Инопланетный рыцарь

      Если б Джина знала, что поездка через весь Белвуд закончится руганью с бабушками, то она не села бы в автобус. Автобус — это сплошной аттракцион абсурдных ситуаций, в который всегда сопровождается духотой из-за закрытых окон. Дышать невозможно, все друг к другу клеятся плотно, как сардины в консервной банке. Транспорт урчал, вибрировал всем своим металлическим нутром, переваливаясь через неровности дороги. Когда-нибудь в городе начнут строить, в некоторых районах, адекватную дорогу.       За окном проплывал серый, скучный пейзаж спального района. Хоукинс сидела у окна, погруженная в свои размышления. Музыка обволакивала, отсекая шум мотора, скрип сидений, приглушенный гомон других пассажиров. Джина чувствовала себя в звуковой капсуле, где существовали только она, ритм и слова песни «It's My Life» от Bon Jovi. Настроение было именно такое, чтобы послушать что-то ритмичное. Желательно, чтобы от прослушивания кровь закипала и хотелось руками перебирать невидимую гитару. Мир за стеклом казался далеким, почти нереальным. Ее ноги были расслаблены, одна чуть выдвинута в проход. Белый цвет подошвы радостно контрастировал с темным полом. В голове крутились слова Бена, которые не казались уже принудительно выдавленными. «Я не хотел. Извини. Мне не стоило ничего говорить про твою семью» «Чокнутая, я серьёзно. Я не знал, что твой отец исчез, а мать ушла из семьи. Откуда мне это было знать? Если бы мне было заранее известно—...»       Исходя из логики, об этом наверняка рассказал Рук, никто иначе. Обычно Блонко не тот, кто будет разбрасываться информацией, а это значит, что была веская причина. Вероятно, Бен жаловался ему. Ну естественно, кто бы сомневался в нем.       Девушка не знает, что происходило в тот момент, но все размышления разом уходят на второй план, оставляя ее наедине с его словами. Она заметила, как он тогда напрягся в плечах, стоило только ей посмотреть ему в глаза. Их лица оказываются близко-близко, так что горячее дыхание оседает на губах. Может быть, из-за того, что Джина наклонилась, мальчишка свел брови к переносице и мысленно проклянул ее. На всякий случай, вдруг ведьма какая-то. Его поза меняется, лицо каменеет, словно от удара молнии. Проронив в его сторону невзрачное «Проехали», Хоукинс не догадывалась, что позже парень снова вернется к этому диалогу. «Слушай, твое «Проехали» — это не ответ. У тебя на лице написано, что ты ничерта не простила и до конца жизни припоминать это будешь»—говорит он и отворачивается, чтобы снова не попасться в капкан ее темные глаза. «Ты у себя открыл способность «чтение людей по лицу»? Поздравляю, клоун. У тебя открылась новая ачивка»—говорит она, все еще смотря на Теннисона. Бен ловит на себе ее взгляд и по выученной инерции издает недобрый смешок. Усмешка не сходила с губ юноши еще несколько секунд. «Трудно не открыть в себе такую способность, когда на твоем лице написано «Я тебя придушу в подворотне, а потом нагажу под дверь», чокнутая»—отвечает Бен без всякой иронии, от чего Джина откровенно выгибает вопросительно бровь и думает о том, не дурак ли он. Хотя это довольно риторический момент, обсуждать который не стоит. «Да спрашивать не стану, как ты додумался до такого. Твой мозг еще многими учеными еще не изучен» «Начинае-ется...»—с тяжелым вздохом он проводит руками по волосам и сцепляет на затылке пальцы между собой. Затем делает глубокий вздох и протягивает ей мизинец, как делают маленькие дети для того, чтобы помириться,—«Ну что, мир, чокнутая?»       Хоукинс смотрит сначала на палец парня, а потом они опять смотрят друг на друга. Кажется, герой немного нервничает, когда она делает три рассчитанно медленных шага в его сторону. Вид у нее почти угрожающий. О, нет, нет, нет. Она опять это делает. Что на сей раз сделает? Посмеется над ним? Сломает палец? Или реально придушит? Да какого черта у него напрягается опять все тело?! Это выглядит нелепо. Но чтобы сейчас Бен ни сделал, оно явно сыграет с ним в злую шутку. Именно поэтому застыл, как олень при свете фар автомобиля. Пытаться угадать ее следующее действие сравнимо с хоть бой по минному полю, что очень ему не нравится. Поэтому Теннисон сводит брови к переносице, кусая кончик собственного языка, чтобы изо рта не вырвался панический вскрик как у какой-то испуганной девчонки.       Ему непонятно, что происходит. НЕ-ПО-НЯТ-НО. Это подвешенное состояние, которое создала чокнутая, давит на его сознание и душит так, будто блондинка прибегала собственными руками. Неизвестно, что из этого хуже. Если бы она сейчас каким-то чудом вынула из-за спины свой причудливый револьвер, то не удивился этому. Бенджамин, напротив, лучше бы застал дуло у своей головы, чем панически перебирал варианты дальнейших событий. «Ты правда думаешь, что ситуацию можно спасти одними извинениями?»—говорит не спеша, растягивая губы в подобие улыбки, в которой не было ни тепла, ни радости. Скорее, это было заученное, механическое движение. Фальшь этой улыбки резала ему глаза, не давая толком понять, что будет дальше. «Эй, я же сказа-...» «Поступки»—не дает ему договорить,—«Поступки, в таких случаях, важнее. Мне неважно, что тебя побудило это сказать, у всех свои причины. Разбираться у меня в этом нет никакого желания. Если тебе действительно жаль, то постарайся больше так не делать. От тебя большего не требуется»       Молчание. «Чего напрягся так? Теряешь хватку. Теперь счет «три-два», клоун»—говорит она где-то позади него, когда проходит мимо и оставляет после себя шлейф ее аромата. Аромата кондитерской, где воздух пропитан кофе, печеными грушами и ванильными булочками. «Что? Три-два? У нас другой счет был, насколько я помню»—он удивляется этому как-то по-детски, что не могло не вызывать в девушке презрительного смешка. С памятью у него, значит, не все так плохо,—«Эй! Так в чью пользу счет?»       Джина возвращается обратно в реальность, пробуя на вкус то молчание, которое подарила ему в качестве ответа. В чью пользу шел счет она не намерена была говорить, иначе Бен точно распустит в пляс свое эго. Пусть думает, что хочет — это его право.       За стеклом проносилась обочина дороги, которая здесь была не зеленой травой, а серым бордюром, местами щербатым и потрескавшимся. Вдоль бордюра – бетонные столбы, металлические ограждения, мусорные баки, припаркованные машины. Другие объекты пролетали мимо с невероятной скоростью, а их очертания смазывались в цветные полосы, прерываемые внезапными столбами и рекламными щитами.       Джина то увеличивала, то уменьшала на телефоне сфотографированное досье матери, которое удалось раздобыть на планшете Рука. Пришлось покопаться в огромном списке базы данных, пока не нашла нужную для нее женщину. Информация о ней была будто не до конца заполнена, потому что некоторые критерии помечены как «отсутствуют», либо вообще не указаны, либо засекречены. Она прошлась еще раз глазами по тексту:

Кассандра Уилсон

Дата рождения: (ДД.ММ.ГГГГ): 08.03.1957 (55 лет)

Место рождения: Франция, регион Окситания, г. Каркассон.

Пол: женский

Гражданство: Франция, Соединенные Штаты Америки

Языки: английский, французский, испанский

Особые приметы: обнаружены родинки по всему телу. Огромная локализация располагается на спине, на руках.

Группа крови / Резус-фактор: В (III)

Медицинские особенности (Аллергии, хронические заболевания, противопоказания к препаратам - при наличии и необходимости): не обнаружено

Текущий адрес проживания: Айлэнс-стрит 32

Предыдущие адреса проживания: Оуквуд Драйв 71 (с 2004 по 2007 год)

Номер телефона (основной): (123) 424-5620

Дополнительные номера телефонов: отсутствуют

Адрес электронной почты (основной): отсутствуют

Дополнительные адреса электронной почты: отсутствуют

Профили в социальных сетях: отсутствуют

Учебные заведения: Национальной школе хартий (ENC, Ecole Nationale des Chartes).

Дополнительное образование: неизвестно

Текущее место работы: архивист.

Предыдущие места работы: отсутствуют

Семейное положение: жената

Информация о супруге: Брэд Уилсон

Информация о детях: неизвестно

Информация о родителях: неизвестно

Информация о близких родственниках: неизвестно

Контакты: не наблюдается

Привычки: отсутствуют

Дата изменения документа: 7.09.2008

Пользователь, внесший изменения: засекречено

Комментарии: засекречено

«Не густо»—подумала девушка и вздохнула обреченно. Жаль, что так нельзя было найти информацию об отце. Он выдает миллион «левых» мужчин и ни один из них не подходил. А на некоторых вкладках оказался ограниченный доступ из-за того, что Блонко не имел необходимого звания. Из полезного, Джина узнала о том, что мама родилась во Франции и имеет высшее образование. Неплохо. Только вот ввело в ступор то, что не указан предыдущий брак и ничего не написано о биологических детях. Как будто ни мужа у нее не было, ни детей. А мужа, собственно, такое ощущение, что вообще никогда не существовало. Что вообще, собственно, происходит?       Это начало беспокоить младшую Хоукинс еще сильнее. Хотелось бы иметь доступ к информации. То есть данные о матери были чуть ли не в общем доступе, а как отец — доступ ограничен. Интересно, есть ли у Энтони тот самый ранг, с которым можно зайти в секретные вкладки и изучить необходимое? Наверное, если бы был, то Тони хоть что-то знал о папе и поделился этим. Или утаивал что-то, как Иридия? К слову о ней. Она стопроцентно что-то недоговаривала и знала то, что, вероятно, не следовало знать ни Джине, ни ее старшему брату. Если Риди думает, что малышка не догадывается, то тогда очень плохо знает ее.       У ноксисианки точно должен быть доступ к этим данным, так как работает на Санитаров достаточно долго, как девушке кажется. Но что-то ей подсказывает, что змеюка скрывает что-то похуже, чем просто «смерть отца». Как говорила сама Риди, неизвестно мертв ли Чейз или жив, так как тело не обнаружили. Не хочется раскручивать фразу «нету тела — нету дела», так как от нее руки начинали только сильнее поддрагивать.       Оставалось только поговорить с матерью. Всего лишь разговор. Просто обсуждение, верно? Ничего же не случится? Обычная болтовня с родной мамой.       Внезапно автобус дернулся, резко притормозив. Джина не успела среагировать, как почувствовала сильное, неприятное давление на носок правой ноги. Одновременно с этим, сквозь музыку, донесся какой-то возглас. Автоматически, почти инстинктивно, она сняла один наушник и посмотрела по сторонам. Музыка тут же схлопнулась, и в ухо ворвался резкий, грубый грохот. Она опустила взгляд — прямо на ее кроссовке расположилась чья-то тяжелая нога в старомодном ботинке. Рядом, хватаясь за поручень, стояла пожилая женщина с лицом, испещренным морщинами. Ее взгляд оказался растерянным, однако тут же сменился на раздраженный, когда заприметила бегающие глаза девчонки. Сейчас начнется. Раз, два и... — Куда прешься?!—пулей выбросила пенсионерка из своего рта, сама едва не потеряв равновесие.       Одна из причин, почему Хоукинс не любит общественный транспорт. Сплошной источник конфликтов. Джина даже не сразу сообразила, что претензия адресована ей. Взгляд девушки был прикован к кроссовку. На белоснежной подошве и частично на ткани верха расплылось уродливое, грязное пятно. Мокрая слякоть с чужого ботинка въелась в обувь. Мир сузился, но теперь не до музыки, а до этого следа. Возмущение поднялось изнутри горячей волной, которую блондинка остановила морозной мыслью «Не ругайся. Она этого только и ждет. Попробуй иначе». — Повежливее обращайтесь,—через желчные варианты ругательств она выпустила из себя равномерные слова,— Перед тем, как начать изрыгать из себя негатив, хочу напомнить, что вы наступили на мою обувь. Давайте не усугублять ситуацию и разойдемся.       Старушка посмотрела на кроссовок, потом на нее, и старческое лицо скривилось в выражении неприкрытого недовольства. Так и хочется ее, как котенка, окунуть в какие-нибудь испражнения. Вдох-выдох. Нельзя так думать. Нельзя думать о том, как рука вытягивается и пальцы смыкаются на этой дряхлой, морщинистой шее, пережимая разгоряченные артерии. Ни к чему хорошему эта шкварчащая злость не приведет. От нее только больше проблем. Именно поэтому девушка сминает гнев как ненужную бумагу в неровный комок и засовывает в себя как можно глубже. — Ну и что? Подумаешь! Отряхнешь!— отмахнулась женщина, пытаясь протолкнуться дальше к проходу, придерживаясь за сиденья. «Комок» снова поднимается вверх, напоминая о себе навязчивым образом. Хоукинс в какой-то момент поняла, как в головном мозге нити нейронов стали обрываться, отклоняя любой контакт с рассудком. Начало постепенно казаться, что в ушах гудит тиканье часов. Не хороший знак. — Даже любопытно, каким образом?—Джина почувствовала, как ее сдержанность угасает, но в последний момент затянула «ошейник» потуже,— Это грязь. Вы мне испортили обувь, а направляете свою злость на меня. — Нечего ноги свои расставлять, где люди ходят!—тон старухи стал еще более резким и обвиняющим. У нее такой писклявый голос, будто кто-то вилкой по тарелке назло проводит и злобно ухмыляется. Старушка нависает над ней и смотрит так, будто уже заготовила десятки тысяч вариантов того, что скажет дальше, но девушка планировала оборвать ее планы. — Если вам не с кем ругаться, то мне вас очень жаль. Не намерена я трепать себе нервы бессмысленным разговором. — Ты совсем в край охамела? Молодежь совсем наглая стала! Ногами своими дорогу загородили, а потом еще и претензии предъявляют! Мне вот тяжело идти, ноги болят, а ты тут...—она остановилась, уперев руки в бока. Пассажиры вокруг начали поворачивать головы. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая только урчанием автобуса. Джи чувствовала на себе взгляды, и это только усиливалось желание заклеить рот старухе скотчем. — Сочувствую вашей боли в ногах, но это не дает вам права портить чужие вещи и грубо обращаться,—настаивала светловолосая, указывая на грязное пятно, которое казалось теперь огромным и въевшимся навсегда. Она отчего-то вспомнила, как перепирается с Беном. Возможно, девушка ничем не отличалась от этой упрямой бабки, которая то и делает, что выпустить пар. Карма ли это? Черт знает. Джина не верит в это. — Да это просто грязь! Высохнет - отвалится!—пожилая женщина снова попыталась двинуться, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Прям как ваша челюсть? Нет уж, спасибо, такого счастья мне не надо,—когда объявили нужную остановку, девушка поднялась с места и направилась к выходу, стараясь скрыть довольную улыбку.       Юношеский максимализм в ней ликовал сейчас как никогда сильно, так и выкрикивая из вымышленных трибун «Молодец!». Стоило оно того или нет — уже нет смысла гадать. Та «сварливая особа» что-то проворчала себе под нос, что-то вроде «Хамка!» или «Истеричка!». Неважно. Она и хамка, и истеричка, и чокнутая, и сумашедшая. И все-все вместе. В ней столько личностей, что ненароком вспоминила фильм «Сплит», где главным героем был мужчина с диссоциативным расстройством личности. В его теле уживались 23 человека, которые постоянно брали над ним контроль. Джине тогда понравился этот фильм, нежели Тони. Ему по душе больше что-то легкое, динамичное или же до дрожи фантастическое. Любитель экшена, фантастики и прочей подобной чертовщины.       Медленно, с тяжелым вздохом, девчонка надела второй наушник обратно. Музыка снова полилась в уши, но теперь она не создавала уютную капсулу, а просто звучала. Девушка прошла несколько метров и остановилась у дорожки, что вела в скромный дом. Здание ничем от других не отличалось, оно как будто сливалось на фоне обыденности. Сделав несколько шагов вперед, Джина нервно сглотнула и прстараласт прочистить свое терзающее изнутри горло. В голову влетел вопрос, касаемый того, как начать разговор. Стоит, наверное, прямым текстом представиться, мол, она ее родная дочь, которую не видела восемь лет. Нет, наверное, стоит начать как-то мягко, вдруг напугает и вообще на контакт не захочет идти.       Она стояла около пяти минут перед чужой дверью, отсчитывая каждый удар ее сердца, что снова и снова отдавался где-то в гортани. Наверное, стоило позвонить и назначить встречу, вдруг у нее дела. Но рука не поднималась набрать номер. Решиться вообще приехать было внезапным, почти сумбурным порывом, накатывающий волнами последние несколько часов. Теперь, стоя здесь, глупо таращилась на то, как дрожат собственные фаланги пальцы. И куда делась вся смелость, накопившаяся годами? Что за детский сад? Нужно просто поднять руку и постучаться. Взять и сделать. Сейчас же. «Ну и ссыкло же я»—перекатила на языке мерзкий вердикт,—«Как надо реально решить проблему, так заднюю сдаю. Нет, надо идти. Надо. Будь мужиком, Джина. Твою мать, да какой я к черту мужик? Что я несу? Меня жизнь покарала тем, что сделала женщиной и мне приходится раз в месяц испытывать адские муки, терпеть двойные стандарты. Особенно, если нет у тебя задницы, то многие будут над тобой смеяться и называть «плоской». А если есть, то не хвастайся ей — иначе будешь выпендрежницей. Если у тебя нет груди, то люди могут посмеяться над тобой. Но если есть, то не нужно выставлять ее напоказ — иначе ты как куртизанка. Если не было ни разу парня, то ты - неудачница или еще что-нибудь. Естественно, так делают не все, я это понимаю. Может, просто мне не повезло. Но я знаю точно, что среди нас есть особый вид жестоких людей...чертовы подростки»       Ей пришлось прервать свои рассуждения. Подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Ладонь вспотела. Что она скажет? Как начнется все-таки разговор? «Привет, мам, это я. Прошло всего восемь лет, не хочешь, случаем, рассказать мне об отце? А то он на мое четырнадцатилетие пропал знаешь ли»? Глупость. Она задержала дыхание, пытаясь унять дрожь, и постучала быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Два коротких, громких стука. Тишина. Девчонка подождала. Секунда, две, десять… Ни звука изнутри. Только где-то вдалеке проехал автомобиль, нарушая напряженное безмолвие. Ей пришлось постучать повторно, на этот раз чуть громче. Снова тишина. Долгая, пустая.       Кареглазая попробовала нажать на дверной звонок, старый, с пожелтевшей кнопкой. Он издал слабое, дребезжащее «дзынь». И...ничего. Дверь так и оставалась неподвижной, глухой стеной между ней и тем, к чему так отчаянно настраивалась. Облегчение и разочарование схлестнулись внутри, оставляя после себя в груди огромную дыру. Джина уже собиралась развернуться и уйти прочь, чувствуя себя дурой, когда боковая калитка соседнего участка скрипнула, и на дорожку вышла невысокая, хилая старушка с лейкой в руке. Ее личико было испещрено тонкими линиями морщин, но глаза смотрели оживленно, даже можно сказать с искрой. Женщина метнула взор свой из-под широких полей соломенной шляпы. Какая странная бабулька. — Ох, здравствуй, девушка! Вы к кому? — голос старушки был неожиданно звонким и доброжелательным. Так сильно контрастирует с той, в автобусе. Джи вздрогнула, застигнутая врасплох. — Э-э-э, да… здравствуйте. Я к Кассандре Хо...Кассандре Уилсон. — А ты, собственно, по какому поводу к ней и кем ей приходишься?—спросила женщина,— Не сочти за грубость, просто к Уилсонам не так часто приходят гости. Точнее, вообще никогда. — Я дочь Кассандры. Джина Хоукинс,—вообще-то она не планировала раскрывать карты и как-либо делится личной информацией с этой незнакомкой, но рот сам открылся и выдал. Надо бы научиться держать язык за зубами и как можно скорее, иначе это может стать огромной проблемой.       Глаза старушки округлились, а потом на лице расплылась неловкая, но довольно теплая улыбка. От такой улыбки уголки рта в ответ сами поднимаются, а душа приобретает крылья, начиная порхать под ребрами. — Дочь? Ты, наверное, от первого мужа, верно? Ну, тогда приятно познакомиться! Я Маргарет, соседка, живу тут уже… ох, да лет тридцать, наверное!—женщина подошла к ней как можно ближе, рассмотрела ее внимательно, но ощущалось это так, будто рентгеном окатили. Джи не нравится, когда так смотрят, потому что это обозначало, что у людей есть шанс найти то, что она глубоко зарывала в себе. — Вы знаете о том, что у нее был до этого муж?—неловкость немного отступила и дала девушке расслабиться в плечах. — Имею представление, пару раз виделись. «Она знает отца? Чейза? Мы же о Чейзе говорим? Что-то слишком хорошо как-то выходит. Не может быть, чтобы я тут голову ломала несколько лет, а какая-то старушка знала Чейза. Хотя...почему нет? Она может знать его не так близко. Может, если ее разболтать, то она что-нибудь поведует. Любая информация пригодится»—девушка проморгалась, стирая наваждение перед глазами. — Поняла. Мамы, значит, дома нет?       «Мама» не вяжется с ее лексиконом. Оно оставило после себя тухлый вкус на языке. Она давненько не озвучивала это слово с такой непринуждённостью, будто ничего такого не произошло, будто видится с ней каждый божий день. Словно все в порядке. — Ох, нет, милая. Кассандра и Брэд уехали,– Маргарет кивнула в сторону дома,— В отпуск. На целый месяц! Попросили меня присмотреть за садом. Вот, поливаю их чудесные розы,— и подняла лейку. — На месяц?— переспросила та, пытаясь переварить информацию. Она приехала, проделала этот путь, а эта женщина просто взяла и уехала в отпуск. Джина предполагала, что такое могло произойти, но от этого легче как-то не стало. Надежда на лучшее все-таки пересилило её холодный рассудок. — Да, решили попутешествовать,— подтвердила Маргарет, ставя лейку на землю,— Они хорошие соседи, знаешь. Хотя, если честно, ее прошлый муж мне больше по душе. Тот был как живая батарея позитива, а Брэд слишком...спокойный, холодный. В прочем, не мне судить.       Слова бабушки оседали в ней тяжелыми каплями. Отец и вправду был «живой батареей позитива», от которого оторваться было крайне трудно. Слышать, как сторонняя женщина описывает ее отца такими словами, было… неловко. Почти больно. Как будто ногтями вскрыли засохшие корки раны, обнажая кровоточащий, глубокий след, что пробрался до самого сердца. — Значит, они… они счастливы? Кассандра и Брэд,— вопрос вырвался сам собой, такой тихий, почти шепотом. — О, прости... Я... я не хотела тебя как-то ранить, Джина. Извини пожалуйста, милая,—старушка сначала подняла брови, а потом опустила их и собрала губы в одну тонкую полоску,— Но не буду врать. Думаю, что да, они счастливы. По крайней мере, мне так кажется.       Последняя фраза заставила ту сжаться пружиной. Она неопределенно хмыкнула, глядя на закрытую дверь. Маргарет — болтливая, но интересная старушенция. Открытая, веселая, честная. Чистейший собирательный образ той самой пенсионерки, которую обычно иллюстрируют в кино или книгах. От таких еще всегда пахнет овсяным печеньем с шоколадной крошкой и свежезаваренным чаем.       Поговорить, значит, с Кассандрой не выйдет. Ее мать уехала и счастлива с этим Брэдом Уилсоном. Хорошо, пусть будет так.       Хорошо. Все хорошо.       Запах скошенного газона здесь все еще хранил остатки напряжения, но разговор с Маргарет начал постепенно его рассеивать, заменяя прежний страх другим чувством – диковинным, почти сюрреалистическим. Женщина, не обращая внимания на внутреннюю бурю Джины, продолжала поливать кусты роз, наклоняясь с легким кряхтением. Вода из лейки мягко шумела, впитываясь в темную землю, а в воздухе разливался сладковатый аромат цветущих бутонов. Хоукинс не фанатела от цветов, ее всегда привлекали искуственные. Те самые пластмассовые, в горшках различных, которые только имитировали жизнь. Может быть, потому что точно также «имитировала жизнь», когда по существу гнила в своём прошлом и суждениях. — Чудесные у нее розы, правда?— проговорила пенсионерка, выпрямляясь и поглаживая шершавый стебель,— Кассандра всегда любила возиться в саду. Это ее успокаивает, как она говорила. В последнее время ей это особенно нужно было.       Девушка стояла чуть поодаль, держа руки скрещенными на груди. Ее взгляд скользил по фасаду дома, по окнам, за которыми все было чужим и неизвестным. Это место совсем чужое для нее. — Да, вы правы,— коротко ответила она, стараясь, чтобы голос не звучал лживо,— Красивые, от них исходит интересная энергетика,—вежливость требовала ответа, но каждое предложение давалось с трудом, как будто переступало через застывший внутри ком.       Какая еще к черту «энергетика»? Чушь какую-то несет. Это нелогично. Вся эта магия, гадания, энергетика не было понятным для нее. Девушку всегда удивляло то, с какой охотой люди верят в нечто подобное. Хотя, какое-то время человечество не верило в существование пришельцев, а сейчас на одной планете с ними кочуются. Джина судит по своему опыту, а потому может уверенно заявить, что инопланетяне реальны. С магией — уже вопросы. Ей не доводилось встречать каких-то колдунов, ведьм и прочую магическую живность. Разве что мельком узнавала о таком в подобных книгах, которые тот час закрывала. Как-то не прониклась она со всей охотой к фэнтези.       Хоукинс бросила ещё раз свой внимательный взгляд на дом. Дом выглядел обыденно. Чуть облупившаяся краска на крыльце, разросшиеся кусты сирени, скрывающие часть окна. Ничего зловещего, ничего необычного. И это раздражало Джину, потому что внутри нее уже начало подниматься то зудящее, необъяснимое чувство. — Это точно! Энергетика тут у них удивительная! Невероятная, я бы сказала,— Маргарет поставила лейку на землю и прислонилась к невысокому каменному бордюру,— Она последнее время много работала,—продолжила говорить, позволяя своему взгляду приобрести задумчивые оттенки,— Прямо погрузилась в какие-то свои дела. Приносила домой целые стопки книг. Такие… старые, знаешь? В толстых переплетах. И на каком-то другом языке. Все читала и читала допоздна. Ее прям влекло к чему-то старому, древнему.       Джина кивнула. В этом они с матерью похожи, видимо: обе замкнутые, склонны к уединению, особенно когда что-то сильно занимало. И любовь к книгам. Книги — это было то, что спасало ее от перегрузки размышлений, полностью переключая внимание на сюжет. Книги заставляли думать о чем-то другом, переживать моменты с персонажами. Она пыталась через страницы понять героев и себя. И понять то, что сама является героем в чьей-то истории. — А еще,—Маргарет слегка понизила голос, словно делясь секретом,— Она меня как-то спрашивала про травы. Говорит, нужно что-то для сна, снотворное. Мол, голова от работы кругом идет.       Травы? Для сна? Это не вязалось с отдаленным образом ее матери, которая всегда предпочитала аптечные средства и скептически относилась ко всяким «народным» штучкам. Когда Тони болел бронхитом, то Джи подслушала, как отец о чем-то говорил с матерью насчёт народной медицины. Кассандра напрочь отказалась от какой-то затеи и настояла на лекарственных препаратах. — По типу мелиссы и пустырника? Или вы про какие травы?— поинтересовалась блондинка, не выдавая всплеск своего интереса. Стоит проявить чуть больше внимания, как старушка может начать играть иначе и ходить вокруг да около. — Ох, названия такие… мудреные,—женщина неуклюже почесала свою седую голову,— Я-то знаю только ромашку да мяту. А она что-то про… Мандрагору? И еще какая-то… Полынь? Да, кажется, Полынь. Или Чернобыльник? Забыла уже. Говорит, что-то там про «ясность снов» и «успокоение духа». «Или для упокоения духа. Мандрагора, да? Вот Тони бы это точно оценил, тоже мне любитель Гарри Поттера»—в голове раздался короткий смешок у нее, который тот час исчез от осознания,—«А потом пришлось выяснять и рассказывать, что в реальности это растение ядовитое. Они же содержат в себе высокоактивные алкалоиды, которые делают растение ядовитым. Надо поискать потом подробнее об этих растениях. Так, стоп! А зачем матери это?»       Мандрагора. Полынь.Чернобыльник. Ясность снов. Какой-то сомнительный и абсурдный список выходит. Может быть, у матери крыша поехала. Потому что это все звучало совсем не как «для сна». Медальон начал издать приглушенный гул. О, объявился! Знаки, видите ли, подает. Значит, в правильном направлении думает? И с каких пор она верит этой подозрительной железке? Может быть, Теннисон был прав и по ней плачет психоневрологический диспансер. — Извините,—пробормотала Хоукинс, доставая телефон. Она отошла на пару шагов, делая вид, что проверяет сообщение, но пальцы лихорадочно набрали в поисковике «Мандрагора. Полынь. Ритуал сны».       Результаты поиска мгновенно обрушились на нее. Не снотворные чаи. Страницы, посвященные оккультизму, древним ритуалам, легендам, зельям, связанным с видениями, астральными путешествиями, даже некромантией. Бред. Это все бред. Что за чушь собачья? Кто-то в это еще верит? Это даже никак не подтверждено наукой, черт возьми. Этому нет никакого логического объяснения. Как какие-то пару трав могут стать зельем? Или, раз уж на то пошло, средством для астрального путешествия. Совсем люди из ума выжили. Пишут в интернете, что в древности корень мандрагоры зачастую использовался в качестве сильнодействующего галлюциногена. Растение довольно часто упоминалось в колдовских рецептах Средневековья. И, что самое главное, употребление мандрагоры категорически не рекомендуется, так как возможны тяжелейшие побочные явления, вплоть до смертельного исхода. С полынью все оказалось проще. Полынь, она же Чернобыльник — трава, связанная с духами и миром мертвых.       Кровь отхлынула от лица. Убийственный набор для сна, если честно. Уснёшь и больше не проснёшься. Это было не просто «мама увлеклась травами для сна». Это было… что-то другое. То, что объяснить Джина не может; то, что вводит в ступор. Она быстро заблокировала телефон и вернулась к Маргарет, стараясь, чтобы ее лицо не выдавало смятения и других размышлений. — Интересно,— только и смогла выдавить блондинка. — Ну да. У всех свои чудачества, верно? Жаль, что ты их не застала. Но они скоро вернутся!—Маргарет улыбнулась, медленно поднимая руки вверх, чтобы потянуть всё свои дряхлые мышцы. Джина кивнула, делая вид, что её мысли уже работали в другом направлении. Кассандра занимается чем-то, что связано с этими травами. Разговор с новой знакомой, хоть и недолгий, полностью изменил планы. Уехать сейчас, просто развернуться и уйти в Подземный город, было невозможно. Не после того, что узнала.       Она должна выяснить, что происходит. И единственный способ сделать это — попасть внутрь. За вторжение на чужую территорию ей наверняка могло бы что-то грозить, но Кассандра ведь не чужой человек, верно? Мать, все-таки. И Хоукинс намерена воспользоваться этим, даже если придётся помучаться с тем, чтобы залезть в дом. — Э-э, ну что ж, Маргарет, было очень приятно с вами познакомиться,—сказала Джина, стараясь улыбнуться более естественно,— Передавайте привет Кассандре, когда она вернется. — Обязательно, милая! Ты...заглядывай и ко мне иногда. Я всегда рада новым гостям. В общем, приезжай еще!— женщина помахала ей вслед и направилась на свой участок, где закончила поливать цветы и ушла в дом.       Девушка отошла от дома, делая вид, что идет в сторону автобусной остановки. Но как только она скрылась за поворотом, ее походка изменилась. Она двигалась быстро, целенаправленно. Теперь прошлое само протянуло к ней свои когти, и Джи должна встретить это лицом к лицу. Ей пришлось обойти квартал, приближаясь к зданию с тыльной стороны. Задний двор был заросшим, более диким, чем ухоженный фасад. — Надо посмотреть, может, здесь есть запасной ключ. Не сразу же прибегать к взлому. К тому же, это у меня отвратно получается,—вслух сообщила светловолосая, осматриваясь по сторонам. Коврик здесь был, но ключ не обнаружился. Посмотрела во всех горшках, покопавшись едва в земле — ничего. Джина отошла назад и услышала, как под пяткой что-то тихо шоркнуло. Она посмотрела через плечо на источник звука и увидела перед собой, как к краю лестницы скромно прижалась коричневая масса. Судя по объему, наверное, экскременты принадлежали собаке. Хоукинс сначала поморщилась, уже предполагая то, как ее обувь испачкалась, однако удивилась тому, как не обнаружила коварного и зловонного следа. Девушка предположила, что оно провалялось здесь долго и успело засохнуть. — Только почему так легко отлетела? Вон, даже засохших следов не осталось,—продолжала рассуждать, пока не хлопнула себя по лицу,— Господи, ну и триндец. Чем я только занимаюсь? Рассуждаю о том, какие тут подозрительные каловые массы. Это просто смешно.       Неосознанно пнув пяткой массу, она тут же с пустым звуком повалилось на бок, открывая перед кареглазой очень интересную картину. На дне этого «добра» спокойно покоился приклеенный ключ, который наверняка открыл эту часть дома. Джина от этой ситуации только вскинула как можно выше брови и застыла в немом изумлении. Это ж надо было так креативно запариться, чтобы человек не догадался, что под таким может таиться ключ. Как только девушка присела на корточки и, не особо размышляя над последствиями, взяла в руки фекалии, то обнаружила, что этот предмет был сделан из монтажной пены и не до конца прокрашен. Со стороны кажется правдоподобным, пока не присмотришься и не увидишь недочёты. — Кто бы со стороны на этот бред сумасшедшего посмотрел,—выплюнула Хоукинс и отклеила ключ, чтобы покрутить его перед своим носом,— Неплохая задумка. К такому не каждый захочет прикасаться. Ну, за исключением меня.       Она недолго колебалась и попробовала открыть дверь. Замок тотчас поддался и услужливо пропустил девушку вглубь. Джина проскользнула внутрь уже в одних носках, сняв перед входом свою обувь с грязной подошвой. Несколько мгновений позволила себе постоять посреди пыльного коридора, чувствуя, как воздух вокруг нее образует невидимые иглы и медленно, мучительно вонзаются в нее. Первое, что ее сходу встретило, это запах, окутанный смесью старой пыли, чего-то застоявшегося и неуловимого, как запах грозы перед ливнем. — Как в фильмах ужасов,—негромко прокомментировала Джина,— Не хватает пива и чипсов,—она тут же застыла на месте и развела руки в разные стороны,— О, серьёзно? То есть «пиво» мне разрешают говорить, а как какую-то ругань или разговаривать на интимную тему, так всё — табу? Надо мной издеваются. Цензура никого не щадит. Или просто «кое-кому» абсолютно плевать, что сюжет тянет на метку «шестнадцать плюс» и выше. Я скоро головой биться начну.       Медальон на шее продолжал пульсировать теплом, опровергая все законы термодинамики, которые она знала. Джи не знает, как это работает. Во рту у нее пересохло, губы потрескались, а виски заболели ещё сильнее. Пришлось остановиться, чтобы прислушиться к звукам дома. Ни тиканья часов, ни шороха, ни даже скрипа балок. Только собственное дыхание, которое казалось слишком громким для этого места. Безмолвие дома было стерильно оглушающим, как будто сюда ничего не могло попасть.       Обстановка давила не физически, но ощутимо, как тяжелое, мокрое одеяло на груди. Это место делало всё, чтобы в ней поселилось скверное чувство, будто не одна. Чувство, что стены дышат, только не воздухом, а чем-то иным. Джина двинулась бесшумно, как призрак, осматривая комнаты на первом этаже. Через несколько секунд она зашла в гостиную. Старая мебель, покрытая чехлами, фотографии на стенах, смотрящие с чистейшим безразличием, делали всеобщую картину скудной и какой-то искуственной. Хоукинс удивлённо поднимает брови. Внешне дом казался милым, а стоило зайти внутрь — всё представление рушится махом. И ведь неудивительно, что к Уилсонам не ходят в гости. Антураж жутковатый.       С каждым шагом это нарастало. Не страх — Джина не так часто испытывала иррациональный страх — а именно давление, как если бы кто-то медленно выкачивал кислород из комнаты, заменяя чем-то плотным, оседающим на барабанные перепонки и грудную клетку.       Медальон едва заметно вздрогнул на коже. Тепло разливалось от него по ключице, а слабая вибрация стала ощущаться гораздо сильнее. Девушка стиснула зубы, отчаянно сопротивляясь этому явлению, и принялась подбирать логические объяснения действиям подаренного украшения: инфразвук, магнитные аномалии, да хоть бы и утечка эдакого газа, вызывающая легкие галлюцинации. Только ничего из этого не объясняло специфическую реакцию вещицы, которая сейчас вела себя так, будто оказалась рядом с оголенным высоковольтным кабелем.       Еще пара шажков – и волна какой-то неведомой тяжести хлынула с новой силой, заставив девчонку аж отшатнуться. В темной части коридора что-то треснуло, нечто размытое и совсем небольшое сделало шаг по направлению к ней. Джина моментально нахмурилась. Не было смысла говорить силуэту «Кто здесь?», как в тех самых заезженных ужастиках, потому что зачастую это не приводило ни к чему хорошему. Стоило только подумать об этом, как из мрака ничего больше не доносилось. И это стало причиной ее беспокойства. Обстановка обнажила молчаливый намёк на затишье перед бурей.       Тьма, как ей показалось, ухмыльнулась и подала ей новый звук. Грохот становится все сильнее, и по звучанию ниже, чем гром. Он не прекращается, не исчезает, не становится эхом или воспоминанием, а превращает пол в поверхность барабана. Потом что-то с шумом ударяется в окно позади нее, из-за чего той пришлось напрячься так, что мышцы свело судорогой. Ровно за секунду она принимает решение и, срываясь с места, побежала в сторону лестницы, что вела на второй этаж.       Хоукинс ускоренным шагом идет по новому темному коридору. Потом быстро сворачивает направо и забегает в комнату, напоминающую кабинет для хранения макулатуры различной давности. Полки были забиты книгами, но большинство выглядело обычными – художественная литература, старые учебники. Рядом стояли два стола, но привлек ее один из них всего лишь. Его темное, почти черное, дерево было испещрено царапинами, следами от чашек без подставок и выцветшими пятнами, которые напоминали географические карты неизвестных континентов. Он отличался от второго стола тем, что на нем не было приличного слоя пыли, что покрывал его поверхность, приглушая блеск.       Джина, проводившая изучение данной местности, провела пальцами по холодной, шершавой столешнице, которая ее заинтриговала. Среди прочего хлама — высохших чернильниц, сломанных перьев, пожелтевших писем – ее внимание привлекли книги. Их было несколько, сложенных небрежной стопкой. Переплеты — потрескавшаяся кожа, местами облезлая, обнажающая картон. Бумага — хрупкая, с острым, сухим запахом времени. Но не только возраст поразил Джину, а язык, так как на страницах не было ни единого знакомого слова. Полиглотом девчонка, естественно, не являлась, тем не менее здесь написано точно не на английском или испанском. — Сделаю пару фотографии на всякий пожарный. Я бы доверилась своей памяти, но лучше не рисковать,—мысли вырвались у нее в слух уже тогда, когда сделала на своем смартфоне пару снимков. Странные, угловатые символы выстраивались в строки, похожие то-ли на древние руны, то-ли на причудливый узор. Они не были похожи ни на что, что она видела раньше. Любопытство пересилило легкое чувство отчуждения, поэтому Джина осторожно перелистнула несколько страниц, чувствуя, как бумага крошится под пальцами.       Под стопкой этих загадочных книг, как выяснилось, лежала шкатулка. Небольшая, из светлой древисины, без видимых узоров, только с простым металлическим замочком, тронутым патиной. Она была тяжелее, чем выглядела, и от нее веяло чем-то глухим, замкнутым. — Нет, ну тут прям все складывается, чтобы я открыла. Если оттуда выскочит какая-нибудь чертовщина, то, клянусь, я сожгу этот дом,—и рука Джи потянулась к ней сама собой.       Пальцы легли на холодящий металл замка. Легкий щелчок — и крышка послушно поддалась, позволяя девушке поднять ее. Первым, что ударило в лицо, стал смрадные благовония, отдающие приторно-сладким, с железными нотками и отчетливым, тошнотворным душком разложения. Мозг Хоукинс по инерции уже предположил, что там могло быть, пока взгляд оконательно не упал на содержимое. На дне шкатулки, на темной, испачканной подкладке, лежало несколько... пальцев. Не нужно быть высококвалифицированным антропологом, чтобы удостовериться в том, что это были человеческие пальцы, отрубленные неаккуратно, словно кто-то спешил или был в ярости. — Твою мать,—проговорила одними губами, боясь того, что, если сейчас откроет рот, чтобы заговорить, ее вырвет. Она резко закрывает шкатулку, ждет пару минут, а потом заново открывает. То закрывает, то открывает. И проделывает так раз пять, надеясь на то, что у нее из-за спёртого воздуха чудится перед глазами,— М-да уж... Похоже, мать всё-таки нашла себе хобби по душе. Очень...отрывное занятие. И все же, какого черта?!       Ей никто не отвечает. Во всей квартире вновь не слышно ни шороха, который выдавал бы чье-либо присутствие. Она наклонилась, чтобы рассмотреть пальцы более детально: кожа была бледной, восковой, с синюшным оттенком у оснований. На некоторых виднелись остатки ногтей – грязных, сломанных. Места среза были ужасны. Рваные края плоти, обрывки сухожилий, местами белеющие осколки костей. Вокруг них, и на дне шкатулки, запеклась кровь. Она была темной, почти черной, густой и липкой, свернувшимися сгустками, которые выглядели как куски желе. В некоторых местах кровь еще сохранила свой влажный блеск.       Джина хотела взять один из них в руки, покрутить, точно неизведанные предмет науки, но решила не испытывать судьбу. Отсюда и так неплохо видно. Один из пальцев лежал отдельно, слегка скрюченный, будто пытался в последней попытке схватиться. На его кончике виднелся след старого пореза. Другой был толще, с золотым кольцом, врезавшимся в распухшую плоть у основания. Вид был не самым приятным. Блевотный запах, смешиваясь с образом изуродованной плоти и застывшей крови, вызвал мгновенный спазм в желудке. Блондинку все-таки начало подташнивать. Холодный пот выступил на лбу, руки задрожали так сильно, что шкатулка чуть не выпала из них. Сердце зарокотало где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Есть только стук, насаженный на острие паники и непонимания. Дышать становилось невозможно, духота начинала дурманить собою, намереваясь задавить своими силами. — К черту,—с глухим стуком захлопнула она крышку, пытаясь отрезать себя от этой картины. Ей казалось, что она успела оградить себя от чего-то плохого.       Снова грохот в коридоре, опять что-то падает, все дрожит. Вдохи, а затем шумные выдохи становятся все громче. Девушка с трудом находит в кабинете стеклянную бутылку, которой уже примерно представляет, как разобьёт об чью-то голову. Скрипнула половица под ногой – слишком громко в наступившей тишине. Крепко сжимая бутылку, Джина медленно двинулась к двери. Она остановилась у дверного проема, прислушиваясь. Тишина. Напряженная, звенящая, которая была хуже любого скрежета или рычания.       Хоукинс приоткрыла дверь на самую малость, оставив лишь узкую щелку, чтобы заглянуть. Темнота коридора казалась непроницаемой, но Джина знала — кто-то там есть. Полумрак. Длинная полоса света, пробивающаяся откуда-то из дальнего окна, лишь подчеркивала глубину теней. Никого и ничего. Облегчение было мимолетным, так как шорох повторился. Ближе. Заприметив расплывчатый силуэт, что притаился у противоположной стены, ей удалось собрать всю волю в кулак, чтобы резко распахнуть дверь и шагнуть вперед, занося бутылку для удара. Тут из-за угла метнулось что-то яркое. Рыжее пятно, с тонкими, светлыми полосками ринулось быстрым, бесшумным движением.       Нечто открывает рот, но ничего не может сказать. Девушка отшатнулась и ощутила то, как наступает на что-то твердое. Она не успела ничего сообразить, как из-под ее кроссовка молнией отскочил в сторону продолговатый, шерстяной предмет. Сразу за этим, силуэт начинает приобретать более четкие очертания, стоило ему выйти из тени.       Это был огромный, лохматый рыжий кот, с медным оттенком шерсти. Он вылетел с такой скоростью, что ей едва удалось увидеть мелькнувшую полосатую спину существа. Животное не просто пробежало мимо, а рвануло танком на нее, будто собиралось вцепиться в девушку и одолеть в бою. Джина напряглась в плечах от того, как «новый знакомый» внезапно издал шипящий, утробный звук, больше похожий на рычание зверя, чем на мурлыканье домашнего питомца. Кот пригнулся к земле, спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, увеличивая его и без того внушительные размеры.       Реакция была инстинктивной, доведенной до предела из-за накопившихся событий за день. Ее временное оружие со свистом рассекла воздух. Удар был бы сокрушительным, но в последний момент, буквально за считанные секунды, кот резко остановился. Он замер, не долетев до нее каких-то полметра, точно наткнулся на невидимую стену перед собой. Девушка замерла с поднятой рукой, бутылка сразу же остановилась в сантиметрах от его головы. Ее поразило то, как кот не испугался и не попытался убежать, как сделали бы многие из его сородичей. Животное просто сидело на полу коридора и глядело на нее.       Глаза у этой рыжей фурии были ярко-зелеными, необычно-притягательными и большими для кота. А взгляд невероятно пристальным, пронзительным, почти осмысленным. Обугленные зрачки, казалось, заглядывали ей прямо в душу, изучали, анализировали. В них не было никакой обычной кошачьей хитрости или хаотичной ярости. Что-то другое, такое ледяное, отстраненное, пугающе неживое, несмотря на всю его яркую внешность. Она знает такой взор. От такого становится еще более не по себе, чем от первоначальной угрозы. — Только попробуй напасть. Я тебя на такó пущу,—пригрозила Джина и опустила дрожащую руку, не выпуская бутылку из хватки.       А он, точно не воспринимая ее всерьез, прошел мимо нее и едва задел своим хвостом, на который блондинка ранее случайно наступила. Кот вальяжной походкой прошел пару метров и снова сел на задние лапы, повернул голову к ней и начал мяукать. Контрастирующее с тем, что издавали это маленькое чудовище ранее. Его голос становился громче и нетерпеливее, точно зазывал охотно ту последовать за ним. Комок шерсти поднялся вновь на лапы и принялся активно вилять хвостом, кивая головой в сторону другой комнаты. — Ты мне что-то показать хочешь? Ага, сейчас заведешь куда-нибудь, а там монстр. Ты думаешь, я настолько глупая, чтобы следовать за кошаком? Тебе повезло, что мне нечего терять сейчас,—бурчит Хоукинс, в надежде на то, что новый товарищ откроет в себе дар и заговорит с ней. Но ничего из этого не вышло, а потому ей пришлось смириться с молчаливым компаньоном и последовать за ним.       Следом за неугомонным, бесшумным проводником, чья тень ловко скользила по полу, присущей лишь грациозным существам, Джина ступила за порог новой комнаты. Дверь позади вздохнула нехотя, издав едва уловимый, робкий стон, не желая ни коим образом нарушать вековой покой этого места. Она впустила их в плотный сумрак, настоянный на горьковатом духе тления, старого дерева и какого-то глубокого, въевшегося в сами стены забвения. — Ну и запашок тут,—пыхтяще возмутилась кареглазая, поймав на себе затяжной, прищуренный взгляд кота,— Что? Давай вот только без осуждений, шерстяной.       Вдохнула этот воздух — сухой, тяжелый, от которого хочется выйти из дома насовсем, позабыть об этом «логове» и никогда не возвращаться. На миг по телу пробежало дурное предчувствие, вызванное трепетом перед неведомым и острым ощущением вторжения в незнакомое пространство. Ее взгляд плавно скользил по комнате, пытаясь выхватить детали из густой пелены полумрака. Скупые лучи солнца, пробиваясь сквозь запыленное, почти непрозрачное окно, пронзали толщу сумрака косыми, золотыми лезвиями. В этих потоках света, как крошечные планеты в собственной вселенной, кружились в немом балете мириады пылинок. — Поверить не могу, что иду по указаниям какого-то четырехлапого,—шепотом отметила Джина, массируя по ходу переносицу,— Хотя о чем это я? Весь этот день странный. Начиная с утра, заканчивая этим, прости-господи-я-хоть-и-неверующая, позором.       В ответ на ее рассуждения кот зашипел и ударил капризно своим хвостом. Удар пришелся болезненно, будто внутри были у животного не кости, а металлический сплав. Хоукинс поджала зубами нижнюю губу и, в качестве ответочки, носком обуви пихнула мохнатого в сторону, проклиная всячески этого товарища всеми возможными способами.       Комната оказалась, на удивление, простой, почти аскетичной спальней. У одной стены стояла кровать, застеленная тусклой завесой былых красок, когда-то, вероятно, яркой, теперь же серой и безжизненной. Напротив — темный исполин, массивный комод. А рядом — простой, жесткий стул. Никаких украшений, никаких примет живой души, кроме тех, что могли быть спрятаны от посторонних глаз. Только самое необходимое. Видимо, обитатель готовился к долгому, бесповоротному путешествию или, наоборот, вернулся с него навсегда, оставив мирскую суету за порогом.       Джи осмотрелась по углам, где паутина сплела свои кружевные саваны по комоду. В этой тишине вибрировала незримая струна напряжения, ожидание. Зачем усатый сюда привел? Кот, доведя ее до центра комнаты, уселся у подножия комода и гордо поднял голову. Его изумрудные угольки глаз в бархате сумрака казались двумя живыми искрами, не отрываясь впившимися в девчонку. Кончик хвоста вывел росчерк в пыли, безмолвно подавая какой-то жест. — Знаешь, после отрубленных пальцев меня сегодня ничего не добьет уже,—добавила Хоукинс и посмотрела на комод. Что-то в этом комоде — его внушительность или, возможно, просто интуиция, усиленная незримым влиянием кота — приковало ее внимание. Она почувствовала необъяснимое притяжение, которое тянуло к нему.       Подойдя ближе, та провела ладонью по его прохладной, чуть липкой от времени, поверхности. Под пальцами чувствовался каждая щербинка, каждый рубец. Не раздумывая, светловолосая преклонила колени перед комодом. Она заглянула в чернильную тьму под днищем, в бездну, где скапливалась самая плотная пыль. Стоило протянуть ей руку, как тут же извлекает оттуда старую, выцветшую тряпку. — И что это?—спрашивает, когда уже выпрямилась, держа находку в руках. Кот, естественно, ничего ей не сказал, а потому пришлось молча, стараясь не повредить лоскут, развернуть его к себе.       Она стряхнула часть грязи, освобождая ткань от пелены, и сквозь въевшуюся грязь начали появляться незнакомые контуры. По мере того, как осыпались крупицы, становились видны очертания. Это было похоже на герб, где красовался строгий треугольный щит, под которым накрест располагались кости. Щит был настолько замызганным, что почти сливался с фоном ткани, как и кости. — Впервые вижу такое,—сказала Джина, наводя камеру телефона на найденный предмет, после чего опустила глаза на кота и спросила: — И как это мне поможет?       Вместо какого-либо ответа, живность развернулась и зашагала в коридор, оставляя девицу наедине со своими мыслями. Руки чешутся у нее и дрожат, но явно не от холода. Хоукинс не обращала внимания на удаляющегося знакомого, смотрела лишь на полотно. Задумавшись, она капризно выпячила нижнюю губу и направилась за рыжим как можно скорее к выходу. Скрывая за собой все возможные намеки ее присутствия в доме, останавливается у бордюра и облегченно выдыхает. Больше сюда ни ногой в ближайшую неделю или месяц, или год. Дурное место.       Вечерняя заря, точно гигантский апельсин, разрезанный пополам, истекала багряным соком по кромке горизонта, окрашивая небо в тона от нежно-персикового до глубокого индиго. Джина съёжилась от вечернего холода, искренне сейчас завидуя своему зеленоглазому партнеру, что сидел с ней рядом и вылизывал лапу. Ей тут же захотелось взять его на руки и зарыться без причины в эту красивую шерсть, которая, казалось, впитала все оттенки заката, переливаясь от медного до огненно-рыжего. Городской бриз, несущий с собой запахи цветущих акаций и остывающего асфальта, трепал ее волосы, выбившиеся из хвоста. — Иди-ка сюда, мохнатый,—она села на корточки перед ним и, не давая ему ни единого шанса на отступление, прижала к своей груди и облегченно выдохнула,— Ну и денёк сегодня. Устала я уже от этого. Вот жила же я себе спокойно, подрабатывала, самообучалась. Было тихо и никто не трогал.       Кот сидел на ее руках с невозмутимостью слушал тихие возмущения девушки, которая спрятала свой замерзший кончик носа в его шерсть. Он пропах весь с головы до ног ароматами этого жуткого дома, вспоминать о котором Джи не хотела бы. Руки то и дело ощущала слабое тепло от тела животного, грея об него свои ладони и нос. Мягкая шерсть ласково щекотала ее румяные щеки, оставляя после себя хилое чувство удовлетворения.       Рыжий не моргал. Совсем. Его глаза были упрямо прикованы к угасающему светилу с незнакомой, напряженной концентрацией, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый фотон уходящего света. — Чуднóй ты,—пробормотала Хоукинс, легко нахмурившись от этой сосредоточенной неподвижности кота, вводящая ее в ступор. Она впервые видит, чтобы коты так мирно сидели и не пытались оказать сопротивление. Обычно извивались, подобно ужу на сковороде и пытались выбраться из цепких рук человека. А этот сидит, смотрит куда-то в сторону немигающими глазками, судья свои зрачки до заострённых, сплющенных линий.       В качестве негласной компенсации за небольшую помощь, девушка решила заглянуть в небольшой магазинчик на углу, чтобы купить желеобразный корм с тунцом. Поднимаясь с бордюра, заметила то, как он подчинился без малейшего сопротивления и прижал свою пушистую морду ей к изгибу шеи, впитывая в себя размеренную пульсацию артерии девушки. Идти здесь было недолго, а потому, когда оставила своего спутника на улице, она заметно удивилась тому, как преданно и терпеливо сидел и ждал ее прихода.       Один скромный пакетиков дорогого корма с лососем – жест, который показался ей достаточной оплатой за пережитое в доме. Она присела перед ним и, поставив пластиковую тарелку перед ним, и выдавила ароматную субстанцию. Обычно коты набрасываются на еду с энтузиазмом оголодавшего тигра. Он подошел, обнюхал предложенное угощение и с полнейшим безразличием отвернулся. Его глаза скользнули по витринам с консервами, не выражая ничего, кроме как пустой оценки. — Какой привередливый засранец. Что с тобой такое?—поджимая губы в капризной манере, произнесла она и почувствовала укол беспокойства, смешанного с легким раздражением. Ей так не нравится, когда что-то шло не по плану, даже такая мелочь, как отказ кота от еды,— Я вообще-то поблагодарить тебя хотела. Вот и делай после этого людям и животным добро.       Время становилось поздним уже. Прохлада начинала пробираться ей под кожу, а жто значило только то, что пора домой возвращаться. Оглядев в последний раз нового друга, если так можно было назвать, девчонка кивнула головой и зашагала в сторону тоннеля, ведущий в Подземный город. Было всяко быстрее на машине или мотоцикле Энтони, но звонить брату было уже не вариант — пришло невзрачное сообщение, буквально час назад, от него о том, что он с Иридией уехал в командировку. Хоукинс просмотрела еще раз сообщение перед глазами и хмыкнула себе под нос:

21:46 [Энтони Хоукинс]: «Привет, сестрица. Надеюсь, у тебя все там хорошо? Мы с Иридией и отрядом на несколько дней уезжаем в командировку по одному делу. Холодильник я продуктами заполнил, надеюсь, ты поешь. Знаю я тебя - как засядешь со своими проектами, так все - пиши пропало и еда напрочь не нужна. Поужинай пожалуйста, не загуби себя. Насчет тренировок: так как Иридия со мной (точнее, я с ней, ну ты поняла), то тренировка с ней не состоится. Иридия сказала, что ты тренировочного бота назвала Акселем. В общем, Аксель осведомлен и тебя будет ждать. С ним потренируешься лично. После этого, он твои итоги отправит Риди, поэтому пропускать занятие не советую 🥲. Вроде ничего не забыл?... Ах да, я люблю тебя, Джи-джи. Береги себя✨💗»

— Эх...я тоже тебя, хТони, я тоже...—закидываю телефон в карман, она пнула носком обуви камушек вперед, продолжая прокручивая в голове мысль о том, что ей придется заниматься с Акселем. Последний раз это закончилось ее припадков насилия, из-за которого на душе мучительно сидел стыд.       Дорога вела вниз, сквозь неприметный лабиринт туннелей и переходов, залитым мраком. Хоукинс тряхнула головой, отгоняя наваждение. Усталость и нервное напряжение последних часов давали о себе знать. Однако краем глаза ей приметтлся назойливый кот, что следовал за ней. Не отставая и не забегая вперед, он просто шел следом, на шаг позади. Рыжая шерсть ярко выделялась на фоне серых стен. Двигался с какой-то плавной, почти механической точностью, и совершенно бесшумно. — Кыш! Иди отсюда! Брысь!— Джина несколько раз пыталась отогнать гостя, раздраженно махнув рукой, даже топнула ногой.       Путник останавливался, пропускал ее вперед на пару метров, а затем снова неотступно следовал за ней. У самого входа в жилой модуль, где бесцветный свет коридора сменялся более ярким освещением личного пространства, Джи остановилась решительно. Обернулась, глядя на зверя в упор. — Так, все, приплыли. Дальше тебе нельзя. Ты мне не нужен, понимаешь? Уходи. Ты был полезен, не спорю. Я благодарна тебе за помощь, но за мной следовать не надо. Я не твоя мама или хозяйка,—через силу выпалила из себя набатом, придавая своему тону хоть крупицу какой-то власти. Понимание, что вряд-ли у нее получится содержать этого красавчика, преобразовалось в отчаяние, вылившееся позднее в едкое оскорбление. Головой она осознавала полностью, что уход за животным — большая ответственность. Блондинка не готова на такой шаг. Как бы сильно сердце не кричало о том, что нужно пригреть «парня».       Хвостатый в ответ прижал уши. Тело моментально напряглось, шерсть на загривке слегка вздыбилась, и из его горла вырвался низкий, вибрирующий шип. — Я же сказала «нет». Что тебе не понятно?—неприятно взъелась, отмечая то, что времени на препирательства не было. Махнув рукой, она шагнула в темноту прохода, и тот, без колебаний, скользнул за ней.       Сырые, слабо освещенные коридоры Подземного города встретили их привычной прохладой и гулким эхом шагов. Вышли они сразу к краю поселения, а потому через несколько минут оказались возле дома. Девушка смиренно выдохнула и отперла дверь. Спорить с упрямым животным было выше ее сил. Пусть сидит у порога, если ему так хочется. И чего только привязался? Дверь отъехала в сторону, открывая чистую, минималистично обставленную прихожую. Навстречу ей тут же выкатились Валли и Ева. — Привет, Джина! Как прошел твой день?—тут же звонко заголосил Вал.       Но прежде чем хозяйка дома успела ответить на бурное приветствие Валли или кивнуть Еве, рыжий кот, шагнувший следом за ней через порог, внезапно преобразился. Вся его показная невозмутимость исчезла. Он вновь выгнул спину дугой, превращаясь в некое подобие ощетинившийся шар ярости. Низкое рычание заклокотало в его груди, а зеленые глаза будто стали ярче от того, с каким усилием впились в двух домашних андроидов. Андроид испуганно отъехал назад и спрятался за Еву как ребенок, ищущий защиту у родителя. Джина стала осторожно приближаться к коту. В самый последний момент, когда остановилась перед ним и, наклонившись, попыталась схватить за шкирку, неугомонный спутник напрягся во всем теле. — Ставь обороты. Прояви уважение в чужом доме. Мало того, что от корма отказался, так еще и увязался за мной,—процедила она, игнорируя серию тревожных писков Валли. Его напарница же осталась невозмутимой. Корпус фембот слегка развернулся, фокусируясь на агрессоре. Тонкий, почти невидимый луч сканера метнулся от гладкой поверхности, на долю секунды охватив незнакомца с головы до кончика хвоста. Прошла секунда абсолютной тишины, нарушаемая лишь рычанием животного и тихим и испуганным гудением товарища.       Джи готова была поклясться, что физическая форма зверя казалась привычной, и все же в нем была какая-то прерывистая языковая волна, запускающая в сознании мелодию настороженности и напряжения. — Джина, я не думаю, что он бы принял твой корм, даже если бы захотел,—аккуратно начал говорить Валли, выезжая вперед небольшими кусочками с периодической паузой. — Это еще почему?—вдруг мотнула головой блондинка головой и возразила громко та. — Это не живое существо. — Сканирование завершено. Объект не является биологическим существом. Идентификация: андроид высокой сложности,—заявила Ева после того, как мохнатый уселся на задние лапы и начал с прищуром высматривать перед собой андроидов. — Что?—глаза Джины расширились от неожиданности. Этот простецкий факт внезапно освятил все ее вопросы, накрывшие в один из моментов. Вот почему он никак не отреагировал на угощение — такое не входит в рацион его питания. Теперь эта мысль угнетала, не давая покоя. Хоукинс посмотрела на гостя с приподнятыми бровями и выпалила: — А ты чего молчал? Не мог сразу намекнуть? И что ты забыл в доме матери? — Ты была в доме матери?!—одновременно спросили Ева и Валли, имитируя на своих лицах пиксельное удивленное выражение. — Долгая история. Я такое не стану рассказывать в пороге. Пошлите на кухню, я уже не кушать хочу, а жрать. Так бы загрызла какого-нибудь кабана,—заявила кареглазая, чувствуя то, как внутри тлело маленькое, непривычное желание приготовить что-то вкусное. Как говорит Тони. И совсем неважно, что обычно ее кулинарные эксперименты заканчивались либо обугленными субстанциями, либо чем-то совершенно несъедобным и каким-то приключениями. Бывали, несомненно, исключения, но на то и «исключение».       Поэтому когда зашла на кухню, то сразу же помыла руки с мылом. Иначе Ева снова начнет ругаться. Кот, уловив шорох пакета на столе, вспрыгнул резво. Он мяукнул и прыгнул прямо в сумку. Пакет захлопался, зашуршал, а из-под крышки выкатилась картофелина, покатившись к ногам фембота. Та застыла на месте, регистрируя движения нарушителя, пока не сообщила: — Джина, выбор ингредиентов противоречит рекомендациям. Картофель содержит избыток крахмала, который… — Ева, это будет просто паста, а не химический эксперимент. К тому же, картошку я пока не планировала использовать,—перебила её Джи, вылавливая кота из пакета. Тот, вынырнув с листком салата на голове, тряхнул ушами и спрыгнул, направляясь к Валли, который, стоя рядом со столом, собирал рассыпанные горошины. Шерстяной потерся боком о ногу девчонки, активируя свои тактильные сенсоры, имитирующие мурчание – низкое, теплое вибрирование прошло через ткань брюк.       Хоукинс достала ингредиенты: свежие помидоры, ароматные травы, оливковое масло, пасту. Блондинка замотала свои волосы в неряшливый пучок и открыла в телефоне кулинарный справочник, выбирая рецепт, который выглядел достаточно аппетитно и...немного сложно. Инструкция?может быть, и пошаговая, но сделать все это вкусным как у брата чувствовалось невыполнимой миссией. Ей до сих пор не ведано, как из простого набора продуктов он может сделать нечто сногсшибательное.       Первые минуты прошли относительно спокойно. Джина рассказывала про свой день, пока сосредоточенно шинковала лук, чувствуя легкое жжение в глазах. — Ты плачешь?—поинтересовался растерянно Валли. — Это из-за лука. Сейчас водой промою и все будет окей,—говорит та, пока Ева сканировала ингредиенты, выдавая их химический состав и пищевую ценность: — Лук содержит аллилпропилдисульфид, вызывающий слезотечение. Процент содержания в данном образце - 0.05 процентов. — Спасибо, Ева,—со вздохом выдала Хоукинс, проникая с каждым разом все глубже и глубже в процесс готовки. Все изменилось, когда четырехлапый решил, что кухня — это самая интересная игровая площадка. Начал с того, что просто ходил под ногами, ласково, но довольно настойчиво, отчего Джина пару раз споткнулась. Валли, пытаясь увернуться от пушистого препятствия, чуть не смахнул миску с нарезанными овощами. — Осторожно, малыш!—воскликнул андроид, сужая оптические сенсоры для наблюдения за котом, который, казалось, воспринял это как приглашение к игре.       Рыжий резко остановился, выгнул спину и сделал «боевой» прыжок в сторону робота, игриво ударяя лапой по его ноге. Валли издал удивленный механический звук, а затем... рассмеялся так, что корпус завибрировал, а оптика замигала быстрее. — Ха-ха! Ты хочешь играть? Отлично!—Вал наклонился вперед, имитируя готовность к игре. Животное тут же начало гонять по полу невидимую добычу, периодически набрасываясь на подвижные части бота. Ева, стоящая чуть в стороне и контролирующая температуру плиты, наблюдала за этой сценой с явным неодобрением. — Они ведут себя как безответственные, человеческие дети,—подмечает,— Поведение кота отклоняется от нормального протокола передвижения. Классификация: игровая активность. Взаимодействие с Валли может привести к нарушениям функций. — Они пока что-то не сломают - не успокоятся,—подлавливая мысли фембот, подытоживает Джи. — У тебя уже есть мысли, как ты его назовешь? — Я не планировала ему давать имя, учитывая то, что не собиралась оставлять его. Он - временная помеха. — Мудрое решение. От него могут возникнуть в доме дополнительные проблемы.       А тот, точно услышав ее, внезапно развернулся и нацелился на Еву. Он подкрался, прижав уши, и внезапным броском атаковал ее неподвижную руку. Ева даже не вздрогнула, но ее глаза, казалось, вспыхнули еще ярче. — Несанкционированный физический контакт,— ровно произнесла она, приглушая ноты недоумения. Она попыталась сделать шаг в сторону, однако гость сразу же последовал за ней, задорно атакуя ее манипулятор,— Оставь мои конечности в покое, животное.       Пока андроиды были заняты этой странной игрой — Валли заливался своим цифровым смехом, катаясь по полу с котом, а Ева пыталась сохранить достоинство, уворачиваясь от пушистого «хищника» — Джина получила передышку. Именно этот хаос, отвлекший ее помощников-критиков, позволил ей сосредоточиться. Она быстро помешала соус, добавила специи, попробовала. Впервые вкус был... правильным. Определенно съедобным и даже многообещающим. Как раз, в это время, отварилась паста, из которой необходимо было слить воду. Успех был переменным — одна порция пасты слиплась, но другая выглядела вполне прилично. Соус получился чуть гуще, чем планировалось, и все же аромат стоял потрясающий.       Когда кот, наконец, вымотал Валли до состояния замедленной реакции, а Ева просчитала оптимальную траекторию уклонения, девчонка уже поставила сковороду на доску и перенесла это на стол. Желания мыть за собой отдельно тарелки не было так такового, а потому она предпочитала есть сразу с общей посуды. — Значит, ты хотела узнать у Кассандры что-нибудь об отце?—возвращаясь к изначальной теме разговора, начала говорить Ева,— Но вместо этого узнала, что она уехала в отпуск со своим новым мужем. Ты прокралась в ее дом, заприметила очень много сомнительных моментов в виде отрубленных пальцев, тех трав для «сна», старых книг на неопознанном языке и символа на ткани, который помог найти тебе этот кот. Я правильно поняла? — В общих чертах - да, все верно. — Поражаюсь тому, как ты находишь проблемы на ровном месте. — Проблемы сами меня находят. Это бесконечный цикл. — Это похожи на какие-то оккультные дела или что-то из разряда секты,—сказал Валли,— Либо же здесь затеснилась действительно магия. Ритуалы там всякие, жертвоприношение. — Магии не существует,—парирует Ева строгим тоном. — Но однозначного ответа о существовании магии нет,—напряженным тоном добавил Вал,— То есть она вполне может существовать. — Наука традиционно отрицает существование магии, так как ее невозможно объяснить с точки зрения физических законов,—отвечает тут же Джи, поедая блюдо,— Ладно, предположим, что магия есть. Как с этим связана Кассандра? — Исходя из того, что она работает в архиве, у нее есть наверняка доступ к книгам, подобным тем, которые ты видела. Не уверен, что это у нее такой способ коллекционировать магические атрибуты чисто «из интереса», как любят люди говорить. Здесь что-то серьезное,—подметил андроид. — Склоняешься к тому, что она - неадекватная сектантка?—интересуется Хоукинс. — Насчет адекватности не могу ничего говорить. Она не стоит на учете в психоневрологическом диспансере. И все же, те отрубленные пальцы наводят не на самые веселые мысли. — Не стоит говорить о таком во время трапезы Джины,—с твердым упреком уточнила Ева, покосившись на хозяйку, у которой глаза расширились. Блюдо оказалось вкусным. По-настоящему вкусным. Это было настоящее кулинарное достижение. На ее лице появилась легкая, победная улыбка.       Тони наверняка гордился бы ею. Хотелось б сейчас положить ему под нос тарелку с едой, сказать о том, что она вложила туда столько трудов и слез из-за лука, да смотреть на то, как он пробует. Как бы брат ни ворчал на ее готовку, не было ни одного раза, когда не попробовал «попытки» сестры. Этот мир не заслужил Энтони ни под каким видом.       Часы тонко намекали на поздний вечер. Электрический сумрак мягко обволакивал пространство зала Джины, проникая сквозь одинокое окно, чуть пыльными лучами вывесок Подземного города. Внутри царила своя, неповторимая атмосфера: острый запах горячего припоя смешивался с въевшимся ароматом машинного масла и сладковатым запахом старой бумаги и высушенных чернил. Стол, как личный космодром мыслей, представлял собой типичный пейзаж из хаоса и порядка. Лавина чертежей, свернутых и развернутых, исписанных формулами, схемами и пометками, нависала над рабочей поверхностью, оставляя лишь небольшой, ярко освещенный настольной лампой, остров сосредоточенности в центре.       Хоукинс сидела в одной темно-зеленой футболке, которая была в два раза больше нее, пряча фигуру вплоть до ягодиц. Она, сидя на корточках на стуле, сгорбилась креветкой над столом. Поднимая защитные очки, девушка склонилась над предметом, который поглотил все ее внимание. Причудливый ореол из тонких, растрепавшихся волос обрамлял бледное личико девчонки, испачканное легкими следами машинного масла. Усталый взгляд метался по поверхности коробки перед ней, сменяя любопытство на замешательство, а затем на легкое, нарастающее раздражение. Решила, значит, повозиться с той самой коробкой, которую нашла в гараже папы. Отец любил сложности, а всякие загадки, головоломки — воздвигал как нечто невероятное.       Рядом с ней сидели на краю стола Ева и Валли, а чуть поодаль, на стопке старых, потрепанных журналов, лениво развалился кот. Зеленые фотоэлементы глаз с хитрым прищуром наблюдали за хозяйкой, будто оценивая ее усилия. Иногда он тихо мурлыкал, и этот звук, имитирующий кошачье довольство, удивительно успокаивал. Главной интригой коробки был ее замок. Массивный и состоящий из четырех вращающихся дисков. Она прошлась по каждому диску, замечая знакомый ей уже набор символов – острые углы, плавные изгибы, точки и линии, складывающиеся в алфавит, совершенно незнакомый Джине. — Ничего не понимаю,—нежданным порывом выпускает из себя импульсивное девушка, откидывая назад, до хруста в шейных позвонка, голову,— Я как будто бьюсь головой об стену. Хотя десять минут назад именно это и делала. — Я все еще не поддерживаю твой такой способ. Ты можешь получить сотрясение мозга,—предупреждает Ева. — Это у людей способ найти верную мысль,—перечит Валли. — Так, идите с Валли займитесь лучше изучением книг, которые я успела сфоткать в доме матери. Не мешайте мне и не болтайте под руку.       Андроиды тотчас исполнили просьбу. Девушка уже потратила около получаса, пытаясь вращать диски в различных комбинациях, ища хоть какую-то логику или последовательность, но замок оставался неподвижным, устойчивым к ее попыткам. Глаза скользнули по боковой поверхности коробки, где почти невидимая под слоем въевшейся пыли и вековой грязи, виднелась едва заметная гравировка. Она наклонилась ближе, щурясь, пытаясь разобрать стертые, почти неразличимые контуры символов. Они напоминали те, что были на дисках, однако оказались настолько слабыми, что сливались с текстурой поверхности. Джина провела по ним пальцем, ощущая лишь шероховатость поверхности. — Да что же это такое?! Совсем не видно...– пробормотала себе под нос с таким недовольством, что морщинка между бровей углубилась от напряжения,— Если ты сейчас, коробка несчастная, не перестанешь мне капать на мозг, я тебя на ноль помножу, падла редкостная.       Кареглазая взяла обычную лупу, и, к сожалению, та лишь увеличила неразличимую муть, делая проблему еще очевиднее. Попыталась протереть поверхность влажной салфеткой – стало чуть чище, а символы яснее не стали. Было очевидно, что эти знаки важны, возможно, это ключ, но в таком виде они были абсолютно бесполезны. — Их будто стерли... Нет. Не может так все просто. Нужно думать под другим углом. Может...проявляются как-то иначе?— озвученная мысль, словно искорка, промелькнула в ее голове. Чейз всегда любил всякие хитрости, механические, электрические и оптические. Развлекался мужик как только мог. И чем сложнее было, тем интереснее. У него было своеобразное понятие «мозговой штурм», которое он раскручивал до максимального извращения, отчего его дети лишь сидели и ломали головы.       Когда ее мозг начинал уже закипать до критических температур из-за усиленной работы над проблемой, четырехлапый гость, до того мирно дремавший на журналах, вдруг ожил. Точно получив невидимый импульс, он резко вскочил. Неуклюже для такого элегантного создания, но с поразительной скоростью оттолкнулся от стопки макулатуры и, как пушистый, механический снаряд, прыгнул прямо на рабочий стол девушки, приземлившись среди чертежей и инструментов. — Эй, ты не у себя дома. Осторожнее!—предупредила Хоукинс.       Рыжий, не обращая на нее внимания, свалился на спину, раскинув лапы в стороны, обнажая свое искусственное, но мягкое на ощупь брюхо. Его задние лапы начали энергично брыкаться в воздухе, точно как у настоящего кота, играющего или пытающегося сбросить что-то неудобное. — У тебя система полетела или короткое замыкание случилось? Что с тобой?— недоуменно поинтересовалась Джи, наблюдая за этой непривычной картиной,— Я вообще-то тут думаю. Вали отсюда.       И тут гость перешел к следующей фазе своего необычного выступления. Он перевернулся обратно на лапы, принял низкую позу, вытянув шею, и начал издавать серию механических звуков, поразительно точно имитирующих кашель и рвотные позывы настоящего животного, пытающегося изрыгнуть шерстяной комок. — О, нет-нет! Даже не думай!       Его корпус слегка вибрировал, а из приоткрытой пасти раздавались хриплые, прерывистые звуки. Он напрягся в последнем, особенно сильном «кашлевом» спазме. И из его пасти, вместо ожидаемого комка рыжего меха, вылетел небольшой, металлический предмет. Нечто незнакомое прокатилось по столу, задев стопку резисторов, и остановился прямо у руки блондинки. Хоукинс уставилась на предмет, затем на мохнатого, затем снова на предмет. Кот, будто его миссия была выполнена, сел, облизнул искусственную лапу и начал умываться с видом абсолютного безразличия. — Ты вообще адекватный? Хотя кого я спрашиваю,—пробурчала та, осторожно подняв предмет. Это был небольшой, увесистый цилиндр, похожий на толстую ручку, с линзой на одном конце и... чем-то еще на другом. Металл был гладким и холодным на ощупь. Ее глаза расширились, когда узнала его. Она видела среди инструментов отца в гараже, но не придала значения, решив, что это какой-то старый, непонятный инструмент,— Если бы ты выблевал пушку Гаусса, то я была бы счастливее. Ты хоть знаешь, что это такое, gato molesto ? Это электромагнитный ускоритель масс. Весь прикол заключается в том, что электрический ток подаётся в катушку, то есть соленоид, после чего в ней создаётся электромагнитное поле. Это поле втягивает снаряд внутрь соленоида, тем самым разгоняя его. Ну а после прохождения центра соленоида снаряд, наоборот, притягивается в обратном направлении, то есть тормозится. Крутая штучка, со своими, конечно, недостками.

      Стоило только девушке зарекнуться про объяснение принципа действия этого «оружия», как начала объяснять коту то, что у него немало преимуществ, но и также недостатков. В основном из плюсов имелась возможность выбирать начальную скорость и энергию боеприпаса, проводить бесшумные выстрелы с малой отдачей и возможность работать в разных условиях. Из минусов Джина указала на низкий КПД, большое количество расхода энергии, большой вес из-за своих габаритов, на длительное время перезарядки и, что самое главное для Хоукинс, на боязнь влаги. Если такое устройство каким-то образом намокнет, то может славно зарядить током стрелка.       Она помотала головой, стряхивая с себя мысленно эту тему, которую сама же начала и переключилась полностью на незаконченное дело. — Так, что-то я заговорилась. Подожди...это же...?—прошептала тихо, так и не закончив предложение от увиденного УФ-фонарика. Внимание упало на неразличимые символы на боку коробки. Девчонка не знает, что ее смущает больше: то, что это находилось внутри кота-андроида или то, что он понимает все, что она говорит.       С осторожностью, будто совершая незнакомый ритуал, она направила фиолетовый луч света от фонарика на боковую поверхность коробки, туда, где виднелась едва заметная гравировка. В этот момент произошло нечто удивительное. Будто неразличимые чернила вдруг ожили под воздействием ультрафиолета. Едва заметные царапины и потертости на боку коробки преобразились. Символы, которые секунду назад было лишь призрачными намеками, вспыхнули мягким, инопланетным свечением. Яркое, синевато-белое сияние выделило их на темном фоне, делая абсолютно четкими и легко различимыми, словно они были нарисованы только что.       Джина присвистнула, забыв обо всем на свете. Вот тебе и вечер разгадок. Это не просто гравировка, а нечто вроде флуоресцентного пигмента, активирующегося УФ-светом. И этот мохнатый каким-то образом «знал», что ей нужен этот предмет, что это недостающий «ключ», который позволит увидеть скрытое. — Ты догадывался об этом?—повернулась она к нему, подозрительно прищурившись. — Мяу,—уверенно отметило животное и наклонило неторопливо голову в сторону. — Информативно, не поспоришь,—фыркнула в ответ и поднесла фонарик ближе, внимательно изучая проявившийся узор.       Символы выстроились в несколько строк — естественно, текст, написанный тем же незнакомым алфавитом, что и на дисках замка. А чуть ниже, отделенные небольшой чертой, светились еще четыре символа, выстроенные в ряд — точно по количеству дисков на замке. Мозг Джины заработал сверхурочно, мгновенно анализируя увиденное. Этот текст — стопроцентная подсказка. А последовательность из четырех символов, вполне возможно, это и есть код. Все бы ничего, да только сначала нужно понять текст.       Она принялась изучать светящиеся символы, сравнивая их с теми, что были на дисках замка. Некоторые формы повторялись, другие казались новыми. Незнакомый алфавит выглядел чужим, но в нем чувствовалась какая-то внутренняя логика, ритм линий, похожий на древние письмена. В голове не репите крутился один и тот же вопрос «Откуда у тебя это, папа?». Блондинка начала читать вслух, медленно, пытаясь уловить хоть что-то, хоть какой-то смысл: — Так. Я...груз...что несешь... но не видишь... Я... путь... что идешь... но не выбираешь... Я... клятва... что связывает... даже если не произнесена... Я...       Она замолчала, перечитывая последние светящиеся строки: «Груз, который не видишь. Путь, который не выбираешь. Клятва, которая связывает». Ее взгляд скользнул по комнате, по инструментам, по самой коробке из гаража папы. Груз, путь, клятва. Что это могло быть? Что-то, что отец нес всю жизнь? Что-то, что определяло его действия, его выбор?       Внезапно все встало на свои места. Это описание чего-то глубокого, чего-то, что может передаваться, что определяет жизнь человека. Что-то, что отец нес, что вело, что связывало с чем-то большим, чем она могла себе представить. Обязательство. Ответственность. — Долг,—прошептала она, и слово повисло в воздухе. Долг перед чем-то большим, чем являешься ты сам. Обязательство, которое несешь, даже когда тяжело. Цена свободы, которую платят те, кто ее защищает. Это казалось идеально соответствовало загадке.       Джи скользнула мельком по той отдельной последовательности из четырех светящихся символов под текстом загадки. В горле от накатившегося волнения пересохло. Пальцы, слегка дрожащие от этого не спокойного чувства, легли на вращающиеся диски. Придерживая фонарик в одной руке и освещая символы на боку предмета, другой она осторожно, точно выверяя каждый поворот, вращала диски. Выравнивала их один за другим в соответствии с последовательностью знаков до тех пор, пока младшая Хоукинс взмолилась: — Только бы подошло.       Набирая первый символ, она услышала тихий щелчок механизма, когда он встал на место. Второй символ — еще щелчок. Третий.. Четвертый...       Джина начала думать о том, что сходит с ума, потому что щелчки начинали воспроизводиться уже в ее голове. И когда символы на дисках идеально совпали с теми, что светились на боку коробки под светом УФ-фонарика, Хоукинс замерла на несколько мгновений. Она ждала, что сейчас что-то должно произойти. Но когда тишина начала затягиваться, сердце непроизвольно сжалось, как под прессом, от огорчения, оставляя лишь размазанные отголоски надежды. — Ну же,—и по инерции потянула за ручку замка, затаив дыхание, ожидая сопротивления или, наоборот, какой-то податливости. И вот, до ее ушей дошел тихий щелчок, отличающийся от щелчков дисков своей приглушенностью. Замок поддался. Девушка подскочила и, звонко хлопнув ладонями по столу, восторженно выкрикнула: — ДА! ПОЛУЧИЛОСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!       От этого неожиданного всплеска кот вздрогнул и соскочил со стола, ошарашенно оглядывая хозяйку дома. Ему трудно было понять масштабный уровень радости этой девушки, которая стала на один микроскопический шаг ближе к разгадке. Это было подобно тому, как детектив оказывался ближе к раскрытию преступления. — Какое счастье,—выдохнула, чувствуя невероятное облегчение, смешанное с трепетом перед неизвестностью. — Ты чего так верещала?—спрашивал Валли, когда приоткрыл дверь и выглянул из-за угла,— У тебя получилось открыть коробку? — Так точно. С его помощью...—она поворачивается к коту-андроиду и замирает от некого осознания,— К слову, откуда у тебя, дружок, была такая вещь?       Животное ничего не ответило, только начало вилять хвостом, разметая по полу мелкие частички пыли. Четырехногий андроид продолжал сидеть на одном месте, даже не пошевелившись, и смотреть на Джину. Хоукинс подалась вперед и, взяв кота за шкирку, принялась внимательно изучать его пасть. — Ты типо ходячий ящик с инструментами?—интересуется. — Ты можешь вскрыть его брюхо и узнать. Ева, при сканировании, обнаружила там возможность открыть и изучить внутренние механизмы,—уточнил Валли. — Хорошая мысль. Но этим займусь позже,—ответила она и аккуратно подняла крышку коробку и вытащила откуда широкий, металлический ошейник. Девушка держала в ладони эту легкую конструкцию, пытаясь понять, почему такая ничем не примечательная вещь была замурована под таким слоем. — Ошейник?—недоуменно покрутила его перед своим лицом, отмечая прохладу металла. Внутренняя сторона была выстлана чем-то мягким, похожим на синтетический фетр. Ее подушечки пальцев пробежали по внешней поверхности, исследуя каждый миллиметр. Почти у самой застежки нащупала едва заметный выступ. Присмотревшись, она увидела крошечный паз, который идеально подходил по размеру для ногтя.       Выступ слегка откинулся, открывая крошечный отсек. Внутри, плотно закрепленная, лежала SD-карта. Джина поспешно извлекла карту. — Валли, просканируй это,—скомандовала она, протягивая карту.       Металлические пальцы андроида приняли карту, и вставил ее в слот на своей груди. Секунда тишины, затем на его оптических сенсорах вспыхнули индикаторы активности. Валли открыл створки живота, показывая экран с наименованиями папок. Девушка вгляделась в мерцающие названия:

«Проект "Звездная пыль".cdw»

«Грава-двигатель v3.1.pdf»

«Отчет об артефакте K-9.doc»

«Материалы Xenon-сплав.zip»

«Теория Квантовой Связи/Поля» «Дрон-репликатор.Чертежи.t3d»

      Пока Валли прокручивал список файлов, Хоукинс заметила на дне небольшую, аккуратно сложенную пачку плотных, почти негнущихся листов. Вытаскивая их, она глазами проходится по первой странице, напечатанной тем же незнакомым алфавитом, что и на ошейнике, но с пояснениями на стандартном техническом языке. Виднелся заголовок, который гласил: «Объект N-23. Процедура извлечения компонента. Выполнено Ч.Х.». Это же инициалы отца. Под заголовком была схема, детально изображающая рыжего механического кота. Рядом с изображением были стрелки и аннотации, указывающие на определенные точки на его корпусе. — Ты...—девушка начинает медленно разворачиваться к непоседливому животному, который не сдвинулся ни на один сантиметр. Он сидел на задних лапах смирно, послушно, позволяя кареглазой осмотреть себя в ином свете. Джи обхватывает ладонями щеки зверя и поглаживающими движениями проводит по ним,— Так ты - разработка папы? Тогда почему я о тебе не слышала? Почему ты оказался в доме матери? Или ты всё это время жил с ней? — Джина, он тебе не ответит. У него отсутсвует голосовой модуль. — Я знаю, просто...я впервые слышу о нем,—отвечает ему светловолосая, не отводя глаз своих от рыжего товарища. Этот упрямый зверь, который увязался за ней и не давал весь оставшийся вечер ей покоя — нечто, связанное с отцом. Хоукинс казалось, что она одновременно близко к Чейзу и при этом чертовски далеко от него. Она знакома с этим чувством.       Девушка большим пальцем приподнимает губу кота, замечая под ней ряд зубов, имитирующие естественность природы. Живность отводит голову в сторону, не позволяя хозяйке дома и дальше лезть в его пасть. Он издает привередливое фырканье, но не делает ничего, чтобы сдвинуться и как-то показать, что ему неприятны касания. Рыжий всего лишь издал хриплое мяуканье и принялся вылизывать свою лапу. Та не стала больше мучать его, а перевела свои беглые глаза на инструкцию. Она описывала последовательность действий — легкое надавливание на определенные точки за ушами, затем на основание хвоста, потом на подушечку определенной лапы. Это активировало скрытый механизм, который позволял открыть небольшой, почти невидимый люк на его груди. А внутри... внутри находилась «критически важная микроскопическая единица», необходимая для активации «Объект-150». — И что за объект-150?—Джина замирает в оцепенении. Только раскрыла небольшую часть одного, как всплыло нечто другое, еще больше незнакомое. Блондинка издала протяжный стон и лбом ударилась об стол, приговаривая: — Я ничего не понимаю. Впервые слышу все это. Ненавижу чувство непонимания. Что мне с этим «объектом» делать? Я не знаю. Ничего не знаю.       Сдерживая горечные слова, девушка извлекает SD-карту из Валли и вставляет ее в ноутбук, который приходилось несколько раз пересобирать по различным инструкциям и видеоурокам. Монитор отбрасывал на ее лицо мертвенно-синий свет, подчеркивая резкие линии скул и тени под глазами. Она сидела, сгорбившись над столом, игнорируя потрепанные блокноты и канцелярнские принадлежности. — Ты в порядке?—робот подъезжает к ней и вытягивает руку для того, чтобы коснуться лодыжки Хоукинс. — Сделай мне чай,—отрезала моментально,— Пожалуйста.       Как только робот ушел, она отвернулась от кота и накрыла ладонями свое лицо, стыдливо скрывая выражение. Джина ведь была умной, способной девчонкой. И эта вера в себя была непоколебимой скалой, на которой строилась вся личность девочки. Взрослые люди, учителя хвалили мышление, удивлялись ее способностям. Но сейчас эта скала крошилась под натиском невидимого врага — неизвестности. Отца не было рядом уже достаточно долго, но при этом его присутствие ощущалось в каждом закоулке комнаты, в каждой строчке его неразборчивых записей, в каждом щелчке старого шифровального аппарата, который он когда-то оставил в гараже. Ей всегда казалось, что логика была щитом, а интеллект — мечом. С детства решала задачи быстрее сверстников, видела закономерности там, где другие видели хаос. Она была той, кто всегда знал ответ, кто мог разобрать самое сложное устройство или расшифровать самый витиеватый код.       А теперь все мысли, все бессонные ночи смешались в один тягучий, мучительный поток. Уверенность сменилась безысходностью, безопасность — грызущим сомнением. А теперь — детским отчаянием. Отчаяние было липким и тяжелым, как машинное масло, которое не отмывается с рук. Оно душило, сдавливало грудь, мешало нормально дышать. Это было похоже на экзистенциальное поражение. Если Джина не может понять папу, который, казалось, знал ее лучше всех, то что она тогда вообще может понять? Что стоят ее интеллект и способности, если они пасуют перед призраком прошлого?       Хуже отчаяния была ненависть. Ненависть к неизвестному. К этим проклятым символам, которые смотрели на нее с бумаги, не выдавая своих секретов. К этим механизмам, которые молчали, как могила. К нему. К отцу. За то, что оставил это. За то, что поставил ее в это положение. За то, что превратил ее ум в бесполезный инструмент, затупившийся о его какие-то там чертовы тайны. Она ненавидела эту завесу, этот барьер, который даже «возможная смерть» не смогла убрать, а только сделала непроницаемее. Хоукинс хотела прорваться, понять, узнать, что скрывалось за всем этим. Неизвестность разъедала ее изнутри, как кислота. — О, нет-нет,—от нахлынувшего осознания Джи начала повторять одно и то же, стряхивая с себя эти негативные чувства,— Нет-нет и еще раз нет. Так, нужно проанализировать свои чувства. Надо думать здраво. Я не ненавижу его. Я просто расстроена неудачей. Такое ведь случается, верно? Я огорчена тем, что не получила ответ с первой попытки. Как глупо. Что-то я совсем расклеилась. Надо ведь собраться с силами, иначе так и буду сидеть на заднице ровно без прогресса.       В последние дни она, официально заявляя, ведет себя крайне нетипично. Обычно холодная, запрограммированная манера поведения дала сбой. Она ловила себя на том, что бесцельно ходит по комнате, сжимая кулаки так сильно, что бледнели костяшки. Иногда девушка просто сидела, уставившись в одну точку, с блёклым взглядом, чувствуя, как силы покидают ее, оставляя лишь опустошенную оболочку. Контроль начинал ускользать пыткой змеей от нее, обнажая сырую, кровоточащую рану беспомощности.       Джина провела рукой по лицу, чувствуя жесткость немытых волос и изнеможение, пропитавшую каждую клеточку. Глаза защипало. Она моргнула, прогоняя непрошеные слезы. Слабость. Снова это отвратительное слово, которое воспроизвела в своей голове тем неживым голосом медальона. Нельзя быть слабой. По крайней мере, не сейчас. Не перед этим.       В этот момент что-то мягкое и тяжелое спрыгнуло на стол рядом с ней. Кот бесшумно скользнул по бумагам. Никогда бы не подумала о том, как же она рада тому, что роботизированное животное не может разговаривать. Он не задавал вопросов, не осуждал, а просто был рядом. Тот мурлыкнул и начал вышагивать по столу, игнорируя важность разбросанных документов. Как только подошел ближе к растерянному лицу Джины, потерся головой о ее руку, а затем, как любой обычный кот, потянулся лапой к чему-то блестящему. К медальону на шее. Мягкая, но ощутимая лапка коснулась этого проклятого украшения. Несильный толчок. Легкое натяжение на цепочке.       И этого оказалось достаточно.       Дамба, сдерживавшая месяцы напряжения, разочарования, гнева и отчаяния, раздробилась. Девушка резко выдохнула, издавая звук, который был похож на всхлип. Джина схватилась за медальон, сжимая его в кулаке, и опустила голову на стол, уткнувшись лбом в ворох бумаг. — Такой идиотизм,—укоризненно твердит себе, ощущая то, как слезы хлынули. Не тонкой струйкой, а потоком, горячим и жгучим, смывающим остатки здравия. Она плакала беззвучно сначала, лишь плечи сотрясались от рыданий. Иридия часто говорит Джине о том, чтобы та не копила в себе все, потому что потом будет очень плохо. И плохо стало. От глубокой, детской тоски по отцу, которого, оказывается, никогда не знала до конца. От боли непонимания. От страха, что все эти расследования окажутся напрасными.       Кот сидел рядом, неотрывно поглядывая на нее. Он не предпринимал попыток «утешить» ее, так как не был запрограммирован на такие сложные взаимодействия. Он просто оставался на столе, тихо вибрируя. Его ненастоящее тепло ощущалось сквозь тонкую ткань ее рукава, пытаясь хоть как-то придерживать девочку в состоянии реальности. Накатил с новой силой и разговор с Беном, который вывел из спокойствия словами о семье. Джина плакала долго и горько, не сдерживаясь и не заботясь о том, как это выглядит. Никто кроме андроидов этого не видит, так что нет смысла держать это. — Все наладится. Просто надо выпустить пар,—прошептала себе в руку, оставаясь наедине со своей внутренней, маленькой девочкой. Девочкой, потерянная посреди руин непостоянных эмоций. Девочкой, что когда-то широко улыбалась и громко смеялась, оглушая соседние дворы. С той непоседливой девочкой, которая предлагала тысячу идей и тянулась к людям. Пока не начала слышать о том, что она слишком громкая, слишком упертая, слишком честная, слишком наивная. Все эти «слишком», полученные от других людей, начинали бить со всех сторон, отсекая от нее желание быть рядом с людьми. Было так больно, так невыносимо больно, что тело само хотело раствориться, исчезнуть, стать ничем, лишь бы прекратить эту агонию.       И все же, где-то глубоко внутри, под слоем пепла и осколков, тлела крошечная искра. Не надежда. Нет, надежда была одним из первых обломков, разбившихся вдребезги. Это было что-то более дикое, более древнее. Инстинкт. Инстинкт выживания, который шептал не о спасении извне, а о силе внутри. Медленно, словно поднимая неподъемный груз, она заставила себя потянуться к этим осколкам. Не отвернуться, не закрыть глаза, а прикоснуться к ним. Каждый фрагмент был памятью, болью, предательством, потерей. Они были острыми, резали ладони, оставляли новые раны поверх старых. Но Хоукинс продолжала. — Хватит нытья,—подытожила она, вознаградив себя кривой ухмылкой,— Поплакали и пошли дальше работать.       Девушка поднимала один за другим, ощущая их вес, их форму, их холод. Вот кусок разбитой веры, вот острый край разочарования, вот осколок собственного достоинства, расколотый надвое. Она не пыталась склеить обратно в прежнюю форму — очевидно, это было невозможно. Себя обманывать этим совершенно не хотелось. Поэтому просто собирала, признавая их существование. Вбирала в себя болезненную правду, позволяя телу заново привыкнуть. И в этом мучительном процессе, в этом прикосновении к своим самым глубоким ранам, произошло нечто удивительное. Боль вовсе не ушла, а изменилась, перешла из одной стадии в другую. Можно перебирать бесконечно синонимы, но суть будет об одном и том же.       Может быть, ей только кажется и всего попусту не существует, и все же Джи почувствовала, как эти собранные фрагменты встраиваются в нее, становятся чем-то незнакомым. Пусть и рубцованной, тем не менее более прочной ткани ее существа. Каждый осколок, который осмелилась поднять и принять, помогал вновь и вновь подняться со дна. Снова и снова. Мозг, парализованный прежде страданием, приступил к работе с лихорадочной скоростью, с целенаправленной, хищной эффективностью. Поднявшись с колен, не стряхивая пепел и не пряча шрамы от собственного одиночества, она посмотрела в сторону стены, на которой висели чертежи и хаотичные заметки. У нее была странная привычка: писать как можно быстрее, пока гениальная мысль не ускользнула и не растворилась в небытие.       Джина опустила глаза на свой медальон. Она сняла его и положила в левую ладонь. И только сейчас заметила, что в нем появилось, некое углубление в центре, в котором, как теперь стало ясно, что-то должно было вставляться. Тут рыжий друг настойчиво уткнулся своей искусственной мордочкой прямо в это место и мяукнул. — Уверен? Ладно, хорошо,—сказала перед тем, как взять животное, чтобы приступить к выполнению манипуляций в инструкции,— Приступим.       Ее пальцы стали ласкать прохладную, неестественно чудесную поверхность искусственного меха. Они скользили по синтетическому покрову, нащупывая едва заметные утолщения, микроскопические швы, которые для не понимающего были бы невидимы. Сначала — за ушами. Осторожный нажим там, где у настоящих кошек под тонкой кожей можно почувствовать пульсацию крошечных вен, где сосредоточены нервные окончания, отвечающие за «блаженство от почесывания». Затем — у самого основания хвоста. И, наконец, самая деликатная точка — центр мягкой, упругой подушечки задней лапы. Под этими точными, рассчитанными движениями, внутри безмолвного тела андроида, послышалась серия мягких, почти музыкальных щелчков. Не грубый лязг металла, а тихие, прецизионные звуки, словно крошечные, идеально смазанные замки отпирались один за другим, или словно внутренние пластины занимали новое положение. Они были едва слышны в абсолютной тишине комнаты.       В этот момент у нее, в голове, всплыл вопрос Евы о том, как она хочет назвать этого когтистого друга. От того, что Джина назвала его «временной помехой», стало как-то неловко. Кот, конечно, не имеет своего настоящего сознания и всего лишь имитирует поведение живности, а потому вряд-ли бы как-то обиделся на это высказывание. У него есть своя программа, он — совокупность железа и миллион цифр, программ. Он — не живое существо.       Она повторяла себе каждый раз, когда рядом с ней оказывались андроиды. Те же Валли с Евой, тот же Аксель, тот же рыжий кот. Объединяло их всех одно маленькое несчастье: все они были теми, кто попались под горячую руку Джины. Хоукинс ненавидела себя в те моменты, когда что-то делала или говорила против них. Они лишь машины. Исполнители. Проводники. Они выполняют то, ради чего предназначались. Они не заслужили этого всего. Не заслужили этой «черноты», которая выплескивается из девчонки потоком, как из вулкана. Забавно думать о том, что ей жаль роботов больше, чем живых людей.       На груди кота, там, где текстура меха была более гладкой и плотной, произошло движение. Мех беззвучно раздвинулся, обнажая крошечный, идеально прямоугольный люк, врезанный прямо в корпус. В глубине этого миниатюрного хранилища, на подложке, которая казалась одновременно бархатисто-черной и слегка мерцающей, как если бы была соткана не из ткани, а из плотно упакованных энергетических волокон, лежала деталь. — Учитывая всю совокупность происходящего, я, мягко говоря, нахожусь в состоянии когнитивного диссонанса и ощущаю легкий экзистенциальный ступор,—надевая очки, она автоматически прищуривается, чтобы разглядеть мелкий предмет,— Да нет. Я знатно охр..омилела. А еще меньше нельзя было деталь сделать? Издательство для моего зрения.       Штуковина в буквальном смысле была микроскопическая, меньше самой крошечной бисеринки или макового зернышка. Едва различимая невооруженным глазом и при этом идеально ограненная. Похожа была со стороны на крошечный кристалл с неземным, хромированным блеском. Грани ловили и умело преломляли скудный свет извне. И, что самое поразительное было внутри, в самой сердцевине тлело едва заметное свечение. Как заключенная в ловушку энергия, которая не может самостоятельно выбраться из этой бесконечной каторги замкнутого пространства.       Не дожидаясь какого-то чуда света, она неторопливо поднесла медальон. Грузный, прохладный металл привычно лег в изгиб ее пальцев. Изучая центральное углубление, она поняла, что это — идеально выверенное ложе, ждущее эту крошечную деталь с момента своего создания. Педантично, с концентрацией, которая сузила весь мир девушки до точки соприкосновения, она опустила мерцающий компонент в предназначенное ему место. Дыхание Джины замерло, легкие яростно сдавило, будто боясь нарушить этот хрупкий момент.       Как только деталь коснулась металла медальона, она, как изголодавший после зимней спячки зверь, впилась в украшение с беззвучным, при этом ощутимым замыканием незримой цепи, соединив два разрозненных элемента в единое, неразрывное целое. Подарок отца в ее руке издал низкий, резонирующий, рокочущий гул. Глубокая, мощная вибрация, начавшаяся в ладони, прошедшая вверх по руке, отдалась глухим эхом в груди, в костях, в самом сознании. За звуком последовало движение. Это не являлось простым вращением под действием каких-то внешних сил, а томное, с мучительной и неоспоримой целью начал поворачиваться в ее ладони. По мере того, как он вращался, металлические части медальона, которые до этого были жестко зафиксированными, принялись плавно, почти текуче смещаться. Сплав стал пластичным, можно даже было сказать «жидким», подчиняясь своей какой-то внутренней, неведомой логике, диктуемой вставленным компонентом. Их форма изменилась. Декоративные края выдвигали мелкие зубья, похожие на шестерни сложного механизма или хищные когти, готовые вонзиться. Вся конструкция напрочь сбросила с себя личину простой безделушки. Вращение замедлилось, достигнув своей оптимальной конфигурации. Гудение стихло, растворилось в воздухе, оставив лишь легкое, фантомное послевкусие вибрации в теле, напоминая далекий отголосок только что произошедшего открытия. — Невероятно,—сдерживая свой неуместный визг облегчения, смешанный с сочным всплеском других эмоций, пробормотала одними губами Хоукинс,— Ты видел это, мохнатый? Какой сложный механизм, а детали — сплошной технологический восторг. — Мяу,—твердо заявил кот, гордо поднимая голову. — Да-да, ты молодец. Так держать, шаурма ходячая. Сегодня тебя не сдадут на металлолом, не переживай,—сказала Джи и развалилась в сутулой, непринужденной позе. Одна рука лениво расположилась на колене, а усталая голова прильнула к поверхности ладони и прижалась. Девушка долго думала над произошедшим, пока крутила в другой руке украшение, сгибая попутно ноги на стуле крест-накрест.       Джина рассматривала медальон, в надежде найти ещё нечто интересное. Девичий мозг, привыкший к анализу и систематизации, мгновенно переключился с благоговейного трепета на будничную жажду познания. Это устройство невероятно продвинутое. Любопытно было лицезреть, как штуковина сочетала в себе отголоски средневековья и зачатки неопознанных, неземных деталей. Будто совместил в себе два несочетаемых элемента. И все же, это была технология, которую можно было разобрать, понять, возможно, даже воссоздать. Как он преобразовался? Какая сила заставила металл течь и менять форму? Хоукинс предположила, что в качестве материала использовались наночастицы латуни, бронзы, алюминия, меди, цинка или железа. Потому как вряд ли это была ртуть. Перед ней была не густая тягучая жидкость с светло-серым блеском, а что-то более темное, с мелкими, переливающимися вкраплениями.       Она жаждала рассмотреть его ближе, найти точки сочленения, которые могли бы объяснить эту потрясающую трансформацию. Возможно, даже попробовать снова его открыть, чтобы увидеть, что произошло внутри. Она ведь уже делала это раньше, пытаясь его вскрыть. Именно с этой мыслью Джина потянулась за пинцетом, лежавшим на столе лежит с разбросанными бумагами. Заботливо поддела им одну из новообразованных, острых граней, пытаясь найти точку, где металл мог бы податься.       Как только кончики инструмента коснулись поверхности, измененный предмет в ладони воспроизвел молниеносное движение, за которым карие глаза не успели проследить. «Зубья» выдвинулись еще больше и с тихим звоном вонзились в мякоть ее левой ладони, восторженно вгрызаясь в кожу. — Ай!—Хоукинс вскрикнула от режущей боли, которая оказалась глубокой, нестерпимой, как от укуса. Медальон держал ее в своей сформировавшейся «клетке». По краям зубьев муторно, как по капиллярам, начал подниматься тонкий, алый ручеек. И, к ее ужасу, кровь не просто стекала по металлу. Она втягивалась в него. Едва заметные углубления на поверхности зубьев, которые ранее приняла за декоративные элементы, отныне вспыхнули различимым, багровым светом. Это напоминало индикаторы, что наливались биологическим материалом.       Жидкость исчезала, тем самым позволив индикаторам становиться все ярче. А затем, достигнув пика, медленно потухли. Как только последняя капля исчезла, и последний огонек погас, медальон вновь замер. Его одичавшая хватка ослабла, и он вскоре отпустил человеческую ладонь. Зубья втянулись обратно, становясь частью общего узора, а внутреннее свечение, которое украшение излучало, полностью угасло. — Какого, мать его, черта?!—Джина отдернула ладонь, прижимая тревожно к груди. На коже остались кровоточащие следы, которые начали ладонь и превращали ее руку в холст с импровизированным, вишневым маревом. Если не присматриваться, то эти разводы выглядят красиво, почти эстетично. Художники наверняка бы отметили, как изысканно украшали витьеватые, кровавые дорожки худые линии жизни. Напоминало то, как на кристально чистый снег падали сочными, расцветающими бутонами кровь из носа. Тогда у нее давление поднялось и пришлось выбежать из школы, чтобы запятнать тонкий слой белвудского снега своими биологическими красками.       Сердце затрещало в груди, как пойманная птица, что отчаянно вымаливала свое освобождение. Девушка с остекленевшими глазами встретила Валли, который прикатил сюда на всех скоростях как можно скорее. — Джина? Джина! Ты в порядке?—звонко пропищал Валли своим писклявым голосом. Пиксельные глаза его суетливо пробежались по бледному лицу девочки, сканируя на наличие сильных, физических повреждений. Вид доверчивого робота заставил опомниться Хоукинс и вернуться в прежнее, непоколебимое состояние. — Все уже хорошо, Вал. Не волнуйся,—поднимая ладони перед собой, сказала блондинка. Ей не хотелось тревожить маленького друга, который сейчас напоминал больше испуганного щенка, потерявший среди огромной улицы свою мать. — Ты кричала,—твердо надавил андроид. — Я знаю. Я просто испугалась от неожиданности. Тебе не стоит поднимать панику,—в такие моменты она ощущала себя непоседливым ребенком, за которым не смогли уследить, и теперь вся ответственность возложена на «взрослого». Робот сузил взгляд свой пронзительный до тонких щелок и с мелодичным гулом призадумался, чтобы сказать: — Так что произошло?       Рассказывать во всех красках и подробностях сейчас девушке не хотелось. Время было позднее, а голова, к огромному удивлению, даже не давала ни малейшего намека на потрескивающую боль. Джина уже начала представлять, как она плюхнется на прохладную постель без пульсации в мозгу и со спокойной совестью уснет. Если повезет, уснет быстро и выспится. Но все планы обломал этот придирчивый робот, которому нужна была конкретика для построения дальнейшего вывода. В настойчивости ему было не занимать, а в навыках убеждениях и подавно. Девушке пришлось перебраться на кровать, чтобы сесть по-турецки и накрыть одеялом вечно замерзающие ноги. Разговор поначалу тянулся долго, как тугая резина, из-за излюбленной девичьей привычки «сначала подумать самой, а потом уже по желанию рассказать кому-то». Ей хотелось лечь на боковую и завтра, на «свежую» голову, обдумать произошедшее. Валли всякий раз, когда ту клонило в сон, пытался разбудить легким щекотанием ее голых пяткок. Та аж подскочила и чуть этими же пятками не отправила в другой конец комнаты бедного робота. Джина не переносит на дух щекотку из-за своей импульсивной реакции, вечно называя это явление своей «ахиллесовой пяткой».       Свет от прикроватной лампы лениво растекался по комнате, окрашивая пространство в медовые тона. Валли сидел рядом с ней, как маленький птенец в гнезде, скоманный из простыни, и разглядывал девушку своими широкими глазищами. Через какое-то время к нему скользнула Ева, присоединяясь к этой молчаливой идиллии. Пока они наслаждались молчанием, в этот момент на кровать вихрем бесшумно прыгнул кот. Он приземлился ловко, ни на секунду не нарушив хрупкой атмосферы, и, обойдя ноги Джины, свернулся клубком у ее бедра, моментально замурчав. — Его надо Вихрем назвать,—имитируя смех, прошептал Валли,— Или Буря! Или Огонёк, или Расти! Ему кстати подходит очень. — Насколько я помню, Джина не планировала давать ему имя. Но если ты начал перечислять, то я думаю, что ему подходит Симба. Как из того человеческого мультфильма.       Девчонка не слушала их болтовню, которая переросла в огромную генерацию имен и в очередной спор. Хоукинс разглядывала возле себя рыжего гостя и думала о том, что это существо заслуживает лучшего. Ей неизвестно, как долго он находился с Кассандрой. Его мурчание вибрацией обдавала всю кровать, будто это был не кот, а маленький мотор, наполняющее пространство теплом и непривычным спокойствием.       Джина не раздумывая потянулась к нему, чтобы пальцами зарыться в мягкий, густой мех. Под мелодичные разговоры Евы и Валли и мурлыканье кота, она постепенно начала прикрывать глаза, не переставая перебирать пальцами шерсть. Тяжесть дня, накопившаяся усталость и неожиданное ощущение уюта от присутствия этого существа брали свое. Голова медленно склонилась набок, пропитываясь мягкой подушкой. Сама того не заметив, приобняла кота, позволяя своей ладони лечь на его спинку.       Ей не было привычно кого-то обнимать во сне. После стольких лет одиночества, после потерь, которые оставили шрамы на душе, физическая близость стала чем-то почти забытым, даже немного тревожным. А этот рыжий, зеленоглазый пройдоха, такой независимый и в то же время доверчиво прильнувший к ней, был будто не от мира всего.       В прочем, ей такое, кажется, по душе. С этим засранцем было хорошо. Мысли будто очистились и не давали мозгу скрутиться в тугой узел и оставить после себя тошнотворную, тупую боль. Это первый раз на столько лет, когда Джина довелось уснуть быстро, почти без всяких проблем.       Может быть, потому что чувствует от этого четырехлапого андроида запах отца, который так давно не чувствовала. Аромат, окутанный солнечным утром, машинным маслом и нежными улыбками. Аромат, от которого вспоминается утренняя рутина папы, что принимался готовить для детей любимые сырные палочки.       Впервые за долгое время Хоукинс чувствует хоть как-то близко папу. Это самый лучший и одновременно худший день в ее жизни.

***

      Утро настигло ее почти незаметно. Будильник сегодня срабатывает ласковее обычного, тем самым взбудоражив сознание блондинки еще сильнее. Обычно в это время она уже металась по комнате, ворча на неумолимый хронометр и предвкушая утреннюю рутину. Но нынче было все по-другому. Необычайная мягкость матраса удерживала в плену приятного, глубокого забытья. Она выспалась. По-настоящему, впервые за долгое время. Не было ни тени привычной раздражительности, ни навязчивого зуда в мышцах спины, требующего немедленной разрядки. Только легкая, почти невесомая дымка сна, медленно растворяющаяся в сознании и оставляя за собой ощущение необычайной гармонии.       Джина потянулась не спеша, как гибкая пантера, пробуждающаяся после долгой охоты. Каждый сустав и мускул плавно разворачивался, подобно раскрывающемуся цветку. Она выгнула спину, как тут же позвоночник отозвался мягким, синхронным хрустом, снимая остатки ночной скованности. Руки вытянулись вверх, пальцы растопырились. После небольшой физической растяжки, девчонка поднялась, накинула на себя первое, что попалось под руку и отправила свое тело в сторону кухни.       Вспоминая просьбу брата и Иридии о том, что ей нужно поддерживать потребность в пищи, она приготовила себе бутерброд, состоящий из тончайшего слоя протеиновой пасты, листьев салата и что-то, напоминающее сочное, ярко-красное мясо, синтезированное из растительных волокон. Джина посмотрела на время и, сомкнув свой завтрак между зубов, тут же помчалась в прихожую. Ева и Валли сейчас на подзарядке, а потому их особо не видно и не слышно. А вот куда делся кот — неизвестно.       Хоукинс вышла из дома, бесшумными шагами направляясь по освещенным уличным коридорам Подземного города. Здесь все было обыденно, привычно. Кто-то с утра спорит с соседом, кто-то достает товары на прилавок, а кто-то возится с обустройством дома. Руки по привычке потянулись за наушниками, но, не обнаружив их, девушка на пару мгновений остановилась и простонала: — Полный...звездец.       Обратно возвращаться уже не было никакого смысла, так как она не успеет вовремя придти на тренировку к Акселю. Засунув свои невзгоды от недостатка прослушивания музыки, девушка продолжила свой путь. Не теряя времени, принялась вслух рассуждать о том, как ей удалось оставить свои наушники и плеер дома. Такое редко случалось, потому что куда-то выходить и не послушать музыку — кощунство. Девушку не особо волновало, что прохожие поворачивались в ее сторону и изумленно провожали взглядом чудачку, что говорила сама с собой. — Наверное, я по инерции положила их на туалетный столик, в тот самый момент, когда пришла домой. А там уже не до наушников было дело, так как приоритеты сменились,—она опустила голову и посмотрела на свою ладонь, на которой еще не зажили раны от медальона,— Что же ты такое...?       И пока в голове не укладывается вчерашняя посиделся за медальоном, Джи даже не заметила того, как успела быстро дойти до входа в штаб-квартиру. Каждый раз сюда заходя, у нее складывалось впечатление, что входит в какую-то тесную клетку со змеями. Но сегодня этого ощущения не было. Мерцающие голограммы на стенах показывали последние сводки по космическим аномалиям, маршруты патрулей и расписание тренировок. Утро было непривычно тихим. Ни единого сотрудника, который мог бы прицепиться с колким замечанием. Даже местного героя не было ни видно, ни слышно. — Надо пользоваться возможностью и насладиться этим,—прошептала Хоукинс и прошла через двери, которые автоматически раскрылись перед ней и впустили в тренировочный зал.       Тренировка шла неплохо, если не брать в счет то, что Аксель напугал Джину своим внезапным появлением. Он объяснял ей важность некоторых элементов, которые ей давались с трудом, медленно и уверенно. У него не было в приоритетах изводить девушку на износ, выжимать из нее последние соки, пока не упадет здесь в обморок. Но кареглазая имела другое мнение на этот счет: нужно пересилить себя, прыгнуть выше головы, чтобы достичь лучшего результата. Может быть поэтому, после первой половины тренировки, у нее болело все, что могло. Каждая никчемная мышца в теле ныла, когда стояла под обжигающе горячей водой. Пришлось держаться за стену, чтобы сохранить хоть какое-то равновесие.       Тренировка еще не завершилась, а у нее уже отнято чертовски много сил. Блондинка была почти уверена, что Аксель выбил ей легкие, потому что вдыхать было трудно. Закрыв глаза, Джина откинула голову назад, позволяя воде стекать по ее лицу, наслаждаясь очищающим ощущением. Жаль, что это временный эффект, о котором придется в скором времени позабыть.       Она снова выходит на площадку и тут же замечает то, как ее тело валится вперед и пропитывается чем-то ледяным. Ее белая футболка облепила фигуру, как вторая кожа, из-за Акселя, который решил проверить ее внимательность и изменил строение зоны. Теперь «неряшливый пучок», в который собрала свои длинные светлые волосы, стал более мягким способом назвать пушистый клубок узлов. Тонкие черные шорты промокли насквозь, ярче обнажив ее бедра. — Я уже сходила в душ, Аксель,—уставилась на самодовольное лицо не живого существа. Точнее, лица у него не было толком, но, судя по его сдержанному смеху, сделал это специально. Ее пальцы дернулись от желания свернуть ему шею. — Тебе нужно следить за каждым шагом. Ты быстро расслабляешься. Это твой минус,—парирует Аксель, подходя к ней как можно ближе,— Ты знаешь, что это тренировка и что тебе за это ничего не будет. В настоящем бою такой возможности не будет. Я лишь хочу сказать, что тебе нужно быть сосредоточиться сильнее. — Хорошо. И что мне делать?—не успела даже подумать о том, какой мог бы ответ дать ей этот дотошный тренер, как в он оказался перед лицом. — Выжать все свои органы чувств до предела и подключить к этому головной мозг.       Девушка вынудила себя не вздрогнуть, когда его мясистая рука сжала ее плечо. Пальцы впились невыносимо в лопатку. — Ты же понимаешь. Тебе никто поблажек делать не будет. Я придерживаюсь протоколов, которые занесены Иридией. Не хочу тебя расстраивать, но здесь твоя самодеятельность неуместна. Враг может быть жестоким. Крайне жестоким.       Она подняла голову и смотрела широкими глазами на безликое физиономие Акселя, на котором не было ничего кроме пустоты. Однотонное полотно, что не заляпано ни единым мазком эмоций. Джи еще не до конца обработала слова своего «учителя», как он уже схватил ее за затылок и ударил лбом о поверхность платформы, прежде чем впихнуть на спортивный мат. — Это лишь малая часть того, что могут с тобой сделать. Доходчиво? — Доходчиво,—ответила та ровным тоном, замечая то, что от удара даже не почувствовала никакой боли в голове. Она не стала вытирать кровь, которая текла по лбу медленными струями. Сгибая костяшки пальцев, Хоукинс бесстрастно смотрела на того, будто пыталась вычленить из его головы все ответы, в которых так отчаянно нуждалась.       Джина не отрывала глаз от собеседника, не смея отвести взгляд, сосредоточившись на своей цели, прежде чем сократить расстояние и нанести удар. Слова Акселя заставили ее сжаться изнутри и проклянуть тысячу раз это место, но трудно было с ним не согласиться.       Настала вторая часть тренировки, которую можно смело назвать «Бей или будешь добит». И в этой части девушке приходилось несколько раз сглатывать позывы рвоты. На полу была кровь, смешанная с грязью. Такая себе живописная картина.       Когда Аксель отшатнулся от очередной атаки светловолосой, часть девичьего тела вздохнула с облегчением, ненадолго — крайне ненадолго. Облегчение закончилось в тот момент, когда противник начал наносить множественные удары по телу, которые перешли к ее миловидному личику. Точно ли это тренировка? Неважно. Это было совсем неважно. Потому что Джина, казалось, просто не чувствует этого, ухмыляясь с каждым ударом, словно питаясь болью.       Кажется, Иридия была чертовски права. Джине нравится чувствовать адреналин в крови, нравится ощущать этот миг во время драки. Хоукинс никогда не обращала на это внимание, потому что особо не встревала в потасовки. Бывали редкие моменты, в которых приходилось подключать кулаки, но обычно она умудрялась находить выход с помощью слов. Или с помощью подручного материала, сделав из него оружие для самообороны. Она была уверена, что ей не нравится насилие, не нравится причинять физическую боль. Это был способ защитить себя в экстренных случаях.       Все это время глубоко заблуждалась. Ей это нравилось. И будоражило сильнее, когда к адреналину подключается вовремя рассудок, который знает, когда вовремя отступить и сделать иной стратегический ход. Хоукинс отступила назад и, потянувшись за специализированными бинтами, принялась наматывать их себе на руки. Оппонент позволил девчонке обезопасить свои костяшки и связки, но лишь на пару минут. Давать больше времени — роскошь, к которому та не должна привыкать. И Джи это понимала.       Она начинает бегать глазами по Акселю, вовсе не замечая того, как в дверном проеме стоял человек, облокотившись плечом. Потягивая свой прохладный напиток, приготовленный совсем недавно, он смотрел на то, как блондинка переплетает свои волосы из пучка в неуклюжий конский хвост. Ему приходится наклонить свою копну каштановых волос вбок, чтобы внимательнее рассмотреть фигуру с такого ракурса.       Откинув голову назад, светлые волосы Джины рассыпались по плечам, пока уворачивалась от ударов цифрового манекена. Вечно недовольное, либо равнодушное лицо, вдруг разразилось той самой предупреждающей улыбкой, которую довелось увидеть совсем недавно. Ее пальцы были размыты движениями, и парень не понял, как встал в ступор. Враг отвечал ей с охотой, провоцируя каждый раз показать свое настоящее нутро. Юноша непроизвольно сжал пальцами пластиковый стакан со смузи, жадно впитывая в себя каждое движение кареглазой, которая оставляет после себя мелкие пятна крови на полу. Чем дольше ему приходилось быть наблюдателем этой сцены, тем сильнее в голове мелькала мысль «Так вот о чем говорил Рук». Чокнутая была похожа сейчас на что-то более живое, естественное. Без сарказма, без огрызений или закатываний глаз. Чистая сила, которая развивается, накапливает в себе нечто свирепое, чтобы потом выпустить на волю. «Перейди на более тяжелый уровень»—слышит только это хриплое от нее. «Исключено»—наперерез отказался Аксель. «Пожалуйста»—вылетает так стремительно, что зрачки наблюдателя расширяются от того, как непривычно слышать от такой заносчивой стервы нечто подобное. «Ты не готова еще к этому. Не сейчас. Когда будешь достаточно сильна и способна держать свое тело и разум воедино на все сто процентов, тогда можно»       Проявление жестокости, свидетелем которой Бен только что стал, не было нормальным. В темных глазах Джины, когда она била костяшками пальцев по лицу Акселя, была такая злоба, что у героя кровь стала в жилах. Ему несомненно повезло сейчас, что он не находится на месте цифрового бота. Не то чтобы он не смог отразить удары ее, нет. Более чем способен и даже уже прикинул, где у нее слабые места. Он замечал за ней много недочетов, которые сам когда-то совершал на тренировках, но то, с каким рвением она это делает, заставляет напрочь забыть о своих навыках. — Думай головой, Джина,—командным тоном заверяет неживой тренер,— Если ты сейчас сдашься и будешь бить бестолково, это не приведет тебя к прогрессу. Хочешь перейти на сложный уровень? Продержись еще минуту и тогда, может быть, ты действительно чего-то стóишь. — Хорошо. — Соберись,—напоминает. — Ладно. — Втащи этому придурку уже!—она услышала, как в конце зала раздался откуда-то новый голос, который явно не принадлежал Акселю. Блондинка выпрямляется в тот самый момент, когда поворачивается через плечо и встречается с ошарашенными глазами Теннисона. Видимо, он сам не ожидал, что выкрикнет нечто подобное, потому что его ладонь тут же с хлопком накрыла собственные губы. Юноша выглядел сейчас как маленький мальчик, что ляпнул какое-то неприличное слово при родителе, и теперь ждет какого-то наказания.       Джина стояла, сжимала и разжимала свои кулаки, пытаясь хоть как-то унять свою дрожь в пальцах, которая так не во время объявилась. Недоумение и странная неловкость подкатила к горлу, которая совсем не связана была с приходом этого клоуна. — Попкорна не хватает, да?—издала ядовитый смешок кареглазая и испустила сквозь зубы вздох, напоминающее больше рычание. — И картошки-фри,—моментально подлавливает это желчное настроение Бен и не уследил за тем, как кривится в усмешке. Но это выражение сразу же меняется досадой, когда видит, как на нее летит кулак,— Вниз!       Хоукинс пулей опускается вниз, пропуская в самый счастливый момент атаку существа. «Тренер с Богом и не дай бог» подошел к ней вплотную, не останавливаясь, пока лоб девчонки с усилием не столкнулся с его имитированным носом. Бен ожидал привычного кровотечения, пока не прищурился, когда осознание ударило в грудь. Это же не человек. А багровая жидкость брызнула во все стороны не от этого кретина, а от нее. В какой-то момент Теннисон прочувствовал то, как яростно скручивались кишки и подступало чувство отвращения. — Эй, хватит. Она уже не соображает,—проворчал Бен цифровому манекену, вздымая грудь,— Остановись, дружище. — У нее еще двадцать секунд, чтобы доказать свою выдержку,—механическим тоном произнес Аксель. — Клоун, хватит лезть не в свое дело. Мне это нужно. Двадцать секунд - это ничего, по сравнению с тем, что было до этого. — Ты себя в зеркало видела?—голос у Теннисона осип от возмущения, которое не мог никак остановить,— А я вот вижу! И ты, если честно, выглядишь ужасно. Прям серьезно. Это перебор. — О, у тебя повышение, я погляжу. Теперь ты не капитан Очевидность, а адмирал ясный Х...Перец. Слушай, тебя никто не принуждает смотреть на это. Иди уже отсюда. — Хватит упрямиться как баран, ты пересилила свои возможности. Включи мозг,—он уже давно перестал понимать, зачем остался и почему пытается оттянуть словесно ее от продолжения тренировки. Горло словно сжалось, и он искренне старался остановить то, что, как знал, последует дальше. Бен почувствовал, как волна горечи накатывает волной, и ему было неприятно, что это видит Джина, которая смотрит на него как на ошибку природы. — Пересилила свои возможности? Ты не знаешь мои возможности. Даже я не знаю свои возможности. Откуда тебе известно, что это предел? Нет. Я хочу выстоять эти сраные двадцать секунд,—Хоукинс отшатнулась от Акселя, и тут герой услышал звук ее кулака, ударившего по стеклу,— Это уже дело принципа. — Неплохой настрой. Молодец,—в тоне Акселя слышится мелкая, теплая гордость, которая объявляется в те самые моменты, когда это нужно.       Теннисон кривил лицо, жмурил глаза и пытался отгородиться от сцены, но слова чокнутой ужалили сильнее чем планировалось. Ощущался как удар хлыста. Он сделал несколько вдохов и выдохов и разомкнул веки. Перед ним предстал образ светловолосой, которая стряхивала со своих бинтов темные капли уже знакомой «краски». Она захрипела, и ему почудилось, что это какое-то безумие. Бен осмелился посмотреть на ее застывшее ледяное выражение лица и мог бы шумно вздохнуть, когда увидел, как упрямо простояла эти несчастные двадцать секунд. Волосы девушки, которые та распустила в пылу момента, были и так мокрыми, а теперь заново пропитаны потом и кровью. Они драпировались вокруг плеч, как золотой занавес.       Джина поворачивается неторопливо к Теннисону и оттопыривает ему багровый средний палец, который тут же перекрывается черным прямоугольником-цензурой, и говорит: — Я же сказала, что выстою.       Зеленоглазый ничего не мог сделать, кроме как тупо смотреть и сминать по сотый раз зубами пульсирующую нижнюю губу. Его тяжелый взор мог бы впечатать ее в стену, если б только она не делала то же самое. — Есть еще что-то сказать или ты, может, челюсть все-таки поднимешь?       Где-то он уже это слышал. Не может же просто так возникнуть дежавю. Шестеренки в голове парня принялись усиленно крутиться в поисках язвительного ответа. Нужно было сказать что-нибудь, чтобы не выглядеть глупо. Скорее всего, эта попытка слишком явно отражалась на его лице, потому что девушка пресекла мыслительный процесс молодого человека: — Что ты вообще здесь забыл?       Прозвучало так, будто его отчитывает за какую-то шалость, которую даже не совершал. Это начинало подбешивать с новой силой. — Я могу ходить везде, где захочу. Не знал, что мне нужно чье-то разрешение. — Как скажешь,—пожимает плечами так просто, будто не она здесь разбила бровь, выбила пару костяшек и заляпала пол. Девушка наклоняется назад до хруста позвоночника, чтобы довольно проурчать и пойти в сторону склада за ведром и шваброй.       Нет, ну точно ненормальная. На ней почти нет живого места, а она пришла через несколько минут с ведром воды и шваброй. — Вообще-то здесь для этого придумали роботов, которые убирают,—он бесшумно подходит к ней со спины, нависает над ней тенью. — У меня есть руки и ноги, поэтому вполне могу убрать за собой сама. Я не брезгую запачкать руки,—продолжает Джина вытирать шваброй пол, так и не повернувшись к нему. Она водила по холодной поверхности, смывая капли собственной крови, которые оставила на тренировке. Капли разбегались и исчезали в воде, как будто их и не было никогда.       Парень мучительно морщится. Ему хочется назло пнуть это ведро, чтобы она подняла свое перебитое лицо, посмотрела на него и выслушала то, что кипящим тайфуном сидит в нем. — Хватит стоять над душой. Ты либо иди отсюда, либо помогай. — Ты можешь нормально попросить помочь тебе? Или у тебя язык отвалится?       Джина резко хмыкает на выдохе. Бену вновь удается полоснуть где-то внутри нее, но теперь эта неприязнь кажется далекой, что даже не заслуживает внимания. — Ты снова пачкаешь кровью пол. От этого твоего мытья нет толку. Сначала себя залатай, а потом уже возись с полом несчастным.       Хоукинс поднимается резко, заставляя того пошатнуться. Она разворачивается к нему и, держа в одной руке рукоятку от швабры, разводит ладони в разные стороны, чтобы сказать: — Ты долго мне на мозги капать будешь? Ты как появился - все наперекосяк пошло. Мне порой кажется, что ты несешь за собой больше хаоса, нежели порядок.       Девчонка не уточняет, про какой момент говорит: о его приходе на тренировочную площадку или в общем плане. Несколько долгих секунд они сверлят друг друга взглядами — привычная игра, в которой правила довольно просты. Кареглазая щерится, застывшая в метре от героя Вселенной, а тот так и стоит перед ней, безмолвно пялясь на нее. — Всякий порядок рождается в хаосе,—пожимает плечами Теннисон. — Ага, еще процитируй Эйнштейна. Как он там говорил? «Только дурак нуждается в порядке — гений господствует над хаосом»,— отвернулась от него и театрально взмахнула руками, чуть не уронив швабру на пол. — Знаешь, ты бы подружилась с моей кузиной. Еще неизвестно, кто из вас еще больше зануда,—он так и не шевелится, пытаясь нащупать внутри собственные реакции, чувства или эмоции в ответ на слова блондинки, но не находит ничего существенного. И ведь правда — если бы Гвен была рядом, то наверняка нашла общий язык с этой чокнутой всяко лучше, чем сам. У него это не задалось с самой первой встречи. — Если у тебя вместо головы - арбуз, это вовсе не значит, что все должны быть вокруг безграмотными неучами,—от нее звенит пустотой внутри, и на этот раз эта пустота кажется не умиротворенной, а выженной и безжизненной. Как в тихой комнате, где никого ничего нет и не происходит. Ни елкой насмешки, ни злости — все будто бы вымыло, а теперь Бену приходиться глядеть на бесконечное ничто, чтобы осознать его суть. — Ты меня только что назвала тупым?—холодно отрезает он. — Ну ты же меня назвал занудой. Мы квиты. Баланс Вселенной восстановлен. Хотя...—она тут же сгорбилась, вспоминая тот дурацкий разговор с ним о том, что этот мир по сути восстановлен Беном с нуля,— Как сказать. Ты же что-то там нашаманил с Вселенной. — Каким образом ты смогла это запомнить?—ему не даёт покоя этот факт с того самого момента, как Герой Икс создал точную копию этого обширного мира.       Он не отводит глаз от нее, пытаясь обнаружить хоть мизерный намек на растерянность, ложь. Но по итогу застопорился на ее теле. Мускулы под тканью белой футболки играли при каждом движении, напоминая о том, что она привыкла к тяжести. Кожаные браслеты на левом запястье подскакивали каждый раз, когда та выжимала тряпку. Мокрые волосы продолжали цепляться за лоб и шею, бликая под тусклым светом и придавая ей бойкий вид.       Теперь взор Бена был каким-то затуманенным, скользящим по Джине с той самой отвратительной непристойной, неподдельным интересом, который он в себе так ненавидел. Капли пота стекали по девичьим рукам, обрамляя блеском ее россыпь родинок. Где-то глубоко внутри у него все сжималось от стыда, от осознания собственного идиотизма. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления, хотя ничего такого не совершал, кроме как позволил своему взгляду быть слишком долгим, слишком настойчивым. — Так и будешь молчать в тряпочку? Где-то ты очень разговорчивая, а тут как воды в рот набрала,—подстрекает неосознанно, моргая несколько раз глазами, чтобы с махнуть пелену этого...чего бы это ни было. Бен знал одно - это было отвратительно. — Я не знаю, клоун. — Есть что-то, что ты не знаешь, зануда? Ого, надо же!—тушуется он наигранной усмешкой, отмечая то, как Хоукинс выпрямилась, резко расправив плечи. Тонкая, но мощная линия ее спины натянулась, а мышцы на секунду обозначились отчетливее, прежде чем снова расслабиться. Она подняла голову, поправила влажную прядь волос, и в этот момент Бену в голову хлынули мысли – не о споре, не о той ситуации с Герой Иксом, а о том, как, должно быть, приятно ощущить копну ее, торчащих во все стороны, волнистых волос. — Да, я много чего не знаю. Представляешь себе? И я не имею понятия, каким образом я это помню. Точнее, у меня есть гипотеза, но она звучит как бред сумасшедшего,—девушка разворачивается к нему и тут же он делает шаг назад.       Теннисон отвел мигом взгляд, зажмурился на секунду, пытаясь стереть увиденное и свои глупые мысли, пропитанные гормонами и отсутствием логикой. Такое чувство, что это было уже не в первый раз. Он ловил себя на этом взгляде — на ее спину, на руки, на каждое движение тела, и каждый раз его кидало в озноб и окатывало волной раздражения. — Из твоего рта много чего звучит как бред сумасшедшего, знаешь ли,—сварливо хмыкает зеленоглазый, пропуская горечный всплеск гнева. Он взлохмачивает свою густую копну каштановых волос небрежно, пытаясь собраться с мыслями,— Что за гипотеза то?       А ему кажется, что мрак перекрывает карие радужки напротив. Она смотрит на него долго, пугающе замигая, а потом, как ни в чем не бывало вздыхает устало. — Что-нибудь слышал о «Квантовой запутанности»? — О господи...ну, что-то в школе такое проходили,—все подвещенное состояние, которое преследовало его ранее, улетучивается в тот самый момент, когда Джина начинает говорить на каком-то заумном языке,— Я не очень хорош в физике. — Да я заметила. Не утруждайся объяснять,—и как только она собралась начать разжевывать ему это, тот начал махать руками и показывать на свое лицо и на бровь. — Э, стой-стой! Давай, ты сначала свое лицо и части тела приведешь в более адекватный вид. Я ж не шутил, когда говорил, что ты заново пачкаешь пол. Потому что ты выглядишь сейчас как женская версия Фредди Крюгера.       Джина от негодования успела только закатить глаза, но на сей раз спорить с ним не стала, так как на нее действительно начала накатываться вся пережитая боль, которую ранее не чувствовала. Идти до медотсека было недолго, и это не могло не радовать Бена. Потому что всю дорогу они угрюмо молчали. И если Теннисон предельно четко ощущал давление на его плечи, то та шла спокойно, не думая ни о чем. Ей было как-то не до парня сейчас. У нее есть дела поважнее. Например, медальон. Вот с ним задачка сложная, даже сложнее, чем объяснить герою элементарную тему по физике.       Стоило зайти в отсек, как Хоукинс уже приступила к лечению своего тела. Пару ловких движений — и она закончила с бровью, аккуратно наложив небольшой пластырь, что почти сливался с её кожей. Затем она взяла новый тампон, смочила его в перекиси и приложила к уголку губы, где виднелась заметная царапина. Пока блондинка реставрировала свое личико, парень развалился в сутулой, непринужденной позе на кушетке. Он, скрестив одну ногу, а другую свободно вытянул к краю. Мальчишка слегка подался вперед на руке, когда девчонка начала говорить: — Насчет квантовой запутанности. Представь, что у тебя есть две монеты. Эти монетки созданы таким образом, что они всегда «связаны» друг с другом, независимо от того, как далеко их разнести. Ты берешь одну монетку, а вторую отдаешь, ну скажем, Руку, который улетает на Луну. Ты подбрасываешь свою монетку. До того, как она упадет, она находится в «суперпозиции» – то есть, она одновременно и «орёл» и «решка». — Это как с тем котом, которого поместили в ящик с радиоактивным веществом? Как же его там...м-м-м. А! Кот Шрёдингера, вроде как.       Джина приподнимает заметно голову, чтобы смерить собеседника недоуменным взглядом и сказать: — Все-таки что-то да запомнил со школы? — Я не такой уж и тупой, как ты думаешь. — Ага,—сухо отрезает,— По сути, сравнение неплохое. Потому что если следовать копенгагенской интерпретации квантовой механики, пока коробка закрыта, тот кот, как и радиоактивный атом, находится в суперпозиции - то есть кот Шрёдингера и жив, и мёртв одновременно. Очевидно, что этого не может быть: не может же кот отравиться ядом лишь наполовину. Короче, возвращаемся к тем монетам, о которых я говорила. Твоя монетка падает и показывает «орёл». В тот же самый момент, без всякой задержки, даже если Рук на Луне, его монетка мгновенно принимает состояние «решка». Если бы твоя показала «решку», его бы мгновенно стала «орлом». — М-да,—оценивающе свистнул Бенджамин,— Ну допустим. И что дальше? — Суть в том, что эти монетки не «договариваются» между собой. Они просто являются частью одной системы, и измерение состояния одной мгновенно определяет состояние другой. Это не передача информации в обычном смысле, это, скорее, корреляция или мгновенное знание о состоянии связанной части.       Бен, откровенно говоря, пребывал в шоковом состоянии. Он молча сидел с приподнятыми бровями и слушал, как эта девчонка разжевывает ему эту тему получше его учителя в школе. Если бы не знал Хоукинс, то мог подумать о том, что она работает репетитором для таких непонимающих учеников, как сам Теннисон. — Как много слов, в конце вообще ничего не понял. Как это связано с тем, что твоя светлая бошка помнит об уничтожении Вселенной? — Я скоро в Бога верить из-за тебя начну,—вздыхает обреченно,— Я к этому и подвожу. Чтобы тебе объяснить мою гипотезу, надо тебе, клоуну, разложить по полкам базовые знания по физике. Теперь перенесемся к той ситуации с уничтожением и воссозданием Вселенной. С точки зрения обычной физики, если Вселенная была уничтожена, то вся информация, включая мои воспоминания, которые хранятся в физических связях мозга, была бы безвозвратно утеряна. Логично? — Э-э-э, ну, наверное? Откуда мне знать. — Да чтоб тебя. Это как стереть жесткий диск, а потом создать новый — на нем не будет старых данных.       Под приглушённым светом медицинского отсека её кожа казалась бледнее обычного, а светлые волосы, выбившиеся из прически, обрамляли лицо, придавая ей какой-то неожиданный, почти хрупкий вид. Бен мог предложить помощь, но знал, что это было бы неправильно, или, по крайней мере, не то, что она хотела сейчас. Поэтому просто сидел и слушал этот лепет. Значит, Рук был прав насчет того, что девчонка становится разговорчивее, когда ее расспрашиваешь о том, в чем она хорошо разбирается? Хоукинс хоть и говорит четко, структурировано, уверенно, но в глазах мелькнули крошечные искорки, делая радужную оболочку с медовыми вкраплениями.       Он никогда бы не подумал, что физика может быть интересна. Точнее, интересна с ее слов. Только никогда в этом ей не признается. — Я думаю, что когда то устройство уничтожило Вселенную, мой физический носитель информации был разрушен. Однако, поскольку Герой Икс был «запутан» со всей этой фигней, эта информация не исчезла полностью. Она не хранилась в «файле» или «бэкапе», а скорее сохранилась в состоянии корреляции с Героем Икс, подобно тому, как состояние одной монетки мгновенно определяет состояние другой. — Я думаю, ты слегка увлеклась этой теорией. Ты же толком не знаешь всех способностей Героя Икс, а уже тут чуть ли не диссертацию написала. Ладно, давай забудем этот момент и просто сделаем вид, что ничего не происходило? Я остался один оригинальный из той Вселенной и все. — Я бы не была так уверена на твоем месте. — Прости? — Прощаю. Если ты так легко можешь взять и забыть такое, то лично я - нет. Ты создал не идеальную копию Вселенной, клоун. Это факт. И ты сам догадываешься. — Я что-то вообще запутался с тобой, если честно. Ты мне намекнула на то, что ты тоже осталась оригинальной с того мира? Как? Любые микроскопические различия могут означать, что ты - уже не та же самая, а её очень точная копия. Это как, черт возьми, сделать ксерокопию ксерокопии: каждый раз добавляются мелкие искажения. — О как. Блистаешь умными словами. — Отвянь. Твое занудство заразно. Передается этим, как его...—защелкал пальцами, пытаясь поймать подсказку для своих мыслей. — Воздушно-капельным путем.       Парень смотрит на нее несколько секунд, осмысливая ее слова, а затем смешок медленно продирается сквозь мрачную задумчивость. — За-ну-да. — Это ты просто бестолочь,—говорит,— Я предполагала, что твой пришелец был квантово запутан не с самими физическими частицами Вселенной, а с её фундаментальным информационным паттерном. Этот паттерн включает в себя не только расположение материи, но и все связи, состояния, взаимодействия – всё, что определяет свойства и эволюцию Вселенной, включая сложные структуры, такие как мозг и сознание.       Он откинул голову назад и издал приглушенный, беспомощный стон. У него сейчас голова взорвется от этого потока информации. Ему непонятно, как в ее голове столько этих знаний, как она может строить теории с таким уверенным лицом, еще умудряясь приводить какие-то странно-забавные примеры в качестве пояснения. Одно парню точно понятно: у нее не было времени на личную жизнь, либо все было настолько плохо, что ушла с головой во все это, потерявшись напрочь.       Единственное, что хочет сейчас Бен сделать, это закрыть глаза и уснуть, позабыть об этом разговоре и пить спокойно смузи. Но не может. Сидит здесь с ней, в медотсеке, и слушает болтовню заучки. — Представь себе флешку,—она пальцами провела незамысловатый в воздухе жест,— Это мой информационный паттерн, которая содержит всю личность и воспоминания. Та Вчеленная - это старый компьютер. И он уничтожен. Ты строишь новый компьютер, новую и почти идентичную Вселенную. Затем вставляешь флешку,—Джи сжимает между пальцами невидимый предмет и проталкивает гибко вперед, отчего Теннисон поперхнулся, кое-как сдержав волну смеха. И этого хватило, чтобы ему в самый неподходящий момент понять то, какое же у него сейчас глупое выражение лица. И всего лишь из-за того, что ее тонкие, мозолистые пальцы провернули маленький, незначительный жест, который ускорил реакцию его богатой фантазии. — Ты можешь не сопровождать это такими жестами?—собираясь с духом, пробурчал Бен, когда на лице у него держалась ослепительная и в то же время раздражающая до дрожи улыбка. — А что с моими жестами не так?—девушка проморгалась, очнувшись от объяснений. — Э-э, да нет, ничего. Просто...смешно выглядит. Ты продолжай там, что с флешкой то? Вставляешь ее,—смелость настолько затуманила рассудок, что парень повторяет ее сомнительное телодвижение пальцами и видит, как каменное выражение лица девушки...не меняется. Она смотрит на него какие-то пару минут, а потом запрокидывает голову назад и говорит: — Усмири свой уровень тестостерона, будь любезен. Ты - тот самый тип людей, которые на физике смеялся с натирания эбонитовой палочки, а на математике умирал со смеху от слова «многочлен»?       Джина впивается глазами в него, надеясь на то, что он как-то ощутит неловкость. Однако Теннисон лишь слегка качает головой, давясь смешком. Чуть погодя откашливается, и его неизменная улыбка меркнет, когда блондинка хлопает себя по лицу. — И на что я рассчитывала? Ладно. Забудь. Все равно гипотеза никчемная, как и попытка объяснить тебе это все,—с досадой произносит и подносит свою левую ладонь, чтобы рассмотреть следы от того вечера. Какое-то время они оба молчат, пока Джина не встала со стула и не направилась к выходу.       Он молча провожает ее взглядом, не спрашивая о том, куда направляется. Ему это не нужно, да и не хочется. Когда Хоукинс уходит, в медотсеке становится катастрофически тихо. Стук закрывающейся двери наполняет его пустотой. Снова наедине со своими мыслями, придирками к себе и бесконечными заботами. Его дыхание становится неровным, когда Теннисон обдумывает последствия своих действий. То, что Джина тут рассказывала, было до крайности безумным.       Все эти мысли заставляют разум парня работать на износ. Вынужденные вдохи вырываются из губ, когда пытается сделать глубокий вдох. Все попытки расслабиться терпят неудачу. Ледяные серые стены словно смыкаются, не давая возможности расслабиться. Если чокнутая действительно оказывается вторым «оригинальным» человеком из той Вселенной, то это на языке ощущается у него с горечью. Ему кажется, что тогда не в Герое Икс было дело, а чем-то совсем другом. Что-то другое способствовало ее «сохранению».

***

      Грохот врывается в лабораторию штаб-квартиры, пробуждая Бена от дремоты. Парень проклинает всех тех, кто создавал шум в этот момент, потому что у него и так было мало времени для сна. То домашка, то видеоигры, то чтение комиксов. А, ну и спасение мира. Как же без этого? Теннисон рычит, сбрасывая с себя свою кофту и проверяя время на телефоне. Ему можно было поспать ещё полчаса. Парень выходит из комнаты отдыха, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Каждый шаг был тяжким, ноги будто сопротивлялись самой идее движения вперёд, нехотя подтверждая его глубокое, всеобъемлющее недовольство.       Нет, ну нельзя было потише как-то шуметь? Совести нет. Теперь он чувствует себя недобитым зомбированным. Мальчишеское тело двигалось с неохотой, каждая мышца ныла, требуя покоя, а веки, казалось, весили фунты. Мозг упрямо цеплялся за обрывки сна, которые были жестоко прервана. Глаза щурились от резкого, безжалостного света флуоресцентных ламп, которые не просто освещалм, а резали по сетчатке, заставляя жмуриться ещё сильнее. Все естество гудело несмолкаемым хором жалоб, каждая из которых была пропитана чистым, незамутнённым страданием подъёма.       Лаборатория гудела от энергии. Запах озона смешивался с едва уловимым, но навязчивым ароматом слегка подгоревшего пластика — привычный тут букет для научного прогресса, который сегодня казался особенно едким. Его ноги останавливаются почти сразу, когда взгляд падает на объект всех своих разочарований.       У обширной белой доски, плотно усеянной сложными уравнениями, переплетающимися блок-схемами и пометками, сделанными разными цветами, стояла Джина. Снова она. Она буквально везде. Её голос еще такой спокойный и до скрежета уверенный, словно метроном, который отбивал ритм объяснений. Его и так клонит в сон, а теперь и подавно. Под уверенными движениями чёрного маркера, рождались новые символы и стрелки, соединяющие невероятно сложные концепции в единую, пугающе логичную картину. —...наноматериал из чередующихся слоев графена и легированного кремния. Вы только представьте, такой наноматериал, нанесенный на металическую фольгу, позволил получить с очень мелкой пластины напряжение полтора Вольт и силу тока два Ампер, причем сторона фольги с нанесенным наноматериалом стала положительным полюсом, а обратная сторона фольги без наноматериала - отрицательным полюсом ,—проговорила Джина Блукичу и Дрибе, что с оценивающим прищуром смотрели на доску.       Глаза Бена следят за каждым ее движением. От того, как она берет кружку с кофе со стола, до того, как наклоняется к галванцам, чтобы протянуть одному из них маркер. На ней уже было черное худи. Настолько свободное, что казалось, оно могло бы вместить в себя ещё одну такую заносчивую блондинку. Ее широкие джинсы свободного кроя, цвета выцветшего индиго, с естественными потёртостями на бёдрах и коленях, которые придавали им слегка небрежный, но удобный вид. Они свободно ниспадали, не стесняя движений. Просто и практично.       Хоукинс продолжала говорить, а движения маркера — точны и уверенны, почти гипнотически. Она будто была в своей стихии, полностью поглощённая потоком идей, и казалась совершенно невозмутимой. И Бен, несмотря на все свое недовольство, на пульсирующую боль в затылке и непреодолимое желание вернуться в комнату отдыха, обнаружил, что его взгляд, против воли, вновь задержался на ней.       Джина как гребанное бельмо в глазу, избавиться от которого можно только операцией. Он ни единого слова не понимал, что говорила эта ходячая Википедия, у которой прорывает на такие разговоры. Ему ничего не оставалось делать, как смотреть на ее сосредоточенное лицо, на то, как светлая прядь волос выбилась из-за уха, на то, как грациозно двигалась девичья рука. — Какие-то амперы, вольты, материалы. Бла-бла-бла,—пробормотал себе под нос, с трудом выговорив слова,— Я даже не удивлен, что рвануло что-то именно отсюда.       Сказанное мгновенно привлекло внимание Дрибы, который чуть не уронил свой планшет, и Блукича, который медленно повернул свою голову. Лягушачьи глаза галванца сфокусировались на Бене с выражением легкого раздражения. Там чуть ли не написано капсом «А, это опять ты. Что на сей раз тебе нужно, человек?».       Хоукинс замерла. Маркер повис в воздухе. Медленно, с едва заметным вздохом, она повернулась. На ее личике промелькает секудная улыбка, злорадствуя по поводу вида этого убитого парня. — Неужели спящая красавица наконец-то соизволила покинуть свои покои? Я уж думала, ты слился с диваном в единое целое.       Что ж, спасибо чокнутой за то, что развеяла моментально его не самое приятное занятие. Черт возьми, ей обязательно открывать рот? Кинуть бы в нее что-то тяжелое или хотя бы подушку, раз уж на то пошло. Она совсем отключила фильтр и не сдерживается. Джина совсем не ассоциируется у Бена с тем человеком, у которого есть внутренний тормоз. Если бы этой девчонке платили каждый раз за то, что профессионально, без особого труда пробивает настроение любого человека, то наверняка стала б миллионершей. У нее определенно талант — бесить человечество.       Теннисон оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в сторону девушки. Он засунул руки в карманы, выражение глаз стало более сфокусированным, когда смотрел на эти пару карих глаз. — Очень смешно, чокнутая,—его губы подергиваются в уголке, но потом парень намурился,— Твой мозг вообще когда-нибудь отдыхает? — Мой - нет. Зато заметно, что твой вечно в режиме «полета».       Он игнорирует прилив энергии, пронизывающий его. Типичная чокнутая, которая бьет в одну и ту же точку. Если на это не обращать внимания, то, возможно, и перестанет это делать. Ей ведь нужна реакция от него. И она ее ее получит. — Ага. Очень остроумно, тебе можно Оскар сразу же выдать. И все же, это у вас рвануло что-то?—фыркает недовольно. Его голос звучит грубовато, хрипловато от того, что недавно проснулся. — Не исключаю такой вариант,—снисходительно отметила та прежде,чем оперлась одной рукой о стол,— Спусти свое недовольное лицо до заводских настроек, а то перегрузка системы будет.       Герой сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Теперь они находились достаточно близко, чтобы он мог уловить легкий, едва заметный аромат ее шампуня — что-то свежее, с нотками цитруса. Ему пришлось наклонил голову, чтобы проскользить по ее лицу, задержавшись на этих темных глазах, затем на веснушках. Они располагались на щеках, на переносице и на лбу. И пока он мысленно просверливал в ее голове миллион дырок дрелью, девушка взяла один флоссер и аккуратно отрезала ножницами ту часть, где была закреплена зубная нить. Видимо, ей нужна была только пластиковая рукоять. — Если ты думаешь, что меня цепляют твои колкие фразы в адрес моего интеллекта, то ошибаешься. Придумай что-то поумнее. А! Это твой способ общения с людьми? О, или ты так симпатию выражаешь?—он берет ее маркер и теребит его между пальцами, анализируя, как будто в нем скрывались все ответы. — Каковы твои предположения?—вместо четкого ответа, кидает в него вопрос, тем самым обескуражив. А пока он думал над ответом, девушка взяла еще два флоссера и у каждого из них отрезала рукоять. Теперь на руках у Хоукинс остались только U-образные части с остатками крепления для нити. Как только удалила всю зубную нить с этих частей, голос Бена плюхнулся ей прямо в затылок: — Последний вариант,—вздохнул, пока проговаривал свой не самый точный, пропитанный уверенностью, ответ.       Джина ни закатывает глаза, ни цокает и даже ни усмехается. Она только запрокидывает голову назад и встречается глазами с его зелеными. — Поражает твоя самоуверенность. И что же натолкнуло тебя на такое несуразное предположение? — То, как ты по поводу и без нападаешь словесно на меня. И каждый раз одна та же тема. Разве что содержание разнообразное. Мне кажется, нет, не так: я уверен, что ты таким образом проявляешь симпатию. Просто оно у тебя пассивно-агрессивное. — Не особо сильный аргумент. Подумай еще над этим. Мне нужны факты, а не твои доводы. — Ну знаешь, у меня всегда лучше получалось показывать, а не рассказывать. — Я уже догадалась, что у тебя разум пятилетнего ребенка. Они, кстати говоря, следуют той же концепции. — Чокнутая, ты кофе что-ли сегодня не выпила или что? Чего ты такая кусачая?—Бен усмехнулся, откидывая подальше свою усталость, вытесненная этой знакомой, электрической вибрацией на кончиках пальцев. — Выпила вообще-то и даже выспалась. Просто мне не понятно, зачем говоришь то, в чем сам не уверен? Мой стиль общения для всех универсален, и ты - не исключение. Не вижу здесь никаких намеков на симпатию в твою сторону,—равномерно утвердила блондинка, касаясь пальцами маленьких пластиковых «рожек». После этого взяла одну из U-образных таких «рожек» и нанесла небольшое количество супер-клея на ровный срез одного конца рукояти. То, что делала Джина было неопознанным для Теннисона, однако это не мешало ему лицезреть то, как она приложила срез «рожки» к срезу рукояти так, что они соединились ровно. — Уверяю тебя, если бы ты не взъедалась каждый раз на меня и не комментировала каждое мое движение, то мы бы подружились. Я могу быть очень хорошим собеседником, если оно действительно того стоит,—цокнул языком и наигранно вздохнул, будто пытается убедить маленького ребенка не делать глупости. — Твои слова как пятизвездочный отзыв от владельца сомнительного тайского ресторана со шведским столом. — И что это, черт возьми, значит? — М-да,—душераздирающе и обессиленно вздыхает,— Это значит, что никто не должен доверять твоей невероятной рекомендации, пока не попробует сам.       И прежде чем парень открыл рот для яростного ответа, она ему всучила в руки то, что сделала за пару минут их нелепого разговора. Он, не подумав, принял предмет и принялся изумленно разглядывать его. Это буквально была крошечная версия лука из подручных средств. В какой-то момент юноша перестал смотреть на то, как девчонка продевала, до этого, одну силиконовую резинку для волос через другую и затягивала петлю. Это была своеобразная тетива, кажется. — Обалдеть,—прошептал, по-мальчишески удивляясь, зеленоглазый и взял ватную палочку со стола, положил ее на тетиву так, что она оперлась на центральную часть рукояти. Теннисон взялся пальцами за тетиву вместе с ватной палочкой и оттянул назад, чтобы потом прицелиться в лоб Джины и пустить заряд точно в цель. Это не казалось болезненным, но то, как она потерла лоб и предупреждающе зыркнула из-под ресниц на него, заставило того подло ухмыльнуться и сказать: — Упс. Я почти случайно. — Я же говорю, ты как ребенок. Всякой мелочи радуешься. — Чокнутая, вот как ты придумываешь половину того, что говоришь? У тебя рот вообще не закрывается. — Что могу сказать? Я умею работать языком. Это талант,—провисает между ними пауза и та уточняет слегка раздраженно,— Судя по твоему выражению лица, мне уже нет смысла просить тебя не вырывать это из контекста. Ладно. Проехали. — Что-то мне подсказывает, что фильтра у тебя совсем нет. — Вы оба закончили? А то от вас голова болит,—прервал их раздраженно Блукич, изучая записи Джины на доске,— Итак, девчонка, ты нам с Дрибой около двух часов подряд вдалбливала о том, что можно создать бестопливный генератор, основанный на графене. — Ты два часа занудствовала? Ужас,—Бен хлопает себя по лицу и плюхается на стул, усаживаясь за стол,— Тебя и пять минут вытерпеть - уже достижение. — Мы уже поняли, что пять минут - это твой предел,—не глядя на парня, проговорила Джина. Она старается не обращать внимания на то, как напрягаются и пульсируют мальчишеские мышцы от злости, потому что у нее перед носом было кое-что более важное. Два галванца и доска, которую они исписыыают теперь с новым взглядом и легким интересом.       Признаться честно, Хоукинс не рассчитывала на то, что Блукич и Дриба вообще обратят на это внимание. У этих ребят своих дел было выше крыши, а тут к ним завалилась девчонка и начала говорить без остановки куча информации. Но как же было приятно, когда они не перебивали ее рассказ о наноматериале, внимательно слушали, а Дриба даже подсел как можно ближе. — Идея-то может неплохая, а вот разработка муторная,—подмечает Дриба, цокнув демонстративно языком,— У нас дел много. — Я не прошу вас этим заниматься. Мне нужна ваша оценка и, возможно, советы, которые бы меня направили на дальнейшие планы,—она взмахивает рукой своей, которая скрывает ее все еще слегка красные костяшки. Теннисон замечает это и вздыхает. То кровавое шоу предстает перед глазами, и его снова начало воротить от этого. Был бы на его месте Рук, то, наверное, отреагировал всяко спокойнее на это. Все-таки он знает эту чокнутую всяко дольше, чем сам.       Ее суженные глаза, направленные на доску, не производят нужного эффекта, вместо этого по затылку у него промчались мурашки. Как же Бену хочется сейчас просто повернуться к выходу и увидеть там Блонко, который наверняка уже вернулся со своей утренней тренировки, потому что он начинает сходить с ума от компании Джины. Потому что его бесят эти задумчивые глаза, в которых были крапинки коричневого и золотого, отражающие свет настольной лампы. Такие глаза, которые горят только от одного вида этих чертовых формул, схем, цифр. От физики! Кто в здравом уме горит физикой?! Ей наверняка плевать на все простое — на пиццу, на глупые фильмы, на... что-то нормальное. Хотя кто он такой, чтобы говорить о «простой человеческой жизни». С Омнитриксом на запястье? Да, у него есть друзья, приключения, популярность, дурацкие шутки с Кевином... А у нее? Техника, проекты, роботы, формулы и скучная жизнь. Точно, и мозги. — Хм, дай-ка подумать,—почесал подбородок Блукич,— Для начала, почему ты выбрала именно графен для материала, и каким образом колебания графена, которые выражают в возникновении «графеновой» волны вызывают появление электрического тока? — Для начала, графен — это одноатомный слой графита, а уже сам графит — это одна из аллотропных модификаций углерода и с атомным номером шесть. Я читала, что он один из самых легких химических элементов. Я это к чему? Это означает, что ядро атома графена получит огромный отскок при ударе частиц окружающих полей излучений, имеющих массу. Думаю, использовать графен лучше без всяких примесей и чередовать как раз его слои со слоями легированного кремния. Чтобы облака электронов графена искажали свое движение в одном направлении, образовав электрический ток. И выбрала графен, потому что мне прка не известны другие материалы или химические элементы, которые бы обладали такими свойствами.       Как можно столько знать в таком возрасте? Сколько ей там? Семнадцать что-ли? Кажется, Рук мельком упоминал. Теннисон уже готов схватиться за край стола и начать головой биться об него. Бену кажется, что это какая-то постановка и это ее наипростейший способ выпендриться перед всеми, перед ним в том числе. Только эта теория растворяется в вымышленной кислоте, когда блондинка сводит брови к переносице, стоило галванцам дать волю раскритиковать ее идеи. То, как хмурится Хоукинс или выгибает бровь — забавная картина, которая всколыхнула мелкое желание довести ее до злости. Примерно до такого состояния, когда она чуть не перекрыла ему воздух.       Комната наполнена ощутимым напряжением, которое никто из них не намерен ослабить, что приводит к еще большим неловким моментам. — У тебя вообще была личная жизнь, чокнутая?—решается спросить герой, издавая более яркий девок, чтобы посеять семя злости в ее груди. — Что ты подразумеваешь под «личной жизнью»?—отвечает Джина не сразу, потому что дописывала какие-то замечания галванцев, и только потом перевела свое внимание на него. — О, ну тогда это многое объясняет,—хмыкает,— Это такая штука, в которой человек выстраивает свои отношения, заботится о своем благополучии и развивается. Как личность, конечно. Проводит свободное время и создает личные связи. Ну, знаешь, в чем как раз твоя и проблема. — Проблема? Я не особо жалуюсь на свою личную жизнь. Меня вполне все устраивает,— говорит Джи так, будто совсем не понимает, что он подразумевает. Именнно поэтому с его губ срывается раздраженный стон. — Ложь. — Нет. А теперь помолчи и не мешай мне разбираться с графеном,—она остается жутко спокойной, несмотря на нарастающийся гнев, грозящий вырваться наружу. — Ты убегаешь от самой себя со своими проектами, да? Делаешь все что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. — Неверный ответ. Тебя ничему жизнь не учит, клоун? Тебе «того раза» было мало? Видимо, ты начинаешь думать головой только тогда, когда все разрушил до критического состояния. Перестань делать поверхностные суждения в мой адрес, если не знаешь всей глубины. Это никак не поможет тебе. — Как я могу знать «глубину», если ты не позволяешь даже поверхность понять? Сама себе противоречишь. Разберись со своей больной головой наконец,—губы Бенджамина поджимаются. Он поднимается почти сразу же, скидывает пару бумаг, и направляется к выходу из лаборатории, не дожидаясь, пока объект разочарований что-то ответит.       Воздух в лаборатории, еще секунду назад наэлектризованный этим идиотским обменом, внезапно опал. Осталась лишь густая, липкая тишина, непониманием и невысказанных обид. Маркер в руке Джины замер на доске, оставив жирную, дрогнувшую точку там, где должна была продолжиться элегантная графеновой решетки. Вместо того чтобы накричать на него, она хватает бумаги и возвращает их на место. Ей требуется пару глубоких, очищающих вдохов, чтобы собраться с силами и пропустить этот момент мимо себя.       Бен решил, что лучше уйти, потому что ему откровенно надоело это. Поэтому около пяти минут стоял у двери, замирая, как дикий зверь, которого загнали в угол. Его спина была напряжена до каменной твердости, мышцы под тонкой тканью футболки играли в такт бешеному ритму сердца. Грудь сжимается до дискомфорта. Зеленые глаза сужаются до щелочек, позволяя искрам из чистой, необузданной ярости, плясать свой танец. Вот только если копнуть глубже, в саму изумирудную сердцевину, то можно обнаружить нечто необъятное. Там таилась острая, почти детская обида, пронзительная досада, что его задели. Задели так точно, что защитная броня сарказма треснула.       Ей не нужна никакая суперсила, потому что бьет любого на поражение, даже не подняв руки. Это было впечатляюще, если б не было так, до булькающей желчи, больно. — Талант работать языком, говоришь?—его голос прозвучал хрипло, неестественно контрастирующе с внутренним криком. Ухмылка, искривившая его губы, была лишена всякой теплоты, лишь обнажала оскал подавленного негодования. Как она умудряется все разрушать, не притрагиваясь. Вот, кто действительно несет за собой хаос, а не он,— Смотри не сломай его, гений. А то вдруг пригодится для чего-то важного... кроме оскорблений.       Он не ждал ответа. Да и не могло его быть. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что задрожали склянки на полках. Если честно, Бен не рассчитывал так хлопать. Оно само по себе. Как с ней работать в одной команде, когда она всячески выстраивает стены и не желает скооперироваться.       Хотелось превратиться сейчас в Гумангозавра, чтобы раздался оглушительный, первобытный рев, который перейдет в гулкий топот. Парень в голове крутит эту сцену: земля под ногами по содрогнулась. Бен не ушел. Он взорвался. Превратился в инопланетного монстра, чтобы крушить, ломать, выпускать пар, который клокотал в нем с момента, как она начала свою лекцию, а может, и раньше. Это был его язык — язык грубой силы и разрушения, единственный, на котором он сейчас мог говорить. Потому что ее слова... ее холодный, аналитический, убийственно точный диагноз его души добивает. Ему не нравится, что начинает думать о том, что в этих словах есть крупицы истины.

***

      Джина стояла неподвижно у доски. Она смотрела в одну точку, пытаясь переварить информацию. На лице мелькала лишь усталость и... что-то неуловимое. Разочарование ли это? Сожаление? Девушка непроизвольно сжала маркер так, что белые костяшки пальцев выступили резче обычного, напоминая о недавних ссадинах. Блондинка какое-то время смотрела на свои записи, после чего развернулась и выдохнула облегченно. «Это с чего его так подорвало? Он же сам знает, что это правда, а обижается на это, как девчонка»—каким-то чудом две функционирующие клетки мозга, работавшие на утреннем кофе, собирают вместе несколько слов,—«Так, надо подумать. Он остро отреагировал на мои последние слова и из-за этого все пошло-поехало? Вроде так. И это у меня-то больная голова? Сам психованный ходит туда-сюда»       Блукич покашлял, нарушая гнетущее молчание, нависшее после урагана по имени «Бен Теннисон». Он почесал затылок, пока его взгляд скользил по выпрямляющейся спине Джины. — Итак,—начал галванец,— По большей части мы тебе указали на некоторые моменты, которые тебе стоит пересмотреть, девочка. Схема сбора энергии на основе графена может быть встроена в предположительную микросхему, чтобы обеспечить чистое и безграничное низковольтное питание для небольших устройств или датчиков. — А ну-ка погоди, Блукич. Я правильно понимаю, что это позволяет продуцировать электрический ток, используя нанометровые колебания и броуновское движение?—затараторил Дриба писклявым тоном. — Естественно, умник,—охнул раздраженно тот,— Если твоя пустая голова забыла, то напомню, что это случайное движение частиц. — Моя голова будет поумнее твоей, болван,—огрызнулся пухлый пришелец, шлепнув ладонью коллегу по спине,— И вообще, я уже все придумал, в отличие от вас двоих,—указал он на на Джину и на Блукича,— Будет идеально использовать два диода в цепи для преобразования переменного тока в постоянный. Скажем, когда диоды расположены друг напротив друга, позволяя току течь в обоих направлениях и обеспечивая отдельные пути через схему, возникает всеми известный импульсный постоянный ток, который работает на нагрузочном резисторе и может питать небольшие электронные устройства. — О как стелит красиво,—одобряюще закивала головой, мысленно запоминая каждое предложение Дрибы, потому что «мало ли пригодится». — Да он выпендривается,—Блукич высоко задрал подбородок. — А вот и нет!—воскликнул коллега. — А вот и да! — А давайте поговорим побольше о том, что говорил Дриба. Можете объяснить принцип действия графенового источника?—все внутри у девушки вспыхивает нехарактерной уязвимостью из-за небольшого пробела в знании о графене, прежде чем она исчезает так же быстро, как и появилась.       Дриба лишь цокнул языком, разглядывая схему на доске с видом человека, внезапно оказавшегося на минном поле. Он взял маркер и начал чертить электрическую схему, как в тех самых учебниках по физике, которую нужно продемонстрировать для наглядности. — Да тут все просто, как дважды два: между графеном и цепью существует симбиотическая установка, которая позволяет не вступать в конфликт со, как называют это люди, вторым законом термодинамики. Надеюсь, вы оба его помните. Он поддерживает однородную температуру схемы и графена. Другими словами, ток, протекающий в резисторе, не нагревает его. — Невероятно,—прикусила от восторга нижнюю губу Хоукинс. — Да ты погоди. У Дрибы приход ума объявился. Вон, смотри на следующую цель команды,—кивнул Блукич в сторону рисунка корявого,— Там надо определить, можно ли хранить постоянный ток в конденсаторе для последующего использования. Хочу напомнить, что эта цель может потребовать миниатюризации схемы и нанесения ее на кремниевую пластину или микросхему. Если бы миллионы этих крошечных схем могли быть построены на микросхеме размером...хм... — Скажем, один на один миллиметр? То тогда они могли бы служить заменой маломощной батареи,—негромко предложила Джи. — Как вариант. — О, а еще можно было,—начал Дриба, но Джина уже не слышала его. Она снова смотрела на точку, оставленную маркером. На сложную схему, которая вдруг показалась ей бессмысленной абстракцией. В ушах все еще стоял его шепот, полный яда и...какой-то беспомощной обиды. «Может, он прав?»—посетила навязчивая мысль, от которой девчонка тщетно пыталась отмахнуться все эти минуты, снова всплыла, как черная нефть.       Кареглазая резко тряхнула головой, стряхивая паутину ненужных чувств. Есть графен. Есть в представлениях генератор. Есть законы физики, понятные, предсказуемые, не знающие таких дурацких, болезненных всплесков эмоций. Она с силой провела маркером по доске, перечеркивая дрогнувшую точку, начиная новую линию. Твердо. Решительно.       Одна из ее мелких потребностей почти перекрыта. Осталась лишь одна, крупная, бойкая такая — решить задачку с медальоном. Можно было бы попросить Дрибу и Блукича поработать над этим, все-таки галванцы и наверняка могут разобраться с этим. Но что-то подсказывало ей, что не стоит. Возможно, потому что не может им доверить то, что было создано отцом. То, что напрямую связано с прошлым, с ее хрупким сердцем. Отдать на изучение медальон — значит отдать саму себя и душу на препарирование. А Джина к этому еще не была готова. Это была ее личная задача, которую хочет попытаться решить сама.       Болтовня галванцев затухает окончательно, когда слышит уведомление от телефона. Она достает телефон, разблокировала и видит сообщение от Блонко.

11:18 [Рук Блонко]: «Привет! Ты занята? Если нет, то предлагаю пройтись командой по Подземному городу, пока есть возможность. Я сегодня утром, на пробежке, видел странное блюдо, торговец сказал, что это наподобие людских сырных палочек. Не знаю, заинтересует это тебя или нет. Но вдруг»

11:18 [Рук Блонко]: «Если что, то спускайся на этаж Р1. Это парковочная зона»

      Командой. Это значило то, что Теннисон тоже будет рядом. Джина сжала телефон так, что корпус мог затрещать. Ощущала ли она вину? Не уверена. Это он начал докапываться. Он полез с глупыми замечаниями, он прицелился ей в лоб, он мешал беседе. Но почему тогда под ложечкой неприятно сосало, а пальцы сами потянулись к медальону на шее? Удивительно, но голова сегодня не болит. Стоило ли радоваться? Она еще не разобралась. Не успела.       Видеть Бена сейчас не особо хотелось. Но провериться определенно надо. Поэтому она смахивает пальцем, обнажая сенсорную клавиатуру и пишет.

11:20 [Джина Хоукинс]: «Привет. Не занята. Скоро буду»

      Коротко и по делу. Ей определенно надо переключиться на прогулку. Даже если она обозначает, что придется видеть пару недовольных глаз. Переживет. Ему еще предстоит долго ее терпеть, как и ей его. Звучит так, будто они отрабатывают срок, хотя по ощущениям так оно и происходит. Где-то в этой жизни нагрешили и отныне расплачиваются присутствием друг друга.       И пока она пытается разобраться с путями штаб-квартиры Санитаров, в углу обширного подземного пространства, возле Прото-Грузовика сидел на ящике из-под инструментов Бен. И сидел спиной ко входу, сгорбившись, как раненая хищная птица. Пинал скучающе крошащийся бетонный осколок, не обращая внимания на то, как собственное лицо было темной маской угрюмости. Рядом, прислонившись к транспорту, стоял Рук. Поскольку Теннисон для него — человеческий эквивалент кубика Рубика, он ни при каких обстоятельствах не понимает полностью что с ним. Наблюдает за ним несколько минут, прежде чем нарушить гнетущее молчание. — Бен, в чем дело?—он поинтересовался тихо, но твердо. Тот лишь мотнул головой, не поднимая глаз. Осколок улетел в темноту с гулким стуком. — Дружище,—вздохнул,— Я не думаю, что молчание как-то поможет.       Это сработало. Бен, как по команде, резко поднимает голову и начинает руками жестикулировать. — Она! На кой черт они пристроили ее к нам? С ней одна головная боль и периодическое трепание нервов. Как с ней работать - я не представляю,—голос сорвался на хрип,— Сидит там, вся такая умная, с доской , с формулами! «Ты начинаешь думать головой только тогда, когда все разрушил до критического состояния»—он передразнил Джину, искажая голос,— Я для нее - придурок с игрушкой на запястье! Да я спас планету столько раз, пока она сидела у себя в четырех стенах, возилась с техникой и формулы свои выводила! Она вообще кто такая, чтобы так со мной обращаться?!       Поток возмущения полился, как из прорванной плотины. Бен вскочил, начал мерить шагами крошечное пространство перед фургоном, жестикулируя. Он выплескивал все: и про мини-лук, и про ее «занудство», и про тот взгляд, полный превосходства, и особенно — про ее слова в конце. Рук слушал молча, лишь изредка кивая. Он прекрасно понимал — напарнику нужно было выговориться, выплеснуть тот яд, что разъедал изнутри после их стычки. — И самое отвратительное,—внезапно остановился, успокаивая свое сбивчивое дыхание,— Во всех ее словах, сказанные в мой адрес, есть доля правды. Немного, но есть. Это так бесит. Я рядом с ней...чувствую себя дураком. С этой ее физикой, которую разжевывала как ребенку пятилетнему. Какая она душнила, боже. Если бы можно было ее придушить подушкой, то давно это сделал. Рук вздохнул. — Я понимаю, ты расстроен. Это нормальное чувство. — Я не просто расстроен, я в бешенстве. Я не знаю, что с этой чокнутой делать. В какой-то момент мне показалось, что с ней можно реально нормально поговорить, как тут же, точно чувствует, портит все. Или я порчу? Я уже ничего не понимаю. — Попробую тебя навести на мысль. Она живет по принципу «нанесу первая удар, чтобы не было так больно». Это позволяет ей как бы контролировать ситуацию и защищать себя от потенциальной боли. Возможно, твое поведение ее задевает, злит или кажется высокомерным, и все, что делает по отношению к тебе — это ответная реакция, месть или попытка тебя «осадить». Так же, в ее семье такой саркастичный, «острый» стиль коммуникации являлся нормой. По крайней мере, Энтони так говорил. У него с Джиной вечное было соревнование подобное, и с отцом. Она так привыкла общаться и не осознает, что это может ранить или восприниматься негативно. На это еще накладывается, что у нее притупился навык общения с людьми, и иногда такие, как Джина, ведут себя провокационно просто потому, что им скучно, и они ищут развлечения, эмоций, реакции любой ценой. — Я тебе говорил уже о том, что ты до жути увлекся психологией девчонок?—ошарашенно проморгался Теннисон, по привычке натягивая уголки рта. — Это не психология исключительно девчонок. Это...как вы там говорите, жизнь. Я первое время как ты не мог понять ее. Мы, конечно, с ней сразу нашли общий язык, но мне кажется, что здесь сыграло роль, что я с другой планеты. Мы тоже ругались. Не так часто, как ты с ней, но все же. — Вы? Ругались? Не смеши меня. Вы выглядите так, словно тысячу лет знаете друг друга. — Мы не так хорошо знаем друг друга. И да, ругались. Было дело. Конфликт произошел из-за мелочи. Но я решил, что раз она идет в словесный кураж, то поступлю мудрее. Поэтому вывел ее на разговор и мы поговорили об этом. Пришли к общему выводу, что просто смотрели на ситуацию с разных сторон и извинились друг перед другом. А потом я случайно узнал, что она еще долгое время ругала себя за то, что обидела меня. Я ей потом сказал, что уже давно не держу на нее зла, и, вроде, после этого как-то успокоилась. Бен, я не спорю, ее заносит. Она умная. Очень. И не спорю, что колючая, как кактус. И упрямая как баран. Но ты ведь тоже не сахар. Вы друг друга стóите.       Стоило герою повернуться, как заприметил ее издалека. И вот, обычный хмурый взгляд на бледном личике. Он удерживает взгляд девушки, когда их глаза встречаются, погружая во временный гипноз. Однако девушка прерывает это быстро, так как направилась к ним размеренным шагом. — Итак, куда конкретно путь держим?—спрашивает она, смотря на Блонко.       Это издевательство. Парень щиплет переносицу и закрывает глаза.  — Ты прикалываешься? Ради всего святого. Теперь ты меня намеренно игнорируешь? — Мы что, в детском саду? Я не игнорирую тебя. Он мне сказал, что видел сегодня среди прилавков подобие сырных палочек. Я согласилась исключительно из-за них.       Молчание повисло в воздухе. Блонко почувствовал давление этой неловкости, как физический груз. Он перевел взгляд с Джины, уткнувшейся в телефон, на Бена, который снова угрюмо уставился на него и одним только взглядом ему говорил «Я ее прибью». Тишина звонила в ушах. — Эх, как вы мне оба дороги,—пробормотал ревонагендер себе под нос, ощущая себя буфером в эпицентре этой войны.       Хоукинс пожимает плечами и открывает дверь грузовика и почти бесшумно закрывает, стук дверцы совпадает с пульсацией в груди юноши. Его кроссовки скрипнули по полу, пока он съедает пространство собой и транспортом. Рано или поздно ему придется сесть рядом с ней, даже несмотря на то, что он хочет вытянуть ремень безопасности и намотать ей на шею. Ладно, он так никогда в своей жизни не сделает, однако его поистине смущает, что начинает думать о таком в адрес девушки.       Когда они втроем садятся, Теннисон искренне радуется, что у него есть окно, которое может открыть и оттуда разглядывать все что угодно. Это немного отвлекает и прочитает разум. Но его привлекает странный жест Хоукинс, который выполнила та руками. И что странее — отвечает подобными жестами Рук. Эти двое сведут его в могилу. — Хватит разговаривать на языке жестов. Если что-то не устраивает, то говорите вслух. — Да не вопрос,—тепло ее взгляда действует как невидимые пальцы, проводящие по его коже. Он игнорирует мурашки, оставшиеся позади,— Я сказала, что тебе надо остыть и начать думать головой.       На самом деле, она сказала нечто иное. Джина спросила у Блонко, насколько сильно Бен рассержен, а тот лишь сказал, что по десятибалльной шкале — девять из десяти. Плохо. Пока Хоукинс шла, она перемолола вдоль и поперёк эту ситуацию, уже дойдя до того, что начала серьезно думать над извинением. С извинениями у нее всегда было туго, а гордая натура душила только так. — Мне надо остыть? Окей, ладно, я спокоен. А ты научись за языком следить,—вспышка должна была предупредить ее. Вместо этого Джина остается прикованной к сиденью, не двигаясь, когда он наклоняется к ней. — Успокойся,—сделав несколько глубоких вдохов, чтобы усмирить своего внутреннего бунтаря, говорит она. — Иначе что, снова придушишь?       Становится неприятно, что он ссылается на ее действия. Да, тогда все пошло не по плану и контроль слетел с петель. Жалеет ли Джина, что тогда сомкнула на его шее свои пальцы? Самую малость. Стоило куда разумнее поступить. — Нет. И я постараюсь больше до такого не доходить. «Просто скажи, что тебе жаль. Неужели, тебе так сложно это сказать? Давай, Джи. Это просто слова. Мне жаль. Извини. Я не хотела. Почему каждый раз так трудно извиняться? Я же извиняюсь перед Тони, извинилась перед папой, перед Иридией. Я даже перед Руком извинялась. Еще и перед Магистром Пателидеем. В чем проблема? Просто взять и сказать: М-Н-Е Ж-А-Л-Ь. Возьми и сделай. Сделай это. Тебе же не трудно»—крутит наседающе в своей голове Хоукинс,—«А если он сделает точно так же, как тот придурок со школы? Просто возьмет и посмеется. О, они даже похожи. Ненавижу это. До сих пор перед глазами стоит его лицо и лицо этих дружков. Ненавижу извиняться перед такими идиотами, которые родились с золотой ложкой во рту. Ненавижу. Ненавижу»       Вместо того чтобы выразить свои мысли, она запихала их в себя как можно глубже.       Теперь Бен ощущает себя дерьмово. Потому что в салоне стало тихо, а в такие моменты он ненавидит сидеть в тишине. По какой-то мазохистской причине, которую ему трудно понять, хочет, чтобы она сказала что-нибудь. Даже омерзительное, аморальное. Все, что угодно. Но ничего не говорит. Парень жалеет, что сделал глубокий вдох, потому что ее кофейный аромат вдыхает нос. Легкие сжимаются, костяшки белеют.       Ее плечи опускаются, когда она возвращает свое внимание к телефону. Смотрит различные сервисы, где можно купить какие-то материалы. А когда Рук что-то спросил у нее, она к нему моментально повернулась и случайно смахнула пальцами сайты, выводя свой рабочий экран телефона. Поверх схем и значков программ, ярко горела фотография. Не расчеты, не чертежи — нечто живое, теплое, человеческое. Бенджамин не может отвести от экрана взгляд, как бы ему этого ни хотелось.       Солнечный день. Парк. Молодой мужчина с мягкой улыбкой и добрыми глазами цвета темного какао сидит на траве. На его коленях, заливаясь смехом, маленькая Джина — лет восьми, с двумя косичками, что торчали в разные стороны, и лицом, усыпанным веснушками, как россыпью золотой пыли. Рядом с ними, обняв отца за плечи и склонив голову к сестре, стоит подросток. Мальчишка лет шестнадцати, ровесник Бена. У него — такие же светлые, чуть вьющиеся волосы, как у девчонки. Такие же щедро рассыпанные по носу и скулам веснушки. И глаза — абсолютно идентичные, карие, с теми же золотистыми искорками на солнце. Он улыбался широко и беззаботно, защищая своим угловатым пока еще плечом маленький мир сестры и отца. Они все трое были поразительно похожи. Вот это генетика постаралась славно.       Теннисон застыл, как придурок, наблюдая за тем, как она улыбается на фотографии, прежде чем заметить смену кадра. Грудная клетка предательски сжимается, когда видит, как более повзрослевшая девчонка сидит на широких плечах мужчины и тормошит его светлые волосы, превращая в откровенный беспорядок. Это вызывает смесь эмоций, едва не отбросив героя на фут назад. На фотографиях чокнутая казалась настоящей, такой живой и улыбающейся. Это не был дерзкий оскал, который обнажает в особых моментах и не самодовольная ухмылка — простая, возможно, детская улыбка, которая дает понять парню, что она тоже человек.       Грузовик останавливается и Джина отключает быстро телефон, перекрывая возможность посмотреть еще фотографию. Блондинка поворачивается к парню, какие-то ничтожные пару секунд смотрит на него, а потом кивает в сторону дверцы. Парень понимает без слов и, вылезая из салона, по своей привычке придерживает. И пока блондинка спрыгивает, пальцы аккуратно прикрывают острый угол дверцы грузовика, потому что, ровно через пару мгновений, светлая макушка слабо ударяется о костяшки Бена. Ей повезло, что он знает эту фишку, так как уже набил шишки на голове из-за этого проклятого угла. Герой сдерживает ехидный смешок, когда та тихо шикает себе под нос, потирая голову. — Не ушиблась?—пытается мирным тоном произнести, держа гогот за зубами. — Все окей,—сухо ответила кареглазая, моментально переключая свое внимание на изучение местности. Ее глаза тут же напоролись на прилавки.       Эта часть города всегда благоухала ароматом пряной пищи с лотков многочисленных инопланетных торговцев. У одного такого лотка, больше похожего на хитиновый пузырь, выросший из стены, остановилась троица. Хозяин, существо с с тремя щупальцами вместо рук и глазами-фасетками, мерцавшими всеми оттенками фиолетового, что-то энергично помешивал в дымящемся котле, издававшем запах... жареной резины с нотками апельсина. — Вот я об этих говорил,—Рук, не обращая внимания на сомнительный аромат, ткнул толстым пальцем в витрину, где лежали длинные, слегка изогнутые палочки медового цвета, покрытые хрустящей корочкой с кристалликами крупной соли. Они, и вправду, странно напоминали земные сырные палочки, если бы не легкое перламутровое мерцание под светом неоновой вывески. — О, это Ксил'тарские хрустящие палочки. Наслышана о них,—блондинка оперлась руками о прилавок и наклонилась вперед, подняла глаза на торговца и принялась молча жестикулировать руками, объясняя пришельцу. — Разве пришельцы знают язык жестов?—спросил шепотом у Блонко юноша. — По большей части здешние пришельцы знают земной язык. Но есть и исключения,—кивнул в сторону торговца,— Таким торговцам особо не нужно изучать весь ассортимент языка жестов. Им достаточно пару фраз. — Ага, это как у нас, у людей, когда мы приезжаем в другую страну для отдыха. Используем либо переводчик, либо абсурдные жесты,—говорит Бен. — Пришельцы не так уж и кардинально отличаются от людей, да?—усмехается тот.       Хоукинс быстро рассчиталась с торговцем, который щебетал что-то на своем языке, и взяла небольшую бумажную коробочку с дымящимся угощением. Не колеблясь, она отломила кусок и отправила в рот. Хруст был громким, отчетливым. — М-м,—промычала девушка, жуя,— И прафда, офень похоже. Фырно. И фоль ф фамый раз. — Прожуй пожалуйста,—вздохнул инопланетный напарник. — Да-да,—цокнула Джи.       Бен брезгливо сморщил нос на общий микс ароматов Подземного города, не отрываясь от наблюдения за девушкой с откровенным недоумением и легкой долей отвращения. Ему довелось мельком ранее увидеть, как она поглощала желеобразную субстанцию неизвестного происхождения, и, самое страшное — с аппетитом уплетала стряпню его дедушки Макса, которая иногда была настолько же инопланетной, насколько и... экспериментальной. — Ты серьезно?—не удержался он, так как его лицо так скривилось, будто он сам откусил от палочки,— Это для тебя на вкус как сырные палочки? У тебя вообще вкусовые рецепторы в адеквате, чокнутая? Или твой мозг так мощно фильтрует реальность, что даже жареные щупальца превращает в фастфуд?       Джи закатила свои карие глаза так выразительно, что это могло бы стать эталоном для всех неверующих и утомленных. Она доедала свою палочку, не обращая внимания на слова и гримасу героя. — О, клоун, хватит ныть,—отмахнулась бесчувственно, вытирая пальцы о бумажную коробку,— Не все так плохо. — Все очень плохо, вообще-то. Тебя не выворачивает наизнанку от всего этого? — Когда я только...переехала сюда - выворачивало наизнанку,—ее голос стал чуть ровнее, но в нем не было жалости к себе, лишь констатация факта,— А потом привыкла, даже распробовала и начало нравиться. В то время с нормальными продуктами было... туго. Если так можно назвать. Деньги уходили на электроэнергию, оборудование, на аренду угла - типичная, неприятная взрослая жизнь. Приходилось есть то, что предлагали. По сравнению с некоторыми... деликатесами, которые мне доводилось пробовать тогда,—она кивнула на коробочку,— Это просто райская манна. Сырная манна.       Она произнесла это спокойно, почти буднично. Но для Бена эти слова прозвучали как удар под дых. Внезапно перед его глазами снова всплыли те фотографии на ее телефоне: счастливая семья в парке, солнечный свет, нормальная еда на пикнике, отец, с любовью смотрящий на детей. А потом — хлопок, резкий контраст. Юная Джина с братом в этом Подземном городе, вынужденная есть... что? Что именно скрывалось за фразой «то, что предлагали»? Его воображение услужливо подкидывало отвратительные образы. Точно поняв его эмоцию, блондинка равнодушно добавила: — Это в прошлом. Ты же хотел понять мою «поверхность», верно? Вот, пожалуйста. Наслаждайся.       Ей лучше было бы воткнуть сосульку в его сердце и прокрутить на все триста шестьдесят. Потому что такие суждения раздражают его, возвращая тревогу, горечь, уныние и вину на поверхность. Брезгливость показалась вдруг мелочной, глупой, почти оскорбительной на фоне этого рассказа. Его детство с дедом Максом было наполнено приключениями, странной едой, да, но это было иначе: с надежным тылом, с заботой. Видимо, у нее этого тыла не стало. — Э-э-э, прости,—плечи опускаются. Он думает, что не должен быть таким мудаком, поэтому быстро отводит взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшее в его зеленых глазах потрясение и ту самую неудобную жалость, которую так не любил. — Нет проблем. — Ну...—начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал так подло,— Это значит, у тебя желудок из титания, да?Поздравляю,—сунул руки в карманы, чтобы успокоить свои пальцы, которые так и хотели похлопать ее по плечу. Какая глупость,— Я попробую? «Что? О, нет. Зачем я это сказал?»—панически всплыло тут же у него в мыслях.       Рук поднял бровь, удивленно глядя на друга. Джина тоже посмотрела на него с немым вопросом, однако без колебаний протянула коробочку. Она не особо жадная, хотя тут больше играет ситуация. Теннисон с преувеличенной решимостью откусил огромный кусок палочки и начал яростно жевать, изображая энтузиазм, хотя его лицо все еще кривилось от непривычного вкуса. — М-м, слушай, может и не так все плохо,—пробормотал он с набитым рцтом, избегая их взглядов,— Почти как... как сыр! Только... экзотичнее. Как у деда, только... съедобнее. Почти.       Хоукинс покосилась на Блонко и сказала с ярким испанским акцентом: — Dime la verdad, se ha vuelto loco. ¿Qué clase de circo es este? El circo se ha ido, y el payaso principal ha sido olvidado . — Я сам понятия не имею,—тихо произнес Рук, тщательно изучая то, как друг упорно жевал, глядя куда-то в сторону, в толпу. Его щеки горели, и он надеялся, что это можно списать на усилие пережевывания инопланетного «деликатеса». Бенджамин не мог признать, что ее простая фраза про голодные годы пробрала глубже, чем любое ее заумное оскорбление.       Джина не знает, что подтолкнуло его к этому, а потому молча наблюдала за поеданием, потом медленно отвела взгляд. В ее коротком хмыканье мелькнуло что-то сложное. Может, легкая тень сожаления, что она вообще затронула эту тему. Но она сразу же подавила это чувство, отломив еще один кусочек своей палочки. Девушка ела уже медленнее, задумчиво, разглядывая шумный базар. Смотрела и игнорировала воспоминание о тех самых трудных моментах, где вкус таких жареных щупалец был маленьким утешением в огромной, холодной пустоте, которая осталась в маленьком сердце.       И тут любопытство Бена упало на огромный, экран, вмонтированный на подставку, где на экране всплывали различные причудливые видеоигры. — Я знаю, куда мы идем. — И куда же?—спросил Рук. — Судя по его шальным глазам, его батарейка в заднице хочет сыграть на этом огромном экране,—дословно перевела Джина. — Ничего вы не понимаете, это же Sumo Slammers! На таком экране! Это же космос. — Ага. Стоп. Что? Что ты только что сказал?—ей, должно было, просто послышалось, или у нее скопилась плотная сера в ушах, раз такое слышится. — Я сказал Sumo Slammers! На таком большом экране! Это же круто. Что не так?—теперь парень тушуется. — Это где один сумо-самурай все хотел положить конец злодеяниям главного антагониста? И по этой франшизе дочерта фильмов, видеоигр и комиксов,—когда она подошла к экрану, то прищурилась и выдала: — Как там главного героя звали? Кенко? А нет, это как раз злодея. А того звали...Эм... — Ишияма,—подсказал обескураженно Бен, подходя к ней все ближе. — Может быть. Я не помню. — Откуда ты?... — Тони обожает такое. Все комиксы мира, мне кажется, за свою жизнь прочитал. И вот эти сумоисты - не исключение. Он мне весь сюжет за вечер рассказал как-то, отчего у меня голова заболела. — Тони? Вот этот парень под два метра ростом и со взглядом «Если не выполнишь все уставу - я тебя прикончу»?! — Он - метр девяносто. И у него не такой взгляд. — Ты просто его со стороны не видишь,—цокнул Бен,— У него такой суровый взгляд, похуже чем у Рука бывает. — Эй,—пихнул локтем с напущенной обидой Рук,— Энтони потому что при исполнении чаще всего. Это не суровый взгляд, а профессиональное выражение лица. — Я это называю ОТМ - Оперативная Тактическая Моська. Это когда ты ничерта не понимаешь, что тебе вышестоящий по должности говорит, а делаешь умный вид, за которым скрывается обезьяна, бьющая панически в тарелки,—продолжает Джина,— У него периодически такое лицо, пока начальник не уходит. А потом идет к Иридии и просит щенячьими глазами объяснить ему, что от него требуют. — И все же, удивительно, что ему такое нравится. Я имею ввиду, нет, это круто. Серьезно. Просто...неожиданно. — Мы часто с ним играли в приставку, когда жили на поверхности,—сегодня она очень сильно откровенничает, отчего ей становится неуютно под взором этих травянистых глаз. — А в какую вы часть играли? В «Sumo Slammer: Extreme Slamdown»? Или в «Космические войны»? Или в «Турнирное издание»? Или «Сумо-бойцы IV: Гнев Кенко»?—он, видимо, забывает обо всем на свете, когда речь идет об этой франшизе. Джина, откровенно говоря, в тотальном шоке, потому что обнаружила эти горящие глаза и вспомнила своего старшего брата. Тому только дайте повод проникнуться в нечто подобное - за уши потом не оттянешь. Видимо, это у всех земных парней такое заложено в настройках организма. — Если не подводит память, то «Космические войны»,—от слов этого клоуна в ее желудке поселяется устойчивый гул, как будто Джина выпила бутылку газировки меньше чем за две минуты.       Девушка закрывает глаза, считает до десяти, заставляя себя быть терпеливой с ним. Десять секунд слишком долго, потому что это дало герою возможность сократить расстояние между ними. Однако кареглазая реагирует быстрее и тянет Рука за собой, выставив его перед собой,чтобы: — Ставлю 50 тайденитов на то, что Рук тебе утрет нос. — Что? Я?—Блонко выпучил глаза и растерянно посмотрел сначала на нее, а потом на своего партнера, у которого заиграл недобрый огонек азарта. — Он? Мне? Ну-ка, пошли, Рук,—неловкость начала таять под напором юношеского энтузиазма Бена. — Ты меня подставила,—шепотом обронил без злобы ревонагендер в сторону подруги. — Сделай доброе дело и поиграй с ним. — Почему я? Ты ведь в это умеешь играть. — О нет, я пас,—тихо отвечает в ответ она,— Иди уже.       Игра — это то, что Бен понимает лучше любых слов. Ему порой этого так не хватает. Просто отдохнуть, отключить мозг и не думать. Хотя Джина и вовсе сомневается в существовании его мыслительного органа. Без лишних разговоров те подошли ближе, надевая специальные 3D-очки. Через минуту огромный экран ожил, заливаясь притягательными, пиксельными красками автогонки. Громкая, нарочито бодрая музыка заполнила пространство, приглашая парней сыграть.       Хоукинс ушла от них подальше, чтобы сесть на ящики и понаблюдать за ними краем глаза. Машины двух парней на экране яростно толкались, а герой возмущался на партнера что-то про грязный прием. На его лице не осталось и следа недавней угрюмости или ярости — только чистый, беззаботный азарт. Всем бы жить так. Джина поджала губы, проглатывая свои размышления о том, что с этим парнем не так. Она еще не отошла от его выступления с инопланетными палочками, как тут же накрыл этот хаотичный разговор про игры. Какой-то он странный. Блонко был, конечно, прав: девчонка могла ради интереса сыграть, и, может быть, выиграть. Только вот ей эта победа ничего не даст. От нее ни пользы, ни радости так таковой. С Энтони она играла не ради выигрыша, а ради удовольствия. Неважно было, кто проиграет. Важно то, что они сидели близко друг к другу и с улыбкой на лице спорили о процессе игры. Обычно это заканчивалось небольшой, щекотливой потасовкой, в которой девчонка чаще всего уступала брату. И все же, Хоукинс ни на что бы не променяла эти игровые вечера. Наверное, потому что играла только с ним.       Если б Джина была достаточно смелой, она бы открылась этому парню и выразила свои мысли о том, что совместная игра для нее нечто интимное. Для нее это не просто какой-то процесс и обмен всякими колкостями — это атмосфера, это тесный контакт, это теплые объятия после прохождения рауда, это построение теорий о персонажах и сюжете. Она не может позволить Бену зайти в это, как к себе домой, и оставить там после себя хаос.       Потому что Хоукинс сама находится на грани того, чтобы разрушить все.       Девушка листала экран, изучая страницы отчетов отца, вглядывалась в сложные схемы. Каждая строчка, каждый чертеж был кусочком пазла жизни Чейза, позволяя понять ей то, что он был дотошный в своей сфере деятельности. Но чем больше она смотрела, тем сильнее сжималось сердце от тоски. Где же может быть ключ? Где ответ на главный вопрос? Ее пальцы по привычки нашли медальон на шее, чтобы перебрать между пальцев. Ей приходилось часто такое делать, чтобы собраться с мыслями. Холодный, гладкий, немой. Хотя, насчет последнего варианта стоило бы поспорить. — Если бы ты умел разговаривать, то, может быть, все было проще. Но нет. Видимо, для тебя другой исход в сюжете предназначен. Ощущаю себя героиней какого-то ситкома или книги. Хотя, так оно и есть. Вот угораздило же меня,—Джи сама не знает, чего ищет, открываясь медальону. Ей нужно кому-то выговориться, потому что она презирает человека, в которого превратилась, чтобы избежать всех чувств, которые испытывает из-за череды событий. Перебирает файлы снова и снова, отчаянно вглядываясь в названия документов. Ничего. Ни единого намека на происхождение или назначение этого странного артефакта. Ее глаза возвращаются к парням каждые пять минут. Они оказывается достойным отвлечением от дерьмовых мыслей. — Я же говорил, что я его выиграю,—воскликнул Бен, поворачиваясь к девушке с победной ухмылкой. — Ага,—без тени досады и лишних слов, она швырнула небольшой холщовый мешочек Бену. Он ловко поймал его одной рукой, ощутив приятную тяжель в ладони. — Так-то лучше. Тебе стоило учесть то, что я давно зависаю в видеоиграх,—продолжил говорить, пока развязывал шнурок и, заглядывая внутрь, убедился в наличии кристалликов бирюзового оттенка.       Однако по какой-то причине искрящийся триумф казался не тем — каким-то пустым, никчемным. В нем не было особого веса, потому что он знал, что выиграет Рука. Играл Блонко неплохо, для того, кто не шипко разбирается в этом всем. Но этого, казалось, было недостаточно для внутреннего эго Теннисона, которое жаждет азарта. По истине азарта. — Я, может, и проиграла тебе 50 тайденитов, но оно стоило того, чтобы ты какое-то время не донимал меня своей болтовней. Как говорится: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не повешалось,—отметила девушка, не замечая вовсе, как его глаза оглядывают сварливо с головы до ног, заставляя ту всем нутром ощутить и поднять голову. — Какое глупое оправдание. Проиграла - и сразу в тихий уголок забилась? Не, чокнутая, это не по-спортивному. В чем дело? Не осилишь кнопки?—показывает большим пальцем через плечо в сторону экрана с автогонками,— Или просто признаешь, что в скорости реакции и интуиции ты - ноль без палочки? — На слабо меня берешь? — Говорю лишь факты. — Факты должны быть чем-то подкреплены, например, какими-то аргументами. У тебя ничего из этого нет. Видеоигры - это не показатель интуиции и скорости,—отрезала обжигающе отстраненно.       Бен сужает взгляд, мысленно припечатывая ей на лоб ярлык «Занудная стерва». — А, поня-ятно,—парень фальшиво расхохотался, блокируя ее взгляд от экрана телефона своим телом,— Просто отмазка. Боишься проиграть мне. Боишься, что твоя супер-мега-крутая логика даст сбой. Не хочешь показаться несовершенной в чем-то, кроме своих формул? Жалко. — Я не хочу играть с тобой,—говорит Джина, держа за зубами «Я не хочу разделять с тобой то, что для меня ценно с братом. Мы чужие друг другу люди». Даже если она донесет до него это, то вряд-ли поймет всю суть проблемы. — Потому что знаешь, что проиграешь. — Дело не в проигрыше или победе.       Хоукинс уже начала думать, чтобы взять и согласиться на все, что он говорит. Потому что она не в состоянии продолжать эту невероятно «интересную» беседу. И все ничего, если бы не услышала от него: — Неужели? А в чем тогда? Хотя я сомневаюсь, что ты скажешь. Тебе же проще промолчать и держать дистанцию, верно? Потому что ты боишься людей. Не, не так. Ты боишься тусоваться с людьми, даже если это просто игра в видеоигру. Для тебя общение с людьми как что-то из разряда «Утомительное». Если я не прав, то возьми и сыграй со мной. Попробуй утереть мне нос, потому что я не буду согласен на ничью. Ничья - это всего лишь увертка для тех, кто боится проиграть.       Глаза у Теннисона вызывающе блестят. Вслух Джина на вызов не отвечает — ее мозг осознал лишь то, что она поднимается и сокращает как можно быстро расстояние между собой и экраном. Проклятье. Повелась на какие-то глупые уловки героя и теперь точно проиграла самой себе и своим принципам. Бам! Проигрыш. Если он хочет, чтобы ему снова пережали горло правотой, то пусть будет так.       И вот — экран с машинами, на которых располагались сумоисты. Стартовый сигнал раздался по всему округу. Бирюзовый болид Джины, который машинально выбрала цвет, рванул с места не с той шкварчащей, дикой агрессией парня, а с выверенной точностью. Ей не нужно было сразу пытаться обогнять его. Зачем? Это глупая стратегия. Именно поэтому она выбрала другой подход, в котором карие глаза изучали экран, запоминая повороты, вычисляя оптимальные траектории, определяя точки торможения почти с точностью до пикселя. Это не было интуитивно, как делала с Энтони — это было так, будто решала сложное уравнение. Шаг за шагом, переменная за переменной. Чтобы доказать ему, что он «озвездеть как не прав».       Красный болид Теннисона дышал, жил, откликался на малейшее действие. Ему не нужно было думать о поворотах — он чувствовал их кожей. Зеленые глаза бегали по трассе для того, чтобы найти брешь, мгновения слабости соперницы. Его стратегия была проста: газ в пол, тормоз позже, рискнуть там, где другие сомневаются. Парню нравится гоночная нервозность. Казалось, что жил ради адреналинового кайфа во время такой игры, а присутствие светловолосой подстегивал его. Химический поток, что проходил через тело, подпитывал зависимость от адреналина. — Как оказывается тебя легко на понт взять, —подкидывает язвительно Бен, чтобы, чисто из интереса, посмотреть на эту отменную реакцию. И единственное, что умеет делать Хоукинс лучше всех — это разочаровывать. Потому что никак не реагирует на эту выходку. Ее молчание душит его. Он никогда не думал, что так будет пугать звук, но проклятая девчонка перевернула все планы. То, что она профессионально игнорировала, отстойнее, чем хотелось бы признать. «Слишком раннее у него торможение на секторе семь. Профукал ноль целых и три десятых секунды. Вообще неоптимальная траектория в шикане... А энергия трения рассеяна неэффективно»—капризно комментировала в мыслях девушка, ловко перебирая кнопки пальцами. — Ну что, чокнутая, формулы не помогают?—он позволил себе издать напыщенную усмешку,— Это тебе не шахматы. — Ты слишком уверен в себе. Это одна из причин, почему ты бесишь. Тебе потом это сильно аукнется,—на выдохе произносит в тот момент, когда ее авто с сумоистос плавно вошло в поворот, едва не задев ограждение, и вырвалось вперед,— Ты используешь нитро-ускорение на прямой после трамплина. И это типичная ошибка. Теряешь контроль в воздухе и по итогу не получаешь максимального преимущества.       Автомобиль девушки пролетел над трамплином, приземлился с грохотом точно на трассу и ускорился, оставляя позади Бена. — Можно без твоих нравоучений? Это просто игра,—его нервный смех наполняет пространство приливом тепла, заменяя талый ужас. Он нажал на нитро, и его машинка тут же рванула вперед, но, как и предсказывала Джина, потеряла управление на следующем повороте, врезавшись в стену,— Что?! Какого черта? — Я ведь предупреждала. — О, помолчи хоть пять секунд, окей?—как же раздражает это непостоянное чувство, в котором заложена паника от ее молчания и пульсирующий гнев от заумной болтовни. Если она еще раз скажет что-то по типу «Это очевидно» или «Я же говорила» или «Я ведь предупреждала», то он этот джойстик засунет ей куда-нибудь.       Теннисон сглатывает застоявшийся комок в горле, стараясь не делать это шумно и как-то агрессивно привлекать внимание. Видимо, Вселенная его тщательно услышала и предоставила ему невероятную возможность ощущать адреналиновую горку, по которой катится из-за того, что одной победы мало. Это вызывает отчаянную зависимость, которое обращается в острое желание победить. Может быть, поэтому он так грубо вцепился в джойстик, что костяшки побелели от напряжения. Потому что Бену нужно было стереть ее в порошок, насладиться этим идиотским поражением, и увидеть хоть тень эмоции на этом бесстрастном лице. — Тебе просто повезло,—пробормотал себе под нос. — Продолжай себя этим утешать, клоун. — Хватит меня так называть. — Перестану называть, когда сам прекратишь называть меня «Чокнутая». — Я не виноват, что ты реально на голову тронутая,—оскалил зубы, когда понял, что отстаёт на целый круг,— Как ты это делаешь?! — Элементарная баллистика,—ответила Джина и выполнила сложный обгон через внутреннюю сторону поворота,— Учёт массы, инерции, центробежной силы. Ну и плюс ко всему этому - анализ паттернов поведения противников с искусственным интеллектом. Они запрограммированы примерно м-м-м...на шестьдесят семь базовых реакций. Вроде бы. — Ну конечно,— выплюнул Бенджамин так, что его тон прорезался недоверчиво,— Не стоило ожидать от тебя другого ответа,—прорычал он, глядя в экран, прежде чем сердито посмотреть на Джи. — Ты проигрываешь,—констатировала Хоукинс, когда ее машина вырвалась в лидеры на последнем круге. Внезапно она почувствовала, что рядом кто-то есть. Ей пришлось повернуть голову как раз тогда, когда по правую руку от нее появилась темно-каштановая макушка. — И не мечтай об этом. Я не собираюсь поддаваться тебе,—его тон начал порядком раздражать девушку. Как и в первый день их отбитого знакомства, волна непонятной неприязни накатила на нее и в один момент накрыла с головой. — Джентельмен в тебе прям ликует, как я погляжу. Впрочем, мне не нужны твои подачки и тем более жалость,—выпалив, она чуть не поперхнулась собственными слюнями, когда заметила, как невероятно большой экран потух. Оборвал ее победу. Это произошло так нежданно, перекрывая единственную возможность заткнуть парня хотя бы на какие-то жалкие пару минут. Была такой крошечный шанс уткнуть его в свои же слова, прокатить по вымышленному асфальту и с интересом рассмотреть выражение лица.       Лицо Бена было сначала серьезным, а потом он… неожиданно усмехнулся. И облегченно выдохнул с того, что девичий триумф превратился в ничто. Какие-то ничтожные минуты заставили его организм работать сверхурочно, поддерживая внутри коктель из адреналина и других гормонов. Однако, по какой-то неведанной причине, этой игры с угрюмой девчонкой оказалось мало. Ему нужно было катастрофически больше такого. Именно то, что нужно. Когда игровая жизнь сводится с концом, висит на тонком волоске и едва ли не валится в омут поражения. Возможно, именно этого так не хватало герою. Чего-то напряженного, с привкусом сожаления и злости на то, с каким спокойным выражением Джина проделывала хитрые маневры.       Если б они были друзьями, то парень стал бы думать о том, что нужно почаще ее вытягивать из дома или тренировок на такие небольшие, цифровые спарринги. Может быть, он даже бы признал поражение вслух и сказал о том, что это было хорошо для девчонки. Достаточно хорошо, чтобы снова сыграть в партию. Но проблема в том, что они ничерта не друзья, а потому все эти мысли сослались моментально куда подальше из сознания.       Теннисон откинул влажные от пота, прилипшие ко лбу волосы назад. Джина проследила за его движениями, на секунду позабыв о незавершенной победе. Сконфузившись, она полностью развернулась к нему и выпалила: — Это твоих рук дело? — Что? Моих?!—едва ли поперхнувшись собственным удивлением, возмутился Бен так громко, что его голос прорезался пискляво,— Я ничего не делал!       Под натиском темных глаз, которые из-за упавшей тени стали казаться почти черными, мальчишка поджал свои тонкие губы в одну обиженную линию. — А чего тогда лыбишься? — Это от нервов,—как можно серьезнее попытался сказать он, но вышло, наоборот, смешно, отчего принялся прятать улыбку за кулаком,— Я, когда нервничаю, начинаю непроизвольно улыбаться. — М-да, а можно как в игре сохраниться и выйти отсюда к черту,—Джина зажмурилась и широко распахнула глаза, будто пытаясь прогнать наваждение. — Ты можешь хоть раз никому не гадить в душу? — Что ты, я не гажу тебе в душу,—запротестовала та,— Я ее удобряю, чтобы там хоть что-то росло помимо комплексов. — Ауч, это больно, чокнутая. Попала. Какой там счет уже? — Три-три. — Погоди, так это я до этого лидировал, получается?—мальчишка откровенно охнул, но тут же стер любое напоминание о своем удивлении и растянул уголки рта в блаженной ухмылке,— Интересно выходит. И до скольки мы играем? А то у нас времени много, можем и до вечера так.       Ответить времени не хватило, так как раздался за огромным экраном грохот, после которого каменная стена раздробилась на крупные валуны и повалила собою всю технологию своеобразного торгового центра Подземного города. Бен не проследил за своими руками, а потому не сразу сообразил, как грубовато оттолкнул Джину за свою спину. Хоукинс поджала голову, точно черепаха, в свои плечи и подняла руку для того, чтобы прикрыть ладонью голову. Сердце непроизвольно сократилось так сильно, что в груди болезненно распространился укол, когда она увидела вавалившуюся из стены тварину.       Это была огромная, каменная туша, напоминающая неудачное сочетание краба и носорога. Девушка даже не стала думать о том, откуда эта чертовщина вылезла и что ей надо, потому что здесь было все прекрасно очевидно — кое-кто пожаловал по душу Теннисона. От краба у чудовища только шесть ног, толстых и узловатых, с шипами, впивающиеся в землю при каждом шаге к парню. Издавая утробный рык, существо опустило свою тяжёлую морду, как у носорога, и всмотрелось в них. Глаза мерцали тусклым алым светом, напоминая чем-то горящие угли под пеплом. Над ними возвышался рог, а ушей и вовсе почти не видать, будто природа пожалела на них материала. — Только попробуй сказать, что я накаркал,—пробурчал Бен и недоуменно посмотрел на пришельца, стараясь понять, что он сделает дальше. — Я вообще молчала. — Вот и молчи дальше, а я пойду и разберусь с этим парнем. И справится с ним...Гумангозавр!—он уверенно ударил по Омнитриксу на своей руке, уже в мыслях представляя себя огромным, несокрушимым пришельцем.       Вот только у инопланетных часов, видимо, были свои планы, так как вместо этого его тело сжалось и сменилось каким-то диковинным, жужжащим звуком. Бен ахнул, когда его рост, вместо того чтобы взмыть вверх, неожиданно уменьшился, хотя он всё ещё чувствовал себя выше, чем обычно в человеческой форме. Кожа потемнела, мгновенно переходя от привычного оттенка к пятнистому, коричнево-зеленому цвету, больше напоминающий панцирь насекомого. Из его спины вырвались два тонких, почти прозрачных крыла с прожилками. Они трепещали, как у стрекозы, и казались на вид невероятно хрупкими. Руки обратились в две трёхкогтистые лапы, а ноги изогнулись, стали четырьмя крабоподобными конечностями.       Самое странное, как посчитала Джина, произошло с его головой. Она стала большой, а из неё вытянулись четыре гибких стебля, каждый из которых был увенчан маленьким, блестящим глазом, независимо озирающимся по сторонам. Символ Омнитрикса, который, как девушка думала, должен был располагаться на груди, теперь ярко светился на лбу. — Жук?—герой поднял свои когтистые руки и потрогал лоб,— Я - Жук? Да какой же это Гумангозавр?! — Ну приплыли. Теперь все, что мы можем получить здесь сейчас, так это пи...кхм, звезды́, причём в плохом смысле,—от досады и комичности ситуации хотелось пройтись чем-нибудь тяжелым по голове Теннисона, но вместо этого Хоукинс лишь раздраженно стукнула себя по голове. — Я бы посоветовал тебе лучше не высовываться и не мешаться. Ты без оружия,—предупреждающе напомнил юноша. — Да-да, ты здесь герой. Но я бы посоветовала не советовать ничего тому, кто не ждет от тебя советов,—уступая ему место, девушка зашла за стеллажи торгового центра, пробегаясь глазами по предметам. Это было то самое неземное животное, которое меняет форму, обращаясь в нечто другое. А это значит, что предугадать следующий вид трансформации практически невозможно. Джина повернулась и через плечо заметила, как липкая струя мерзкой, зелёно-жёлтой слизи вырвалась из Жука наружу, обрушившись на массивные ноги противника. «Кажется я что-то помню об этой расе пришельцев. У них эта слизь крайне прочная. Это может, наверное, пригодиться»—подумала девушка, не отрывая глаз от того, как враг Бена уже застрял. Его клешни бессильно дёргались, пока пытался вырваться из этой склизкой ловушки. Но монстр не сдавался так просто. Тело пришельца тут же начало меняться, образуясь в неопознанную, громадную ящерицу. Щелкнув своими зубами, оппонент приоткрыл пасть, отчего блондинка разглядела дёсны, что выступали из нижней челюсти. Ну конечно, и по закону подлости сейчас что-то да случится.       Существо широко раскрыло пасть, выпуская оттуда нахлынувший едкий, жёлтоватый газ. Слизь под его ногами зашипела с противным звуком, мгновенно превращаясь в жидкую, дымящуюся лужу. Джина все еще размышляла о том что делать, пока волна не обрушилась на нее. Это оказалось куда хуже, чем предполагалось. Схваченный пришельцем Жук рва­нулся в сторону, и пролетел мимо девушки так, что его твердый корпус ударился в стекло, точно ракета. Оно тут же покрылось паутиной белых линий, но удержалось. Голова игрушки, находящаяся рядом с Хоукинс, лопнула, словно перезревший плод, и превратилась в мерзкое месиво. Кто-то снова вскрикнул. Это был, видимо, Блонко, на которого упал Бен. В той или иной мере досталось каж­дому. Возможно, и девчонке, но адреналин напрочь заблокировал болевые ощущения.       Блондинка приподнялась на локтях и потянулась моментально за Прото-инструментом ревонагендера, когда чудовище двинулось на них. Пальцы беспорядочно перебирали режим оружия, пока не нашла «электрошокер» и не ткнула в грудь сверкающими кончиками преобразовавшейся конструкции. Руки дрожали — кареглазая едва удерживала оружие, какое уж тут нажатие на спусковой крючок. Она повернула «дуло» в сторону твари, закрыла глаза, борясь с черной обморочной волной, и нажала на необходимые детали. Раз. Бах! И звук электрического заряда смешался со свирепым рычанием.       Джи не была до конца уверена в том, будет ли живность восприимчива к электричеству, но стоять и размышлять об этом не было времени. Так как стратегического плана ни у кого не было, приходится думать здесь же на ходу. Ей такое не нравилось. Она предпочитала все взвесить, учесть недочеты и простроить несколько вариантов. Но с этими ребятами и с врагом такое провернуть было тяжело. Однако что-то в этом пришельце-ящере было неправильное. Оно напоминало ей запрограммированое против воли животное, которое если ослушается, то получит жестокое наказание. Это был натравленный хищник. И тот, кто держит этого зверя на привязи либо очень сильно хочет смерти Теннисону, либо любитель экзотических монстров. — Назад,—приказала моментально, без возможности на возражения, так как ее правая рука вытянулась вперед. Она перекрыла Руку и Бену возможность встать и как-то помочь.       Девушка перевела в режим огнестрельного оружия и отстранила от себя и парней это инопланетное создание. С каждым ожесточенным выстрелом пульсация в голове все сильнее и сильнее проступала. Снова головная боль. Стоило только обрадоваться, что ее долго не было, как объявилась не в самый подходящий момент. Но Джина смирилась, что ее жизнь — это череда законов подлостей, покрытые иронией и идиотизмом.       Желание разнести оппонента охватила с такой силой, что ей пришлось согнуться пополам — и насильно впихнуть Руку его же оружие. Все это так убого походило на слабеющие удары зловещего колокола. Она повернулась к инопланетному напарнику и хотела что-то ему сказать, как ее ноги подогнулись и тело качнуло в сторону. — Эй-эй, ты чего? Держись,—затрещал взволнованно Рук, ловя одной рукой обмякшее тело подруги. Боль начала барабанить все тело, повышая свою жестокость сильнее и сильнее. Она категорически игнорировала любые слова своего товарища, пытаясь оледеневшими руками убрать пробежавшую по подбородку струйку слюны.       Глаза остекленевше смотрели на огромную ящерицу, которая сузила свои несколько глаз до тонких щелок, чтобы внимательно изучить девчонку, оценить ее слабые места и выждать момент, чтобы атаковать. Но Джина не отвела глаз от хищника, а встретилась с лицом к лицу, пока её не начало подташнивать. Если эта сволочь как-то реагирует на электричество, то это уже хоть что-то значит. Она болезненно обнаружила, что, откуда ни возьмись, прозвучал знакомый, бесцветный, механический голос: «Угроза временно устранена. Система безопасности включена. Главное задачей является обеспечение сохранности объекта. Задание по обеспечению безопасности партнеров успешно завершено»       Шепот исчез столь же неожиданно, как возник. Заместо него объявился другой источник шума — Теннисон, который вернулся в человеческую форму и покрытый весь слюнями того инопланетянина. Джину аж передёрнуло и вернуло в более трезвое состояние. Вид у него, если быть честной, ужасный. — Эй, ты как? Ты выглядишь, будто сейчас в обморок упадешь,—сдержанно проговорил Бен, стараясь не выдать то волнение и потрясение от того, как выглядит со стороны эта умом тронутая. Девушка готова была поклясться, что увидела в его глазах удивление, которое он тут же спрятал за маской небрежности. Жаль, что от этого легче ей точно не станет. — Порядок,—говорит она, не выдавая в тоне чувство потерянности из-за голоса в голове, который исчез из виду. Непонятно до сих пор, как это устройство работает. У него будто не было четкого алгоритма. Он просто сам решает, когда ему удобно сообщить о самом себе. Но голос, должна была себе признаться, был таким глубоким, что вызывал дрожь по телу. И явно не от восторга. — Тебе лучше отойти в сторону. Я не думаю, что твой арсенал пафосных, заумных фраз как-то оценятся им,—стряхивая с себя густые сгустки слизи, пробурчал раздраженно Бен и спихнул со своих пальцев размазанные капли. — Нам нужен пла...—закончить предложение не успевает, как видит его пальцы, что метнулись к Омнитриксу, и с громким хлопком вспышка зеленого света поглотила парня. Джина откидывает голову назад и выпускает смиренно выдох изо рта,— Ну да, о каком плане может идти речь? Естественно.       Теннисон вел себя настолько уверенно, что девчонке хотелось то ли удивиться этому, то ли напомнить ему о том, что сейчас глупо быть излишне решительным. Второй вариант звучит будто заманчивее. В мгновение ока тело парня начало трансформироваться: кости перестраивались с хрустом, мышцы раздувались, а кожа покрывалась жесткой, оранжевой массой. Лицо исчезло, уступая место гладкой, безглазой морде с торчащей нижней челюстью, усеянной острыми, как лезвие, зубами. По всей коже проросли твердые, заостренные шипы, которые пульсировали и извивались, как живые. Жабры раскрылись по бокам шеи, втягивая воздух с шипением. Вспышка погасла, и на месте Бена стоял Космический Пес. Первобытный вой вырвался из его глотки, сотрясая помещение. Враг, отвлекшийся на секунду, не успел среагировать, когда Пес сорвался с места и тараном врезался в него. На скоростях они пролетели сквозь хрупкую стену помещения, вылетев на улицу.       Блондинка приподняла бровь от увиденного зверя. Какое большое и до жути притягательное животное. Хоукинс ощутила зудящее чувство в руках, которое требовало того, чтобы пройтись ладонью по шерсти. Джина не любила особо кошек или собак, точнее не была их ярой фанаткой, но эта махина, в которую превратился Теннисон, заставила ее пересмотреть свое якобы «равнодушие» к животным. Звоночки ранее уже были, тогда, с тем рыжим котом, который оказался андроидом. Этот кот за несколько часов перевернул всю ее реальность и вызвал странный тайфун чуств. Для груды техники он был крайне...теплым, с приятным запахом. И таким нужным. Девушка все еще не может уместить те мысли, что он принадлежал Чейзу.       Она всегда была уверена, что относится ко всем «братьям меньшим» нейтрально, так как не особо влияли на ее жизнь. В детстве, Хоукинс не была тем самым ребенком, который лихорадочно приносил домой бездомную животину. Вместо них притаскивала в гараж отца куча металлолома, думая, что это хоть как-то поможет отцу с ремонтом какой-либо штуковины. Детский энтузиазм трудно сломить, как говорится.       Это поражало Энтони и папу, ведь обычно дети тогда ее возраста любили приносить бедных «четырехлапых» и умоляюще смотреть на родителей. Когда папа спросил ее однажды, не хочет ли завести питомца, та беспечно пожала плечами и сказала: «Нет, пап, не хочу. Они рано или поздно умрут».       Да, это было сказано маленьким ребенком. И да, возможно, Джи до сих пор придерживается этой мысли. Это было логично, это было естественно. Любое живое существо погибает с течением времени. Но почему-то теперь в горле саднит колючий комок, как будто она проглотила терновый куст. Глупые человеческие чувства и гормоны, которые не дают покоя. И ко всему этому букету накатывает новая волна головной боли. Джина оперлась рукой о пробоину и глубоко задышала, попытавшись справиться с наступающей тревогой. Черепная коробка будто изнутри раздувалась и грозилась лопнуть. Благо, на этот раз взять себя в руки удалось за несколько секунд.       Хоукинс махнула рукой, предлагая Руку пройти вперед. Но вместо выполнения просьбы, ревонагендер взял ее под локоть и потянул на улицу за собой, пробурчав что-то про «станет там легче».       Она вновь услышала голос в голове, но теперь он говорил быстро, неразборчиво. Тревожно и очень настойчиво оценивал состояние ее тела, а потом голос стих, возвращая девчонку в реальность. Девушка с переменным успехом вылезает на улицу, впитывая в себя прохладный ветер и шум. Космический Пес перепрыгнул через обломки и бросился вперед, чтобы острыми зубами щелкнуть у шеи оппонента, но объект успел отшатнуться. А потому тот атаковал снова, когтями царапнув по коже и оставив глубокие борозды. Он не утруждал себя замудренной тактикой, а сопровождал себя чистой яростью и инстинктом охотника.       И это, как казалось девушке, было неразумно. Нужно было изучить оппонента, заметить особенности и слабости. Вот, например, задние лапы повреждены, а рядом есть лужа грязи. Когда она двинулась вперед, тварь прижала грубо Бена к асфальту, приближая пасть опасно близко к шее. Хоукинс бегает глазами по пространству вокруг и хватает с пола попавшуюся тонкую трубу. Важная заметка — надо всегда брать с собой оружие, даже если утром идешь на тренировку.       Как только монстр откинул голову назад, уже приготовившись атаковать парня, блондинка, несмотря на головокружение, проскользила вперед. Набрав в правую ладонь комок грязи, она громко припечатывает ее к опускающейся морде пришельца, попадая точно в две пары глаз. Визуально он дезориентирован — отлично! Теперь дело за малым. Высунувшись, девушка плавным, требующим осознания, движением выставила трубу вперед. Послышалось металлическое звяканье зубов и утробный скулеж, свидетельствовавший о неодобрении. Существо едва развернулось и мотнуло своим хвостом в сторону Джи, от чего ей пришлось пригнуться и уклониться от атаки. В результате хвост врезался в машину, а Джина ударила зверя вынутой из пасти трубой по голове, чтобы прекратил сопротивление. — Уже не так приятно, верно?—мрачно зареклась девушка, сжимая с силой в левой руке трубу.       Чудовище поднял обе передние лапы и повалил ими девичье тельце, впечатывая в асфальт. Боль ударила в позвонки так, что вынудила выгнуться навстречу когтям зверя. Глупое решение — делать вид, будто ничего плохого не случилось — не самая лучшая стратегия выживания, но сейчас все равно ничего не может с этим поделать.       Перед ней объявилось оранжевое пятно. Реакция Космического Пса была мгновенной и выжата до конечной стадии. Безглазая морда грубо выставила огромный лоб, точно бык, который намеревался насадить на свои рога обидчика. Пришелец, в которого превратился в Бена, с каждой секундой все сильнее и сильнее интересовал Джину. С помощью чего он ориентируется в пространстве? Как эти «жабры» работают? Единственное, в чем готова Хоукинс признать — Омнитрикс содержит в себе довольно интересных пришельцев. Тот, кто его создал, должно быть, очень сильно постарался над этой вещицей. Жаль, что такое уникальное устройство используется таким балбесом.       Ладно, у него просто свой способ справляться с этими трудностями. Но все равно балбес.       Пес низко опустил свою голову к лицу Джины и медленно покосился на врага, будто проверял, чтобы тот не подошел к ней ни на сантиметр. Шерсть встала у него на загривке дыбом, а клыки обнажились до десен. Мощные лапы скребнули по земле, готовясь к прыжку на того, если попытается хоть что-то сделать девчонке. Хоукинс оттолкнула слабо парня от себя. А тот, оборачиваясь, злобно зарычал ей прямо в щеку, обдавая палящим теплом. Он таким образом то ли ругал ее, то ли беспокойно просил не вмешиваться. Повезло, что разговаривать не умеет, хоть отдохнуть от болтовни Бена можно.       Девушка фыркнула. Тут же захотелось сказать что-то едкое, чтобы эта морда отстранилась от нее и не дышало щекотно в щеку. — От тебя дурно пахнет,—брезгливо возмутилась и только Бен открыл свою пасть, чтобы как-либо возразить, что от него не так уж и ужасно пахнет, а очень даже наоборот, девушка со слабым хлопком приложила ладонь к рту, чем обескуражила,— Даже не думай. Я отдыхаю от твоих глупых разговоров. Лучше реши проблему с этой тварью.       В ответ ее просьбам — скулежное ворчание и нелепая попытка сбросить руку. Не потому что это как-либо Теннисону мешало, а потому что прикосновение рук ставило в потенциальный тупик. Может быть, по этой причине отскочил от нее, как ужаленный и помотал головой, стряхивая недоумение. Так-то лучше. Хоукинс теперь может подняться и попытаться придумать план.       Однако голова все трещала и трещала. Благо на помощь поспешил Рук, подключаясь к поединку. Отворачиваясь от прокаженной морды Бена, девушка застыла при виде яркого блика где-то на крыше зданий. Это явно не солнечный зайчик. Она уже видела нечто подобное. В фильмах. Это блик от снайперской винтовки. Отец рассказывал, что это явление возникает из-за отражения света на оптическом прицеле. Это мог быть солнечный свет или лазерного прицела, входящего в комплект винтовки. Откуда папа знал это? Одному ему известно.       Теперь Джи уже совершенно чётко видела там расплывчатую, на крыше, фигуру. Спустя полминуты она почувствовала, что полностью потеряла контроль над всеми мышечными тканями, кроме мышц глаз. Так себя ощущают живые мишени? Нужно спрятаться. Но если бы этому незнакомцу нужно было убрать их троих — давно бы выстрелил. Значит, дело не в этом, либо это не та человеческая винтовка. Гул в голове зашкаливал. Наконец, не выдержала и распахнула глаза: ей захотелось закричать. То ли от радости, то ли от беспомощности. Потому что, в тот же миг, откуда-то издалека, раздался пронзительный звук — высокий, неслышимый человеческому уху, сверхзвуковой свист. Ни Джина, ни Рук, присоединившийся к ним, ничего не услышали, кроме легкого шума ветра.       Однако Космический Пес мгновенно сжался весь и его победный рык сменился на мучительный вой. Тело начало дрожать, «жабры» на шее остро реагировать, словно пытался выплюнуть невидимый звук. Теннисон пошатнулся и с глухим ударом рухнул на обочину, болезненно свернувшись в плотный клубок, пытаясь защититься от невидимой атаки. Из собачьей глотки вырывались хриплые, прерывистые стоны, полные невыносимой агонии.       Бен возвращается в свою человеческую форму и накрывает ладонями уши. Все смешалось в нем воедино. Голос не слушался, он не мог издать даже стон или любой иной звук. Позади него, возле головы виднелась чья-то фигура. А перед ним находился образ Блонко, которому удалось откинуть инопланетного ящера от них как можно дальше. — Не понял, что это было?—ошарашенно спросил ревонагендер. — Ты что, раньше его не видел?!—шокированно спросил парень, раскрывая свои и без того большие, зеленые глаза. — Разве? Неужели? Когда это я его видел? — Да мы же с ним сражались уже,—негромко прошептал Бенджамин и, что есть мочи сжал зубы, чувствуя, как гудение в голове обволокло его,— Что за черт? — Не подумал, что это «звоночки» от твоей попытки создать копию той Вселенной, а?—над ним нависает Хоукинс и поднимает одной рукой его, всего лишь схватив за шкирку. Бен аж вздрогнул по инерции и от неожиданности. Это сколько надо силы в руке иметь, чтобы одной ею поднять его? Конечно, он не такой бугай как Рук, ростоми весом всяко меньше, но как-то по девчонке не скажешь, что может поднять без сомнения вот так сразу. — Господи. Ты мне до конца жизни это будешь напоминать?— наконец серьезно сказал Бен. — Это одно из самых логичных предположений. — Мне твои предположения,—ребром ладони коснулся горла,— Вот по сюда. — Ну, переживешь,—без капли сожаления ответила Джина и заметила, как враг обратился в ту худюшую псину и скрылся за машинами. Девушка прошла мимо парня и встала рядом с Руком, скрещивая руки на груди. — Это создание очень странно себя ведёт,—говорит Блонко. — Смотря о чем ты. О том, что оно превращается в тварей противоположных пришельцам героя нашего? Впрочем, не до этого сейчас. Я видела вдалеке блик и силуэт. Блик, знаешь, как от снайперской винтовки. Я думаю, это существо подчиняется кому-то, кто открыл охоту на него,—поднимает большой палец и указывает через своё плечо на Теннисона. — Кто это, например, может быть?—спрашивает пришелец, поворачивая голову к ней и о чём-то думая параллельно. — Если он хотел бы его убить, то сделал давно. И нас бы убрал, логично?—начала говорить девушка, не обращая внимания на то, как её окутывает неистово жгучим коконом, в носу тут же все пересохло, как в безводной пустыне. Горло сжалось,— Это не просто тупое убийство. Это для него...как искусство что-ли. Он выжидает, изучает. Это похоже на охотника. — Чокнутая, ты рассуждаешь прямо как потенциальный убийца,—коротко бросил Бен. — Тогда советую тебе держаться на расстоянии, а то мало ли что я удумаю,—без доли игривости отметила Джина, замечая то, как Рук меняется в выражении лица. На нём будто смазались все добрые эмоции и обнажили только пустую, бледную физиономию. Он, казалось, чем-то огорчен.       Как выяснилось, Блонко расстроился из-за того, что промахнулся в процессе стрельбы по врагу. Хоукинс это мельком заметила, но не стала ничего говорить. Она сама не понаслышке знала, каково это было неприятно в самый ответственный момент промазать по цели. Это могло стоить жизни каждого. Девушка отвела глаза и приглушила свое хмыканье, когда Теннисон похлопал товарища по плечу. Иногда парень забывал о том, что друг из другой планеты и не знает всех земных обычаи. И когда ревонагендер с досадой уточнил о том, что этот жест означает, герой объяснил, что это был знак сочувствия, какой-то поддержки.       Джина прищурилась, разглядывая то, как нервная улыбка Бена растягивается всё шире и шире, а потом пропадает и сменяется непривычной растерянностью. Все его игривое и задорное настроение тут же испарилось. Кто бы мог подумать, что герой Вселенной способен на такое. Хоукинс поняла — брошенные слова Беном «Всё хорошо», «Не грусти» были каким-то неуверенными. Как будто пытался склеить обычным клеем хрустальную вазу — видимость попытки исправить присутствует, а вот надежность хромала.       Необъяснимое пламя возмущения стало для нее всем, пламя впивалось ногтями в плоть, намериваясь сломить. Но вместо едких слов она лишь развернулась и пошла в сторону Прото-грузовика.

***

      Сидеть рядом с Теннисоном — сплошная головная боль. И дело вовсе не в его постоянном «языке без костей», а в том, что он занимает почти всё и без того не большое пространство. Закинув ноги на бардачок, Бен откинулся на спинку сиденья и какое-то время смотрел в потолок. Джина, копошившись с сенсорной установкой, что напоминала магнитолу, тут же скинула одну ногу парня с места со словами: — Мешает. Убери ногу. — Эй! А понежнее нельзя было?       Вместо ответа только пожимает плечами и утыкается в устройство, делая из него самый важный и интересный эпицентр внимания. Всего пару ловких махинаций и музыка снова играет на аппаратуре. Сначала разыгралась в салоне Katy Perry «Hot n Cold», и, если бы не присутствие напарников, Джина откинулась назад и громко бы пела каждую строчку песни, от которой хотелось прыгать и мотать головой.              Такой тип песен очень сильно будоражил ее сознание, и было так плевать, что в предпочтениях что-то более динамическое, разрывающее капиляры и взрывающее мозг. Бывают и такие дни, в которых хочется слушать именно такое. Приятно было видеть, что Блонко все исполнение песни молчал, лишь изредка похлопывал пальцами по рулю, отбивая ритм незнакомой ему музыки. — Какой неоднозначный смысл у этой песни,—подмечает Рук. — Есть немного,—сказала Джина, сдерживая свои конечности от порыва хаотичных движений. Тяжело было не согласиться с высказыванием ревонагендера насчёт песни, ведь там буквально рассказывают о неустойчивых и изменчивых отношениях, где чувства партнера меняются как погода, от горячих и страстных до холодных и равнодушных. Хоукинс старалась не думать о смысле песни, а просто наслаждаться голосом певицы и мелодией.       Чтобы хоть как-то переключить свое внимание, она начала листать целый плейлист, который создала в этом устройстве. Найти песни для плейлиста — проще простого. Девушка помнит почти все песни и их исполнителей в своем плеере. Блондинка обычно не любит вот так беспричинно делиться тем, что слушает сама. Это было кое-что сокровенное. Но с каким рвением руки искали нечто подходящее! По какой-то причине именно это заставило подумать о том, что, видимо, уже не так стыдно за свой музыкальный вкус. Энтони всегда ей говорил, что найти единомышленника с таким же музыкальным вкусом — сложный процесс, но это не значит, что и другие вкусы плохие. Познавать разнообразие — вот, что нужно. Брат иногда слушал песни сестры и удивлялся её «музыкальному винегрету»: в один момент у неё шли треки Ariana Grande, а за ними следовали Slipknot и AC/DC. И только в самом конце, где-то в закоулках, теснились Taylor Swift и Lana Del Rey, которых разделяла скромно Skrillex. — Включи уже что-то менее девчачье,—проронил Бен, отводя все сильнее и сильнее глаза к окну. — По-моему неплохая музыка,—с непониманием проговорил Рук,— Тебе не нравится?       Во рту у Джины появляется горький привкус. Тело каменеет, но она чувствует, как пульсирует артерия на шее. Ей приходится прикусить щеку изнутри, чтобы подавить желание вытянуть руку и влепить пареньку подзатыльник за такое оценочное суждение. — Не нравится. — Джина, не обижайся на него. Он не специально,—заметил Рук то, как Хоукинс установилась в экран, практически не моргая, а потому тут же поспешил сообщить это. — Я не обижаюсь на людей, которые навешивают стереотипные ярлыки на музыку. Мне таких очень жаль,—пожала плечами, откладывая подальше своё яростное гудение нервов, что трещали как высоковольтные провода. — О, тоже мне тут нашлась эксперт в музыке,—бьет по ушам грубый голос Бена, который плохо сочетается со смазливой внешностью. Мальчишка сам не понял, как ляпнул такую глупость насчёт Кэти Перри. Просто когда он её услышал, то вспомнил о Гвен, которая горланила все песни этой женщины и улыбалась так широко, будто это было единственным, что приносило радость. Стоило только вспомнить о кузине, как на душе стало больно, от того и сгоряча сказал. Теннисон не против такой «девчачьей» музыки, но пока против любого напоминания о рыжеволосой девчонке. Он все еще скучает по ней.       Сжав кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу, Джина вздохнула и повернулась к Теннисону, чтобы упорно посмотреть ему в глаза и включить песню «You're Gonna Go Far, Kid» от The Offspring.       Это был удар ниже пояса. Потому что это заставляет Бена повернуться и замереть от того, как на него сейчас смотрит сверху вниз пара карих глаз. Парень напрягается в плечах от ощущения тяжести ее взгляда. Воздух как будто плавился или Руку надо было наконец открыть второе окно. Уши закладывает от подскочившего давления, и Теннисон точно знает, что это из-за песни. — Уже не настолько «девчачье»?—почти рычит юноше сквозь стиснутые зубы девушка, поймав его бегающие зелёные глаза, прожигаюищие лоб,— Ещё включить? Не вопрос.       Не дожидаясь ответа, она переключила музыку на другую. Вот по салону раздались яркие звуки «Fat Lip» от Sum 41. Невероятно! Стопроцентное попадание! Это вообще законно? Бенджамин любит, нет, обожает такую музыку. Она его временами очень сильно спасает. Особенно сейчас. Когда он смотрит на Джину, злость и горечь хотя бы как-то нейтрализуется. Он использует прожигающий ребра гнев, чтобы выпустить изо рта и преобразовать в самонадеянный смешок. — Все еще недостаточно,—откидываясь назад, роняет Бен и закидывает руки за голову, чтобы хоть как-то их занять. Потому что руки чесались что-то сделать. Например, вцепиться в бардачок и начать бить по нему в ритм песни до потери пульса, наплевав на присутствие блондинки.       Джина ничего не сказала против, а только нажала пальцем на сенсорную кнопку, переключая на «Stronger» от Kanye West. Это было последнее, чего ожидал увидеть в ее плейлисте Теннисон. Черт возьми. Она урыла, стерла его в порошок. Кажется, что мир замер и единственным свидетелем был стук сердца, который четко слышался где-то в ушах. — Четыре-три,—вскидывает Бен ладони перед собой и, не веря своим словам, помотал головой от изумления. — Четыре-три?—спросил Рук. — Это счёт игры «Кто кого сильнее подденет»,—коротко уточнила Джина,— И он проигрывает девчонке. Снова. — Снова? И когда же я там тебе ещё продул? —цокнул языком, развернулся вполоборота и подался вперед, чтобы заглянуть ей в лицо. После чего натянуто улыбнулся. — В той автогонке с сумоистами,—поднимает палец, которым до этого ткнула в лоб, и добавила к нему еще один, изображая пистолет. В итоге она «выстрелила» и дунула на его кончик, чтобы потом поднять на него скучающий взгляд. Улыбка парня пропадает, а брови сводятся в переносице. Поддела. Есть попадание! — Игра не была завершена, а значит и победы не было. Пока не доказано - не волнует, что сказано,—сказал Бен. Он буквально слышал, как крутятся невидимые шестеренки у нее в голове,— Поэтому попробуй доказать свою победу в следующий раз. — Следующего раза не будет,—отворачиваясь от него, она переключила музыку на более спокойную, фоновую.       Вместе с музыкой Джина переключила и всё напряжение, которое затеснилось между ними, и обратила в абсолютный нуль. Она не намерена доказывать ему победу снова — одного раза достаточно. Бен замолчал и звонко хмыкнул. На лбу пролегли три горизонтальные морщинки. Хоукинс сложила руки на груди и воинственно уставилась на экран устройства, будто там были сокровенные тайны. — К слову,—прервал тишину герой, обращаясь к напарникам,— Зачем мы тратим на поиски той штуки, Рук? Попомни моё слово, они вернутся за мной. Как обычно. Нужно просто подождать. — Ужасное решение,—сразу же ответила Хоукинс и взяла в руки планшет ревонагендера, разблокировала его и принялась что-то искать. Бена поражало то, как спокойно на это реагирует инопланетный партнёр и даже не возражает. Конечно, это рабочий планшет и там вряд ли было что-то личное, но всё же можно было спросить разрешения. Ему не до конца понятно, в каких отношениях находятся эти двое, однако в одном наверняка уверен — кооперируются они друг с другом оперативно, ловко и, если уж быть честным с собой, идеально. — В данных обстоятельствах, будет благоразумнее взять инициативу в свои руки, Бен. Мы должны что-то предпринять. Знай, это очень коварное существо,—напомнил Бену Рук. — Рычащий монстр, только и всего. — Я бы так не сказала,—вздохнула блондинка,— Тут кое-что посерьёзнее. — Джина права. Когда ты превращался в Лепидоптеррана,—начал вещать друг. — Ты имеешь ввиду Жука?—уточнил на всякий случай парень, подкладывая кулачок под свою щеку, чтобы внимательно разглядеть профиль Блонко, который кивнул. — Твой соперник сразу же превратился в Баглизарда, который, в дикой природе, уничтожают Жуков. Джина до этого сказала, что это существо превращается в тех, кто «противоположен» твоим пришельцам, и это как раз навело меня на мысль. — Я же говорила,—не отрывая глаз от экрана, добавила в разговор папу слов Хоукинс. Все-таки у нее поразительное чутье, думает так Бен, но, по правде говоря, здесь сыграли её знания. Нет никакой интуиции — только лишь понимание каких-то характеристик, принятие стечения обстоятельств и применение ума, что направил в нужное русло. — Не думал, что на моих супергероев найдутся охотники,—сегодня, видимо, не его день, потому что юноша уже по всём фронтам проигрывает. Особенно этой девчонке, которая копошится в планшете и даже не обращает внимания на то, в каком он огорчении. — Тебе пришлось изменить форму, и ты превратился в Вульпиманцера, чтобы одолеть его,—завершает свои мысли Блонко. — Этот символ на его ошейнике чем-то схож с Омнитриксом. Уверен, что в этой штуке есть функция «трансформация»,—пробормотал герой, так и видя перед собой штуковину, что имел форму шестиугольника. Он был окрашен в алые и серебристые тона, а сам символ выглядел как открытая пасть с острыми зубами — прямо всем своим видом намекая на хищника. — Тогда его, должно быть, создал кто-то такой же умный, как и создатель твоих часов,—ответила Джина и подняла брови, когда Бен поменялся резко в выражении лица. — Вариантов не так много и думать о них я не хочу. Закроем тему,—не зная отчего его так передёрнуло, недружелюбно огрызнулся парень.       Он все думал, кто это мог быть. Омнитрикс — само по себе устройство сложное, его просто так из палок не сделаешь. Нужно иметь огромные знания, чтобы создать подобие этих часов. Теннисон знает одного такого парня, точнее галванца, который мог создать нечто подобное. У него точно мозгов бы хватило на нечто подобное. Может быть, потому что этот парень был ассистентом Азимуса и знал, как ни крути, какие-то представления об инопланетных часах. Как только герой вспоминает о Альбедо, у него тут же ощущается, как руки автоматически собираются в кулак.       Альбедо слишком много наделал делов, за которые вряд ли будет прощение. Впрочем, Бен сомневается, что его это интересует. И все это из-за того, что тот был уверен в одном: Бен не достоин Омнитрикса. Невероятно просто. Каждый раз от этого высказывания парень чувствует раздражение. Оно словно пропитывает кровь ядом, заставляя все внутри гореть в агонии. Хочется взять его за плечи, потрясти и вбить в несчастную умную голову то, что не видать ему Омнитрикс. До жути детское, наверное, желание. Однако ловить каждый раз на себе мрачный взор багровых глаз Альбедо — тоже такое себе удовольствие.       Лучше уж на себе поймать взгляд Джины и принять все заострённые слова, попадающие точно в цель. Она, конечно, стерва та еще, но не горит желанием отобрать у него часы и убить. Почему-то Бен в этом уверен. Ну вот, как он, черт возьми, пришёл снова к Хоукинс? Может быть, потому что светловолосая его периодически бесит и ставит тупик. Однако в каждых моментах споров ловит маленькую искру азарта. Чем выше ставка, тем жёстче словечки. И если бы такая девчонка вдруг встретилась с Альбедо... Лучше об этом вообще не думать. Исключено. Эти двое точно бы перебили друг друга. Наверное. По крайней мере, Теннисону хочется верить в то, что Хоукинс послала бы к черту беловолосого так же, как и посылает его.       Эти бредовые мысли прерывает его за окном тёмно-синий объект. Юноша прищуривается и видит в уличном переулке худую собаку. Не долго размышляя, тут же оглашает: — Эй, стой! Притормози! Он там!       Грузовик резко тормозит. Девчонка чуть лицом не ушла в лобовую. Обрадовало то, что Джину спас ремень безопасности, иначе бы ходила потом с перебитой переносицей и пачкала вокруг всё и вся кровью. Собственно, Бен нечто подобное сегодня видел, Рук — тоже. Удивляться, казалось бы, нечему.       Зеленоглазый опустил окно, вынул голову из нее и пригляделся внимательнее. Псина, находящаяся возле мусорных баков, с удовольствием уплетала за обе щеки то, что предоставила ей улица. Хоукинс глянула через плечо героя и застыла на месте, подавляя желание купить здесь и сейчас корм для собак. Он ест? Ест. Доволен ли такой жизнью? Наверное, нет. Откуда ей знать? Она не умеет читать мысли и слава богу.       Джина спешит отвернуться и сжать руки в кулаки, пряча их между своих бёдер, чтобы не выдать свое раздражение на саму себя. От того, что не может улучшить жизнь бездомного животного, которое смотрит своими огромными, чёрными бусинами в их сторону. Разум подсказывал ей то, что жизнь жестока и каждый выживает по-своему. Она ведь тоже выживала и как-то осталась на плаву. Если четвероногий друг сильный и хочет жить, то справится. Если нет, то, значит, произошёл естественный отбор.       Стоило транспорту двинуться, как Хоукинс слышит из своих уст строгое: — Стой.       Машина тормозит. Парни устремляют взгляд на неё, а та, как ни в чем не бывало, расстегивает ремень безопастности и жестом просит Бена выйти и пропустить её. Теннисон округляет глаза, но на сей раз уступает и открывает дверь, чтобы вывалиться оттуда и предельно чётко прослеживать за действиями девушки.       Джина, как только вылезла из салона, осмотрелась по сторонам и обнаружила в поле зрения магазинчик, и направилась именно туда. Найти то, что нужно было, не составило труда — почти сразу у кассы расположился ассортимент желеобразного корма. Отчего-то руки целенаправленно потянулись за упаковкой, которая стоила всяко дороже для мелкого пакета. Девушка заткнула свою внутренню жабу, которая возмущалась от ценника такого продукта, и поспешила на кассу. Если это можно было назвать импульсивным решением, то пусть будет так. Мозг Джины еще в самом начале решил, что нужно так сделать. Остальные рассуждения — имитация её холодного вида, от которого вряд ли ей самой легче живется. Об этом подумает позже, точно не сейчас.       Хоукинс покупает корм и буханку свежего хлеба для сытости, наплевав на то, как на неё смотрят напарники. К чёрту всё это. Она не такая уж и бесчувственная мразь, как минимум, не в присутствии этих существ. Плевать, что подумают другие. Если есть возможность (и деньги) хоть немного успокоить свое ноющее сердце и временно утолить голод собаки, то почему не воспользоваться таким случаем? Если её душа падкая при виде животных, то пусть так и будет.       Как только она оказалась рядом с собакой, ей удалось внимательно оглядеть животное. Приседая на корточки перед незнакомцем, Джи разрывает напополам полиэтиленовый пакет для того, чтобы открыть тому доступ к хлебу. Хоукинс не стала медлить и открыла сразу перед ним плотную упаковку ароматного блюда. Состав кареглазая вдоль и поперёк прочитала, чтобы было меньше вредных веществ. И только после детального изучения выдавила на этот же пакет содержимое.       Закатив глаза, светловолосая взъерошивает макушку пса и вздыхает. — Только попробуй сдохнуть,—на выдохе прошептала она,— Хотя бы постарайся побороться за эту жизнь. Я не особо верю в реинкарнацию, поэтому воспользуйся единоразовой акцией.       Перед ней, съежившись в комок из дрожащих костей и легка свалявшейся шерсти цвета темно-сапфирового оттенка, сидела собака и уплетала то, что предоставила та. Если присмотреться, то псина напоминает живой скелет, обтянутый кожей. Эти темные глаза, полные доброты, слезились от холода и, возможно, слепоты. Бездомный друг временами еле дышал, однако каждый вдох был подобен хриплому, прерывистому усилию. В руке у Джины расположился наполовину размокший в соусе соусе выпечки, от которого отламывала маленькие кусочки и клала их прямо на ладонь.       Хоукинс подавила в себе брезгливость от соприкосновения шершавого языка собаки, после которого остались слюнявые дорожки на поверхности кожи. Казалось со стороны, что движения девчонки были слегка резковаты, может быть, даже угловаты. Вот только не от жестокости, а от неумения выражать мягкость. Каждый раз подобный процесс давался ей так, будто проживает первый раз. — На, бери,—ее голос со стальным приказом прозвучал неожиданно громко,— Ешь. Это не яд.       Псина, почуяв запах, дернул носом и неуклюже уткнулся мордой в полиэтилен. Он нашел кусочек, и раздалось тихое, жадное чавканье. Джина отломила еще, совсем не спеша. К черту задание; к черту то, что за Теннисоном охотятся. Сейчас ей нужно покормить пса, невзирая на обстоятельства. Если шансы у человека выжить всячески выше, то вот у собак немного все иначе.       Бен наблюдал за всем этим, стараясь понять, какого чёрта она творит. Это выглядело одновременно нелепо и странно завораживающе. Жаль, что рядом нет спортивного поля, где можно выплеснуть эмоции за несколько мгновений. На футбольном поле было бы чудесно все выложить и уйти с чистой душой. То, как сгорбилась Джина над собакой, заставило его сглотнуть и продышаться, потому что при каждом вдохе легкие будто сводит. — Бен, ты в порядке? Как ты?—разбивает уверенность Теннисона простой вопрос Блонко. Как он? Крайне интересный вопрос. — Нормально,—фырнул, поджав губы, так как попросту не находит, что еще ответить,— Чего её так перемкнуло?       Кивнул в сторону окна, где она наклонилась чуть ближе, когда пес неуверенно взял кусочек. Бен не мог расслышать слов, и все же по движению ее губ угадал: «Не торопись». — Ты удивлен? Она так... со всеми,— продолжил Рук, глядя в лобовое стекло на Джину, которая снова отламывала кусок,— Кто слабее, естественно. Кто сломлен. Кто на краю,—на этом моменте сделали паузу, помолчал. — Как благородно. Прямо-таки рыцарь. Без доспехов,—и тут герой почувствовал себя виноватым в том, что ляпнул сгоряча, и еще более виноватым за то, что считал её бесчувственной стервой. — Никакой я не рыцарь. Это просто человеческое уважение,—он даже не сразу понял, как Джина оказалась перед его окном и открыла дверь грузовика. Хотелось в ответ ей сказать о том, что она и уважение — противоречивые вещи, которые с трудом соприкасаются друг с другом.       Какое-то время они едут все молча. И это так радовало Хоукинс как никогда прежде. Никто не обсуждает о той собаке, которую она покормила. Это даёт ей возможность посидеть и поискать что-нибудь о том звере со значком на ошейнике, который так похож был на Омнитрикс. — Что ты ищешь?—спрашивает юноша её спустя долгое время. — Что-нибудь о той собаке, которая тебе не даёт покоя. — И как ты надеешься найти то чудище в галактической базе данных?—махнул рукой в сторону планшета,— Это все равно что искать иголку в стоге сена размером с Вселенную.       Джина даже не подняла глаз. Ее палец уже скользнул по экрану собственного телефона, где располагалась фотография салфетки, на которой изображено то существо. Не давая ему и слова сказать, она впихнула ему свой телефон, увеличивая фрагмент изображения. — Это ты нарисовала? — От рисунка одно название, это всего лишь набросок. Сделала после того, когда была драка с доктором Энимо. — Это, конечно, круто, но поиск по рисунку такой же муторный, как и простой поиск. — Не исключено. Вероятность прямого визуального совпадения ничтожна. Точнее, приближается к нулю,—впервые так охотно признается в том, что говорит он. Парень поднимает брови и не понял, в какой момент продолжает держать её телефон с этим нелепым рисунком. Рисовать она, и правда не умеет, но почему-то продолжает смотреть на это художество около полторы минуты, даже не замечая. — Я слышал ещё звук, от него так болела голова. — Звук?—переспросила Джина. — Я не слышал этих звуков,—говорит Рук. — Ну а я слышал! — Возможно, Вульпиманцер воспринимает звуки за пределами моего диапозона слышимости. — Эти инопланетяне здесь принимают форму собак. Может ли он так же слышать, как Космический Пес? — Спорю на четырнадцать миллионов долларов, что может,—сообщил с гордостью Блонко. — На что похож этот звук?—поинтересовалась Хоукинс. — На свист. Только от него ощущение, будто голова трещит. Такое странное чувство,—отвечает Теннисон безжизненно. Она кивает, как гордая мать, и он думает, что она действительно верит в то, что сможет по этой информации что-то найти. — Согласно информации, собаки очень чувствительны к ультразвуку и воспринимают его как неприятный и раздражающий звук, который заставляет их избегать источника. Ультразвуковые отпугиватели работают на частотах, находящихся за пределами человеческого слуха, но в пределах слышимости собак. Где-то обычно от двадцати до шестидесяти пяти килогерц. — Читать и я умею, гений. Как это нам поможет?—он закатывает глаза и замечает, как Джина смотрит на экран планшета с тем же пустым выражением лица. — Долго объяснять,— говорит она с раздражением и забирает из его рук свой телефон.       Он увидел, как девчонка вбила примерные параметры в фильтр: «Хищники. Скорость S-класса. Ловкость A-класс. Сила удара >4 тонн». База выдала сотни вариантов, а потому сразу же сузила: «Наземные. Планеты с гравитацией >1.5G». Дальше Теннисон ничего не смог понять, как и что именно искала и вбивала Джина. Слишком быстро печатает и тут же открывает несколько вкладок, а другие убирает. Затем вводит запрос «Улучшенное обоняние/виброчувствительность. Известные акустические уязвимости».       Экран планшета пылал сложными нейросетевыми сопоставлениями, графиками, списками планет. Вот только с каждым разом все сильнее и сильнее начинает думать, что вряд ли что-то найдёт. Сомнение не даёт покоя. — Ты серьёзно будешь это перебирать все?— спрашивает он безо всякого сомнения. — Я похожа на ту, которая шутит? — Сомневаюсь, что ты вообще похожа на ту, кто умеет шутить. Ты так же «хорошо» шутишь, как онколог, который поздравляет пациента с пятилетней ремиссией... на его похоронах.       Повисла тишина, в которой он чётко услышал, как она кое-как сдержала едкий смешок от его аморального сравнения. Вообще-то он надеялся на то, что это хоть как-то заденет и расстроит. А чокнутая сидит, кривит губы неровной линией и жмурится, чтобы хоть как-то сбавить хохот. — Четыре-четыре,—объявляет Джина. Но ему не нравится ничья. Он любит побеждать…с большим отрывом. Парень чувствует раздражение от недобрых огоньков, пляшущих в глазах этой девчонки,— А ты так же «хорошо» шутишь, как инструктор по выживанию, который предлагает тушить магниевый костер мочой. — Так себе, постарайся ещё,—говорит он, игнорируя то, как собственный голос смешивается с азартом и желанием её вышвырнуть в окно. Бен наклонился к ней, чтобы выбить из колеи и снова стать главным. — Не вопрос. Ты шутишь, как свидетель на суде по убийству: чем больше говоришь, тем очевиднее, что лучше б молчал,—четко и ясно дала ему понять, что не выносит его чувство юмора и готова показать, кто здесь лучший. — Уже получше, но все еще недостаточно. Ты где-то их тайком учишь?       Она качает головой, как будто это наиглупейшая мысль, которую когда-либо слышала. Теннисон опять отворачивается к окну. Невозможно быть ходячим генератором слов, которые действительно ставят в тупик. Джина точно не человек.       Когда они приезжают в штаб-квартиру, то девушка отходит от них в сторону, чтобы посмотреть в телефон и сказать о том, что ненадолго отлучится. Но обращалась она так, будто говорила одному Руку. — И надолго ты? А то вдруг я не успею отдохнуть от твоего общества. — Не беспокойся, не отдохнешь. Всего лишь хочу удостовериться в том, что растения Иридии вырабатывают достаточно Метилпропенилендигидроксициннаменилакриловую кислоту . — Какую кислоту?       Джина останавливается и поворачивается к нему, удивляясь тому, что задал такой вопрос. Пришлось повторить все длинное название, благодаря которого наверняка все логопеды бы позавидовали Хоукинс. Он наклоняется ближе, как будто она не произнесла это достаточно громко или четко. — Метилпропеллер? — Нет же. Не так. Метилпропени- лендигидроксициннаменилакриловая кислота. — А?—девчонка видит, как он пытается сохранить серьезное выражение лица, но ему не удается. Теннисон начинает смеяться,— Можешь сказать это еще раз? — Я поняла, что ты задумал. Не прокатит,—с этими словами разворачивается, оттопыривает ему вдогонку средний палец, который тот же скрылся за чёрным прямоугольником, и уходит. И все это время она ни разу не закричала и даже не разозлилась на него. — Ну и чего ты этим добился?—не понимая, спрашивает Рук своего напарника. — Откуда я знал, что она настолько упрямая, как висельник на эластичной верёвке - сколько ни тряси, все равно на свое место возвращается? — Тебе надо прекращать такие сравнения жуткие приводить. У вас у обоих до ужаса плохие шутки. Они затрагивают всю аморальность, на которое способно человечество. Один хлеще другой. — Она первая начала. — Не скажу. Ты сейчас её первый спровоцировал. — Ну-у, ладно. Ну и что? Так она вообще никак не реагирует, кроме как кидается ответными словечками,—как бы Бену хотелось переписать весь этот разговор, но уже поздно, возврата нет. Объяснять это он никак не желает, а потому когда добираются то зоны отдыха, то переключается на поиски дедушки Макса.       Все внимание переведено на то, как дедушка перепрыгивает кухонную гарнитуру с оружием наперевес и жестом показывает парням собраться и быть внимательным. Оказывается, они всё это время гонялись и пытались поймать мелкого пришельца, что напомнил скорпиона. Но сдаваться ни Бен, не планировал. Живность не бежала, а прыгала. Рассыпанные столовые приборы летели в стороны, тарелки разбивались вдребезги. Рук сделал резкий шаг вперед, создав грозную преграду и вынудив пришельца прыгнуть вправо. Блонко, предугадав маневр, метнул специальную сеть из Прото-инструмента. Макс торжествующе поднял сеть. Пленник отчаянно щелкал клешнями, но все было тщетно. — Что это за зверь?—спрашивает пенсионера его внук. — Моя еда. Угостить тебя? — Суп из Квартоллоптуса?—изумленно интересуется Рук. — Надо же, ты знаком с элитной ксенокухней,—отметио Макс и ловко опустил пришельца в кастрюлю. Бен каких-то пару мгновений смотрел на то, как оно мгновенно затихло, словно из него выключили тумблер. Глаза потускнели, а клешни слабо обвисли в булькающей воде. Мерзость какая-то. У дедушки всегда были странные причуды, когда дело касалось готовки. — Это был любимый суп моей бабушки. — Хочешь попробовать, Бен?—протягивает дедушка Макс полковник с содержимым. — Э, спасибо, дедушка, но нет,—Бен отшатнулся, сдерживая свое отвращение,— Такое лучше предлагай Чокнутой, она спец в этом. — Чокнутой? Это ты так Джину обзываешь? Бен, невежливо так к девушке относиться. — Поверь мне, дедушка. Она - точно не девушка. — Мне что, доказать тебе обратное?—раскатом грома раздается стальной голос Джина в дверном проеме. Девушка неотрывно выкручивала взглядом из его затылка мысленно шейные позвонки, надеясь на то, что это хоть как-то вразумит парня. От ее взгляда у Бена по спине побежали мурашки, и это было совсем не приятно. Как под прицелом. — Даже знать не хочу, каким образом ты планируешь это сделать. — Все просто. Я ткну твое лицо в информацию обо мне в базе данных,—и снова ее легкий испанский акцент выбивает из колеи,— А ты о чем подумал? — Ни о чем,—он закатил глаза и повернулся к Руку, молча умоляя его что-нибудь придумать, пока эта больная на голову что-нибудь не сказала и ему не пришлось в нее кинуть половник. — Джина! Вот как раз о тебе вспоминали,—бодрым тоном рзаговорил Макс. Джина приподняла бровь, села за барную стойку и кивнула дедушке Максу в знак приветствия. — Не самое лучшее начало. И зачем вам обо мне вспоминать?—спросила и уселась на стул, тут же согнув одно колено так, что пятка уперлась на край стуле, а локоть расположился прямо на самом колено. — Они тебе сейчас подсунут суп из зверя, который будто выскочил из фильма «Чужой»,—предупреждающим тоном сообщил герой. — Многообещающе звучит,—положила подбородок на ладонь и чуть склонила голову. Несколько прядей выпали из хвоста, и обрамлили ее хмурое лицо. Это заставляет юношу подумать о том, как она будет выглядеть со взъерошенными, распущенными волосами.       Как только дедушка поставил перед ней тарелку к экзотическим супом, она тут же взяла посуду и отпила немного жидкости и издала изумленное мычание. — Я бы уксуса немного добавила для кислинки, но в целом - неплохо. Я могу добавки попросить?—Джина игнорирует, как младший Теннисон морщится от одного ее стоического вида после потребления этой дряни. Дедушка Макс засветился от радости и, подсуетившись, наложил ей еще порцию. На сей раз тарелка была больше, размером примерно с ее лицо. Хоукинс кивнула в знак благодарности и еще раз вдохнула приятный аромат инопланетной еды. Пахнет, на самом деле, чем-то отдаленно клэм-чаудером .       Хоукинс берет на сей раз ложку и всего за пару минут осиливает большую тарелку супа и даже глазом не моргнула. Бена откровенно таращился на все это и не понимал, как в нее столько влезает и при этом не толстеет? Кажется, мама говорила что-то о таком. Вроде, это называется быстрым метаболизмом. Ему не дает покоя тот факт, что она привыкла к этой еде. А еще не дает покоя прошлое, о котором уклончиво говорит. Стоп! И на кой черт ему знать ее прошлое? Нет, так не пойдет. В это лезть Бен точно не хочет. — Ну так что, что-нибудь нашла о той собаке?—он решает перевести тему, пока не начал злиться на самого себя. — Нет. — Ну вот, что я тебе говорил? Я же сказал, что это невозможно. — Это не невозможно. Это нудный, кропотливый процесс. На это нужно время и понимание того, как и где искать,—перечит ему кареглазая,— И вместо того, чтобы просиживать штаны, займись тоже поиском. Это облегчит поиск. И все-таки охота идет на тебя. — Я не просиживаю штаны вообще-то! Мы приехали как раз обсудить тот вопрос с дедушкой Максом,—он оперся спиной на спинку стула, твердый пластик впивается в его спину. Пришлось согнуть одну ногу в колене, чтобы хоть как-то принять расслабленное положение.       Пока юноша пытался принять удобное положение, девушка все еще сидит и обсуждает приготовленное блюдо. Дедушка Макс, кажется, сразу потеплел от присутствия девчонки и стал более...радостным что-ли. Отчего-то Бену стало не по себе от этого. То, как старик оперся рукой о стойку и воодушевленно рассказывал ей о поимке этого дикого зверя, заставило внука обнаружить, что блондинка не отводит от мужчины взгляда и внимательно слушает. Не перебивает, не вставляет саркастические комментарии. Она монотонно кивает и выглядит абсолютно спокойной. — К слову, пока я не забыл,—пенсионер хлопнул ладонью по поверхности стойки, вспомнив о чем-то важном,— Я совсем недавно пересекался с Блукичем и Дрибой и увидел там «творчество» на маркерной доске. Мне понравилась твоя идея с графеном. Это могло бы нам помочь. Не возражаешь, если я поручу «своим людям» обработать все собранные данные? — С какой целью?—приподнимает бровь. — Есть возможность заинтересовать наших сотрудников в этом проекте. Если оно будет одобрено, то появится шанс реализовать это на практике.       Джина задумалась. Это звучало крайне хорошо, что не могло не возникнуть подозрения. За таким обычно скрываются какие-нибудь подводные камни. Если ее идеи будут одобрены кем-то, то оно может быть создано и работать во благо живым существам. А это значит, что она не зря переняла нечто невероятное от отца. Это значит, что Тони и Иридия будут гордиться ею. Это значит, что будет где-то там гордиться отец. Но что если не одобрят? Подумают о том, что это какое-то нелепое предложение; детская идея, которая держится только на теории и не более. Плюс ко всему, у нее будет мало возможности увидеть своими глазами создание этого наноматериала. Это было сравнимо с тем, будто отдает нечто личное на растерзание обществу. И чем чаще крутила это в голове Хоукинс, тем сильнее начинала паниковать и сомневаться в снье. Видимо, это продлилось слишком долго, потому что Бен ее несильно ткнул в плечо. — А? — Ты зависла,—говорит он. — Если ты против, то я не стану этого делать. Это лишь предложение,—понимая то, что, возможно, как-то заставил девочку погрузиться в не самые приятные мысли, невольно ответил Макс. — Я...не против,—с переменным успехом ответила она,— Мне просто нужно было обдумать это. — Чего тут думать? Дедушка предложил тебе крутую возможность твои все эти заумные идеи реализовать, а ты еще размышляешь, надо оно тебе или нет?—удивился Бен. — Не факт, что они реализуются,—оживляется Джи,— Могут забраковать. Все мои идеи и заметки держаться на чисто теории. А что если это все по итогу окажется бредом собачьим? Нужно продумать каждую мелочь. — Господи, ну и что?—фырнул он,— Да даже если забракуют, то и черт с ним. Сама сделаешь и без чужой помощи тот бестопливный генератор. Жизнь слишком коротка, чтобы давать заднюю и не рискнуть. А если все получится? Это будет круто.       Хоукинс посмотрела на него как на умалишенного. Какие-то пару глупых слов, которые сопоставил рядом друг с другом, заставили легкие сжаться, позволяя некоторым ребрам свободно впиваться в тонкую кожу дыхательных органов. Она выглядит немного уязвимо, как будто то, что услышала, сломало в ней какой-то эмоциональный барьер, возведенный ранее. — Пять-четыре, Теннисон. Неплохо стелишь,—девчонка бы могла показать одним пальцем, что думает о его речи, но, к сожалению, он прав. Да, бывают такие моменты, когда все-таки приходится идти на такое и признавать, что этот парень способен на мотивирующие фразы. — Ха, ну а как же! Ты слишком меня недооцениваешь, Чокнутая. — Как скажешь, estúpido .

— Вы закончили? Как у вас хватает столько энергии перечить друг другу,—прервал, к огромному счастью, их едкий спарринг Рук. — Я не собираюсь уступать ей только потому что она - девчонка. — Значит, все-таки признаешь, что я - девчонка? А то так сомневался на этот счет,—неожиданно подлавливает парня за противоречием. — Иди ты,—отмахнулся от нее Теннисон и переключился на дедушку Макса,— Дедушка, то существо, что нападало на меня, превращается в разных пришельцев. И у него есть символ, похожий на Омнитрикс. — Твоя интуиция тебя не подводит. Но сам ты как думаешь? — Что ж, я думаю, что нам надо взять инициативу в свои руки. Нам не надо дожидаться, пока существо само нападет — надо найти нам самим,—произнес с гордостью напыщенной герой, игнорируя то, как недобро мычал с набитым ртом Блонко.       Теннисон только что сказал слова ревонагендера и перевернул все так, будто это его идея. Джина поймала взгляд инопланетного напарника, в котором читалось «Ты видела, что он только что сделал? Это нечестно». Именно, это нечестно. И как же Хоукинс терпеть не может таких людей. У парня талант — сначала приятно удивлять, а потом все портить к чертовой матери. — Можно попытаться обмануть это существо, чтобы выманить из укрытия!—подходя ближе к своему дедушке, заверил внук. — Отличная идея, Бен,—тепло улыбнулся Макс, помешивая половником в кастрюле. — Спасибо, дедушка! Хэй, вы идете или нет?—махнул рукой парень в сторону недовольной Джины и смирившегося Рука. Хоукинс закатала рукава своей черной худи и пошла молча следом за этим придурком, который только что сделал одну маленькую, но очень болезненную, пакость. Блонко шел рядом с ней и отговаривал ее на языке жестов от того, чтобы она предъявила ему за эту выходку. «Я сам разберусь, Джина. Не волнуйся ты так»—складывая пальцы в нужную комбинацию, сообщил пришелец. «Да он точь-в-точь списал все твои слова. Это нормально вообще? Меня не устраивает это. Это несправедливо по отношению к тебе»—отвечает ему она. «Спасибо, Джина, но я сам. Я ценю твою помощь»—сказал он и, поднимая руку, нежно хлопает ее по плечу, слабо поднимая уголки рта. Она поднимает ладони в сдающемся жесте и фыркает от своей беспомощности в этой ситуации. Если Рук действительно сам решит эту проблему, то кто Джина такая, чтобы лезть в чужие дела? Остается надеяться на их благоразумие.       Прошло около тридцати минут от их прогулки по Подземному городу, а толку от этого было меньше, чем планировала девушка. Она даже успела бегло заскочить домой и взять с собой любимый револьвер. Больше Джи на это не поведется и будет стараться держать любое оружие при себе. Так безопаснее. Пока шла позади парней, ей приходилось изучать каждый уголок, пока Бен трещал о том, что им нужно вести себя спокойно. Это рассмешило ее, если честно. Да, он трансформируется и может быть кем угодно. Да, если ему нужно будет, существо сама себя выдаст. Только что-то подсказывает ей, что это будет явно не скоро.       Девушка напряглась от неожиданности, когда Блонко резко развернулся, схватил за плечо какого-то случайного пришельца и развернул к себе, чтобы показать значок Санитаров. Хоукинс вопросительно посмотрела сначала на ревонагендера, а потом на бедного пришельца, которого тот прижал к стене и оставил вмятину. Просканировав своим Прото-инструментом, он уверенно заявил: — Этот чистый. — Что ты делаешь?!—Теннисон тоже был шокирован данной выходной, но, видимо, это его впечатлило гораздо сильнее, чем кареглазую. — Уменьшаю список подозреваемых,—лаконично поясняет Рук. — Нам нельзя выдавать себя! — А я и не выдавал себя. — Еще как выдавал! — Согласись, Бен, я вел себя осторожно,—последнее слово протянул инопланетянин медленно, с искрящимся вызовов, будто издевался намеренно. Джина хотела бы сейчас поднять над головой табличку с десятью баллами из десяти за такое, если бы не всеобщая ситуация. — Веди себя нормально, понял?—развел руки в разные стороны Бен, сводя густые брови к переносице. Ему сейчас приходится кое-как держать себя в руках, чтобы не начать возникать еще сильнее, ведь это привлечет много внимания. Нежелательного, естественно. — Сам веди себя нормально. А я при исполнении,—твердо добавил Рук. — У нас нет никаких обязательств. Мы - не полиция. Мы - супергерои,—кинул вдовесок Бен и развернулся от него, чтобы закончить эту перепалку глупую, от которой у него кровь в жилах вскипела не по-детски. — Сомневаюсь,—этого одного слова, произнесенного Блонко, было достаточно, чтобы снести все петли терпения Теннисона.       Все, под палил фитилёк. Сейчас взорвется. Джина видит, как резко разворачивается Бен на пятках своих кроссовок, и сокращает быстро расстояние между собой и Руком. Чем дольше они стояли и смотрели друг на друга, тем больше Джи начинала закатывать глаза, не думая о том, как это ее нервирует. — Да что ты себе позволяешь?! Да я...! — Сколько раз ты реально спас Вселенную? Ты один? Ни разу. Благодаря твоим часам, к тебе каждый раз кто-то приходит,—тут Рука прорывает, но не беспричинно, как думает девушка. У этого большого парня накипело и его, несомненно, обидела та выходка перед дедушкой Максом. С одной стороны, она его как никто другой понимает. Но с другой — сейчас не время для ссор, нужно, как бы ни хотелось ей признавать, работать вместе и не разлучаться. — Пф! Можно подумать, что ты...—не успел договорить Бен, как его прервал товарищ: — Да, я спасал тебя! И Джина тоже. Много-много раз, даже когда я не знал тебя. Меня удивляют твои притензии. — Ты что, решил мне что-то доказать? У тебя что, руки чешутся?—голос парня повышается, и тут его тело пружинится, дергается вперед уже с приподнятой рукой почти у Омнитрикса, пока мертвой хваткой Джина не одергивает назад со словами: — Успокойся, клоун.       Он даже ахнуть не успевает, как та схватила его за воротник футболки, пока вокруг них собиралась толпа пришельцев, что жаждали драки между парнями. — Отпусти меня сейчас же,—процедил сквозь зубы Бен, едва ли повернувшись к девушке. Все это время ему удавалось не отводить глаз от Рука, однако присутствие Джины позади него значительно ухудшает ситуацию. Снова она лезет не в свое дело. — Нет. Пока ты не успокоишься и не начнешь думать головой. — Ты что, на его стороне? Хотя о чем это я!—усмехнулся обиженно и взмахнул руками,— Ты в любом случае будешь на «его» стороне! Просто из принципа и чтобы мне насолить. Вы же оба такие правильные и всегда меня выручаете, ну. Тоже мне нашлись парочка умников. — Теннисон, сделай одно доброе дело - заткни к чертовой матери свой рот, пока мы не привлекли лишнего внимания. Эту ситуацию можно было решить спокойно. Чего вы здесь оба развезли из мухи слона? — Меня не устраивает позиция Бена. Вот и все. И для протокола,—Рук посмотрел на юношу,— Я не буду с тобой драться.       Перед тем как уйти, Блонко делает один жест рукой для Джины, и проваливает прочь. Хоукинс отпускает героя из своей хватки, чтобы проследить за тем, как эти двое расходятся в разные стороны, оставляя ее с выбором. Девушка чувствует себя каким-то козлом отпущения, потому что хочет выполнить задание и дальше разбираться с медальоном, а не пытаться вразумить этим двоим, что они перегнули палку. Возможно, по этой причине разворачивается и идет за Блонко к грузовику.       Бен наблюдает за тем, как через несколько минут грузовик Рука проезжает мимо него. Он оборачивается назад и, не видя Джины, только более презренно усмехается. Конечно, она села в машину к нему. И наверняка сейчас расскажет о том, какой же Теннисон придурок последний. Это было предсказуемо. Потому что эта чокнутая на дух его не переваривает. Когда транспорт останавливается перед ним, Блонко выкидывает из окна прямо на него кофту мальчишки и его летательную доску. А затем берет и трогается с места.       Делая вдох, Бенджамин зовет Рука и сообщает театрально ему оттом, что оставил новый значок Санитаров у него в салоне, добавляя еще больше жалостливо о том, что без него ничего не сможет. Грузовик снова останавливает и из него вылетает значок, а потом холодные слова друга: — Как будто с ним ты что-то можешь.       И уезжает. Вот такие у него напарники. Теннисон съёживается весь, мысленно послав этих двоих к черту или еще куда-нибудь. Злость уже не просто кипит в нем, а растекается магмой по всему телу и скоро будет вытекать из ушел, чтобы как-то унять свое бешеное сердце и убийственное желание кому-нибудь вмазать. Но задание есть задание. И он выполнит его. С ними или без них. И докажет, что вполне способен обойтись без их помощи. Потому что, мать твою, Бен Теннисон.       Поэтому, скитаясь по городу, он копошился в своих мыслях о том, с чего бы ему начать. Выбор не велик. Поэтому он заходит в местное заведение, которое больше подходит на бар, но только там нет никого толком. Да и владелец был, откровенно говоря, очень грубым и совсем не горящим желанием с ним поделиться информацией. Этот громила настолько твердолоб, что когда Бен пытается с ним выйти на спокойной ноте, то они по итогу начинают ругаться. Отлично! День обещает быть продуктивным. Пришелец только наклоняется к нему с вытянутой ладонью, чтобы вышвырнуть из своего заведения, как зеленоглазый по инерции потянулся к часам. Уже в голове прокручивает, кого бы из своих супергероев выбрать. — Руки убрал, пока я тебе их не скрутила,—отточенные голос раздается командно в заведении, пока парень не почувствовал, как его снова оттягивают назад. Он видит револьвер, который объявился из-за его спины, и знакомую левую руку с кожаными браслетами.       Что происходит? Почему она здесь? — Скажи своему другу, девчонка, что если он что-то хочет, то ему надо купить из ассортимента. И не выпендриваться тут. Если нет, то проваливайте оба. — Во-первых, он мне не друг. Во-вторых, может, тогда мне с тобой начать беседовать, дружище? Давно не виделись,—блондинка не повышает тона, а садится за барную стойку перед пришельцем, встречаясь глазами,— И как раз ненавязчиво напомню тебе то, что кое-кто мне торчит около сотни за то, что я прикрыла тебя в нужный тебе момент. Давай пораскинем головой вместе. Мы оба с тобой не глупые существа. Я не хочу сюда приводить Санитаров и устраивать полную чистку твоего заведения. Представляешь, как сильно Санитары удивятся, когда увидят у тебя половину нелицензированного товара и поддельные чеки, документацию.       Герой мрачнеет. Чудесно, теперь она открыто говорит о том, что он ей не друг. Если так подумать, то в этом неправды нет. Они — не друзья. И как только владелец Омнитрикса это понимает, бармен посмотрел на нее своими огромными, как блюдца, глазами, и с яростным хлопком положил перед ней сотню тайденитов со словами: — Подавись ими, мелкая девчонка. И для ясности, ничего я не знаю о том, кого или что вы ищете. А теперь валите оба из моего бара! — Ничего личного, дружище. Знаешь или нет - уже определишь не ты. Если будет обнаружено, что ты солгал, то будет неприятно. Надеюсь, ты меня услышал. Пока, —говорит она, вставая со стула, и махнула тому на прощание оружием.       Джина Хоукинс иногда удивляет Теннисона. Хорошо, не иногда. Но каждый раз остается немного шокирован, когда она показывает свою ледяную, режущую сторону своего поведения. Бен даже не сразу понял, как та собственными руками вытолкнула его из бара со словами: — С тобой что ни день, то полный звездень. — Ты что здесь забыла вообще? Ты же была с Руком. Вот и катись к черту вместе с ним. — Так, погоди по второму кругу истерить. Тебя неуместно сейчас одного оставлять, поэтому я решила, что кто-то должен за тобой пойти,—признается блондинка,— Разделяться сейчас так же глупо, как и разделяются персонажи в фильмах ужасов во время напряженного момента. — О, ты точно не рыцарь, а? Такая благородная, я прям встаю на колени перед тобой,—он откидывает голову назад и цокает языком капризно. — Ты еще удивляешься тому, почему я тебя клоуном зову. Я тебе говорю, останови уже это выступление. Я ни на чьей стороне, ясно? Вы оба перегнули палку и решили в самый неподходящий момент разлучиться. Это не безопасно,—щелкает перед ним пальцами, так и надеясь ему вдолбить немного адекватности. — Для кого не безопасно? Для меня? Я и не с такими ребятами сражался. Меня не привыкать сражаться с кем-то вроде того зверя,—продолжает жестикулировать дальше, не замечая, как их пальцы время от времени слабо ударяются друг об друга. — Перестань делать из себя обиженного мальчика,—и снова объясняет ему таким снисходительным тоном, будто разжевывает пятилетнему ребенку элементарные вещи,— Ты хоть понимаешь, в каком он был шоке, когда ты перед своим дедушкой сказал его слова, приватизировав при этом себе? Это было не очень красивый поступок. Имей совесть взглянуть не только со своей точки зрения, но и со стороны тоже. Подумай об этом. — Я так и думал, что ты начнешь мне мораль читать. Вся такая правильная с головы до ног. Я понимаю, что мы с тобой не друзья и вряд-ли когда-нибудь ими будем, но давай кое-что проясним: не указывай мне, что делать. Мы всего лишь напарники. И то вынужденные. Не лезь ко мне в голову и не делай из меня говнюка. — Зачем мне это делать, когда ты без меня неплохо справляешься? — Знаешь что, Чокнутая? Пошла ты к черту,—отворачиваясь от ее пристальных глаз, вываливает он и ускоренным шагом идет в неизвестном направлении. — Ага, сейчас. Бегу и тапочки теряю,—крикнцла она, шагнув за ним следом,— Я буду говорить, пока ты не начнешь понимать то, что тоже не прав. Подумай мозгами: надо было ли Руку без причины на тебя так взъедаться? — Откуда мне, твою ж мать, знать?! Он оказался плохим напарником и я не горю желанием узнавать, что у него там за причина была. Просто отстань от меня. — Ясно. Значит, иначе буду с тобой разговаривать,—выдохнула она, после чего подошла к нему и оперлась рукой о стену возле каштановой копны волос, загнав того в тупик.       Бен сглатывает. То, что решила сделать эта девушка, помогает ему дорисовать в воображении еле выносимую картинку. Что себе позволяет? У нее ни совести, ни рассудка, ни инстинкта самосохранения, ни стыда! И что самое ужасное — у него не было иного выбора, кроме такого, как смотреть ей прямо в глаза, пытаясь понять, что будет дальше. — А теперь послушай меня и не перебивай. За каждую попытку перебить буду делать тебе щелбан. — Тебе не кажется, что ты совсем без тормозов? Если ты так решила пофлиртовать, то у тебя невероятно ужасно выходит,— колеблется, когда их взгляды встречаются. В переулке темно, и они одни, и это наводит его на мысль, что она сейчас вытащит револьвер и прострелит ему колено, судя по ее остервеневшим глазам. — Ты правда думаешь, что мне сейчас важно пофлиртовать с тобой? И вообще, важно ли это для меня? Не хочу тебя огорчать, хотя нет, хочу. Огорчаю тебя — это меня мало интересует. Я хочу вложить в твою макушку то, насколько ты не прав и что можно сделать, чтобы такого не было. С Руком я поговорила, а теперь поговорю с тобой, хочешь того или нет. — Чокнутая, еще одно слово, и я...—он не договаривает, потому что в лоб ему прилетает обещанный щелбан,— Ауч! Да за что?! — За то, что перебиваешь,—отвечает,— Ты не прав, клоун. Начиная с того, как вообще предложил свою идею о том, что надо подождать пока зверь сам не придет за тобой, пуская это на самотек. А потом ты тактично взял и скопировал слова своего напарника, чтобы покрасоваться перед дедушкой и показать, какой ты мудрый и сообразительный. Только кому ты этим доказал? Дедушку Макса обманул, а теперь лишился еще своего напарника, наговорив ему неприятных слов. Ты, конечно, можешь сейчас сказать, что сам с расследованием справишься, мол, тебе не нужна помощь ничья и бла-бла. Но проблема в том, что тебе стоит пересмотреть свой взгляд на жизнь. — Я могу справиться сам! Поверить не могу, что ты прижимаешь меня к стене и нудишь по этой ситуации,—Бен замечает, как она демонстративно делает шаг назад, а потому облегченно перехватывает управление на себя: — Я не хочу об этом больше разговаривать. Хватит! Перестань этим выносить мне мозг, у меня уже голова от тебя болит. — Таблеточку от головы выпей и предлагай тогда план действий, герой. — Как выманить этого зверя? Может, кусочком колбасы? Теннисным мячиком? Кожаной игрушкой для собак? — Вот это да. Невероятные у тебя мысли,—не удостоив его взглядом, она направилась вглубь Подземного города в противоположном от него направлении,— Подумай еще.       Парня взбесила эта реакция, потому что над головой этой девушки висело около миллиона неоновых вывесок, которые предупреждали держаться подальше. — Раз критикуешь так, то предложи что-нибудь получше,—выплюнул он. — М-м-м, не-а. Ты же герой, и вроде сказал, что сам справишься. Я всего лишь приглядываю. — О, ну конечно,—цокнул языком Бен, догнав ее за пару шагов,— У тебя просто нет у самой плана.       Мимо них бродили незнакомые пришельцы и когда один из них противно засвистел в свисток в свисток, юноша накрыл уши ладонью. Но ноги его останавливаются гораздо быстрее, чем до него доходит, что он стоит у маленького, импровизированного зоомагазина Пакмара. — Притормози,—хватает на автомате ту за рукав черного худи и тянет за собой без всякого сомнения,— У меня есть идея. Пошли.       Джину дернуло в сторону, не оставляя шансов на сопротивление. Все доводы, которые напрямую говорили о том, чтобы он не дергал и не трогал ее, не воспринимались от слова «совсем». Хоукинс с трудом вынырнула из его хватки и по заученной инерции брезгливо поморщилась. Но продлилось это недолго, так как вокруг располагалась куча инопланетных животных, которых она не видела. Все возмущения стерлись моментально, когда ее глаза осматривали каждую клетку. — Ты, может быть, расскажешь про свой план?—чувствуя на себе его взгляд, но не поднимая голову, спросила она и сфокусировала внимание на одной экзотической птице,— А то не хочется вытаскивать тебя потом из передряги. — Расслабься, мы же у Пакмара. Сейчас все будет. У меня все схвачено. — Меня это не успокоило, а, наоборот, напрягло.       Видимо, не только ее. Как только это маленький зеленый пришелец с бородавками на подбородке увидел Бена, то тут же бурно отреагировал. Но не в хорошую сторону. У того вспыхнула паническая реакция, смешанная со злостью, что не могло поразить Джину. Видимо, что-то между ними произошло, что Пакмар так негативно реагирует на Теннисона. Осуждать его за это было крайне трудно.       Пока пришелец пытался избавиться от героя, из-за которого вечно разрушался бизнес в пух и прах, девушка заметила на прилавке игрушечную мышь. Ей стало вдруг интересно, отреагирует ли ее непоседливый рыжий кот-андроид, если предоставить эту игрушку. Чтобы как-то утихомирить Пакмара, Джина садится на корточки и обращается к хозяину зоомагазина: — Мистер Пакмар, а эта игрушечная мышь на батарейках, на пульте управления или без всего этого? — А? О! Новый покупатель!—инопланетянин задрал голову и оглядел светловолосую,— Интересуетесь игрушечной мышью? У Пакмара есть и на пульте управления, и на батарейках и просто без всего того. Я могу весь ассортимент показать, если собираетесь покупать. — Давайте, не против взглянуть,—кивает коротко она, замечая как хозяин магазина чуть ли не вприпрыжку бежит за этими бедными мышами. — Что ты делаешь?—спрашивает Бен у нее, выглядывая из-за ее плеча. — Ты ему не нравишься. — Я знаю. И что? Ты не ответила на мой вопрос. — Я пытаюсь его задобрить. Я не знаю всех деталей, чем ты ему насолил, но если здесь есть то, что нужно тебе для задания, то лучшим решением будет с ним выйти на нейтралитет. Он же бизнесмен, ему нужна прибыль. Может быть, у него туго с деньгами. Сделай вид, будто тебе интересен товар, задай пару вопросов - и он станет чуточку добрее. — Откуда ты это знаешь? — А ты думаешь, каким образом я добывала все детали, материалы и инструменты для своих идей и проектов? С пришельцами договариваться проще, чем с людьми. И, набив шишки, начинаешь понимать, что иногда маленькая иллюзия интереса может сыграть на руку. Не обязательно быть честным, чтобы взять то, что нужно,—рассказывает об этом так, будто каждый день таким заниматься. Если так подумать, то так оно и было. Приходилось выстраивать хорошие отношения с пришельцами, чтобы потом через них перекупать все необходимое. Первое время Джина действовала на таран, говорила прямо и чуть ли не требовала всего, будто ей все должны. Когда на нее чуть ли не навели стволы высокозарядных оружий, до Хоукинс дошло, что нужно изменить тактику. Торговля, бизнес, отношения между «коллегами» — сплошная иллюзия нормальности. Там больше половины пропитано все на лжи, на хитрости, на обмане и шантаже. Иногда доходит и до взяток, иногда до физического насилия. Но обычно такое на публике не демонстрируют, насколько наслышала девушка. — И это ты мне там что-то предъявляла про обман? Ты сама пользуешься Пакмаром, манипулируя им. А до этого надавила на пришельца в баре и стрясла с него сотню. — Хочешь жить - умей вертеться,—в качестве аргумента заверяет это Джина, наблюдая за тем, как маленький пришелец несет ей огромную коробку, что была больше него в два раза. — И зачем тебе игрушечная мышь? Ты решила этим собаку ту заманить? По-моему, ты с кошкой перепутала. — Это не для собаки, а для моего кота,—произнесла это с таким же удивлением, с каким смотрит сейчас на неё молодой человек. Это стало для неё небольшим открытием. Признавать присутствие этого кота было чем-то непривычным для неё сейчас, однако теперь мысли заняты только тем, что она до сих пор не дала ему имени. — У тебя разве был кот?—его это так удивляет, будто она и «держать» в доме животное что-то совсем чужеродное,— Я думал, у тебя только Ева и Валли. — Так и было, до опреденного момента. Теперь у меня есть вечно не сидящий на месте кот-андроид, у которого в голове какие-то механические тараканы, что заставляют его по ночам тыгыдыкать.       Это было правдой. Рыжий ночью бегал по дому и цокал своими коготками по полу, создавая такой шум в тишине, от которого трудно не встать с кровати. Но Джина повезло спать, как убитая, иначе этот товарищ мигом был бы выставлен за дверь дома. Когда Хоукинс забежала за револьвером домой, то обнаружила, что Валли пытается что-то объяснить четырехлапому, пока тот бил его кончиком своего хвоста и хитро поглядывал. Пока девушка копошилась в своей комнате, «обучение» Валли сменилось другой картиной: робот внимательно следил за тем, как шерстяной проказник забирался на кучу грязных вещей для стирки, топтался на месте, чтобы потом лечь на бок и, крутясь, лениво скатиться с одежды. Девушка не стала вдаваться в подробности, зачем кот это делал, потому что он для неё останется куда большей загадкой, чем медальон.       Пакмар предоставил всё, о чем могла только пожелать покупательница. Игрушечная мышь на батарейках была однако дорогой вещицей, которая заставляла душевную жабу Джины возмущаться. Но если это как-то смягчит гнев пришельца на Бена, то придётся раскошелиться. Оплатив игрушку, она сунула её в карман и застегнула на пуговицу, чтобы не потерялось, пока Теннисон спрашивал у того, нет ли у него свистков для инопланетных собак. Тот, подумав о том, что он тоже хочет купить, помчался на радостях, так и не дослушав конечную мысль парня. Ему просто нужно было послушать звук. Хозяин зоомагазина предоставил целую коробку свистков, как говорится «на вкус и цвет». Теннисон хотел превратиться снова в Гумангозавра, но вместо него предстал вновь Комический пес.       Джина догадалась, что хочет сделать юноша, но участвовать с этом не было у неё никакого желания, а потому решила выйти на улицу и там постоять, подумать над тем, как же лучше найти того пса. Покручивая в руках один из свистков, который Бен чуть не разломал, она подумала о том, что идея эта была не такой уж плохой. Все-таки умеет Теннисон включать мозг, когда нужно. Но сообщать об этом Хоукинс пока не собирается.       Улица не радовала активностью пришельцев. Обычно в этом районе было много народа, который то и дело, что бродил и скупал различные безделушки. Девушка осматривалась по сторонам, и подмечала, что это затишье начинало давить на неё, вынуждая потянуться за револьвером. Какое-то внутренне смятение подсказывало ей, что нужно сейчас быть более бдительной, иначе это может сыграть против них двоих. Наверное, так работает предчувствие. Гудение медальона воспроизвелось нежданно, так же как и появилось более яркое трепетание паники. Предупреждение.       Назад. Нужно возвращаться. Прямо сейчас.       Когда она поняла, что отдалилась от зоомагазина и оказалась в центре уличного переулка, необъяснимая сила побудила резко развернуться и осознать то, что сделала самую глупую ошибку в своей жизни. Её достигла крупная тень и схватила огнестрельное оружие, которое Джи уже доставала, за затвор. Девушка растерялась и даже не спустила курок, как ей вывернули запястье прямо вместе с единственным предметом для защиты. Палец, согнутый вокруг спускового крючка, хрустнул. Впервые за такое долгое время она услышала свой поистине громкий крик от боли. — Как удивительно. Механизм с верификацией личности,—раздался томный голос где-то спереди. Они бы хотела увидеть лицо этого ублюдка, но от резкой, тупой боли у неё перед глазами всё размылось из-за слез. Рукоять распознала отпечаток ладони как чужой, и спусковой механизм заблокировался. Кто-то рядом скрипнул зубами и отбросил револьвер в сторону,— Откуда такая прелесть? — Ты...правда думаешь, что я тебе...отвечу?—Джина попятилась интуитивно назад, уклоняясь от пролетевшего перед её носом рукоятки собственного оружия, но тут же потеряла равновесие, когда что-то сбоку толкнуло её и повалило на асфальт. Девчонка почувствовала щекой холод камня прежде, чем разлепила веки и увидела ту злосчастную псину, из-за которой та теперь усердно думает, что не стоило отходить от Теннисона ни на метр. — Что ж. Очень жаль,—проговорил чей-то спокойный голос,— Твоя потеря.       Её пальцы разошлись в стороны, как лепестки цветка, но с угасающим сознанием она заставила себя посмотреть, кто говорил. Любое преимущество испарилось за считанные минуты. Внутри вспыхнуло пламя. Сначала хрустнутый указательный палец, потом средний, безымянный, мизинец, затем большой. Электрошок. От неожиданного удара она на миг потеряла сознание. Всё тело прошила умопомрачительная боль. До последней клеточки тела скрутила такая агония, что Джина чуть не потеряла рассудок.       Нужно не переставать дышать. Нужно заставить себя не думать о боли, а о том, что надо встать и предупредить героя. Сил хватило только на то, чтобы повернуть голову и отметить перед собой револьвер, лежащий перед носом. Картина сфокусировалась чётче, когда своими глазами увидела, как тяжёлый ботинок с грохотом впечатал устройство в землю и раздробил на миллион частиц. С каждым новым хрустом важных деталей, ломалось и нечто сокровенное в девичьей груди. Если бы можно было сравнить боль переломанного пальца с этим, то видеть разрушенное своё оружие — гораздо больнее. Слишком знакомое состояние, которое приближалось к чувству потери близкому человеку. Будто с этим револьвером рассыпалась не только она, но и воспоминания о папе. — Урод,—кое-как прохрипела Джина сквозь невыносимую боль. — Без резких движений. Себе хуже сделаешь,—размереный голос совсем не соответствовал тому, что делал незнакомец. Его удар пришелся в висок, но девушка вовремя сжалась в позу эмбриона и избежала большего урона. Из-за остаточного воздействия электрошока трудно было дальше как-то пошевелиться. Видимо, враг знал об этом, а потому потерял всяческий интерес к ней и шагнул в сторону зоомагазина. Стоило бы закричать в качестве предупреждения, но голос словно пропал в самый ответственный момент и выдавал только хрип. — Не на ту напал, придурок,—пересиливая ноющую боль в пальцах, она находит пластиковый свисток и подумала о том, что это был никудышный резервный вариант, но другого не остаётся. Поэтому Джина обхватывает губами свисток и, набирая в лёгкие как можно больше кислорода, выдаёт огромный свист. Услышит ли Бен — вопрос другой, но надежда на то, что слух у его Космического Пса все-таки хороший, полыхала в её груди без остановки.       Джи хватала ртом как можно больше воздуха, подобно рыбе на суше, пока лежала на куче обломков и ощущала острый осколок чего-то непонятного в щеке. Не время лежать и страдать. Нужно встать. Но проклятая картинка снова вся размывается от подступающих слез, которые уже держать было невыносимо трудно. За считанные минуты лишилась любимого оружия, частички любви к чему-то неживому. Джина смотрела на то, как увязает снова в смолистой яме ненависти к себе. Такого не должно было случиться. Нужно было продумать до мелочей все. Сама ведь говорила о том, что план важен, а по итогу встряла в передрягу. Всегда, даже на такие случаи, должен быть план. Потому что таким образом можно было избежать проблем.       Неужели, это всё действительно происходит?Как одно необдуманное действие может разрушить все, чем дорожила? Может, это все кошмар, а она на самом деле потеряла сознание. Как глупо это звучит. Пора бы перестать придумывать различным оправдания. К сожалению, это реальность. А реальность создана так, что приносит боль куда сильнее, чем какой-либо кошмар.

***

      Бен чувствует на своей штанине острые зубы зверя, у которого хватает силы и выносливости развернуться и отшвырнуть на улицу его, как какую-то жалкую игрушку для собак. Ему коим чудом повезло услышать где-то рядом, на улице пронзительный свист той штучки, которую забрала Джина. Он запомнил звучание, а потому, когда его узнал, напрягся. Как только его затылок впечатался в поломанный ящик, в осознании мелькнула мысль о том, что он собирался поискать «свою непутевую напарницу». Ему искренне хочется верить, что она там в порядке и не натолкнулась на неприятности.       Парень дико оглядывается и фиксирует ту самую псину, которая хищно обошла его стороной, при этом не отводя глаз своих, и встала рядом со своим хозяином. — А вот и Бен Теннисон.       Юноша приподнялся на локтях, чтобы осмотреть пришельца. Изучить его детально он кое-как успел, запомнив то, что на руках были серые перчатки, скрывающие кисти. На груди костюма закреплены искривленные рёбра, которые создавалт довольно жутковатый панцирь. Над правым плечом мрачным эполетом поколась хвостовая кость неведомого существа, а над левым же плечом — череп рогатого зверя. Пустые глазницы безмолвно взирали на Подземный город, рога устремлены вверх, грозясь пронзить парня, если он только подумает сбежать. — Кто бы мог подумать,—криво усмехнулся Бен,— Сработало! Я ходил по городу как приманка. И смотрите, кого я поймал. Ну что? За вас будет как всегда сражаться ваш пёс?       Теннисон обнаружил, что его всеми фибрами души отталкивает лицо хозяина пса. Оно имело поразительный контраст: кожа бирюзового, холодного, почти морского оттенка. Эта неестественная голубизна будто делала его черты еще более чуждыми. Больше всего удивило его нижняя челюсть — массивная, тяжелая, и, как ни странно, уродливо деформированная. Зубы на ней срослись с губами в единую, жесткую пластину. Как застывший оскал в немом крике.       Крик охотника совпал с сильным ударом, швырнувший Бена и сильно приложивший о стенку, не дав времени на то, чтобы воспользоваться Омнитриксом. Грохот снова кинул паренька, но уже на пол, чтобы через секунду смениться протяжным стоном. — Нет. Я лично разберусь с тобой. Как и с твоей подругой.       Эти слова заставляют Бена желать ответить чем-то вроде того, что она ему вовсе никакая не подруга, но сдерживает себя. Потому что до него долетает понимание пульсирующей волной, которая вынудила ощутить неприятный комок в горле. Он тронул её — и этого хватило, чтобы зеленоглазого захлестнула ярость. Как мало, оказывается, нужно, чтобы потерять терпение.       Пусть и не до конца понимает, что, черт возьми, с ней произошло, но парень понимал одно — какой бы стервой ни была, она не заслужила ничего из того, что преподнесла эта сволочь. Враг охотился ведь только на него, зачем тронул её? Да и кой черт вообще та поперлась на улицу? Дурная. И именно с этими мыслями пинает охотника в пах, зарычав: — Что ты с ней сделал?       Его мозг успел уже нафантазировать не самые приятные варианты, что мог этот отморозок сделать с девушкой, которая была в два раза меньше его. Бен славился своим богатым воображением, но сейчас проклинал это всеми возможными способами. Сжав кулаки, чтобы не начать орать, он прикусывает кончик языка и опасно выдавливает улыбку. — Тебе лучше беспокоиться о своей жизни,—заверил пришелец и замахнулся другой рукой, которая стрелой полетела в юношу, целясь точно в лицо. Теннисон уворачивается вовремя, позволяя руке оппонента застрять, и находит отличную возможность улизнуть. Ему сейчас стоит подумать о том, что еще можно сделать, чтобы показать охотнику, что он не тот, кто будет дрожать от страха, когда кто-то угрожает вот так. Герой попятился поспешно, создавая приличную дистанцию, чтобы дотронуться до головы. Непроизвольный стон вырвался наружу от острого дискомфорта. — Кажется, нас не представили. Я - Бен Теннисон. Мальчишка, который задаст вам трепку. И вам лучше сказать, где находится моя напарница,—заявил как можно громче парень, не скрывая натянутой по привычке ухмылки, от которой уголки рта болезненно ныли.       Диалог прерывает собака. Черта с два эту занозу в заднице. Бен силен и вполне может постоять за себя, но с этой зверюгой и охотником всё, такое ощущение, идёт не в его пользу. Он умудряется освободиться от атак животного, и несколько минут даже защищаться, перед тем, как оно напало и откинуло его в сторону прилавков. Как только появилась возможность использовать часы, то они, точно по какому-то издевательскому закону, оказались в режиме перезарядки. «Да ты издеваешься что-ли? Омнитрикс, какого чёрта?! Я сейчас не в том настроении, чтобы с тобой разбираться. Просто сделай, что я говорю»—закипает как чайник зеленоглазый.       Это больше всего бесило Бена, потому что приходилось всё опять импровизировать. Чокнутая бы сейчас точно сказала, что у него вместо головы арбуз или солома, потому что только он способен в такой момент облажаться.       Надо бы найти ее. А то не красиво как-то получается, да и не хочется испытывать вину за то, что она сама ушла непойми куда. Он найдёт девчонку, чтобы унять свою тревогу и больше не думать о том, жива идиотка или нет. Если дедушка Макс или Рук узнают о том, что оставил её одну там, где-то на улице, то ему точно шею свернут. Потом Энтони и Иридия. Однако представлять перед собой кровавое пятно и её кукленно пустые глаза было до дрожи в пальцах страшно. Он понимает головой, что на его работе смерть — один из самых неприятных побочных эффектов. Такое случается. Вот только Джина не заслужила этого как ни крути, сколько бы рассуждал об этом. И, если уж быть честным, то ему не хочется думать ни о чьей смерти. Это ужасно.       Парень собрал всю свою энергию, игнорируя интенсивную боль, и вырывался вперед на своём летательном скейте, чтобы пройтись глазами по улицам и найти среди улиц Подземного города светловолосую макушку. Он внимательно следит за каждым переулком, пока не пролетает мимо над размазанной, небольшой лужей крови и, раскинутыми по всему асфальту, деталями знакомого револьвера.       Что-то разбивается внутри него, когда видит беспощадные обломки того удивительного оружия. Бен все ещё не может до конца осознать, что семнадцатилетняя девушка собрала модифицированное оружие, которое вытворяло поистине уникальные кадры. Ему кажется, что ей было больнее всего лицезреть это, нежели что-то сломанное у себя. Может быть, такое же похожее чувство она ощутила, когда он разрушил её модель Сатурна? Вероятно.       То, во что вложено душа, рассыпается на неровные осколки, собрать которые было практически невозможно. Отнять то, что делала днями-ночами Хоукинс приравнивалось к уничтожению её личности. Хоть она постоянно и действует ему на нервы, Бен все же хочет увидеть, как сотрудники-санитары одобрят идею с графеном при ней. Может быть, тогда раскроет частичку своих настоящих эмоций и улыбнётся хоть раз нормально. Без всякого хищного оскала.       Он уже не понимает, что и где происходит. Кадры меняются один за другим как в дешёвом слайд-шоу. Вот уже успел превратиться в Человека-Огонь. И тут же кривляется от боли, задерживает дыхание, пытаясь принять сидячее положение и страстно желая быть сильнее и притвориться, что не больно. Бенджамин всей душой ненавидит чувствовать и слабаком и показывать всем, что мучается. Изнутри бушует сверхгорячая плазма, раскаленное до белизны и вечно стремящееся вырваться наружу, которое надо держать в здравом уме. Поэтому сдерживает эту ярость.       Если этот охотник думает, что просто так отдаст себя, то глубоко ошибается. Он не сдастся без боя, даже если у него нет ни единого шанса победить. Только животное обратилось в свою собачью форму и рвануло на огненного парня, в которого герой превратился, как что-то появляется на горизонте и разрушает запланированный прыжок. Собака отлетает в сторону вместе с тем силуэтом, который из последних сил сбило собою приличную тушу. Двух секунд было достаточно, чтобы узнать силуэт и обнаружить, как карие глаза смертоносно сцепились с глазами живности, намереваясь вцепиться пальцами в глотку. Он знает эти карие глаза и сейчас лучше им не попадаться под «горячую руку», хоть тут горячие руки были только у него.       Девушка хватает за ногу оппонента, истрачивая боевой дух и энергию, пока не осталась пронзающая боль, сопровождающая каждое её движение. Псина разинула свою пасть, чтобы жадно вцепиться в чёрную худи и оторвать беспощадно огромный лоскут, и обнажить кровавое предплечье. У нее перед глазами все расплывается, но даже так её руки с больными пальцами дотягиваются до челюстей зверя. Намеренно вцепляясь, она раскрывает шире рот, чтобы осевшим голосом сказать этим озлобленным глазам: — Око за око, тварь.       Теперь Бену не понятно, кто из них тут больше зверь. Потому что каждая свирепая попытка разорвать рот собаке, ослабевает Джину очень сильно. Хоть это и выглядит чертовски невероятно. Только вот у Хоукинс сейчас в голове крутился настойчивый гул того монотонного мужского голоса, который сводил с ума не хуже чем общая обстановка. Обувь у нее, может, и не тяжёлая, зато пинок компенсировал все недостататки. А била блондинка отнюдь не вполсилы. Человек-Огонь подскочил моментально и запустил в зверя поток пламени, чтобы отбросить его подальше от девушки. — Я уж думал, он тебя убил,—говорит Человек-Огонь только тогда, когда Джину откидывает в его сторону, к ящикам. Он задерживает дыхание, перед тем, как сесть на корточки и наклониться, чтобы оценить её ущерб. Она отлично справляется с сокрытием своей боли, если бы только не её кровавое предплечье и разбитый висок. — Я тебя еще переживу, балбес,—тут ее холодный взгляд переместился на врагов, и она безжалостно добавила: — Ты сделаешь что-нибудь или так и будешь таращиться на меня? Как в первый раз видишь. — Как у тебя еще хватает сил язвить, я просто не представляю. — Не надо представлять - надо мозги включать и думать, как этих двоих победить. Мы сейчас явно в проигрышном варианте, и этот ублюдок сломал мой револьвер. Я бы с радостью ему отомстила за это, но я пару пальцев, кажется, не чувствую от того, что мне их неудачно хрустнули. — Что он тебе сделал?—ему, должно быть, послышалось. — Да какая разница, что он сделал? Надо что-то придумать. И заранее говоря, у меня нет сейчас плана. У меня в голове трещит до сих пор голос и я не могу сосредоточиться даже на элементарном,—накрывая голову, она жмурится с силой,— Сделай что-нибудь, инопланетный Прометей. — Прометей? Так меня ещё никто не называл,—понимая, что она скорчилась от какой-то внутренней боли, Бен хотел дотянуться до неё, но тут же отстранился, вспоминая о раскаленной трансформации,— Что за голос? Тебе больно? — Потом. Теннисон, я справлюсь с собой. Всё, вдох-выдох, клоун. Расставь уже приоритеты адекватно. Если ты попытаешься мне помочь, мы оба помрем. Помирать я не планировала и тебе не советую. Я окажу себе помощь, я не дама в беде. — Я говорил тебе о том, какая ты наглухо стрельнутая? — Может быть и говорил. Я не запоминаю твою болтовню, —она дотягивается рукой до другого кармана, шурша чем-то серебристым и переливающимся. Это была отрезанная блистерная упаковка её обезбаливающих, которые взяла на всякий случай, когда брала револьвер. Не зря, значит. Она выдавила таблетку и зажала её между зубами, чтобы отодвинуться назад, в импровизированное укрытие из труб и ящиков. Не особо надёжное, но в качестве временного безопасного места сойдёт.       Медальон не унимался и начинал гореть сильнее, проникая своим жаром через всё слои одежды. Она только издаёт рык, как дикий зверек, которого поймали в капкан, и выдыхает с отчаянием. Должен Бен признать, что Хоукинс совсем не тот тип девчонок, которыми восхищается, но за все эти пару часов не может себе представить ничего более убойного, чем девушка, знающая как спаять провода и готовая голыми руками перекрыть воздух любому живому существу, которое встанет против неё. Но куда поразительнее было то, что, вне зависимости от состояния, продолжает относиться к нему, как к болвану. Это, на самом деле, немного его успокоило. Всяко лучше, чем видеть ее мёртвые глаза.       Когда часы его превращают в другого пришельца, он не сразу понимает, что стоит в обличии неизвестного ему существа. Какой-то маленький жёлтый инопланетянин, который то и дело, что походил на насекомое. Он смотрел на себя чёрными глазами, с расширенными зелёными зрачками от удивления. — Горячий парень был лучше, чем...кто это вообще?—сухо прокомментировала Джина, пока стягивала с себя худи и пыталась остановить ею кровотечение. — Я не знаю, я его впервые вижу,—прописклявил Бен и тут же повернулся к ней с изумленными глазёнками,— Погоди, ты назвала Человека-Огонь только что горячим парнем? — Это же Пиронит. Ну он буквально горячий парень, раз его тело состоит из сверхгорячей плазмы,—объясняет блондинка, вызвав этим ответом только раздражённый вздох от парня. — Зануда,—проговорил он и выплюнул из своего рта склизкий шар, по которому его ноги перебирали, тем самым начав бесконтрольно катается по земле. Джина смотрит на это всё и прикрывает рукой своё раздраженное лицо, пока не видит рядом с собой огнетушитель. Идиотская, но всё же идея появилась. Хоукинс берёт его в руки и, пока враги отвлечены Теннисоном, проползла под несколькими трубами, чтобы подобраться ближе к охотнику и его зверю. Пришелец стреляет из своей очень интересной винтовки прямо по Бену, а тот ловко уворачивался от лазерных атак, будто всё было так и запланировано. Герой выплёвывает ещё один шар и пинает его в сторону стреляющего. Девушка, подгадав время, выпускает из огнетушителя белоснежную массу прямо в лица врагов, дезориентировав. И прямо в тот же момент шар, который пульнул Бен, взорвался.       После взрыва стена раскололась, и до ушей Хоукинс эхом донесся шум помех в голове: «Подключение не установлено. Доступ к базовой энергетической сети отсутствует» — Какое ещё твою ж мать подключение? Завались пожалуйста,—желание вырубить голос, оставить какие-нибудь отметины растет до одурения. Кожа под больными пальцами белеет, чтобы потом покраснеть. Каждый шаг отзывался невыносимой болью в теле, будто ее кости были хрупким стеклом, который планировал рассыпаться и любой момент. Пальцы горели адскими пучками внутри, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило у нее в голове.       Мигрень скальпелем забытого хирурга начала вырезать замысловатые узоры агонии за глазами девчонки. Она чувствовала, как череп трезвонит, подобно барабану, а каждый стук сердца отзывается раскатом звона колокола. «Недостаточность кислорода. Уровень критический»—произнес голос четко и отстраненно, подобно отчету машины,— «Требуется подключение к источнику. Требуется переход на резервную энергию. Требуется выход. Немедленно. Выход». — Иди лесом, придурок,—прошипела кареглазая, ощущая, как у шеи бешено бьется пульс, хоть ей и приходится изображать вселенское спокойствие,— Я в курсе, что мне тяжело дышать. Иди к чёрту. — Какая назойливая девушка,—комментирует где-то совсем рядом охотник, замахиваясь дулом винтовки в её сторону. Хмурясь от гнева, Джи уворачивается автоматически от оружия и бросается на злодея. Вспоминая удары Акселя, она делает ложный выпад, как будто метит вверх, а потом выворачивает запястье, чтобы полоснуть ногтями сверху вниз, и попадает тому по плечу. — Это тебе за револьвер.       Она пытается отыграться, но мужчина обрушивается на нее. Еще три быстрых удара выбивают ее из равновесия. Джина падает, и пришелец вскидывает оружие, чтобы с силой ударить по голове. «Требуется подключение к объекту-150. Подтвердите команду»—прозвучал настойчиво голос не в ушах, а будто прямо в коре головного мозга. «Что?! Объект-150?! Твою мать!»—понимание бьёт в тот же момент, как в ее нападающего врезается с громоздкой силой знакомый склизкий шар. Напарник вовремя дал ей время на то, чтобы крутануться в сторону и улизнуть от прямой атаки. Удача длилась недолго. Потому что охотник напал так стремительно, что девушка не успела ничего заметить, и нанес ей удар в шею основанием ладони.       Как она ещё стоит на ногах, ей непонятно. Хоукинс пошатывается, и что-то — возможно, локоть или колено — врезается ей в противоположное ухо. Джина чуть ли не падает который раз, из глаз сыпаются искры, а ноги кажутся резиновыми. — Хэй, Чокнутая, ты как? Неважно выглядишь,—искаженный голос Бена прорезался в само её сознание, насильно вынув из череды забвений. — Нормально,—проморгавшись несколько, она ощущает странную, призрачную силу, которая будто открывает ей второе дыхание. Адреналин даёт ей возможность пока не думать о том, как на нее накатит вся боль, а это значит, что можно использовать себя до предела. Если это хоть как-то поможет им, то лучше использовать все варианты, пока не кончатся всё ресурсы,— Территория слишком маленькая, нам нужно больше пространства. Кислород... — Тебе трудно дышать?—прохрипел герой, осматривая бегло глазами местность, пока не натолкнулся на лестницу, что вела на поверхность, то есть в Белвуд,— Короче, видишь лестницу? На нее забирайся. Я их возьму на себя. На поверхности встретимся. Все, давай, не помирай. — Пошел ты,—без всякой злобы кинула вдогонку ему она, не замечая того, как он рвался всеми силами одержать вверх. Вся эта западня его выводит из себя, потому что после этого срабатывает внутренний детонатор, и который порвал нутро на части.       Джина подняла голову, ее взгляд затуманился. Она увидела едва различимый силуэт металлической лестницы, уходящей вверх в почти полную темноту. Лихо он придумал. Осталось только забраться. Боль в пальцах вспыхнула с новой силой, когда попыталась опереться на стену. — Соберись,—приказала себе, игнорируя уперто голос в голове, который оповещал почти лихорадочным тоном: «Требуется...подключение.Требуется. Требуется. Уровень кислорода снижается. Уровень артериального давления вне пределах нормы. Просьба принять вынужденные меры. Организм доходит до критической перегрузки. Рекомендую подключение к Объекту-150» — Помолчи пожалуйста хоть пять минут. «Приказ отклонен. Порог устойчивости превышен. Ресурсы исчерпываются. Физическое тело нестабильно. Обнаружено кровотечение. Нервная система нестабильна» — Прекрати. «Приказ снова отклонен. Пульс нестабилен. Смена стратегии. Внимание! Просьба прислушаться к рекомендациям системы, иначе активизируется директива 436.7. Последнее предупреждение» — Я черт знает как ты работаешь, поэтому, уж прости, но засунь предупреждения себе знаешь куда? Поэтому если хочешь помочь, то лучше помолчи и дай мне тишину.       Она должна бежать. Должна выбраться. Сквозь стиснутые зубы Джина издала стон, больше похожий на рычание раненого зверя. Каждый мускул кричал протестом, но это не являлось для неё причиной. Она помощью к лестнице, ее разбитые пальцы с трудом нащупали холодные, скользкие ступеньки. Каждый подъем был пыткой. Фаланги ныли, словно их резали живьём. Ноги дрожали, отказываясь повиноваться, только Хоукинс заставляла их двигаться. Шаг за шагом, цепляясь, скребясь, карабкалась вверх, оставляя за собой на металлических прутьях кровавые отпечатки. — Думай! Думай, Джина. Должно же быть хоть что-то, что повысит шансы на выживание,—движимая чистой волей, наконец рука нащупала край люка. С последним, отчаянным усилием, толкнула его и, прокряхтев, выбралась наружу. Вдыхая грязный, но такой желанный воздух города, она облизала свои иссохшие губы и выдохнула.       Хоукинс медленно поворачивает голову в сторону и видит, как шар того мелкого пришельца, в которого ещё был превращён Бен, отрикошетил прямо в него. Ей доводится увидеть обратное превращение в человеческую форму, заметить как у него от боли дергаются уголки рта, как пытается сдержать шипение и раздувает ноздри, а на лбу выступает вена. Но молчит. Почему он молчит? — Вот идиот,—слетает с ее губ негромко, но каждый слог как пощечина. «Предупреждение завершено. Уровень угрозы — критический. Активация директивы 426.7. Протокол прямого вмешательства подключен» — не дожидаясь девичьей реакции, голос оборвался, словно обрезав последнюю нить контроля.       Джина, как марионетка, чьи нити дернули с нечеловеческой силой, поднялась и рванулась вперед. Ноги сами несли сквозь уличные лабиринты зданий и покорёженных машин, прямо к источнику звуков. Через несколько мгновений она вылетела на небольшую, заваленную обломками площадь. Картина, представшая перед ней, была ужасающей: на земле, в неестественной позе, лежал обессиленно Бен. Он не был никак внешне ранен, в отличие от неё, но тревога от этого явно не угасала. Над ним, тяжело дыша, стоял этот проклятый охотник, что выглядел практически невредимым.       И вот охотник, медленно, с какой-то зловещей методичностью, поднял свою винтовку, направляя дуло прямо на голову её напарника. Девушку от этой сцены выворачивает наизнанку, и все же она не может развидеть то, что уже маячит перед глазами. Из ушей вот-вот повалит пар, но приходится поджимать губы, глядя, как сейчас произойдёт выстрел. В этот самый момент, когда последняя капля сомнения испарилась из сознания Джины, а адреналин затопил вены, её тело подалось вперед. Рассудок на полной мощности трещал о том, что это прямо удар под выстрел, но тело совсем не слушалось.       Злость заполняет легкие, и блондинка выдыхает ее пар. Башню рвет. За считанные секунды, когда левая ладонь потянулась к дулу инопланетной винтовки, медальон на её груди отреагировал. Он оторвался от цепочки, что висела на шеи, с неприятным щелчком, напоминая больше живое существо, которое игнорировало гравитацию и метнулось к левой ладони, как к последнему источнику спасения. Медальон пронесся по плечу, предплечью, оставляя на коже жгучую полосу от холода. Мелкие, острые зубья выскочили из обтекаемого корпуса и вонзились в кожу ладони, вызывая острую, пронзительную вспышку. Миллион микроскопических игл проникали в ее нервные окончания. Адская боль в один миг сводит все в левой руке. До скрипа стиснув зубы, она с рваным выдохом жмурит глаза, чтобы не закричать. Челюсть сводит — так сильно сжимала зубы, сердце бьется навылет, будто ставил рекорд на марафоне.       В голове крутится отчаянная просьба «Не делай этого!», но неизвестно, кому была адресована. «Синхронизация. Подключение к Объекту-150 установлено. Добро пожаловать, Джина Грейс Хоукинс»—бархатисто осведомил голос, позволяя её боли достигнуть космических высот. Зубья вцепились в кости пясти. Она вдохнула как можно больше кислорода, но так и не увидела четко, как поверхность медальона ожила и начала терять форму круга. Разливаясь по ее руке, как ртуть, чёрная, монохромная субстанция обволокла с молниеносной скоростью тело. Внутри этой темно-серебристой, стальной массы вспыхивали и гасли бирюзовые огоньки. Материал густел, структурировался, формируя защитные пластины и нечто, напоминающее отдалённо броню. Броня затвердевает снаружи, но основная масса металла вытягивалась вперед, из ее сжатой в предсмертной агонии кулаком ладони. Из кулака вырвался свет. Поток вылетел с яростным звоном.       Секунда. Может, даже меньше. Время, казалось, замедлилось, растягиваясь в вязкую, тягучую бесконечность, пока мир вокруг Джины сжимался до единственной точки — дула винтовки, направленного на Бена.       Она медленно переводит свой расплывчатый взгляд на то, что держит в руке. Меч. Он был длиннее ее руки, и довольно идеально подходит для неё. Лезвие светится бледным огнем в считаных сантиметрах от лица охотника, но визжащий металл удерживает его. Исходящий от огнестрельного оружия жар наполняет глазные яблоки Хоукинс болезненным давлением. — Надо же, а «помеха» оказывается с острыми зубами,—недобро усмехнулся охотник в сторону того, что плотно покрыло девчонку, как вторая кожа.       Ему никто не ответил. За долю мгновения до того, как палец охотника надавил на спусковой крючок, броня отреагировала быстрее. Раздался оглушительный выстрел. Пуля, выпущенная на мощной винтовки, со свистом рассекла воздух, неся в себе сверхзвуковую энергию. Но что толку от этой энергии, когда она не достигла своей цели? В выстреле не было никакого смысла, так как меч в руке Джины, поднятый с невероятной скоростью, встретил это с ожиданием. Пронзительный, металлический скрежет пронёсся по огромной улице Белвуда, словно два титановых листа столкнулись на бешеной скорости. Сноп ярких, ослепительных искр вырвался из точки соприкосновения, осветив площадь на мгновение, прежде чем погаснуть.       Девушка почувствовала, как по руке, от ладони до самого плеча, прошла мощнейшая вибрация, но холодное оружие не дрогнуло. Он поглотил удар, не оставив на своей мерцающей поверхности даже царапины. Сплющенная пуля с визгом отскочила в сторону, врезавшись в покорёженную стену за спиной врага. Ещё секунда и тяжёлая нога девчонки поднимается, чтобы оттолкнуть как можно дальше оппонента.       Псина, точно по мысленной команде своего хозяина, рванулась в сторону брони. Меч исчезает моментально, позволяя ходячей броне сделать то, что считает необходимым. Прямой в челюсть летит вместе с рыком, сорвавшимся с языка животного. Один удар, второй, третий, и кровь — не понятно, ее или инопланетная, — смешивается с грязью на асфальте. Железный запах проникает в ноздри и разгоняется с адреналином по венам, заводя и одновременно успокаивая сознание блондинки, которое отрубается на моменте, когда её ноги подкашиваются. Она замахивается появившимся мечом и впечатывает кончик перед телом Бена, молча давая понять, что не даст проходу врагам.       Парень упирается ладонью о землю и пытается подняться, но то, что происходит над ним, заставляет его плюхнуться обратно и через силу повернуть голову. Перед ним раскрывается до неприличия человек в необычном костюме. Вероятно, оно работало по принципу мышечного наложения, чтобы максимально совмещать человека и костюм, потому что это выдало более женский образ фигуры. Он видит, что после встречи с правым кулаком инопланетная собака перестает атаковать и, рыча, отходит назад. — Чокнутая...?—не зная, зачем зовет ее. Бен даже не сразу осознал, что это могла быть не она, а кто-то совершенно другой. За шлемом трудно было разобрать лицо. Но то, как броня поднимает свободную руку и показывает ему средний палец без всякой «цензуры», дает парню подвиснуть на одну лишнюю секунду и понять, что это все-таки его напарница. Герой хотел было приподнять уголки рта, но темнота перед глазами одолела все тело. — Интересный экземпляр,—оценивающе пробежался враг по девчонке. Фигура оказалась чуть выше ростом и шире в плечах, чем охотник ожидал. Ее броня выглядела более собранной, идеально скомпонованой, чем у других врагов, с которыми он когда-либо встречался. Тот, кто создал это, должно быть, вложил уйма усилий и был крайне придирчив даже к мелким деталям.       До жути любопытное создание, которое боролось само с собой. Охотник заметил, как у девушки пропал меч и она схватилась за шлем, а потом Урала на четвереньки. Ему хотелось вдоль и поперёк рассмотреть то, как плечевые щитки раскидываются торжественными сводами, как их грани омывает призрачный свет энергетических жил. Нагрудник вздымался крепостной стеной, однако эта «стена» дышала, пытаясь уныть какую-то неизвестную боль внутри. Девчонка согнулась пополам, демонстрируя спину. Вдоль хребта вспарывал ряд пластин, имитирующие позвонки. Аквамариновые искры сменялись медовыми всплесками, чтобы в следующее мгновение раствориться в багровых отблесках тревоги. Эти световые индикаторы мигали до тех пор, пока туша не рухнуло бездыханным грузом на пол. Через несколько мгновений на спине Теннисона валялась уже его напарница без своей «второй кожи» и цеплялась пальцами за его предплечье, не желая отдавать на какие-то растерзания. Она хотела бы продолжить и дальше бороться за возможность жить, но ни её тело, ни броня больше этого сделать не могут. «Жизненные показатели упали ниже нормы. Опасность. Обнаружено повреждение дыхательных путей. Предупреждение: всплеск норадреналина. Внимание! Резервная энергия почти истрачена. Перевожу оставшуюся энергию в Объект-150 на поддержание работоспособности. Ди-ди...рек...Директива 67 «Защита брони» активирована»—затрещал хрипло металлический голос,—«Носитель, вы не реагируете на предупреждения. Хорошо, попробую донести иначе»       Затем голос переходит на более мягкий, более человеческий, как в первую встречу, тон: «Джина, твои жизненные показатели низки. Инициирую протокол «Вторая попытка». Вероятность успеха завершить миссию составляет меньше 10% с учетом физических травм и ментального ущерба. Держись. Ты справишься»       Пришелец подходит ближе к подросткам и садится на корточки. Рука охотника касается сплава на гладкой поверхности руки Джины. Очертание медальона в центре левой ладони мигает, возвращая себе прежние узоры, которые были ещё до «активации». Стоило врагу коснуться центра, как его все тело пронизывает энергия, как будто схватился за оголенный провод под высоким напряжением. Удар по нервным окончаниям вначале болезненный, через мгновения стал уменьшаться, но не исчез полностью. Он одергивает тут же конечность, подавляя высокомерный смешок от агрессивной попытки жидкого металла защитить даже так девчонку.