить либо та красноволосая женщина, либо грубый ботинок Джины на солнечном сплетении своего брата. По манере общения становится будто понятно, что в отношениях «брат-сестра» доминирует блондинка с искрящимися глазами и держит того в напряжении.       Девчонка пробирается мимо сталагмитов на цыпочках, скрываясь от проворливых глаз Краахо. Грациозно огибает каменистую возвышенность и вытирает тонкие капли пота со лба. Жара была настолько сильной, что она уже начинала подумывать о том, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду к чертовой матери. Максимум, что могла позволить себе — свернуть подол укороченной майки один раз, обнажая куда более широкую полоску ее стройного живота. Пока Рук «развлекает» Краахо догонялками, у нее есть куда выше шанс исполнить свой план. Перед глазами показывается сердцевина энергоснабжения, питающая системы удержания термоядерного реактора. Невероятные объемы энергии, пульсирующие по кабельным трассам толщиной с человеческую руку, создавали плотное, почти осязаемое поле напряжения. Запах озона щекотал ноздри, смешиваясь с легким ароматом смазки и нагретого металла.       Глаза скользили по рядам контрольных панелей, мигающих индикаторов и они массивных трансформаторов, каждый из которых мог питать небольшой город. Прямо кладезь для разбора деталей. Каждый узел, каждая точка отказа были изучены, просчитаны до наносекунды. Нужно ничтожить «главную артерию», питающую жизненно важные магнитные катушки, которые удерживали плазму. Это должно было быть быстро, чисто и неотвратимо. Повезло, что пришельцы заострили внимание на Эстер, Руке и Бене. Так легче работать с устройством.       Она подошла к щитку и прокляла себя за то, что не надела перчатки. Так было бы безопаснее. Щелчок, еще один, и первая защитная панель послушно отъехала в сторону, открывая лабиринт разноцветных кабелей и микросхем. Хоукинс подавила свою довольную улыбку от увиденного. Нужно было лишь одно: найти главный распределительный узел, точку, где концентрируется весь поток энергии перед подачей на системы удержания. «Так, отлично. Все по плану. Только разобраться что к чему тут и...»—в этот самый миг, когда ее рука потянулась к нужной точке, тишину зала разорвал грохот. Не взрыв, а скорее ударная волна, сопровождаемая вспышкой оранжевого света и запахом горелого пластика. Девчонка стремительно выпрямилась и выглянула из-за щитка в тот самый момент, когда в стойку с критически важными реле и конденсаторами, расположенную всего в метре от Джины, врезался Бен. От удара и мгновенного, невыносимого жара металл оплавился, провода вспыхнули, а хрупкие керамические изоляторы разлетелись вдребезги. Цепная реакция пошла неконтролируемо. Искры полетели во все стороны, один из трансформаторов издал предсмертный стон и задымился. — А ты не мог упасть куда-нибудь в другое место?—вырвалось у нее резко изо рта, обдавая своим свирепым тоном металлическую макушку Энергии, в которого обратился Теннисон. У нее было все схвачено, этот план был продуман настолько хорошо, что ей он сам понравился. Но тут снова прибыл идиот и разрушил. Эта традиция начинает нервировать ее. — Не мне это предъявляй, а этим ребятам,—яростной вспышкой возразил герой, пытаясь скинуть со своего изолирующего костюма Краахо. — Обязательно напишу им в «книге жалоб» за то, что у них «обслуживание» ну-лё-вое,—по слогам проговаривает она, как мантру, заученную назубок.       Ее новое решение было принято в долю секунды. Позабыв о своей нотации, она отбросила возмущения и схватила уцелевший криостат, который, к счастью, оказался относительно легко отсоединяемым в этой точке доступа. Ну прямо идеальная картинка для динамичной сцены, думает девушка. Это было тяжелое, громоздкое устройство, но адреналин дал ей силы на поднятие. Иридия бы наверняка сейчас присвистнула и сказала о том, что малышка Джи-джи пересилила свою норму понятия веса. Она рванула его из креплений, разрывая соединительные шланги. Из оборванных трубок повалил густой, белый пар – жидкий азот.       Сжав свою нелепую газету-с-гвоздями в руке, блондинка точным движением, не раздумывая о том, насколько это странно со стороны выглядит, рывком вонзила гвозди прямо в корпус криостата, в одно из его сервисных отверстий. Донеслось шипение, сопровождаемое треском быстро образующегося льда. И через проделанные гвоздями отверстия вырвался мощный поток ледяного тумана. Воздух вокруг мгновенно стал морозным, а на металле выступил скромно иней. Без колебаний, Джина направила этот поток на Краахо, что повалили на землю Теннисона. Сверхнизкая температура ударила по эластичным телам пришельцев и их гибкие конечности стали терять эластичность, покрываясь коркой льда и образуя из них ледяные статуи. — А вот это я возьму,—заверила Хоукинс и подняла оружие, которым пользовалось племя. Она отодвинула его от себя, чтобы получше рассмотреть детали на расстоянии, так как вблизи картинка начинала немного размываться. Надо бы когда-нибудь преобрести контактные линзы, чтобы компенсировать дальнозоркость,— Как эта штука работает? Так, а если это нажать...?       Как только ее пальцы коснулись подобия спускового крючка, из дула, повинуясь девичьему движению, с электрическим гулом выстрелил толстый лазерный луч, что проделал очередную дыру в каменистой стене. Джина вскинула брови как можно выше и, приоткрыв рот от неверия, шепотом заявила: — О как. Это во время выстрела лазер заскручивается вокруг с такой скоростью, что наносит больше урона, чем простой прямой луч? Нужно отдать должное - придумали хорошо.       Девушка так широко растянула уголки рта, что щеки начали изнывающе болеть. Она неосознанно прикусила зубами уголок нижней губы, подавляя в себе ребячливый восторг от того, что держит в руках. Может быть, оружие само по себе не идеальное, но принцип выстрела заставил ее немного зауважать Краахо, хотя знала о них ровным счетом ничего. — У тебя все в порядке? Ты целую минуту улыбалась и неприлично таращилась на оружие. Я тебе говорил о том, что это стремно со стороны выглядит? — Ты много чего говоришь. Пользы от этого мало,—пробормотала так же интуитивно, как и коснулась кнопки перезарядки оружия, будто каждый день им пользовалась.       Теннисон тысячу раз мысленно кидает ругательства ей в затылок. Она как хроническое заболевание, которое долго не проявлялось, но при нужном толчке сбило с ног. Бен чувствует, что ноги с трудом удерживают его в вертикальном положении. Губы и вовсе разучились шевелиться, хотя в голове было столько ответных слов для девчонки. Ему нужно попытаться добраться до нужной штуковины. Но Рук и Эстер, кажется, не справляются. Блонко валялся на разгоряченной земле и учащенно дышал от жары, пока инопланетная девчонка пыталась ему помочь, перекидывая через свои растянутые руки своих сородичей. — Помоги им,—при других обстоятельствах, если бы герой увидел сердитую девчонку, которая буравит взглядом, то расхохотался и сказал бы что-то милое.       Ничего подобного он, однако, не делает, только смотрит на кареглазую в ответ. Девушка смотрит так, словно ждет извинений или объяснений. Джина сейчас точно скажет. Скажет что-то по типу: «А ты на что здесь тогда?», или «Ты предлагаешь мне идти на вооруженных Краахо, пока сам отсиживаешься?», или «Ты в край обнаглел, клоун?». Или... — Тогда ты вытащи то проклятое устройство,—говорит неторопливо она парню и разворачивается к пришельцам, с которыми придётся ей повозиться. Эстер, кажется, на ногах еще. Чудно. Это значит, что есть куда больше шансов на победу. Потому что Джина совсем не уверена, что она одна справилась бы. В такие моменты ей совсем не нравится то, как все идет через одно место и мозг человека работал на износ, но приносил не самые лучшие идеи. Как будто все знания с писались на «нет». Складывается такое впечатление, что время потрачено впустую. — Не убей никого, ради Бога,—сказал Бен. — Не разломай еще что-нибудь, ради Бога,—юноша зажмуривается и пытается не обращать внимания на плавный голос, который льется в его уши и растекается по всему телу, согревая даже в тех местах, где всегда сохранялся холод. Пальцы ног, например.       Джина пробежалась глазами по количеству пришельцев и обошла каменистые возвышенности, забралась на один из них для того, чтобы перелезть его и оказаться тут же рядом с ревонагендером. Удивительно, но медальон нынче не беснуется, даже не подает знаки «жизни». Времени на привыкание к новому оружию нет, а значит и попыток ошибиться значительно меньше. А идеале — исключить любое рассмотрение на ошибки, но так как работает с такой технологией впервые, то учитывает и погрешности. Хоукинс надеется, что это не будет стоить жизни Рука. — Джина?... —вылетело хрипло изо рта напарника. — Не делай резких движений, а то плохо будет,—она проигнорировала присутствие лидера Краахо, который звал себя Сибиком, и шагнула вперед. Схватив его за руку, девушка потянула. Он был немного тяжел для нее, но это не помешало ей пересилить себя. Она тянула его, поэтому Рук продолжал двигаться. Что-то случилось у него с тазобедренным суставом, потому что ворчал про нее нечто неразборчивое. Джи медленно усадила товарища на камни, пробегаясь молча глазами по его конечностям на наличие открытых ран. — Все...в порядке, правда. Это вывих. Да и жарко тут,—медленно протянул партнер. — Давай опустим вот эту часть «Не стоит», «Все хорошо, просто я устал», «Мне просто жарко». Не трать энергию свою. Выглядишь, откровенно говоря, хре... плохо,—ответила Джина. Она это предвидела и поэтому повалила товарища на камни одной рукой, пока вторая наводила оружие на спину Сибика. Ошибка лидера Краахо дала ей лишние полсекунды, чтобы открыть порт излучателя и пальнуть промеж лопаток. На полной мощности. Полсекунды понадобились, потому что, когда она выстрелила, враг как раз взмахнул ручищами и кинул в нее Эстер. Девушка успела только вспомнить нецензурное слово, как инопланетянка врезалась в нее и повалила на пол.       Хоукинс и Эстер проехали три метра, но блондинка спиной и затылком успела сосчитать количество камней, которые задела. Джи растянулась на земле, по майке расплывалась кровь, капли забрызгали бледную кожу, а голая рука зажимала затылок. «Оружие»—думает она и поворачивает голову в сторону, чтобы обнаружить, как ее временное орудие откатилось в сторону. Сибик надвигался на них, однако Эстер уже вставала на ноги для того, чтобы атаковать. Выносливая мадмуазель, ничего не скажешь. Этим Хоукинс и воспользуется. — Подыграй,—моментально предупредила светловолосая другую девчонку, как в тот час прикрылась ею, как щитом. Лидер остановился в ту же секунду, когда увидел у виска сородияа дуло оружия,— Не дёргайся, дружище, а то на одну Краахо сегодня станет меньше. — Думаешь, я поведусь на эту уловку, девчонка?—надменно выпалил Сибик. — Нет, но этого было достаточно, чтобы ты ослабил бдительность,—заявила Джина и головой кивнула в сторону Бена, который почти добрался до устройства, которое необходимо было извлечь. Лидер тотчас повернулся и завопил своим сородичам: — Немедленно сбросьте его оттуда! — Ожидаемо,—негромко огласила Хоукинс и направила лазерное оружие на Сибика для того, чтобы сразу же выстрелить в него. Выстрел пришелся тому в ноги, но тому удалось еще удачно сгруппироваться и пережить эту атаку. Эстер вытянула руки для того, чтобы схватить главаря, но у оппонента были другие планы, а потому избавился от препятствия перед собой за считанные секунды,— А у Краахо в порядке вещей - избивать своих? — Тебе не понять этого, девочка. Путь Краахо не расчитан на человеческое понимание. — Я думала, что сегодня много чего нелепого услышала, но ты даже этого клоуна переплюнул. Поздравляю, так сказать. Ты поднялся на одну ступень выше. Жаль, что эта ступень ведет к деградации.       Она боковым зрением видит, как Краахо повалили Энергию, в которой пребывал до сих пор Бен, и пытались «раскрыть» его костюм. Только ее рука с оружием направилась в сторону одного из пришельцев, как Сибик схватил девушку за голову и плечо здоровенной рукой. Джи услышала лязг раздвигаемого металла, а означало, что вот-вот появится что-то острое. Выстрелить в него не получилось — заряд кончился. Стоило детальнее изучить этот момент. Как все не вовремя.       И тут раздалось приглушенное буханье. Эта территория превратилась в зону боевых действий. Джина упала, в который раз, на пол и проехалась вперед. Она схватилась за голову, так как теперь после хватки боль вернулась с новой силой. Девушка сложилась калачиком и открыла рот, точно рыба, которую выбросило на сушу в самый разгар солнцепека. Хоукинс не было никакого дела до того, что Краахо вскрыли костюм Энергии, тем самым выпустив оттуда более мощную форму существа, взлетевшее и с легкостью поглотившее силу термоядерного устройства.       Бен запалил по стенам, полу и колоннам. Он срезал необходимую конструкцию, и по залу разлетелась шрапнель. Джина хоть и зажмурилась, но ощущала толчки в спину и плечи, и понимала – что-то происходит, а боль не проходит ни на секунду. Пришлось открыть кое-как глаза. Она упорно перекатилась. Пальцы затряслись в каком-то отчаянном мандраже, который остановить у нее не выходит. Ей удалось увидеть собственными глазами, как энергетическая сущность схватил Краахо за руку и швырнул его через всю здешнюю местность. Один рухнул, второй упал на бок, третий начал поднимать оружие.       Как только девчонка попыталась подняться на четверки, Сибик сразу наступил на нее, вдавливая грубо в раскаленные камни. Тупая боль стала резкой, как будто под кожей что-то взрывается и горит. Адреналин зарядил ей со всего размаху в головной мозг, выжимая из нее последние попытки для сопротивления. Блонко только дернулся на помощь вместе с Эстер, как обнаружил, что Джина схватила дуло излучателя, задрала его кверху и выстрелила. Заряд попал в изогнутый потолок.       Она вырвала со второй попытки излучатель из рук Сибика и ударила прикладом тому по лицу несколько раз, пока с его ноздрей не начала капать темная жидкость, напоминающая чем-то человеческую кровь. Джина хотела бы еще нанести увечий этому кретину, но ее оттащила в сторону Эстер, обеспокоенно спрашивая: — Ты в порядке? — Висмут, Технеций, Водород . — Что? Что это значит? Это какой-то набор слов или шифр?—инопланетянка помогает кареглазой и принимается рассматривать лицо той, думая о том, что она, видимо, сильно головой приложилась. — Она таким образом ругается, используя химические элементы как средство для выражения брани. Верно ведь, чокнутая?       Только девушка открывает рот, чтобы ответить, как понимает то, что это сказал Теннисон, который потрошит ее взглядом и ждет ответа на свое предположение. Нет, это уже не предположение. Это констатация факта. Бенджамин раскусил это не сразу, пока один раз случайно не натолкнулся на мем, связанный с химическими элементами, где из них составляли смешное слово. Из-за этого он вспомнил сразу, как Джина говорила несколько таких элементов при нем. Со стороны казалось, что это просто, как сейчас выразилась Эстер, набор незнакомых слов. Он так же думал. Но парень не настолько глуп, чтобы не запомнить несколько химических объектов, все-таки не настолько все у него запущено в учебе. Да, его часто не бывает на уроках. Невзирая на это, ему все равно домашку приходится делать. Сначала зеленоглазому не был понятен мотив «говорить вещества», пока не стал тыкать пальцем по экрану с таблицей Менделеева, тем самым собирая постепенно слово. И вот тогда пришло озарение. — Что, думала, я настолько идиот?—молодой человек выпрямляется в полный рост, всей своей позой воздвигая себя как первооткрыватель,— Это было легче простого.       Не сказать, что легче, но он сказал это специально, чтобы позлить эту зануду, что вообразила себя невероятно гениальным человеком. Приятно будет видеть, как у нее поджимаются губы в узкую ниточку, а брови сведутся к переносице. Пусть поймет наконец, что Бен Теннисон тоже чего-то стóит.       Видимо, Хоукинс сильно головой, и другими частями тела, приложилась, потому что изгибает одну бровь в полнейшем недоумении. Из всех возможных живых существ приспичило именно ему разобраться в этом. Сразу видно, что человеку нечем было заняться, работы у него мало. Вряд ли он наизусть знает всю периодическую систему химических элементов, а это значит, что целенаправленно искал и составлял. Проще говоря — осознанно изучал, пытаясь расшифровать.       Джина вздохнула, стараясь дышать не всей грудью, так как она вся болела от перепалки с Сибиком. На ней синяки и небольшие багровые ляпы. Вся ее белая майка стала грязной, пропиталась потом и гарью. Волосы встормошены как после электрического заряда, а верхняя губа треснута. Бен застал в последний момент, как она ответила Сибику, осыпав ударами прикладом, и не мог не изогнуть бровь от удивления. Кажется, теперь он понял, когда Рук говорил, что она бьется до конца. Джина стягивает резинку и, придерживая локоны, переплетает их в более приличную версию конского хвоста. За считанные мгновения становится уже похожей на человека. Как только она поднимается, то переводит взгляд на Бена. Он отказывается отступать, и они не отрывают глаз друг от друга, даже когда юноша делает шаг в сторону, пропуская ее. — Как скажешь,—едва девушка прошла мимо, как столкнулась с Руком. Блонко переводит взор то на напарницу, то на того парня, который испустил раздраженный вздох. Видимо, от чокнутой нормального комментария не дождешься. Слишком поглощена своими мыслями, которые вряд ли озвучит. Хоть бы согласилась один раз, что он - не далеко не идиот, и жизнь стала бы чуточку лучше. Но она предпочла подставить плечо неземному напарнику и уверенно держать его одной рукой за талию. Некогда ей сейчас думать о парне, что разгадал ее шифр, который на самом деле является лишь попыткой обойти цензуру.       Радовало то, что Сибик был повержен. Облегчение от этого Хоукинс не испытала, потому что Эстер предложила сосуществование Краахо с людьми, с Подземным городом. Бывший лидер упирался, это предложение походило на оскорбление их рода. Инопланетная девчонка глубоко вдохнула. Ее голос, поначалу тихий, наполнился неожиданной твердостью, которая заставила притихнуть даже перешептывающихся Краахо. Она сказала, что ее отец поступил бы иначе. Джина прищурилась, когда услышала о том, что ее папа был президентом Краахо до Сибика.       Классно, наверное, знать хоть что-то о своем отце. Еще круче, когда это не зарыто в тысячу слоев сомнений. Хоукинс нервно откашливается и отворачивается. Как же бы ей тоже хотелось знать правду о папе. Девушка уже в отчаянии рассматривала самый неприятный вариант — приехать к матери и распросить. Услышал бы это Энтони, то тот час промыл рот ей с мылом. Джи не осудила бы брата за такой выбор. Было бы странно думать о матери иначе, когда она так мало принесла хорошего в их семью. Но если Кассандра что-то знала, то она бы пошла даже на такое. И чем чаще мысль эта крутится, тем сильнее хочет пойти на этот поступок.       Плевать на отношения, плевать на то, что эта женщина ушла из их семьи. Ей нужны ответы. — Ты снова провалилась в прострацию,—шепот Рука раздается совсем рядом с ее ухом,— Ты себя хорошо чувствуешь? — Твой грузовик рядом? Мне нужно через твой доступ попробовать кое-что поискать. — Что именно? — Кое-что очень важное. Для меня. — Джина, я не могу предоставить тебе просто так доступ. Я хочу хотя бы в общих чертах понимать, что ты пытаешься найти. Если нужно будет, то даже помогу. — Мне нужно пробить место проживания моей матери. В ближайшее время,—говорит она твердо, — Пожалуйста.       Блонко пристально глядит на нее. Хоукинс сохраняет суровый вид, и он не до конца понимает, что за ним кроется. На самом деле, все просто — отчаяние. Нам чистейшее отчаяние, от которого ей самой тошно.       Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Не спрашивай ничего о матери. Не спрашивай о Кассандре. Просто согласись помочь. Я не смогу тебе сейчас все рассказать. Я не могу. Я просто не состоянии этого сделать. Я слабая. Понимаешь? Пожалуйста. Ничего не говори и сделай так, как я попросила.       Это читалось в ее темнеющих карих глазах. Все, до последней строчки. По правде говоря, потребовалось Блонко снарядить целую поисковую экспедицию, чтобы отыскать там истинный посыл, но под конец все-таки сдается. Он кивает головой и говорит: «В машине я дам тебе планшет». Знал бы ревонагендер, как она рада. По-настоящему. Настолько, что готова даже не закатить глаза от сцены, где Эстер обливает руками своими Бена. У этих двоих между собой странные взаимоотношения, но это их выбор. А выбор Джины — найти мать и выпытать из нее все.       Возможно, она пожалеет об этом. Но это будет явно потом.       На поверхности дышалось гораздо легче, однако Руку пришлось испить весь магазинчик с лимонадом, чтобы утолить жажду. Миссия была жаркой во всех ее смыслах. И пока Бен с товарищем стояли у стойки, Джина сидела в грузовике и что-то искала в планшете. — Ты буквально весь магазинчик выпил. Даже с лимонами, дружище,—еще какое-то время Теннисон рассматривает его, затем хватает со стойки пластиковый станчик и ставит его обратно. — Я чуть не сварится там, как рак,—оправдывающе заверил Блонко.       Теннисон едва не подпрыгивает от неожиданности, когда видит перед собой тех самых инопланетных детей, с которыми ранее играл в хоккей с Эстер. И все они поголовно называют его парнем. Он резко поворачивается и видит задумчиво выражение напарника. Только не это. Бен стоит как вкопанный, боясь пошевелиться. Спустя пару секунд все же решился и сказал ему: — Она не моя девушка! Мы с ней просто друзья. Погоди, ты думаешь...я ей сильно нравлюсь?       Отчего-то на лице проскальзывает довольная улыбка. Почему-то это радует сейчас так, что ему хочется гордо вскинуть нос и заулыбаться как самый настоящий умалишенный. Ему до сих пор хорошо помнится, как взгляд Эстер останавливается на нем, и они тупо пялились друг на друга. В воздухе что-то меняется, их дыхание смешивается. Ладонь девушки соскальзывает с его шеи по плечу, и Бена бросает в жар. На этом, ему, пожалуйста, стоит и остановиться, иначе пойдет во все тяжкие.       Он идет в сторону грузовика, в надежде на то, чтобы спокойно сесть и насладиться поездкой обратно. Стоило ему подойти к двери ближе, как от туда, как ошпаренная, вылетает Джина. Держит в руке планшет и смотрит только на него, не замечая вокруг ни малейшей души. — Эй! Осторожно! Ты хоть оторвись от своего планшета,—его глаза моментально опускаются на экран, замечая там какую-то женщину,— Кто это? — Неважно,—бросает короткую фразу, чтобы продолжить не обращать на него никакого внимания. Это бесит, особенно если учесть, что они почти неплохо работали в команде. Не без стычек, но к чему-то общему все же пришли. Хотя то, как она прикладом била Сибика, было сильно.       В груди поднимается волна протеста. Да, у него с ней все началось не очень гладко. Да, он сломал модель Сатурна, ляпнул много чего, и недолюбливаем друг друга с первого дня знакомства. Но это не значит, что это будет продолжаться вечно. Что-то дергает его за сознание, чтобы сказать: — Это твоя мама?       Джина подходит почти вплотную, чтобы он расслышала ее шепот. Все девичье тело, до самых стоп, напряжено. — Что в моем слове «неважно» тебе непонятно? Мне на испанском сказать или на языке жестов? — Я не хотел. Извини. Мне не стоило ничего говорить про твою семью,—голос сорвался на какой-то охрипший писк, который с роду не был присущ Теннисону. Он произнес это так нежданно и быстро, что даже сам не до конца понял, что сам это сказал.       Между ними остается какая-то недосказанность, как будто начали, но не закончили или не пришли к нужному выводу. Он всей душой ненавидел такое состояние. Джина ничего не говорит, никак не шевелится. Если она сейчас снова внезапно нападет и придушит, то герой быстрее инфакт получит. Его глаза падают на ее руки, и тут же замолкает. На ее небольших бицепсах рассыпались родинки, а вместе с ними и мелкие гематомы от драки. Так и просится коснуться их, прикладывая лед. — Проехали,—отрезвляет все размышления одно небрежное слово.       Концентрация противоположных эмоций к этой девчонке зашкаливает. В один момент он хочет столкнуть ее куда-нибудь и не спасать, а в другой – сказать, что ему невероятно жаль. На экране планшета все еще маячит фотография незнакомой женщины, пока не приглядываться сильнее и не замечает схожесь дочери с мамой. Такой же сквозящий морозом взор, непокорность и...вынужденное одиночество. Навевает жуть, непонимание и легкое сочувствие.       Только этого не хватало — сочувствовать Хоукинс. Звучит как приговор какой-то. Родителей не выбирают, конечно, и то, что случилось с ее мамой и папой — не ее вина. Однако она вполне несет ответственность за свое поведение. Джина уже взрослая девчонка и списывать свой характер на родителей — уже не такая уж и клёвая идея. — Чокнутая, я серьезно. Я не знал, что твой отец исчез, а мать ушла из семьи. Откуда мне это было знать? Если бы мне было заранее известно—... — Как я тебе уже говорила ранее, ты всегда можешь почитать обо мне в базе данных Санитаров. Не скажу, что там что-то интересное. Однако ты же каким-то образом уделил время на разгадку с шифрованием моих ругательств через химические элементы. — Так я все-таки был прав?—хитро улыбнулся Бен, уже не зная, отчего ему хочется надавить на девчонку сильнее и выудить из даже сухое признание. — Насколько я помню, ты сказал, что это было слишком легко для тебя. Это значит, что ты уверен в своем ответе. Тогда почему спрашиваешь?—она хмурится и смотрит на него с недоверием. Это напряжение, поработившее их, можно было резать смело ножом. Теннисон закатывает глаза, начиная думать о том, что от нее дождаться чего-то нормального, это как ждать зимой потепления. — Просто ответь: я смог разгадать или нет? —теперь парню не нравится, как это жалко от него звучит. Нужно вымыть рот с мылом. — Так тебе нужно от меня признание? Хочешь, чтобы тебя похвалили?       Он сейчас головой биться начнет. Вот вроде пересилил себя и извинился, как всплыла новая головная боль. Если это будет постоянно так, то ему нужно срочно беруши и упаковка пустырника. Желательно с корнем есть. Герой не знает, что сказать. Потому что на языке вертится противное «Да».       Девушка пользуется его минутным замешательством и проходит мимо Бена, мимолетно касаясь плечом его. Ее лицо моментально меняется, когда выключает планшет с фотографией матери. Как будто блондинку затягивает в пучину болезненных воспоминаний. И чем дольше она об этом молчит, тем сильнее в них погружается. Она мрачнеет. Девичьи руки крепче стискивают устройство, которое, в конечном итоге, отдает Руку.       На душе полный хаос, Джина в эмоциональной яме, из которой сейчас не в состоянии выбраться. Найти адрес проживания матери было нетрудно. Труднее всего — придти и поговорить. Как нужно начать разговор? Помнит ли она вообще ее? А Тони?       Ей нужно с этим справиться. Она должна увидеться с ней. Хоукинс обязана переступить через себя, чтобы выяснить хоть что-то, а не пребывать в ступоре. Кажется, Кассандра живет на Айлэнс-стрит. Это буквально край города. Что ж, придется съездить сегодня на автобусе и попытать счастье, пока девчонка находится в состоянии «аффекта от жизни» и может еще проявить смелость.       Только бы эта женщина знала что-нибудь.