Инопланетный рыцарь

Быть человеком — это и значит чувствовать, что ты за всё в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир.

Антуан де Сент-Экзюпери

«Планета людей. Военный летчик»

      Кап. Кап. Кап.       Мужчина поднимается на ноги, чувствуя лишь то, как гнев переполняет тело, и направляет меч вперед. Это побудило его атаковать троекратно по трем разным направлениям в попытке сбить огромного бугая в доспехах с толку шквалом ударов. Здоровяк атаковал, вынудив оппонента отступить на два шага назад, и тогда раздался детский крик. Неизвестный мальчишка, ранее наблюдающий за поединком, вдруг кинулся бежать и оказался на пути отступавшего ради сохранения собственной жизни господина в чужеземных доспехах. Мальчик кричал «Папа, не надо! Остановись! Он меня спас! Пожалуйста отправляйте, не убивай!», но огромный мужчина не слышал ничего кроме своего сердца, что бешено стучалось о грудную клетку.       Ребенок хотел вытянуть руку, что ею хоть как-то попрепятствовать зверским нападкам своего отца. Но мальчуган, примерно лет пятнадцати, споткнулся и гигант, рубанув длинным мечом перед собой, вогнал его глубоко в тело собственного сына. Мужчина в неземной броне пошатнулся, поднял голову, чтобы взглянуть на противника, который перерубил своего ребенка почти пополам. «Твою ж мать»—подумал он.       От увиденного мужчина ощутил рвотный позыв, а враг и не думал проявить хоть каплю милосердия. Огромный противник откинул ребенка в сторону, как какую-то помеху, и толкнул предателя на землю. Здоровяк уперся коленом тому в спину и ткнул носом прямо в грязь со словами: «Мордой в землю, Хоукинс, и прикажи своей жестянке слезть с тебя». «Пошел к черту»—просипел мужчина с набитым грязью и кровью ртом. Гигант разразился хохотом. «Тебя ничему жизнь не учит, Хоукинс. Твое упрямство и гордость ни к чему хорошему не приведут. Отвезу-ка я тебя к сэру Джорджу, показать, насколько сильно он ошибался на твой счет. Только представь его лицо, когда он узнает, что ты убил моего сына и напал на меня в своей броне. Твоя жестянка сводит тебя с ума» «Все на меня спихнуть хочешь? Какой же ты выродок! Ты поднял мечь на своего сына. Не на чужого, а на своего. Он ведь ребенок, невинная душа в чистом виде. Как ты можешь звать себя рыцарем, если нападаешь на собственное, безоружное дитя?»—взревел Чейз, хотя разум подсказывал ему, что гораздо предпочтительнее сейчас просто прикинуться потерявшим сознание.       Рука в латной рукавице перевернула Чейза и приподняла. «О, нет-нет. Это из-за тебя погиб мой любимый сынишка Эндрю, я тут ни при чем»—заявил бугай. На его лице появилась едва заметная улыбка, но впервые Чейз по-настоящему пришел в бешенство,—«Мне следовало давно засадить тебе меч в грудь или пулю в голову. Как ты смеешь говорить мне, что я - не рыцарь? Ты - мелкий кусок дерьма, я - Балдрик Лучезарный, величайший из всех рыцарей, и единственный закон, который я признаю, в отличие от тебя - рыцарский закон. Прикажи своей железке убраться прочь, или я прирежу тебя здесь же» «Балдрик Лучезарный? Значит, ты племянник Мордреда, сына короля Артура?» «Все верно. Я потомок самого короля Артура!» «Ты хоть историю своей семейки почитал что-ли. Прежде чем хвастаться корнями короля Артура, смею тебе напомнить, что твой дядя, сэр Мордред, является предателем»—проговорил Чейз и посмотрел на лицо врага, которое не отображало ни гнев, ни ярость - и Хоукинсу захотелось плюнуть в него. Отец так бы и поступил. Но Чейз — не отец. Именно поэтому он вытягивает руку и впивается пальцами в лицо Балдрика, прижимая ладонь как можно ближе к морде ублюдка, чтобы его смазливое лицо поцеловало пластину, в которой уже собрался пучок энергии. Лучезарный успел только открыть рот, после чего отлетел стремительно назад, прямо в груду камней.       Слепящая тьма вдруг поглотила все, кроме них двоих. Чейз медленно шагнул к Балдрику, обнажая в своей ладони темный сгусток жидкого металла, который сформировался в твердый, длинный меч. «В тебе течет кровь Мордреда, не стану спорить. Кровь предателя. Твой дядя объявил себя королём Камелота во время отсутствия короля Артура»—проговорил Чейз и пнул в сторону оппонента меч, молча намекая подняться и продолжить сражаться. Он не станет убивать рыцаря, у которого нет в руках меча. Тонированный шлем Хоукинса исчез, обнажая его уставший взгляд и взъерошенные в разные стороны светлые локоны,—«Я бы выразил соболезнования по поводу смерти твоего дяди, но...нет. Он вел себя как собака - собакой и сдох. И ты, вероятно, охотно желаешь закончить как и он»       Их клинки сшиблись с ревом, который разорвал тишину поле боя. Искры, алые и белые, взвились фонтаном, осветив на миг искаженные яростью лица, брызги слюны на металле. Тяжелые мечи со скрежетом и воем били по закаленной стали. Доспехи Балдрика вздрагивали, вмятины расползались как язвы. Удар в наплечник — и он качнулся, но не сдвинулся. Кровь уже сочилась из-под стыков лат, смешиваясь с потом и пылью, окрашивая сталь в липкий черный цвет в мраке.       Чейз, улизнув от особенно сильного замаха Лучезарного, рванулся вперед не мечом, а ногой со словами: «Взбодрись, Балдрик»       Сапог с размаху врезался в коленную чашечку противника. Раздался отвратительный, влажный хруст, громче любого звона мечей. Рыцарь взревел от боли, нечеловеческий вопль вырвался из-под забрала, который он опустил в свободную минуту. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие на раздробленном колене, и в эту же секунду клинок Хоукинса взвился не по дуге, а по короткой, смертоносной прямой. Не в шлем, а под него, в узкую щель между нижним краем шлема и верхом нагрудника — туда, где кожа шеи была защищена лишь кольчужной бармицей. «Еще увидимся в Аду, Балдрик. Тебе повезло, что твой сын не увидит тебя на том свете. Да простит меня Господь, но поделóм тебе. Передавай «привет» всем остальным, которые решили, что избавиться от меня проще пареной репы»—басистым тоном огласил Чейз и подался вперед. Острие, заточенное до бритвенной остроты, вонзилось с чудовищной силой. Не было звонкого удара по стали. Был тупой, чавкающий звук, как топор, входящий в мясо животного. Сталь встретила сопротивление — хрящей, мышц, позвонков — прошла сквозь. Голова Балдрика Лучезарного дернулась, откинулась назад на лоскуте кожи и мышц, на миг задержавшись, прежде чем тяжесть шлема и меча перевесила. Тело, еще конвульсивно сжимавшее рукоять меча, рухнуло вперед, как подкошенный дуб, с грохотом.       Фонтан темной, почти гуталиновой, в блёклом свете крови хлынул из обрубка шеи, заливая землю, наземную броню победителя. Голова покатилась, глухо стуча по камням, пока не замерла лицом вверх, залитым кровью. Мертвые глаза, широко открытые, смотрели в беззвездное небо сквозь прорезь забрала.       Меч в руке Чейза тут же начал приобретать жидкое агрегатное состояние, чтобы, точно магнитом, прилипнуть к его ладони и скрыться в самые недры пластины. Хоукинс медленно приблизился к телу рыцаря, которое еще подрагивало в последних спазмах, а из перерубленной шеи булькало и хлюпало. Он присел на корточки лишь тогда, когда его броня самовольно исчезла, оставляя светловолосого мужчину в одних джинсах и темно-сером свитере, который когда-то подарили ему на Рождество родная дочь с сыном. Вспоминая о своих детях, мужчина вдруг повернулся туда, где лежало маленькое тело сына Балдрика. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях, пустоту в груди и привкус железа.       Чейз пересилил свои ноги и боль в теле, чтобы подобраться как можно ближе к телу Эндрю, который больше не сможет прибежать на тренировочное поле Рыцарей и с обожанием смотреть на то, как его отец тренируется со своими товарищами. Как-то Хоукинс мельком слышал, что Эндрю хотел пойти по стопам своего отца, чтобы сражаться с плохими парнями вместе с ним. Бок о бок. «Мне очень жаль, юный Эндрю»—упав на колени перед дитя, прошептал дрожащими губами мужчина,—«Спасибо тебе, мой маленький друг. К сожалению, не довелось тебя узнать получше, но со стороны ты показался храбрым парнем и золотым сердцем. Ты заслуживаешь того, чтобы быть похороненным по-человечески»       Чейз прикусил изнутри щеку, когда поднял тело ребенка. Он откинул голову назад, не давая мокроте в глазах распространиться и пуститься из уголков. Хоукинс сделал размеренных выдох и шагнул в сторону темного леса, не думая ни о чем, кроме как о том, что люди — одни из самых зверских существ.

***

      Джина открывает резко глаза и поднимается с пола, пытаясь понять кто она, где находится и почему вокруг такая убитая тишина. Когда сознание возвращается, девушка вспоминает о том, что пришла как можно раньше в штаб Санитаров для тренировки с Акселем. Хоукинс пришлось осторожно пройти мимо кабинетов, где часто находились Энтони и Иридия. У нее не было настроение с ними говорить о чем-либо. А потому поспешила как можно скорее к цифровому манекену, который первым делом зарегистрировал ее неспокойное поведение. Аксель посоветовал блондинке расслабиться и помедитировать, но та позарез отказывалась, пока «тренер» не настоял о том, что будет заниматься с ней этой ерундой, как назвала это Джи. Он сказал, что засыпание во время медитации — это вполне нормальный процесс для новичков, чей организм пока не приспособлен к регулярным медитациям. Возможно, это стало причиной того, почему согласилась на эту авантюру.       Но сейчас, переводя свое дыхание от ужасной картины во время сна, Джина ощутила тошноту. Перед глазами до сих пор стояла эта сцена: отец стоит на коленях перед чужим ребенком и извиняется перед ним. Это был просто сон, верно?       Свет падал ровными, яркими прямоугольниками с потолка, подчеркивая зеркальные панели стен и матовый черный пол, поглощающий звуки шагов. Она осмотреласт по сторонам и обнаружила то, что находится одна. Хоукинс переводит дыхание и достает с карманов штанов тонкий, белый шнур от старых проводных наушников, который тянулся к плееру на поясе, изливая теперь в ее уши бурлящий поток тяжелых гитарных риффов и агрессивного бита. Музыка выступала щитом, барьером от внешнего мира и от собственных, слишком громких мыслей, что наровились поглотить. «Не думай об этом»—приказала самой себе девушка, после чего приступила к своему занятию. Она начала с медленных, глубоких наклонов, чувствуя, как натягиваются сухожилия на задней поверхности бедер, как расправляется позвоночник. Затем последовали плавные круговые движения плечами, вытягивание рук вверх, словно она пыталась дотянуться до потолка. Покой и контроль — то, что вывела в своем мозгу как важные пункты. Джина решила, что сфокусируется на ощущениях, на том, как тепло разливается по телу, как напряжение медленно, но верно покидает каждый сустав. «И все же, до этого у меня не всплывали такие сны»—тайфуном промчалась навязчивое рассуждение в собственной голове,—«Это начало происходить после активации Бурхарда. И ведь не какие-то разнообразные сны, а именно связано с одной общей темой. Отец - создатель и первый носитель Бурхарда, верно? Так, с этим разобрались. Может быть, произошла аутентификация и синхронизация? Не знаю, каким-нибудь образом всплывает у меня импринт отца. А если попроще: нейронные паттерны — это «шаблон», формирующий в мозге на основе опыта и обучении. И это, исходя из моей теории, основной язык и первичный импринт устройства»       Затем ритм в наушниках сменился, стал более резким, побуждающим к действию. Джина оттолкнулась от стены. Началась гимнастика. Плавные волны растяжки сменились четкими, взрывными движениями: кувырки вперед и назад через плечо, резкие выпады с разворотом корпуса, стойки на руках на мгновение, за которыми следовал мощный толчок ногами вверх и мягкое, кошачье приземление. Но после этого «выступления» она хватается за поясницу и со стоном говорит: — Ох, зря я так самоуверенно начала растягиваться. Теперь поясница ноет и придется Гарфилда просить походить по спине. — Потому что надо нагружать тело постепенно, а не разом,—внезапно, в центре зала, воздух задрожал от низкого голоса. Неоновые линии начали сплетаться в пространстве, формируя контуры. С легким шипением и мерцанием голографических пикселей материализовался Аксель и помахал ей рукой,— Ты так сладко спала, я не стал тебя будить. — Лучше бы разбудил. Не сон, а какое-то эмоциональное расщепление на атомы было,—сбросила наушники на шею. Музыка теперь лилась приглушенно, смешиваясь со звуком ее учащенного дыхания. — Буду знать. Как я вижу, настроение у тебя боевое? — На боевое лицензии у меня есть. Но есть травматическое. — Рад слышать. Тогда давай позанимаемся?—он отходит в сторону и пропускает девушку вперед, делая из себя напускного джентельмена. Джина закатила глаза, подавляя на лице детскую улыбку.       Тренировка началась. Аксель сегодня ее не щадил — двигался с невероятной скоростью, имитируя удары и блоки, и переходил от одного стиля боя к другому. Джина в некоторых моментах искренне удивлялась этим нападениям, но пыталась ответить ему. Поначалу выходило нелепо, это напоминала больше то, как маленький щенок пытается облаять слона. Это забавляло Акселя, несмотря на то, что он никак не мог выразить эмоции на своем цифровом лице. Раздавались глухие удары, когда ее кулаки и ступни встречались с энергетическим полем манекена. Она уклонялась от атак, контратаковала, используя каждое преимущество — скорость, маневренность, знание анатомии. Хоукинс была уверена, что этого достаточно для того, чтобы выстоять против Акселя. Но оппонент оказался хитрым и не таким, каким показался с самого начала. Он оказался безжалостным, постоянно наращивал темп, заставляя блондинку работать на пределе своих возможностей.       Аксель, проанализировав серию ударов девушки, решил пойти в контратаку, имитируя захват. Его манипулятор двинулся к запястью, и Джина это прекрасно видела. Ровно за секунду до атаки, она успела инстинктивно уйти в сторону, одновременно нанося ответный удар левой ладонью. В этот момент, когда ее ладонь едва коснулась тела манекена, пластина загудела. По левой руке, от плеча до кончиков пальцев, пробежала волна жидкого металла. Она вырывалась наружу, точно птица, которая пробыла много лет в клетке, и мгновенно затвердевала в броню. Джина не успела осознать произошедшее и остановить свою руку. Инстинкт взял верх. Металлическая рука врезала Акселю так, что он пролетел несколько метров по воздуху и врезался в стену тренировочной зоны. Трещины мгновенно расползлись по поверхности от точки удара. Манекен сполз вниз, демонстрируя на стене вмятину, и поднял перед ней свои ладони. — Вау, юная леди, мы вроде не договаривались бороться с оружием!—воскликнул он, смотря на то, как с шипящим звуком сжатого воздуха, выдвинулся из ее пластины меч, выдавливая из себя приглушенный электрический гул, который, чуть погодя, утих,— Безоружного не бьют! — Прости, я...—девушка вздрогнула от накатившего понимания произошедшего и тут же дернулась навстречу к нему,— Он сам... Я не хотела. — Кто «он»?—вопросительным тоном задается цифровой тренер. — Ну э-э...—прикусив нижнюю губу, Джина тут же защелкала пальцами для того, чтобы подобрать нужные слова для более понятного объяснения. Но как только она собралась поделиться с манекеном своей правдой, в тренировочную зону зашел Энтони. Хоукинс почувствовала, что хочет зайти за спину Акселя и сказать: «Завтра придешь, замок заело». Широкие плечи манекена прекрасно бы скрыли ее, никто бы и не заметил, что она здесь находится.       Старший брат прошел вперед, оценивающе осматривая зону так, будто находится здесь впервые. Джина подавила беспокойство, списывая все на то, что ей довелось пережить последнее время. Она не избегает брата, верно? Ей просто хочется побыть одной. Это временная трудность. Как только Тони подошел ближе к ним, Аксель почувствовал легкое смятение девочки, а потому решил первым протянуть ладонь для рукопожатия. Хоукинс оглядел манекена, а потом, как ни в чем не бывало, пожимает ему. — Привет,—говорит он уже сестре. — Привет,—ответила кареглазая.       Между ними осело неловкое молчание, которое никто не хотел прерывать. Аксель обошел их стороной, поймал на себе осуждающий взгляд девочки, но решил проигнорировать это. Джи поджала губы и хотела было топнуть ногой, но ее прервал голос Тони: — Как ты? — Нормально. Как видишь, я все еще живу, дышу и все такое,—она крутится вокруг своей оси и нервно усмехается от своего же нелепого движения. — А если честно?—Тони приподнимает уголки рта тогда, когда наклоняется к девчонке и вглядывается в встревоженные чем-то глаза. Если бы Хоукинс не знал свою сестру так хорошо, то мог подумать о том, что ей просто не здоровится. Но брат знал достаточно многое о Джине, видел ту во всех почти эмоциональных состояниях. И ему прекрасно известно, что малышке неспокойно. Неудивительно, ведь то, что свалилось на нее внезапно, трудно сходу переварить.       Джи сначала хмурит брови, сводит их к переносице по привычке, а потом, когда доходит, ее плечи опускаются и она закрывает глаза. Это обозначало лишь то, что ей известно о том, что такая отмазка на него не сработает, а потому лучше сдаться и все рассказать. Девушка обреченно вздыхает и, опуская взгляд на свои руки, негромко проговорила: — Не знаю, Тони. После того, как Бурхард, то есть объект-150, активизировался, то все стало как-то...не так что-ли? Я теперь не уверена ни в чем. Меня это недосказанность и неизвестность пугает. Я не могу объяснить логично некоторые ситуации и это так чертовски бесит. Я понимаю, звучит глупо, но, когда хватаешься за ниточку, связанную с отцом, появляются еще куча ниток и они путаются. — Мне лучше всех известно, как ты скучаешь по нему,—согласился брат,— Я тоже скучаю. Порой не хватает таких простых моментов с ним. Но мы справимся. — Ты не можешь утверждать об этом наверняка,—выпалила резко та,— Клоун был прав на тот счет, что я склоняюсь к тому, что папы давным-давно нет. Просто признавать его слова не хочу. Потому что, если так подумать, то Вечные Рыцари вряд-ли оставят его в живых.       Тони постарался не улыбнуться от того, как та с недовольством признает слова Бена, хоть и суть разговора была далеко не веселой. Это уже неплохой шаг со стороны девчонки для понимания себя и других. Джина не глупая девушка, но порой ее упрямство и вспыльчивость могло оттолкнуть людей или, что еще хуже, напугать. Когда сестра училась, ему приходилось вместо отца приходить на школьные собрания девчонки. Учителя чаще всего отмечали то, что девочка обижает ребят и не принимает участие на общих мероприятиях.       Однажды брат узнал от преподавателей, что Джина ударила старшеклассника, он был сам не свой. Это не было похоже на его сестру, которая взяла бы и причинила физическую боль парню, который был старше ее. Сначала не хотел рассказывать отцу об этом, думая о том, что сможет справиться с девчонкой и поговорит об этом. Но она заперлась в комнате и несколько дней молчала, смотря в свою стену, обвешанную чертежами, между которыми держались за скрепках распечатанные на бумаге фото с каким-то мальчишкой. Когда папа заподозрил что-то неладное, Тони пришлось рассказать ему обо всем, что рассказали преподаватели. Джина ни под каким предлогом не поддавалась тому, чтобы рассказать в чем дело, она только молча собирала все фотографии с парнишкой, все те чертежи, чтобы потом их разорвать на миллион мелких кусочков.       Брат думал, что она сейчас возьмет и выкинет это все, хотя, по его мнению, чертежи можно было и оставить. Тони мало тогда что понимал о том, что девчонка хотела смастерить, но на словах звучало невероятно интересно. Но как же он удивился, когда, в один из дней, сестра вышла из комнаты и переложила порванную бумагу в глубокий поднос и залила водой, объясняя это тем, что это было нужно для разбухания волокон. Через день блондинка стояла на кухне и блендером измельчала все это до однородной массы, вынуждая старшего еще сильнее начать не понимать мотива этих действий. Джина постелила стопку полотенец на ровную поверхность и взяла в руки рамку, покрытую марлей, за короткие стороны и плавно погрузила в контейнер.       Девочка провозилась с этой кашей, пока через пару дней не подходит к отцу и брату и не показывает новые листы бумаги из переработанных тех старых бумаг. Она разрушила все воспоминания о том человеке, пожертвовав даже своими чертежами, чтобы создать чистые листы бумаги, на которых старательно выводила семейный портрет из троих человек и подписывала короткие пожелания. В груди Энтони что-то раздробилось и заново воссоединилось. Он бы никогда до такого не додумался. Ему предпочтительнее было уничтожить любое напоминание о человеке, чем тратить время на воссоздания чего-то, что может стать новым. Как только Джина протянула «открытки», брат поднял на нее свои мокрые глаза и впервые ощутил себя таким ничтожным. Потому что не смог помочь ей пережить нормально эту боль. В тот вечер старший тихо рыдал в подушку от непонятных чувств, накатившие на него. — Я говорил тебе о том, какая ты замечательная?—неожиданно выдает блондин, застав на себе недоуменные карие глаза младшей. — Извини?—девушка проморгалась, снимая с себя пелену задумчивости и оставляя лишь взгляд, полный недопонимания. — Я хочу сказать, что ты удивительная. Знаешь, даже без этого медальона,—в груди разрастается огромный, шар из чистой, яркой энергии, с которой он так хочет поделиться с ней,— Я просто...восхищаюсь тобой. Для своих лет ты столько умеешь, но при этом учишься и узнаешь что-то новое. Постоянно. Ты можешь сделать из кучи металлолома что-то, что может помочь народу Подземного города. Буквально создать из хаоса нечто, что может навестить порядок в чьей-нибудь жизни. Я горжусь тобой, Джина. Я знаю, мы отдалились из-за моей работы и из-за ситуации с отцом и толком об этом не говорит. И о матери тоже. Я, как и ты, боюсь об этом иногда говорить. — Бояться, вроде как, нормальный процесс,—пробормотала она, отворачивая голову от него, чтобы не попасться ему на глаза и не показать свои мокрые глаза. — Забавно слышать это от тебя, Джина,—горько усмехается Тони, садясь на пол по-турецки и хлопком приглашает ее присоединиться к нему. Сестра первые секунды не знает, хочет ли этого или нет, но потом все же подчиняется и садится напротив. Как только она приземляется перед ним, он добавляет: — Ты говоришь мне, что бояться - это нормально, но при этом сама многое замалчиваешь. И твои проблемы связаны со страхом. — Ты решил мне провести терапию, хТони? — Нет,—отвечает,— Это не терапия, а разговор по душам. То, что ты как раз особо не любишь. — И что ты хочешь от меня услышать?—спрашивает с неохотой Джина. — Я хочу, чтобы ты открылась людям снова. Говорила о своих чувствах свободно. Тебе необязательно закрываться от людей только из-за того, что кто-то однажды обидел тебя и нанес душевную травму. Ты можешь это пережить и начать все заново. Как те самые чистые листы из переработанной бумаги, которые ты сделала. Я знаю, что ты где-то в глубине души хотела бы заново научиться доверять другим и общаться. Это нормально. Да, прошлое уже никак не изменишь. Возможно, ты не простила тех людей из прошлого. Но нужно жить дальше. — Я пытаюсь, Тони. Это невозможно сделать по щелчку пальцев!—она сжала руки, занесенные за спину, в кулаки и сделала медленный вдох и выдох,— Я пытаюсь жить дальше и не думать о прошлом постоянно. Но с социумом мне пока трудно. Я даже этих двух не понимаю. — Ты про Рука и Бена? — Естественно. Про кого мне еще говорить? Я кроме них ни с кем не общаюсь,—цокнула она,— С Руком - еще куда ни шло, и то его понять тоже не так просто. А со вторым товарищем - все сложно. Но сейчас у меня в приоритете — Бурхард. — Это ты так назвала свой медальон? Какое странное имя. — Нормально имя. Ему нравится,—угрюмо произнесла девчонка, скрещивая от недовольства руки на груди. Она подумала о том, что если бы Бурхард был куда более «живым», то наверняка оскорбился от этого комментария. Но пластина несколько дней молчала и не подавала признаки жизни, как будто ушла в спящий режим. — Ему нравится? Он тебе так и сказал?—Тони приподнял вопросительно бровь и выжидающе глянул на нее,— Он как живая система? — Я думаю, что в медальоне встроен искусственный интеллект, который сохранил некоторую информацию о своем прошлом носителе - то есть об отце. — Погоди, отец был носителем этой штуковины?!—брат вздрагивает в плечах и звонко прочитает горло. — Можно и так сказать. Многая информация недоступна из-за недостаточности прав. Бурхард сказал, что для подробностей нужен нейроимпринт создателя или административный ключ. А все инструкции были имплантированы в сознание «первого носителя». — Так можно попросить галванцев, чтобы они помогли тебе разобраться,—сказал громко Тони, пока его сестра зашла в гардеробную и решила принять душ. Он сидел на полу у двери и пытался перекричать журчание воды. Какое-то время ему пришлось посидеть в одиночестве, чтобы потом заметить, как из гардеробной вышла Джина.       Девушка встормошила свои полувлажные волосы и села на корточки рядом с братом. Тони заметил, что она решила надеть его старую, серую толстовку, которую давным-давно отдал. Хоукинс приподнял уголки рта от приятного чувства, которое поселилось в груди. Он заметил, как ниже, окутывая ноги с комфортной свободой, ниспадали широкие серые джинсы. Ткань, вероятно, выцветшая до мягкого, приглушённого оттенка графита, струилась и не стесняла движений. Брата всегда забавляло то, как сестра так непринужденно одевалась и при этом выглядела на все сто. — Отвечая на твой вопрос по поводу Блукича и Дрибы,—хлопая в ладони, проговорила Джина,— Я не могу. Точнее, да, меня посещала эта мысль. Но я обещала Бурхарду не вмешиваться в него. Это кончится для нас обоих плохо. — Я правильно понимаю, что ты подчиняешься железке? — Тони,—с укором покосилась на него младшая Хоукинс,— Ты просто не видел, что было в пару дней назад, когда я пыталась его вскрыть. Повезло, что ко мне приперлись Рук и Бен, и были рядом, потому что Бурхард очень остро отреагировал на грубое вмешательство. Было тогда совсем не хе-хе. — Ого, ты своих напарников назвала по именам. Это успех, Джина.       Она сбивается с мысли, вздрагивает плечами лишь из-за того, что ощутила эти слова так, будто окатили ее ледяной водой. Девчонка путается в эмоциях, забывает, что до этого говорила и успевает только нахохлиться. — Очень смешно,—пробурчала себе под нос кареглазая. — Прости, не сдержался. Значит, Бурхард буянил, когда ты решила его вскрыть? Галванцы могут придумать так, что это будет более мягкий способ. Попытаться можно,—предложил он, но тут жу нутром почувствовал, что вся ее выдержка летит к чертям, поэтому притягивает ту к себе и обнимает. Становится сразу как-то легче на душе, будто две запчасти с щелчком сложились в механизм. Из-за ее тепла по телу прокатывается дрожь. Тони слегка дергает плечами, а блондинка спохватывается. — Я не знаю, хТони. Но, думаю, попробовать можно. Хотя вряд ли у тех есть время на это. Галванцы всегда заняты делом,—смешно тараторит без остановки, явно волнуясь из-за пластины. — Мы же просим не самого Азимуса, а Блукича и Дрибу. Расслабься. Я уверен, что им самим будет интересно. — Кого? Азимуса? Напомни, кто это? — Меня поражает то, как ты одновременно можешь выдать ту информацию, о которой мало кто знает в нормальной жизни, но при этом ты забыла одного из умнейших созданий. Азимус — великий галванец и, по совместительству, создатель Омнитрикса. — А, создатель Омнитрикса. Точно,—защелкала пальцами, делая вид, что действительно вспомнила, когда же на самом деле у нее вылетело это напрочь из головы,— Ну, Азимус вряд ли таким заинтересуется, поэтому пошли до Блукича и Дрибы. — Тут в автоматах с напитками добавили секцию с какао. Не хочешь?—поднимаясь на ноги, спросил Тони. Он даже не успел шагу сделать, как та подскочила и потянула молодого мужчину за собой, пока тот заливался хохотом.

***

      Какао вышло неплохим на вкус, как показалось Джине. Не такое идеальное, как готовил отец в ее учебные будни, но пить можно было. Коридоры штаба, обычно гудящие, словно гигантский живой организм, сегодня казались чуть тише, чем обычно, или, возможно, это Джина просто не обращала внимания на привычный шум. Она шла чуть впереди своего старшего брата, ее легкие шаги почти не нарушали мягкий гул работающих генераторов и щелканье терминалов. Они шли не спеша, плечо к плечу, пока их тени вытягивались и сжимались под бесшумными световыми панелями. — Я тут подумал,—нарушил тишину Тони своим теплым, слегка ностальгическим голосом. Он слегка толкнул сестру локтем и продолжил: — Можно после консультации Блукича и Дрибы спуститься до парковочной зоны. Я ремонтирую время от времени машину, но подумал, раз у нас будет возможность и у меня выходной, то почему не провести время вместе? Если ты не против.       Джина поднимает на него темные глаза и чуть склоняет голову набок. Все это звучит слишком хорошо, чтобы могло быть правдой. Она моргает несколько раз, прокручивает слова брата и неуверенно кивает головой в знак согласия. Холод лаборатории пробирал до костей, но девчонка его почти не чувствовала. Лаборатория походила на кишки гигантского, полумертвого механического зверя. Повсюду громоздились исковерканные корпуса устройств, вывернутые наружу пучки разноцветных проводов шипели искрами. Воздух дрожал от низкого, гудящего нытья недозаряженных гравитационных бустеров. И в этом хаосе, как две неугомонные мясные мухи в огромной консервной банке, метались Блукич и Дриба. — Контрамбитулятор! Ты же перепутал полярность на фазоинверторе!—завизжал Блукич. Его тонкая, вытянутая галваническая фигура в промасленном комбинезоне извивалась над дымящейся платой. Он озлобленно тряс паяльником перед Дрибой,— Да тут явная деструктивная интерференция! Гляди, модулятор плавится! Опять!       Дриба шагнул к напарнику, яростно жестикулируя гаечным ключом размером с его собственную руку. — Не говори ерунды! Это ты напортачил с калибровкой нейтронных потоков в стабилизаторе! Тут точно произошел диссонанс резонансных частот!—и тыкнул ключом в бесформенную кучу металла, которая, по его словам, должна была быть гиперпространственным коммуникатором,—Ты всегда винишь меня, когда твои расчеты оказываются ниже среднестатистического галванического IQ!       Их спор был похож больше на столкновение частиц в ускорителе, который оборвался в тот миг, когда Джина шагнула из клубов пара в освещенный неоновым заревом пятачок их рабочей зоны. — Привет. Чем занимаетесь?—спросила она у них, присаживаясь на край одинокого стула. — А, это ты,—хмыкнул Блукич, выпрямляясь в маленьких плечах,— Ты сюда по какому-то поводу или так, помозолить нам глаза? — Вообще-то мы по делу к вам,—влез в разговор моментально Энтони, наклоняясь к двум галванцам, и кивнул макушкой в знак приветствия. Мужчина осторожно взял руку девушки и развернул к ним, аккуратно показывая им ладонь с медальоном,— Нам бы пригодилась ваша помощь. — Парень, у нас тут у самих дел выше крыши,—захрипел Блукич. — Вот именно! Кто за нас эти устройства починит?—поддержал писклявым тоном Дриба. — А если так?—проговорила Джина, вытягивая им свою руку, которая покрылась до плеча тем странным, металлическим инеем, облегая мышцу. Тони выпучил глаза от увиденного, впервые видя это так близко. Младшая Хоукинс коротко рассказала галванцам в чем дело, и как Бурхард остро реагирует на все это. Блукич автоматически снял очки и начал нервно протирать их краем комбинезона, хотя они и так были чисты. — Дриба, тащи сканер. Впервые вижу такое абсурдное устройство,—сказал галванец. И тот, забыв про спор, метнулся к столу, заваленному приборами, деталями и объедками чего-то, что могло быть инопланетным бутербродом. Он схватил компактный сканер с щупом-антенной, похожей на усик насекомого. Включил. Прибор жалобно запищал. — Вот!—Дриба поднес щуп к пластине. На маленьком экране сканера замелькали сложные графики, спектральные линии, формулы,— Эмиссия в гамма-диапазоне...когерентность нано-частиц и эта резонансная частота! О, я знаю, что это! — Ты хоть что-то поняла, что они сказали?—наклоняясь к уху, спросил Тони у сестры. — Ни единого слова. Но лучше подождать вердикт. — Хм, похоже на галопритскую матрицу синтеза!—закончил Блукич и сложил губы в букву «О». Галванец подошел ближе, забыв об осторожности, и вытянул пальцы к металлической поверхности, но не коснулись, а замерли в сантиметре,— Невозможно. Это же...как его? — «Жидкий металл Марк-II». Но он производится только у нас, на Галван Прайме. Вроде как в центральном синтез-комплексе под куполом Альфа. — Вы хотите сказать, что этот материал, который покрывает мое тело — это металл, выращенный на вашей планете? — Именно,—хором ответили пришельцы. Между галванцами вспыхнула голограмма: не самой планеты, а фрагмент одного из заводов. В гигантских ваннах под действием невидимых сил формировались и двигались капли ртутоподобного металла. Он то стекал, то сливался, то мгновенно затягивал разрывы. — Да!—подтвердил Блукич так, что его потерял всю ершистость, став тихим и серьезным,— Это наш синтетический сплав. Создан для сращивания с живой тканью. Но, насколько мне известно, он был предназначен вроде как для пилотов. — И как этот материал оказался в руках нашего отца?—спросил Тони, пытаясь вникнуть хоть в какую-то суть разговора. — Этот материал сняли с производства уже давно. Побочек от него много. Нам неизвестно, как человек мог добыть то, что уже несколько лет, по идее, не должно было существовать,—ответил Дриба. «Теперь стало еще непонятнее»—подумала девушка, ощутив, как холодок под кожей усилился, стал почти жгучим,—«Чувствую себя еще глупее обычного» — И теперь этот материал находится в этом устройстве и стал частью меня,—пробабнела Джина. Блукич схватил со стола другой прибор — плоскую пластину с сенсорами. Он поднес ее к Джине. На экране забегали цифры, схемы, моделирующие структуру металла на клеточном уровне. — О, нет. Не просто частью...—галванец хмыкнул, теряя обычную суетливость,— Он «связывает». Смотри!—показал на экран, —Наночастицы металла. Они образуют проводящую сеть, параллельную твоей нервной системе. И они резонируют. На той же частоте, что и кристаллы памяти внутри твоего медальона! — Наночастицы? Кристаллы памяти?—Джи переспросила и хотела дернуться от радости, подпрыгнуть и вскрикнуть от радости,— Да! Я знала. Значит, я думала в правильном направлении. Насчет кристаллов, это же что-то по типу кварца? Да? — Верно, девочка. Это кварц, модифицированный квантовыми стабилизаторами,—Дриба ахнул, подскочив. — Видишь? Надо было сразу к ним идти,—пихнул локтем Тони Джину, указывая на то, как галванец чешут затылки и ходят вокруг ее ладони, как коршуны. — Я хотела сначала сама разобраться,—фыркнув, отметила сестра. — Не болтайте. Отвлекаете,—Блукич зыркнул на Джину не как на человека, а как на уникальный, пугающий эксперимент,— Медальон записывал все: что видел, слышал, чувствовал предыдущий носитель в броне. Каждый бой, боль, мысль в моменты экстремальной нагрузки. Эти паттерны записаны в кристаллах. А теперь... — Этот металл стал антенной,—продолжил Дриба,— Он принимает сигнал от кристаллов и проецирует его прямо в твою нервную систему! Твои сны, как ты ранее сообщила, не являются галлюцинациями. — Это прямая трансляция нейронов отца через галваническую технологию,—подытожила девушка, получив одобряющие кивки от галванцев. — Так, ну с этим разобрались. И как этой штуковиной ей управлять? Вы можете взломать систему и сделать Джину, как бы это сказать, «администратором»? — Боюсь, что это опасно,—суровым тоном сказала сестра,— Система активно противодействует вмешательству. Даже я, будучи носителем, при попытке исследования получила предупреждения в сознание, боль. Потом еще активизировались микроимпланты и произошла угроза активации протокола защиты ядра. Поэтому, если они и попытаются подключиться к системе или «взломать», то Бурхард воспримет это как максимальную угрозу. Поэтому я обещала ему, что не стану лезть к нему «на таран». — Значит, у вас не получится?—спросил старший Хоукинс у галванцев. — Мы этого не говорили,—огрызнулся Дриба, показывая всем своим видом, что это его оскорбило,— Для того, чтобы изучить это...устройство, понадобится много времени и, вероятно, терпения со стороны девчонки. Это может быть больно. — Если ничего не делать, то потом будет больно всем,—надавил более раздраженным тоном Энтони, наклоняясь как можно ближе к пришельцам, пока Джина не выставила ладонь и не остановила закипающую натуру брата. — Чего ты ждешь, человек? Это кропотливая работа, и если мы сделаем неверный шаг, то устройство причинит боль девчонке. Сомневаюсь, что ты хочешь этого,—фыркнул Блукич,— Это устройство похоже на гибридную технологию. С ним нужно разбираться долго и очень осторожно. Нам неизвестно, как человек создал нечто подобное, но здесь определенно есть инопланетные материалы. — Я хочу, чтобы вы сделали что-нибудь с этой штуковиной, которая мучает мою сестру,—Тони громко постукал указательным пальцем по столу,— Потому что, если ничего не предпринять, за ней придут Вечные Рыцари, как и за нашим отцом. — О чем ты, человек?—не понял Блукич.       Джина поняла, что еще немного и Тони начнет не просто ворчать да выражать свое беспокойство, а откровенно паниковать. Ведь для него это устройство, которое причиняло боль сестре. Устройство, которое опасное происхождением, при этом непонятное, что даже галванцы не могут сходу помочь с проблемой. Девушка посмотрела на свои руки, одна из которой теперь снова была обычной, и поняла, что необходимо рассказать правду Блукичу и Дрибе, как бы не хотелось. Сама мысль о том, что кто-то, помимо брата и Иридии, знает о всей семейной проблеме, крайне тревожило сознание блондинки. О таком не с каждым поговоришь. Да и не каждый поймет волнение и трагедию.       После того, как кареглазая рассказала все информацию, которую сама поняла, галванцы покосились друг на друга и наклонились, чтобы перекинуться шепотом парочкой фраз. Тони прочистил громко горло, открыто намекая на то, что они с девчонкой все еще здесь и нагло шептаться перед ними - вверх грубости. — У нас есть предположение, что ваш отец использовал человеческие материалы и инопланетные материалы. Для создания этого устройства,—сказал Дриба. — Ну да, это в манере Вечных Рыцарей: использовать инопланетную технологию, при этом являться тем, кто презирает все внеземное,—прокомментировал скептически Блукич. — Отец хотел остановить своих товарищей. Невзначай напоминаю,—резко ответила Джина, стараясь не впадать в ярость, которая моментально раскрылась во всей красе,— Он не поддерживал ксенофобские взгляды. — Если это действительно так, то очень глупо было ему выступать одному против целой организации,—цокнул языком Дриба,— Так или иначе, для этого устройства нужен нейроимпринт самого создателя. Если бы он был у вас, то и был доступ к ядру, схемам и административным функциям. Это же вам не просто ДНК! Или какой-то отпечаток пальца, а очень тонкий, сложнейший в вашем человеческом понимании, паттерн активности мозга, который связан с пониманием устройства на фундаментальном уровне. Все не так просто, как кажется на первый взгляд. — Мне послышалось, или галванцы признают человеческую технологию?—невольно вылетело из рта светловолосого мужчины едкий смешок. — Очень смешно, человек. — Тони хотел спросить: это устройство, по галванической шкале, насколько вас заинтересовало?—уточнила Джина.       Брат слабо кивает, отводя свои глаза куда-то в сторону. Ему стало вдруг неловко от того, что он вообще ляпнул такое при галванцах, зная их высокомерную натуру. — Семь из десяти,—критично фыркнул Блукич. — Согласен,—скрестил лапки на груди Дриба, горло поднимая голову. — Ага. Значит, если переводить на человеческую шкалу, то десять из десяти?—не унимался Энтони, приподнимая с каждым проговоренным словом улыбку. Джина старается не улыбнуться от нападок брата, ведь тогда это испортит всю идиллию. — Нет!—крикнули оба галванца,— Идите уже отсюда. И так отняли у нас время!       Тони прыснул смешок себе под нос, беря сестру за локоть и не спеша направились на выход из лаборатории. Как только дверь за ними автоматически закрылась, Хоукинсы прикрыли руками свои рты и начали смеяться. Джина зажмурилась от такого упрямства галванцев, что прижалась лбом к груди брата и издала приглушенное хрюканье. От этого звука блондин еще сильнее засмеялся, пока не заметил, как сотрудники в коридоре косились на них двоих. — Они из-за тебя потом со мной вообще разговаривать не будут,—ответила Джи, переводя свое дыхание. — Да не, не драматизируй. Все хорошо,—отмахнулся брат,— Ты тут не причем. Это я вечно до них докапываюсь, когда захожу к ним. Меня просто забавляет каждый раз, когда они скрывают свой интерес под своим высокомерием и гордостью. — Они кажутся неплохими сотрудниками.       Энтони ничего не сказал по этому поводу, только указал снова на автомат с напитками и сказал: — Ну что, давай еще горячий шоколад бахнем? — У тебя задница не слипнется? Я не откажусь просто от американо. — Твое сердце тогда станет таким же дырявым, как гараж отца. Ну, помнишь, когда крыша текла каждую весну, а по углам пауки размером с мою ладонь? — Не напоминай. Ты тогда одного такого паука мне в капюшон подложил. Там такая истерика случилась и я чуть гараж не добила,—сверкнула грозно глазами Джина,— Ты тогда, умник, полез чинить генератор и чуть не устроил короткое замыкание на весь квартал.       Тони захохотал, звук гулко отозвался в пустом коридоре. — Зато я тебя научил, как правильно зачищать контакты! Помнишь, ты так боялась искр, что пряталась за ящик с инструментами? Маленькая, вся перепачканная машинным маслом… — Я не пряталась,—огрызнулась Джина, но румянец выступил у нее на скулах,— Я оценивала ситуацию. Стратегически. А ты орал как резаный, когда тебя током окатило. — Стратегически отсиживалась за ящиком, —поддразнил он, уворачиваясь от ее легкого тычка в бок,— А потом мы вместе латали ту дыру в крыше тем самым куском металла, что нашли на свалке. И ели бутерброды с арахисовой пастой, сидя на крыше, пока шел дождь… — Арахисовая паста была отвратительной между прочим,—пробормотала она наконец, но без прежней колкости,— Липкая и сладкая до тошноты. — Зато дешевая,—философски заметил Тони,— Как и наши тогдашние амбиции. Починить сломанную машинку Hot Wheels казалось великим достижением.       Он вздохнул так, что девчонка подумала о том, что было что-то в этом от грусти по ушедшей простоте. Джина решила не трогать этим брата и последовала молча за ним. Они свернули за угол и увидели цель: автомат с напитками. Неказистый агрегат в нише стены, с мигающими кнопками и небольшим иллюминатором, где вращались банки и пакеты. Гул его мотора добавил новый звук в симфонию штаба. — Ну? Может, все-таки горячий шоколад? Он очень вкусный,—похлопал по корпусу автомата. — Нет, спасибо. Хочу американо,—спокойно пролизнесла Джина, роясь в карманах джинс в поисках ее пропуска. В какой-то миг на душе стало немного лучше. Она чувствовала себя здесь, рядом со Тони, в безопасности. Защищенной от вселенских угроз, от придирок Бена, от собственной вечной раздраженности.       Блондин наблюдал за ней с мягкой улыбкой, пока она водила встроенным чипом по сенсору и тыкала в кнопки. Именно в этот момент, когда автомат с грохотом и шипением начал готовить напиток, а Джина уже предвкушала обжигающую жидкость, из дальнего конца коридора появилась фигура. Это была молодая женщина в стандартной форме сотрудника Санитаров, но сидевшей на ней с удивительной аккуратностью. Ее темные волосы были гладко убраны, а лицо — миловидное, довольно открытое, с горящими, живыми глазами. Она шла бодрым шагом, что-то просматривая на планшете, но, подняв голову и заметив Тони, личико озарила нежная, искренняя улыбка. Незнакомка тотчас непринужденно помахала ему рукой и громко сказала: — Тони, привет!       И случилось то, что Джина видела уже не раз, но от чего ей всегда становилось одновременно и смешно, и немного жалко брата: блондин, который славился своей правильностью и целомудрием, стойкостью и непоколебимостью, превратился в застывший столб. Его улыбка замерла, превратившись в нелепую гримасу. Он резко выпрямился, словно по стойке «смирно», и помахал в ответ так резко и угловато, что это больше походило на спазм. — Э-э-э… Кейтлин! Привет!—голос, только что такой ровный и равномерный, внезапно срывался на фальцет. Энтони покраснел до корней волос. А рука, все еще застывшая в неловком полуприветствии, дрожала. Но Кейтлин, казалось, не заметила паники этого парня или тактично сделала вид. — Я вчера переслушивала твое выступление перед начальством и была в восторге. Мне так понравилось, как ты закончил выступление. Это было невероятно!—крикнула, не останавливаясь,— Хорошо тебе поработать! Не перетрудись!—и скрылась за следующим поворотом, оставив за собой лишь легкий шорох шагов.       Тот стоял, словно вкопанный, все еще красный, пока его рука медленно опускалась. Воздух вокруг него, казалось, можно было резать ножницами от густоты смущения. Джина наблюдала за этой метаморфозой молча, отбивая американо с невозмутимым выражением лица. Автомат с грохотом выдал стаканчик с дымящимся какао. Она взяла его, ощущая тепло через картонные стенки, и передала брату. — Ты безнадежен,—прыснула задорно та, глядя на него поверх края стаканчика,— У тебя то ли параллизация тела случилась, то ли возникли проблемы с «речевым модулятором». Выглядел нелепо. — Прекрати пожалуйста,—шепотом прошипел он ей,— Ничего ты не понимаешь. — Тони, мне семнадцать, а не пять лет,—глаза блеснули знакомым, чеширским огоньком, но в глубине таилось понимание и даже капелька сестринской жалости. Эта вечная, нелепая неловкость Тони перед симпатичными девушками была такой же частью его, как ее собственная сварливость,— Ты был настолько рад ее видеть, что у тебя лицо свело в какой-то нелепом выражении. Скажи «спасибо», что у тебя не встал «вопрос», как перед теми героинями в комиксах, которые ты пару лет назад коллекционировал. — Все настолько плохо?—теряя всю прежнюю уверенность, промямлил он, смотря на нее растерянным взглядом потерянного щенка. Но когда до него дошла последняя часть сказанного сестрой, брат аж отскочил от нее и вспыхнул пунцовой краской моментально,— ТАК, СТОП! ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ! Я не собираюсь о таком с тобой говорить. Имей совесть не напоминать мне об этом. — А в чем проблема собственно?—опираясь спиной о ближайшую стену, поинтересовалась Джина,— Разве ты не должен был, вместо отца, провести мне лекцию о половом воспитании, или как это там называется? — Ты и без меня все прекрасно знаешь,—отворачиваясь от нее, сиплым тоном заявил он. — Предположим. Все еще не вижу причин так стыдиться этого,—как ни в чем не бывало проговорила она, следуя автоматически за ним, пока его руки размахивались от зашкавала пережитых эмоций под адреналином. — Поговори об этом с Беном и он точно так же отреагирует на твои вопросы,—огрызнулся пылко он,— Потому что это личное, Джина. О таком с родными не всегда хочется говорить! Давай просто закроем эту тему? — Мне неинтересна его реакция. А твоя - очень даже. Ты бы видел себя со стороны. Выглядишь уморительно,—говорит она, выходя через какое-то время с ним из лифта. Оказавшись в парковочной зоне, они подошли как можно ближе к его машине.       Под ярким светом прожекторов, подвешенных к потолочным балкам, стоял предмет гордости и одновременно головной боли старшего Хоукинса: его модифицированный грузовик-внедорожник «Скарабей». Сейчас он выглядел не столь грозно, приподнятый на домкратах, с открытым капотом, обнажившим сложное нутро двигателя и навесного оборудования. — Ну, собственно, вот. Раз уж ты тут, и разбираешься в железяках лучше меня...— сделал паузу, заглянул в зияющую пасть двигателя и тяжело вздохнул,— Не хочешь помочь мне с этим упрямцем? Совсем расклеился. — Не даю гарантии того, что пойму причину поломки, но попробую выяснить,—поставила стаканчик на пол, подходя ближе к машине,— Расклеился - такой себе диагноз. Говори конкретно. Что он вытворяет? — Проблема в том, что он ведет себя как капризный ребенок,—пожал плечами Тони, указывая пальцем на двигатель,— Заводится не с первого раза, а иногда и вовсе - тишина. Как будто дуется. А потом, когда все-таки заведется, на холостых плавает - то чуть не глохнет, то обороты скачут, как сумасшедшие. На ходу может дергаться, особенно при разгоне. Чувство, будто топливо подается рывками или искра слабая.       Блондин потер подбородок, оставив еще одно масляное пятно на коже, добавляя: — Заменил уже свечи, проверил катушки, почистил дроссель - хоть бы хны. Вообще ноль эффекта. Стоит как вкопанный.       Девушка нахмурилась, сводя тонкие брови к переносице. Она обошла машину, постучала костяшками пальцев по рампе топливопровода, прислушалась к тиканью остывающего металла. — Хм. Плавают обороты на холостых, дергается на разгоне...—проговорила вслух, перебирая варианты в голове,— Сканер тупит. Значит, дело не в очевицдной электронной фигне, а в чем-то, что датчики плохо ловят. Вариантов немного, если честно. Я подумала о топливном насосе. Может, крыльчатка изношена или сеточка-фильтр забилась в баке. Не качает как надо давление - отсюда и рывки, и проблемы с запуском. Проверить манометром давление в рампе - минутное дело, если он у нас есть. — Что еще? — Ну, как вариант еще, что что-то с датчиком положения распредвала или коленвала. Может, сенсор глючит, может, шестерни сместились на ремне газораспределительного механизма. Компьютер не понимает, когда впрыскивать топливо и давать искру - отсюда хаос. Надо осмотреть датчики, проверить зазоры, глянуть метки ГРМ,—и палец сестры ткнул в сторону соответствующих узлов двигателя.       Тони слушал, внимательно глядя то на двигатель, то на сестру. Видно было, как напряжение с его лица понемногу спадает, уступая место сосредоточенности. Знакомая уверенность Джины в технических вопросах действовала на него успокаивающе. Девушка сняла толстовку и кинула на стул, взяла паяльник, чтобы проверить контактную группу на топливном насосе «Скарабея». Она склонилась над открытым лючком бака, ее чуть подсушенные волосы, выбившиеся из хвоста, почти касались маслянистой поверхности. Брат, стоя на коленях рядом, держал фонарь, луч света выхватывал лабиринт трубок и проводов.       Вдруг, громче обычного гула, послышался низкий, хищный рев двигателя. Звук нарастал, заполняя пространство, и в зону парковки, вкатился автомобиль. Черный с агрессивными зелеными акцентами, графичными линиями. Она выглядела одновременно мощной, опасной и потрясающе собранной — девчонка подумала о том, что это эталон инопланетных технологий, слитых с земным тюнингом. Джина на мгновение оторвалась от работы, ее глаза скользнули по кузову, оценивая аэродинамику, возможное расположение силовых установок, необычную конструкцию подвески. В ней мелькнуло чисто техническое восхищение, которое быстро сменилось привычной настороженностью.       Двери открылись. Выпрыгнул первым Бен. За ним вышел какой-то крепкий, высокий парень, одетый в черную футболку. Казалось, что рукава и воротник было будто грубо обрезаны, обнажая под тканью тонкий лонгслив в темно-серую и светло-серую полоску. Брюнет запустил пальцы в свои отросшие по самые плечи волосы и раздраженно выдохнул, когда Теннисон над чем-то посмеялся. Последней вышла девушка, примерно того же возраста, что сама Джина. Первой, что попалось на глаза Хоукинс — это короткие под карэ рыжие волосы и зеленые глаза. После чего блондинка бегло оглядела ее светло-голубую футболку с логотипом в виде кошки, синюю клетчатую мини-юбку и очки. «Это не мое дело»—подумала Джи и тут же вернулась к своему топливному насосу, делая вид, что ничего интереснее патрубков не существует. Ее спина напряглась чуть заметнее,—«О нет, я уже чувствую, что сейчас услышу. Через три, две, одну... » — Эй, Чокнутая!—окликнул Бен, направляясь к ним с Кевином и Гвен. «Ну вот, я же говорила. Так и знала, что надо было уйти за тачку»—сказала себе в мыслях девушка,—«Вот спокойно же все было. Тихо. Никто не трогал. Но нет, этому клоуну вечно надо мозолить глаза. Интересно, если представить, что его не существует, будет лучше?» — О! Тони, и тебе привет. Возитесь с машиной? «Нет, игнорировать присутствие не выйдет. А жаль» — Нет, по приколу стоим и думаем, что оно само починится,—Джи оглядывается по сторонам, тянет руку к карману и шарится в поисках телефона, чтобы отвлечься. — Остроумно, как обычно,—хмыкает Бен, поднимая ладони перед собой и закатывает глаза,— Уже успела накопить за целый день арсенал фразочек? — Поспешу разочаровать, но нет. Мир не крутится вокруг твоей личности, но забавно слышать о том, что ты так уверен в том, как я отчаянно коплю колкие фразы именно для тебя.       Теннисон цокает звонко. Он начинает беситься. Ему не хватает воздуха. Еще не открыв глаза, парень пытается сделать вдох, но что-то горит в груди. Искры летят из глаз, когда открывает рот, чтобы сказать что-то обидное, как контрастом показывается лучезарная улыбка Тони. Тот поднялся, вытирая руки о ветошь, и сказал: — Здравствуй, Бен. А вы...? — А! Это Кевин и Гвен,—ладонью показывает на своих товарищей герой,— Кевин, Гвен, а это Энтони Хоукинс - старший брат вот этой...       Джина с мирным выражением лица берет в руку гаечный ключ и грозно подкидывает его в руке, не отводя взгляда от зеленоглазого юноши. Тот отошел назад, предельно ясно вспоминая прошлый раз, когда гаечный ключ чуть не рассек ему череп, и через силу проговорил: — Вот этой блондинки. Это Джина. Она типо моя вторая напарница и все такое.       Младшая Хоукинс промолчала и подошла к машине, как будто это единственное, что имело для нее значение. По существу, так оно и было. Лучше проводиться с тачкой, чем знакомиться с каким-то ребятами. — Проблемы, мужик?–Кевин подошел ближе, изучая с интересом двигатель, пока Тони коротко рассказал о небольшом нюансе тачки,— О, классика. Старый добрый земной движок с навешанным добром. Ну-ка, а поподробнее можно? Может проблема на поверхности.       Пока блондин рассказывал так свободно и непринужденно, Бен невольно присоединился, кивая, делая свои, пусть и часто поверхностные, предположения. Кевин слушал старшего, задавая уточняющие вопросы, пока его пальцы уже тянулись к диагностическому разъему под рулем. Джина наблюдала за всем этим краем глаза. Так странно наблюдать за этим. Все произошло за считанные секунды: три фигуры - Тони, Бен и Кевин — практически мгновенно сомкнулись вокруг капота. Их, точнее ее брата и Кевина, разговор стал потоком технического жаргона, смешанного с подкалываниями и общим возбуждением от «мужского дела». Хоукинс через пару минут расцвел в этой молодой, мужской компании, как дивный цветок. «Ну и на кой хрен я ему теперь нужна?»—прыснула Джи,—«Оставил меня одну с...»       Именно в этот момент Джина осознала, что стоит в стороне. А рядом с ней осталась Гвен. Они оказались в нескольких шагах от шумной троицы, в неловком островке тишины. Девчонка почувствовала знакомое сжатие в груди, которое интерпретировала как социальную тревожность. Она уставилась на машину, желая провалиться сквозь бетон. Гул мужских голосов у капота «Скарабея» превратился в далекий, невнятный грохот. Весь мир сузился до нескольких квадратных метров маслянистого бетонного пола и присутствия кузины Бена. Это было похоже на физическую, почти осязаемую стену молчания, в которую Джи упиралась всем своим существом. И беспокойство ощутилось сильнее, когда в голове тихий баритон Бурхарда добил тем, что обнаружил снова «внешний источник энергии». Этого еще не хватало. Это обозначало то, что Кевин и Гвен интересны пластине тем, что в них есть какая-то энергия. А вот какого рода энергия — уже другой вопрос.       Джи упорно цеплялась за какую-то незначительную деталь на стене — трещинку в бетоне, пятно ржавчины на стальном шкафу, пылинку, пляшущую в луче света. Взгляд Гвен чувствовался на себе, как необъяснимое давление. Казалось, что он просвечивает ее насквозь, видит всю неуклюжесть, всю ту социальную несостоятельность, которую так тщательно прятала за ворчанием и едкими замечаниями. Мысль о том, чтобы встретиться с этими спокойными глазами оттенка сочного киви, вызывала приступ чистого напряжения. — Как у них это получается?—слова сорвались с губ неожиданно даже для нее самой. Грубо, без обращения, больше похоже на ворчание в пустоту,— Словно включают какой-то… общий режим. Щелк — и готово! Без лишних слов.       Гвендолин повернула голову к ней. Она усмехнулась, но не злобно, а скорее с пониманием. — Кто знает? Может, гормоны? Тестостерон? Или просто общая любовь ко всему, что грохочет и пахнет бензином?—предположила, беспечно пожимая плечами. Ее взор скользнул по Джине, и вдруг остановился чуть ниже ключицы, на открытом плече, не прикрытом майкой. — Ого,—тихо сказала Гвен, теряя в инотации ироничность и оставляя только девичье любопытство,— У тебя… посмотри!—чуть наклонилась, не нарушая личного пространства,— Эти родинки на плече. Они же… они как созвездие. Прямо-таки Орион. Пояс и меч. Это потрясающе! Я никогда такого не видела!       Кареглазая резко дернула плечом, как от ожога. Рука инстинктивно потянулась прикрыть то место, на которое указала рыжеволосая, а лицо залила невольно яркая краска смущения. Она ненавидела эти родинки. В школе над ними смеялись, называли «грязными пятнами». Поэтому приходилось всегда прятать их под одеждой с длинным рукавом, даже летом. Ну и для того, чтобы не разглядывали ее. Хоукинс думала, что это смущение по поводу родинок прошло, ведь уже довольно давно ходит и не стесняется тела, но оказалось, что беспокойство по поводу некоторых родинок еще присутствует. И вот —незнакомая девушка, да еще и такая заметная, как Гвен, увидела их и обратила внимание. — Ага,—сухо выдавила та, не находя слов.       Она чувствовала себя абсолютно обнаженной. И Гвен мгновенно поняла свою ошибку, которую только что совершила. Зрачки расширились от осознания того, что вторглась в чужое интимное пространство. Девушка ахнула и прикрыла рот рукой. — Ох, прости!—протараторила поспешно Гвен, страх на ее лице мелькнул молниеносно,— Я не хотела. Это просто так необычно и красиво! Я не подумала о том, что это может тебя задеть. Прости, пожалуйста. Это было бестактно.       И в ту же секунду отступила на полшага, давая Джине пространство. Молчание повисло между ними вновь, но теперь она была совершенно другой. Какой-то напряженной, разве что без какой-либо лишенной враждебности. Рыжуля смотрела на блондинку со взбудораженным сожалением, а та, все еще красная и хмурая, медленно опускала руку, переставая прятать плечо. Стыд понемногу отступал, сменяясь странным чувством…приятного ощущения. Что ее не просто заметили, а увидели что-то личное, и не высмеяли. По какой-то причине Хоукинс даже была смущена тем, что Гвен понравились эти родинки. — В древнем Египте Орион ассоциировался с Осирисом, богом загробной жизни. Люди верили, что души умерших фараонов восходили на небо и превращались в звёзды созвездия,—медленно проговорила Хоукинс, не поворачиваясь полностью лицом к Теннисон. — Ага, слышала о таком! И о том, что с конца осени до начала весны созвездие Орион доминирует на небосклоне и является основной достопримечательностью для любителей ну знаешь...поглядеть на такое. Говорят, что в декабре созвездие хорошо видно. — Это благодаря удачному расположению на небесной сфере. Поэтому виден из любой точки земного шара,—продолжает Джи,— Даже хорошо, что в декабре. Зима, в целом, неплохое время года. Лучше, чем... — Жара летом,—закончила за ней Гвен и неловко хихикнула, когда заметила короткий кивок девчонки,— В Беллвуде порой невыносимая жара стоит. Невозможно находиться на улице. Да и зима лучше тем, что там Рождество и день рождения. — У тебя день рождения зимой?—вопрос сам по себе вылетел у той, хотя когда поняла о содеянном, поклялась рот себе закрыть. Какое ей дело до того, когда у кузины этого выпендрежника день рождения. Хоукинс было ведь все равно на это. Почти так же все равно, как и на свой день рождения. — Да, я на семь секунд старше Бена,—с довольной улыбкой проговорила девушка,— А у тебя? — В сентябре,—ответила моментально она, однако, заметив выражение лица Гвен, уточнила: — Я Дева, если ты об этом. И нет, я не верю в гороскопы. Нет уж, спасибо. Я полностью беру ответственность за свое мерзкое поведение на себя.       Теннисон прикрыла рот рукой, заглушая свой довольный смешок. Значит, этой девчонке нравится самоуничижительный юмор? Если так дальше пойдет, то Джина слишком расслабится. А это может добром не кончится. И все же слова лились, странно легкие, как будто прорвало плотину, которую Хоукинс строила достаточно долго. Неизведанные чувства внутри нее еще не были ею изучены, а потому сознание панически требует остановить бессмысленную болтовню. Мозг твердит одно, а душа творит совсем иное. И эти две «сферы» нужно срочно взять под контроль. — Я тоже особо не верю во все это,—признается та,— Хотя иногда почитать абсурдные гороскопы на опреденные дни - забавная вещь.       Парковочная зона все еще гудела мужскими голосами, смешанными с ревом то затихающего, то вновь взбрыкивающего двигателя «Скарабея». Бен, Кевин и Тони, с головами под капотом, были поглощены своей механической сагой, их спина к спине и разговоры создавали непроницаемый кокон. Мешать им сейчас, наверное, было бессмысленно.       Джина, все еще ощущая остаточное жжение смущения на щеках после разговора о родинках, старательно смотрела куда-то в сторону, будто изучая устройство ближайшего компрессора. Пока она изучала все вокруг, глаза заприметили сумку рыжеволосой, из которой торчала, к ее удивлению, карманная шахматная доска. Девушка не давала себе отчет в том, что замерла и сверлила глазами доску. В груди вспыхнул мгновенный, яркий огонек чистого, детского интереса. Этот огонек погас так же быстро, как воспламенился, сменяясь привычной ледяной маской.       Пришлось против воли резко отвернуть голову, снова уставившись в неинтересный компрессор. Но Гвен уже заметила. — Шахматы?—спросила осторожно, без давления. Она не стала комментировать пойманное выражение глаз, просто констатировала факт, держа коробочку на ладони,— Играешь? — Знаю правила,—буркнула та вполголоса, стараясь звучать равнодушно. Джина напряглась от своего ответа. Признаться в любви к шахматам? Это казалось таким личным. Уязвимым. Почти как ее любовь к видеоиграм с братом,— Иногда... когда совсем нечего делать.       Теннисон поражает своим пониманием и выдержанным терпением. Это пугает, настораживает Джи, вынуждая размышлять о том, что здесь определенно что-то не так. — А у меня сейчас как раз «совсем нечего делать». И, похоже, у мальчишек это займет еще минут сорок, не меньше,—рассуждала зеленоглазая и аккуратно поставила доску на чистый ящик для инструментов, который теперь служил импровизированным столом,— Сыграем партию? Чтобы время прошло.       Внутри Хоукинс развернулась миниатюрная война. Страх показаться глупой, неловкость, желание сохранить броню...и, черт бы ее побрал, непреодолимая тяга. Тяга к четким правилам, к соблазнительной сложной задаче, к битве, где не нужно подбирать слова, а надо видеть на десять ходов вперед. Что может быть лучше? Разве что чашечка кофе с утра и загробная тишина. Печально, что это ей сейчас не светит. Впрочем, уже не так важно, ведь она уже молча, избегая взгляда Гвен, кивнула и придвинула к ящику перевернутое ведро, садясь напротив. — Белые начинают,—сказала рыжуля, расставляя фигуры с привычной быстротой и точностью, которая не ускользнула от Хоукинс. Она следила за каждым ее движением, делая предположительные заметки в своей голове. Девчонке нравились белые фигурки и, кажется, чувствовала себя с ними более уверенной. А вот Джина была совсем не против играть черными фигурками, наоборот, только ими и играла. Любопытная однако ситуация.       И вот Гвен походила e4. Четкий, амбициозный ход, стремящийся к контролю центра. Это заставило Джина внутренне улыбнуться и ответить почти мгновенно — c5. Сицилианская защита — один из шахматных дебютов, который относится к полуоткрытым началам. Белые ходят королевской пешкой, а чёрные - фланговой. Неплохое начало, подумала кареглазая. Ее противник продолжил развитие: Кf3, d6. Потом d4, cxd4. А затем Кxd4, Кf6. Стандартные ходы, как заметила она. Они были подобны отлаженному механизму. Джина парировала автоматически, но не ослабляла бдительность ни на секунду. Переоценивать себя Хоукинс не желает, потому что нутро твердит о том, что рыженькая девчонка не простая.       Прикусив нижнюю губу, она замечает, что первые ходы были осторожными, почти церемониальными. Хоукинс называет это «прелюдием», потому что оно было почти таким же, как в тех фильмах, когда двое взрослых так нежно изучают друг у друга тела. Джина играла сдержанно, как бы проверяя воду. Вот только с каждым ходом Гвендолин, которая отвечала быстро, уверенно и с едва заметной улыбкой, заставляла Джи напрягаться все сильнее. По спине не спеша стекали тонкие капельки пота, сползающие прям до самой поясницы, и это больше дискомфортило девушку. В горле пересохло так, что могло поравняться с пустыней Сахара.       Теннисон была хорошей соперницей. Стоит это, пожалуй, признать. После десятого хода, когда «рыжая ведьмочка», так в мыслях ее назвала блондинка, неожиданно пожертвовала пешку, чтобы вскрыть линию для своей ладьи. И что-то щелкнуло под ребрами у Хоукинс — детский, скучающий по этому напряжению, восторг. Он затопил ее, смывая остатки смущения и настороженности. Мозг, привыкший к сложным схемам техники и логике кода, взревел от радости, встретив вызов равной силы. Глаза Джины загорелись азартным, сосредоточенным блеском. Это было невероятно! Шахматная доска, фигурки на ней — все это ожило, приобрело настолько яркие краски, что можно было закрывать глаза, дабы не ослепнуть.       Игра ускорилась, стала более динамичной и похожей на энергичный танец. Атака, парирование, жертва, контратака. Еще немного и светловолосая начнет дрыгать ногами, как маленькая девочка. Джи ввела в бой ферзя, создав угрозу на королевском фланге. Гвен, не моргнув глазом, ответила комбинацией, связывающей центр. Ходы следовали быстрее, а пальцы продолжали уверенно передвигали фигуры. — Сильный ход,—наконец прозвучало тихо от кузины Бена, когда та перекрыла линию ее слону хитроумным пешечным построением. В том голосе Джина не обнаружила лесть, что очень сильно удивило. Это была только констатация факта и микроскопическая капля уважения. Крышесносный коктейль для того, кто любит вынести себе мозг во время игры с достойным противником.       Девушка не ответила сразу рыжей, так как полностью погрузилась в расчет вариантов. Несмотря на это, уголки губ, обычно поджатые, дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. И именно в этот момент, в паузе между ее обдумыванием и ходом противника, случилось неожиданное. — Знаешь, Кевин как-то пытался научиться играть,—вдруг сказала Гвен, не отводя глаз с позиции, но приобрела в голосе более разговорчивый и легкий нрав,— Держал книжку «Шахматы для чайников» месяц. Потом сказал, что проще сломать машину и собрать заново, чем понять, почему конь ходит буквой «Г». А он, чтобы ты понимала, очень любит свою машину. — Все настолько плохо у него с шахматами? — Гораздо хуже, чем привить Бену за столом хорошие манеры.       Плотина прорвалась и в ту же секунду Джина рассмеялась. Она отвела взгляд и прикрыла ладонью рот, издавая короткий звук. А эта кузина не промах, далеко не промах. Все ее изначальные предположения об этой рыжей тот час опроверглись, стерлись в ноль и приобрели совсем новые характеристики. — Понятно. Жизнь с ними, как партия в шахматы - куда ни ходи, все закончится матом, да?—выпалила, не отрывая глаз от доски, где ее слон начал незримо давить на слабое поле противника. Блондинка даже не сразу поняла, что Гвен поймала в воздухе хорошую шутку. Еще секунда и звонкий смех знакомой раздался по всей парковочной зоне. Кажется, парни покосились на них из-за неожиданности, но это было уже не так особо важно.       Прежнее смятение носительницы Бурхарда растаяло без следа, сгорев в пучине игры. Они продолжили играть, но теперь между ходами возникали реплики. Сначала о партии: «Опасная пешечная цепь у тебя тут вырисовывается», «Ой-ей, ферзь может попасть в вилку». Потом о механике: «Этот движок Тони... капризен, как оперная дива», на что Джина кивнула и сказала: «Знаю. Любит подсос воздуха в самых неожиданных местах. Как шахматный слон на плохой диагонали». Гвен фыркнула от смеха.       Разговоры начали перетекать с темы на тему. Они носили за собой познавательный характер. Например, Джи узнала о том, что в детстве Гвен любила шахматы и была лучшей в школе. Таким Хоукинс похвастаться не могла, потому что она в шахматы играла только с отцом и доверяла такое только ему. Чуть позже зеленоглазая поделилась тем, что в десять лет являлась президентом компьютерного клуба и даже волонтёром в нескольких местных благотворительных организациях. — Ну, я подобными достижениями похвастаться явно не могу. Помню лишь то, что в свои десять лет уже лучше всех считала и умела чертить чертежи,—пожала плечами кареглазая, начиная неохотно вспоминать о том, что все это было лишь благодаря папе. И куда бы этот разговор ни зашел, везде будет тонкое его упоминание. — Для десяти лет - это уже огромное достижение. Тебе не кажется?—этот вопрос от собеседницы ставит мозг Джина в тупик. Она всегда будет для себя недостаточно хороша, это чувство преследует ее с тех пор, когда узнала о том, что от них ушла мама. И только сейчас понимает, что если так дальше продолжится, то ее жизнь скатится в самые тартарары. Как бы отец с братом не хвалили ее за любые достижения, которые она получала, где-то рассудок кричал о том, что не хватает мнение матери. — Вполне возможно.       И чем дольше эти разговоры уходили, тем острее ощущала девушка то, что собеседница была не такой, как ее двоюродный брат. Бен слишком отличался от Гвен, и это почему-то очень сильно обрадовало. Она была как глоток свежего воздуха. — Могу задать вопрос?—вдруг поинтересовалась Гвен. — Попробуй. — Что это за пластина у тебя на ладони? Я подумала, что после родинок тебе вряд-ли захочется о таком говорить, но просто оно...—указывает на металл, приросший к ладони кареглазой,— Сходу привлекает внимание. Можешь не отвечать, если не хочешь. «Привлекает внимание. Это нужно устранить. Если она так говорит, то есть шанс о том, что враг тоже о таком подумать может. Перчатки что-ли начать носить?»—думает она. — Не хочу об этом пока говорить,—мягко пояснила Джина,— Но скажу одно: оно чувствует энергию, которая исходит от тебя. — В каком смысле? — Если бы это была просто жизненная энергия, как у людей, то оно бы реагировало на всех вокруг,—говорит,— Проблема в том, что он реагирует на определенные типы энергии, как я поняла. Но на какие именно я еще не до конца понимаю. И все же, что-то мне подсказывает, что вы с Кевином не совсем люди. Если я ошибаюсь, то поправь меня.       Джина помнит, как Кайбер сказал о том, что «ее жених» — Осмосианец. Если не подводит память, то это люди с уникальными генетическими компонентами в ДНК. Что-то по типу мутантов из «Люди Икс». Однако говорить об этом не станет девчонке, просто из маленького уважения, которое развилось у нее к этой персоне. — А, ты об этом. Кевин - Осмосианец, а я - Анодит. — Если про Осмосианцев я еще что-то слышала, то про Анодитов - ни слова. Кто это?       Когда Гвен, после долгой и упорной борьбы, объявила «Шах и мат» изящной комбинацией с участием ладьи и коня, Джина не расстроилась. Она всматривалась в финальную позицию, скользя зрительно по полям и реконструируя последние ходы, путь к поражению. — Это раса гуманоидных энергетических существ. Они состоят из чистой манны. — Манна? Это те сверхъестественные силы для всяких магических штучек? Не хочу показаться грубой, я просто не сторонник магии и нечто подобного,—подметила девушка, глянув на доску,— О как. А красиво вышло. Не заметила угрозу по седьмой горизонтали после твоего 16-го хода. Зациклилась на ферзевом фланге. — Ты находишься среди пришельцев, знакома с моим двоюродным братом, но при этом не веришь в магию? Немного странно, не думаешь? — Пока не увижу магию своими глазами, я не могу утверждать на все сто, что она есть,—пожала плечами блондинка,— Но и исключать из своего понимания не стану. — Не осуждаю,—Гвен улыбнулась, начиная аккуратно снимать с доски черного короля. Джина ожидала, что она продемонстрирует хоть что-то, но ничего не последовало. Впрочем, не ей упрекать за выбор, так как сама уклончиво ответила на вопрос,— Спасибо за партию. Ты заставила меня попотеть. Особенно после...Кg4 и ...Кxf2. Я думала, ты меня разгромишь. — Кто знает? Может, в следующий раз разгромлю,—меланхолично сказала та и принялась помогать убирать фигуры. Ее пальцы бережно касались гладкого дерева, пока думала о чем-то своем. Она и дальше хотела пропадать в мыслях, крутя всеми возможными способами игру и разговор с девчонкой, пока не услышала грохот под руками и победный голос Бена: — d10!       Секундный ступор. Когда Хоукинс собралась послать парня, тот будто почувствовал: локтями упирается в колени, ерошит свои торчащие каштановые волосы и глупо ухмыляется. И чего ему там, среди парней не сиделось? Сидит, довольный чем-то, и это вынуждает девушку вопросительно приподнять бровь. Смотрит на него недоуменно, а он с ходу врезается в нее взглядом. — Клоун, ты не можешь походить d10 пешкой,—собирая все терпение в кулак, уточняет девчонка. — Ага, еще чего! Могу. — Это буквально против правил. — Я понял тебя. Ты не даешь мне походить d10, потому что...—Бен поднялся и начал звонко тыкать пальцем по доске, игнорируя возмущения Гвен,— У тебя там, черт возьми, корабль спрятался!       Джина спокойна. Проведи рукой перед лицом— даже если моргнет. Возле нее стояли рядом Гвен и Тони, пытаясь понять, что только что сказал герой и как это можно расшифровать. Кевин же стоял позади Бена и смотрел на весь этот спектакль, пытаясь не заржать во весь голос на парковочную зону. — Теннисон, в какую игру мы играем? — В морской бой. Но не на жизнь, а на смерть!       Пронеслась секундная тишина, после которой Гвен зажала Джине рот рукой, успокаивая ее и дрожа от смеха. Тело блондинки затряслось от беззвучного смеха, пока вокруг нее все подловили мотив и загоготали. — Джина, твой «оппонент» шахматами играет в морской бой,—тело Тони дергалось от смеха так сильно, что ему пришлось сесть на корточки и ладонями протереть свое лицо и успокоиться. — Я знаю,—впервые при всех разразилась смехом, пока вытирала свои слезы, и не знала, что, черт возьми, с ней не так, но было приятно сейчас чувствовать этот тайфун эмоций,— Дайте ему сходить! Вдруг там четырехпалубник. — Как это...не морской бой? В смысле,—пораженно заявил Бен, почесав пальцами переносицу,— А...ну... неловко вышло.       Джина внезапно так громко поперхнулась слюной, что Гвен пришлось заботливо постучать ее по спине. Теннисон загадочно улыбнулся, пока все вокруг пытались унять приступ «смешинки», как назвал это Энтони. Хоукинс помогла собрать Бену шахматы и отдала их Гвендолин уже с едва заметной полуулыбкой на лице. — Теннисон, даже я знаю, что морской бой играют не шахматами!—Кевин обхватил его предплечье, все еще сотрясаясь от смеха. Развернувшись, герой встретился с Джиной взглядом и улыбнулся. У девушки тут же все игривое выражение пропадает, оставляя лишь послевкусие непонимания от того, что сделал парень. По спине у Хоукинс прошли мурашки и она решила, что сейчас самое время ретироваться, чтобы не оставаться в поле зрения напарника. Именно поэтому развернулась и, взяв толстовку, быстро повязала на торсе, потерла ладони друг о друга.       Гвен спрятала ухмылку за плечом своего парня, уловив эту зрительную перепалку между ее кузеном и этой замечательной девчонкой, но не стала акцентироваться на этом. Если скажет об этом, то Бен точно стрельнет ее своим уничтожающим взглядом. — Надо же, как время прошло быстро,—удивился Тони, когда смотрел в экран телефона,— Ладно, молодежь, рад был провести с вами время. У меня есть еще одно важное дело. Джина, потом машину поставь на блокировку, ладно? — Что? Уходишь?—она даже не успела подумать о таком, что ее родной брат оставляет с этой троицей одну. Девушка схватила его за локоть и шепотом проговорила: — Не оставляй меня наедине с ними. — Они тебя не съедят, Джина,—закатил глаза старший Хоукинс, осторожно вынимая свою руку из ее хватки,— Все нормально. Мне показалось, что тебе нравилась их компания. — Ты предатель,—шикнула она ему, дергая назад руку молодого мужчины. Блондин лениво пожал плечами и сказал так, что аж все услышали: — Не драматизируй, Джи-джи. Не делай вид, что тебя отправляют на каторгу. Все нормально будет. Верно, ребята? Вы же не будете обижать мою сестру? — А еще громче ты не мог сказать, дурень?!—ногти Джины вцепились тому в кожу предплечья, оставляя покрасневшие полумесяцы. — Да она сама кого хочешь обидит. По большей части она этим и занимается,—так же громко сказал Бен, и девчонка затылком ощутила, как этот индюк сейчас в самодовольной манере растягивает уголки губ. Она стопроцентно уверена в том, что широкая ухмылка ее скорее бесит, чем кажется очаровательной. Он мог просто промолчать, но, к сожалению, кнопки «стоп» у этого парня так же отсутствует, как и у нее самой. Хоукинс мысленно закатила глаза, понимая то, что в эту игру могут играть только двое. — Иди дедушке Максу еще пожалуйся, и Иридии заодно, что твое хрупкое мужское эго задела девчонка,—непоколебимо кидает в ответку словесный удар, когда поворачивает голову и глянула на парня через плечо. Тот цокает языком, взмахивает руками и, кажется, принимает поражение, даже несмотря на то, что Кевин хищно ухмыльнулся и начал локтем по-дружески подбивать Теннисона.       Кареглазая оборачивается к брату и складывает руки в молящем жесте, а глаза так и сияют одним и тем же словом «Пожалуйста». Тони мнется на месте, чешет затылок и говорит: — Джина, ты справишься. — Да что там «дело» у тебя такое, что ты родную сестру оставляешь на произвол судьбы? У тебя же выходной,—фыркает так сильно, что пара капель слюны попадает ему на кофту. — Я знаю, знаю. Я просто...послушай, мне нужен помочь Кейтлин с отчетами, понятно? Не волнуйся из-за ребят. Все будет шик и блеск,—он наклонился и потрепал сестру по макушке и, пока та еще чего-нибудь не придумала, поспешил удалиться. — Не забудь сказать своему влажному, ой, то есть «важному делу» о том, что у нее форма сзади разошлась!—крикнула Джина вдогонку брату,— И не веди себя так, как будто у тебя паралич каждый раз случается.       Из-за двери выглядывает неодобрительный взгляд Энтони и он грозно показывает ей кулак, не скрывая своих розовых щек. Оставаясь наедине с этой троицей, Джина подумала о том, что она перенасытилась обществом и ей пора домой, посидеть в одиночестве. Но перед тем как уйти, нужно уточнить, в чем была все-таки проблема машины. Поэтому, поборов себя, разворачивается и подходит к троице, чтобы сходу спросить: — Так что с машиной было? Решили поломку? — Да там с воздухом был косяк,—ответил Кевин, отмахиваясь,— Типо подсос неучтенного воздуха где-то после датчика массового расхода. Произошла трещина в патрубке, прокладка, штучка такая, впускного коллектора «задубела». — Понятно. Воздуха мало, льет бензин, а на самом деле его много. Полный кавардак: мотор троит, обороты скачут,—провела пальцами по своему затылку, присвистнув,— Наверное, стоило бы заменить прокладку на новую. А у него еще, вроде как, впускной коллектор пластиковый. А он со временем может растрескаться. В зависимости от типа повреждения, прилегающие плоскости надо было... — Зашлифовать и трещины запаять. Ага, мы так и сделали,—на его лице отражается удивление. Честно говоря, Джина и сама немного удивлена, что попала так четко в десятку. Кевин выгибает бровь, а потом приподнимает уголок губ и говорит: — А ты не только острая на язык, но еще и в машинах разбираешься? — Не исключительно в машинах,—поправляет его Хоукинс, нажимая кнопку блокировки машины,— Мне в целом техника интересна, однако каждый раз узнаю что-то новое. Но раз проблема устранена, то хорошо. Благодарю, что помог моему брату. — Вообще-то я тоже в этом участвовал,—ноздри Бена раздуваются. Челюсть напрягается. И он засовывает руки в карманы джинс, где им самое место. — Стоять над их душой оказалось для тебя тяжелой работой? — Я не стоял над душой. Тебе ли не знать, ты ведь достаточно часто глазеешь на меня, раз так уверенно заявляешь о моем «бездействии»,—и герой хохочет так, что этот звук кажется настолько противным, до скрипа зубов,— Я не настолько тупой в машинах. — Поверю в это, как только научишься отличать карбюратор от инжектора.       И пока тот округляет глаза, пытаясь понять хоть что-то в сказанном, она проходит мимо него и зашагала к выходу. Однако вовремя вспомнила о том, что стоит, вероятно, помахать рукой Кевину и Гвен. Так же люди делают из вежливости, верно? Именно поэтому поворачивает голову, не останавливаясь, и машет новым знакомым рукой на прощание, пока не врезается звонко в дверь. Звук был глухой, но его услышали точно все. Секундное замешательство озарило ее, смешалось со стыдом и усилило желание поскорее свалить отсюда.       Гвендолин помахала в ответ светловолосой знакомой и сказала: «Еще увидимся!», на что Кевин кивнул головой, как бы соглашаясь с высказыванием. Как только Джина скрылась за дверью, Левин присвистнул. Он стоял возле своей девушки, слегка расставив ноги, и упирался руками в бедра чуть ниже пояса. У Теннисона пробежались мурашки по спине от того, как у его друга замигал знакомый огонек, почти хищного веселья. Это был дурной знак. Губы Кевина тронула медленная, самоуверенная ухмылка, обнажавшая белые зубы. — Как она урыла она тебя красиво, дружище,—брюнет поворачивается к Теннисону, запуская пальцы себе в волосы на затылке. Левин кивнул сам себе, растягивая ухмылку еще шире,— Правда, преподнесенная на блюдечке с голубой каемочкой. И главное — в чем? В точности попадания. Карбюратор от инжектора. Прямо в десятку. Девчонка знает, куда бить. Респект.       Бен фыркнул, отвернувшись к черно-зеленой машине. — Иди в задницу, Кев,—проскрежетал он сквозь зубы и неосознанно напрягчя в плечах. Согласиться с Кевином - значило публично признать поражение от этой Чокнутой, а это для его гордости было равносильно капитуляции перед Вилгаксом. Правда в словах Джины была очевидна, но признавать это? Ни за что. Но то, как она парирует каждый раз словесно, заставляет повышать Бена ставки.       Гвен, глядя на этих двоих, только смиренно помотала головой и едва приподняла уголки губ. Видеть такого двоюродного брата, несомненно, та еще приятная картина. Он как будто заставлял работать свой мозг сверхурочно, нисколько не уступая кошки замечаниям блондинки. Если бы слова можно было превратить в ножи, то эти двое давно бы начали сражаться ими друг против друга. — А мне кажется, что она хорошая,—сказала кузина просто, но в этом коротком предложении было многое. Девушка вложила в интонацию уважение к уму кареглазой, проявленному за шахматной доской. Понимание той колючей брони, за которой, как она успела мельком увидеть, скрывалось что-то большее.Говорят, что первое впечатление во время знакомство важно. И, если это действительно так, то Гвен готова заявить о том, что Джина проявила себя классно по ее меркам. Ей неизвестно, чего не поделил Бен с этой девушкой, но то, как он «кусается» с ней, вызывает одно удовольствие. — Резкая, да,—продолжает,— Но не глупая. Совсем не глупая,—и тут же перевела взгляд на Бена,— И, судя по всему, знает, как тебя вывести секунду. Это талант. — Талант? Да я давно такое зрелище не видел. Знал бы - купил заранее попкорн,—заржал Кевин и шлепнул друга по плечу уже не так язвительно, а скорее по-братски, с долей сочувствия к «пострадавшему», — Расслабься, мужик. С такой скоростью парирования ей хоть сейчас на дебаты с Азимусом посылай. — Ни за что. Лучше их держать по раздельности. Если они вместе будут мне читать нотации, то это будет кошмар,—буркнул зеленоглазый. Фраза прозвучала достаточно резко и грубо, однако кузина лишь коротко улыбнулась и наклонила голову на бок,— И вообще, забудем об этом. Даже думать не хочу.       Ему захотелось вдруг накрыть уши руками, лишь бы не слышать о том, как эта девчонка добавила перчинки в их привычный расклад. Потому что это только сильнее его начинало нервировать. Вот только проблема была в том, что он сам предложил своим друзьям подойти к ним. Ему стоило учесть тот факт, что у Хоукинс рот не закрывается, когда речь идет о словесной перепалке. И что-то интуиция подсказывает, что это все очень нравится Кевину и Гвен. Подколов явно не избежать — это стопроцентный факт. Кто-то из них, рано или поздно, откроет рот и завяжет разговор о блондинке, которая сворачивает кровь мастерски.       И что это был за недоуменный взгляд во время всеобщего хохота над его «неловким положением»? Он прекрасно знал, что шахматами невозможно играть морской бой, но все равно решил провернуть эту импровизированную аферу. И ведь она же смеялась. Пусть, даже если над ним. Стоило ему только улыбнуться, как на ее лице появилась кислая мина. Это что еще, черт возьми, значит? Да так посмотрела на него, что пришлось потом отвести взгляд. Бен прикусил тогда сердито изнутри щеку, пока варился в собственном котле из ощущения того, что он повел себя как полный придурок.       Ему просто хотелось хоть немного встормошить эту вечно не довольную мордашку, хоть немного увидеть того, что увидела Гвен. Теннисон, когда услышал смех девчонок, тут же озадаченно обернулся и увидел, как они вдвоем играют в шахматы. Первая мысли была: «О, ну да. Две зануды наконец-то встретились». А вот вторая: «Погодите, Чокнутая там что, смеялась? И улыбалась? Я что, сплю?». Все это пронеслось с таким неверием, что парню пришлось ущипнуть самого себя за руку. Он едва поворачивает голову, пока Кевин и Энтони были завороженно увлечены тачкой, чтобы внимательнее рассмотреть, как носик девчонки, усыпанный бледными веснушками, слегка поморщился от хода Гвен. Еще один ход — и глаза этой ненормальной загораются так, что напомнили те самые картинки со вспышкой Большого Взрыва. И вот она наклоняется, спина ее слегка сгорбилась, чуть ли не вопросительный знаком, а уголки губ растянулись в довольной манере. Золотистые волосы были заплетены в строгий хвост, бледно-розовые губы, без всяких помад или блесков. Широкие серые джинсы, а майка, наоборот, была какой-то обтягивающей. То и дело что подчеркивала ее фигуру.       Он сначала подумал, что она выиграла Гвен. Это было бы тогда очень сильно со стороны Хоукинс. Но когда девушка начала тыкать в свои фигурки, массировать шею и удивленно поднимать на миг брови, парню стало понятно, что блондиночка продула. Однако признаков печали по какой-то причине ему не удалось обнаружить. Может быть, дело в том, что им двоим было хорошо вместе даже несмотря на то, кто останется победителем. Вопреки этому, Бенджамин считал, что Джина не сторонник просто так принимать свое поражение. У него в голове сложилось впечатление, что она способна вырвать победу из зуб оппонента, несмотря на последствия. И видя этот контраст, между реальностью и мысленными представлениями, у него случился ступор. — Так это...кто из вас выиграл-то партию?—вдруг негромко решается спросить Бен у кузины. — А почему интересуешься?—спрашивает она с таким удивлением, как будто впервые видит, чтобы ее кузен интересовался итогом партии. — Просто хочу удостовериться в том, что ты её уделала. Вот и все,—он ерзает на капоте машины Кева, и Гвендолин заметила, что добродушный, поддразнивающий Бен исчез. И теперь перед ними задумчивый, настороженный парень, который очень неуверенно аргументировал свою причину. — Я выиграла партию. Но мне кажется, что она специально пошла неправильным ходом. — В смысле? Типо она поддалась тебе?—поднимает голову, смотрит на нее, и его бровь приподнимается так, будто она попалась на рыболовный крючок,— И как ты это поняла? — Она почти сразу нашла свою ошибку, а потом сказала, что может быть потом разгромит меня. По ней было видно, что она нисколько не разочарована проигрышем. Как будто...знала об этом. Мне кажется, ей уже на середине игры был известен итог. — По ней мало что можно сказать,—хмыкнул Бен,— Как ты можешь о ней судить, узнав еще несколько часов назад? Это кажется абсурдным. — Она играла не ради победы, а из-за чувств, которые испытывает в шахматах с равным противником. И проиграла мне специально, чтобы потом у нее была причина потребовать реванш. Я думаю, дело в этом. — Можно выиграть и так же попросить сыграть снова. Не вижу проблемы. — Как мне довелось понять, ей не так легко рассказывать о себе. Это, вероятно, для нее то еще испытание. Не знаю, в каких отношениях ты с ней, но для меня она показалась интересной девчонкой. Юмор, конечно, у нее тот еще. Хотя я не жалуюсь, было смешно. Джина милая, но очень критична к себе и к другим, судя по всему. Однако шахматы ее немного расслабили,—рыжеволосая с мягкой улыбкой прошлась пальцами по дверце автомобиля,— Возможно я ее тоже заинтересовала, но об этом прямо сказать не может. Видимо, за всей этой непоколебимостью все-таки есть та девчонка, которая тоже испытывает неловкость. И поэтому она решила проиграть мне, чтобы вернуться не просто «попросить сыграть снова» и спалиться своим интересом, а с холодной, обоснованной причиной. — Девчонки...—хором проговорили смиренным тоном Кевин и Бен. — А по-моему, ты слишком намудрила,—развел руки по разные стороны кузен, хмыкая так громко, чтобы эти двое наверняка услышали,— Сомневаюсь, что такая, как Чокнутая, станет жертвовать победой ради общения с человеком. Она с людьми-то не общается толком. Да чего уж там, она уже долгое время в Подземном городе живет с Тони. — Ты не подумал о том, что она - тоже человек?—Гвен скрестила руки на груди и вздернула нос, хмыкая обиженно. Будто это только что о ней сейчас сказали,— А человек - социальное существо. Может быть, она и хочет общаться, но либо не готова признать это, либо не знает как это делать. А, может быть, и все вместе. А если и знает, то ей может интересно общаться с определенными людьми. Ну, или пришельцами. — Ты по-моему уж слишком сильно ее защищаешь и идеализируешь. Или как это у вас, у девчонок называется? А, «женская солидарность». — Видимо, она сильно задела твою гордость, если ты так отчаянно упираешься. — Ага, чего не поделили-то?—со смехом поинтересовался Кевин. — Да так. Неудачно познакомились, вот теперь мне мозги выносит. То я слишком самовлюбленный и импульсивный, то самоуверенный, то я недостаточно умен для понимания ее за умных слов, то еще что. И плюс ко всему этому - ей абсолютно, тотально насрать на то, что я - герой. Да если бы не я, то ее могло давно и не быть вовсе! — А, кто-то не повелся на твой статус героя и тыкает тебя в твои же косяки, да?       Бен посмотрел на Левина и почувствовал, как буквально дрожит от раздражения. Шея горит, ладони такие потные, что он едва сдерживается, чтобы не вытереть их о джинсы, а еще так сильно стискивает челюсти, что зубы ноют. — Я не косячу, ясно? Ей просто нравится прикапываться ко всему, что я делаю. Самооценку так себе повышает. Все. Забыли о ней. Я хочу провести вечер, потусоваться с вами, и не думать об этом разговоре. Окей?       Брюнет просто пожимает плечами, и такая реакция приводит паренька в бешенство. Будто он даже не старается придумать что-то здравое в качестве поддержки, всего лишь пожимает плечами, как всезнайка. Кузина ничего на этот счет не говорит, и правильно. Бену нравоучения эти не нужны. Ему просто нужен маленький отдых после сегодняшнего дня с пожаром на одной из улиц Беллвуда. Но когда они собрались уйти из парковочной зоны, его глаза мельком проследили за дверью, за которой около получаса назад скрылась блондинка.

***

      Солнце упрямо пробивалось сквозь плотные шторы в спальне Бена, но его телефон уже неистово вибрировал на прикроватной тумбочке. Восемь утра. Бен протянул руку, не открывая глаз, и неуклюже постучал по экрану, пытаясь отключить будильник. Наконец, мучительный звук прекратился, и в комнате повисла благословенная тишина. — Ещё пять минут...—пробормотал он в подушку, но разум уже начинал просыпаться против собственной воли.       Волосы героя торчали в разные стороны, словно он всю ночь сражался с невидимыми врагами во сне. А может, так и было. В последнее время ему снились странные сны — обрывки воспоминаний о битвах, которых ещё не было, лица союзников, которые то и дело беспокойно смотрели на него. И среди всего этого крутилось воспоминание об исчезновении Вселенной, которое он пытался забыть как страшный сон. Омнитрикс на его левом запястье слабо пульсировал зелёным светом, словно тоже видел эти сны. Бен перевернулся на спину и уставился в потолок. Его мысли метались, как пинг-понговые шарики, пока их не прервал звонок. — Алло?—прохрипел он, даже не взглянув на экран. — Болтом по лбу не дало? Где тебя носит, клоун?—резкий женский голос прорезал утреннюю дымку в мозгу парня как нож. Голос был знакомым, и это пугало больше всего.       Бен моментально нажал красную кнопку сброса звонка, почти не раздумывая. Телефон снова зазвонил. Тот же неизвестный номер. Теннисон утвердился на экране за несколько секунд, прежде чем взять трубку. — Ты совсем страх потерял?—голос в конце провода звучал убийственно спокойно. — Упс. Я случайно щекой задел,—закатил глаза юноша, пытаясь собраться с мыслями, чтобы не начать проклинать ее и это утро,— Мне льстит, что ты рвешься позвонить мне первее всех, но откуда у тебя мой номер? — Я его уже давно достала из базы данных Санитаров и вбила в свой. Это не так трудно. Просто до этого у меня не было оснований тебе звонить. — Крутая система защиты данных. Ничего не скажешь,—вздохнул,— Так что ты хотела-то? Сомневаюсь, что ты просто позвонила, чтобы услышать мой утром голос или послушать мое ворчание. — Твоя кузина пыталась дозвониться до тебя, но ты, видимо, спал мёртвым сном. Она сказала, что ты обещал утром встретиться с ними. — А ты тут причем? Тебе-то зачем мне звонить? — Попытать удачу. Ну, вдруг сам «великий Бен Теннисон» соизволит ответить на звонок,—последнюю часть она наигранно проговорила писклявым тоном, что это ударило Бена не только по гордости, но и по голове,— И, как видишь, ты почти с первого раза ответил. Ты опаздываешь, идиот. Я к этому клоню. Тащи задницу в штаб.       Парень хлопает себя по лбу. Сегодня он должен быть там к восьми утра, потому что обещал Кевину и Гвен прокатиться по городу. — Да приду я, приду. Господи, помолчи хоть пять минут, хорошо? — Я и не собиралась с тобой дальше болтать. До связи. — Погоди ты,—выпаливает как можно скорее он и тут же проклинает себя. — Ну? Говори быстрее. Я планировала пойти на тренировку.       Проблема в том, что он не знает, зачем попросил ее остановиться. Это вышло случайно, в порыве какого-то необъяснимого импульса, за который ему теперь придется ответить. — Почему ты вчера проиграла Гвен?—вопрос вылетает рандомный, который мог бы задержать девчонку и повисеть немного подольше. Он включает ее на громкую связь, позволяя той немного подумать над вопросом. — А тебе эта информация зачем? Она к тебе никак не относится. — Я что, теперь спросить не могу? Мне, может, рядом с тобой еще не дышать по возможности?—Теннисон раздраженно вздохнул,— Это просто вопрос, Чокнутая. — Здесь не о чем говорить. Я не увидела угрозы, зациклившись на ферзевом фланге. Вот и все. В шахматах все четко и понятно,—как-то задумчиво ответила она,— Это тебе ими не играть в морской бой. Нелепая, между прочим, попытка разыграть «театр одного актера». — Не понимаю, о чем ты говоришь,— парирует, подавляя внутренний смех, и когда наконец успокаивается, спрашивает, решив проверить теорию Гвен: — А мне кажется, что ты специально проиграла. — Ты меня каждый раз поражаешь. Своими идиотскими предположениями. И с чего вдруг мне это делать? — Ну не знаю,—парень сел на кровать, растирая лицо ладонями. Глаза горели от недосыпа - он слишком долго не мог заснуть, прокручивая в голове все возможные мысли,— Может быть, ты просто не хочешь признавать, что тебе понравилась моя кузина как человек. Ну типо: вы обе умные и она тебя заинтересовала. А ты и «просто так об этом сказать» - вещи несовместимые. А проигрыш в партии - это причина увидеться с ней снова под предлогом реванша. — Я, пожалуй, скажу Гвен, что у тебя горячка и ты начал бред нести. Выздоравливай,—и, не дав ему закончить говорить, сбросила.              Теннисон несколько раз жмурится, потом потер переносицу двумя пальцами и цокнул языком. Герой поднялся, пошатываясь от резкой смены положения, и поплёлся к окну. Беллвуд просыпался — где-то далеко слышалось урчание моторов, лай собак, голоса первых прохожих. Обычная жизнь обычных людей, которые даже не подозревают, какие опасности могут подстерегать их за углом. «Обычная жизнь...»—усмехнулся про себя. Когда он в последний раз мог назвать свою жизнь обычной? Наверное, до того дня, когда увидел падающую с неба капсулу с Омнитриксом.       Он взглянул на своё отражение в оконном стекле. Всклокоченные каштановые волосы, сонные зелёные глаза с отпечатком от подушки на щеке, худощавое тело в мятой футболке с шортами. Обычный подросток. Почти. Омнитрикс на его запястье тихо пискнул - сигнал входящего сообщения. Бен нажал на циферблат, и в воздухе появилась голограмма дедушки Макса, которая сообщила: «Бен, надеюсь, ты уже проснулся. Мне бы пригодилась твоя помощь в штабе ненадолго. Гвен и Кевин тебя ждут». Голограмма исчезла, оставив его наедине со своими мыслями. — И почему всем с утра что-то от меня надо?—пробурчал под нос он, и потянулся, хрустнув позвонками, направился в сторону ванной комнаты, в душ.       Пора заново становиться героем. Даже если для начала нужно просто выглядеть проснувшимся человеком. По дороге в ванную его догнала последняя мысль: а что если сегодня всё изменится? Что если это тот день, который он потом будет вспоминать как поворотную точку своей жизни? Надо бы перестать нагнетать самого себя хотя бы утром. Бен остановился в дверях ванной и взглянул на Омнитрикс. Устройство молчало, но в его зелёном свете герой мог поклясться, что видел отблеск чего-то большого. Или ему просто мерещится всякое с утра.       Ледяной душ помог примерно на пять секунд. Поток воды смыл остатки сна, но не смог смыть колючее послевкусие звонка и странный осадок от разговора. Парень стоял под струями, прислонившись лбом к прохладной кафельной плитке. Вода барабанила по затылку, пытаясь пробиться сквозь каштановые пряди. — Тащи задницу. Тоже мне, командирша нашлась,—пробормотал он в такт каплям, стекающим по лицу,— Кому вообще надо звонить в такую рань? И с таким тоном... Бесит аж.       И ненароком представил ее лицо — вероятно, хмурое, с презрительно приподнятой бровью — и почувствовал, как знакомое раздражение снова закипает в груди. Хоукинс была как заноза: вроде мелочь, но постоянно напоминает о себе неприятным покалыванием.       Вытираясь наспех, юноша поймал свое отражение в запотевшем зеркале. Волосы все так же торчали во все стороны, как взъерошенный воробей. Одеваясь уже в комнате (чистая футболка - успех! - но те же вчерашние джинсы, валявшиеся на полу), он машинально потянулся к телефону, валявшемуся на одеяле и посмотрел на время. И тут его взгляд упал на журнал вызовов. Неизвестный номер. Тот самый. Звонок, прервавший утреннюю дрему и запустивший цепь событий. Палец сам потянулся к экрану. «Надо сохранить. А то еще назвонит, а я не пойму, кто это...»—рационализировал он про себя, открывая контакты,—«И...что вписать? Джина Хоукинс? Слишком формально. Блондинка? Скучно. Колючка? Уже ближе...»       Мысль пронеслась мгновенно, подкрепленная утренним раздражением и ее ледяным тоном. Его пальцы быстро вывели: «Чокнутая🔧». Он посмотрел на сохраненный контакт и...улыбнулся. Широкая, немного самоуверенная улыбка появилась на лице сама собой. Это было идеально! Точно передавало суть. Нагло, дерзко, слегка оскорбительно — в его стиле. И этот гаечный ключ вместо какого-то другого смайлика — шедевр! Бен представил, как бы она скривилась, увидев такое прозвище в его телефоне, и улыбка стала еще шире. На секунду утреннее раздражение и недосып как будто отступили, смытые волной мелкого, едкого торжества.       Но маленькая радость длилась недолго. Как только положил телефон в карман, непривычное чувство кольнуло его где-то под ребрами. Не раздражение, а что-то... другое. Неловкое. Противоречивое. Он потрогал Омнитрикс, словно ища опоры в привычном предмете. «Да черта с два...» — мысль прозвучала громко и четко в голове, пока натягивал кроссовки,—«Началось. Было же все нормально, но нет! Как же все бесит. И бесит она со своим высокомерием, своей колючестью, этим вечным «Клоун». Аж тошно уже» «Но...»—предательски вползла другая мысль, более тише,—«...как она тогда в шахматы с Гвен играла»       Бен не видел самой игры, но слышал их смех потом, редкий для Джины, и видел слабую улыбку на лице Гвен. И Кевин, который не каждый день кого-то хвалит просто так, сказал «Респект» после ее технического вердикта про машину Тони. И этот ее фееричное столкновение с дверью. Как она врезалась в дверь, но сразу сбежала, не дав посмеяться. Крутится одна и та же картина перед глазами: ее мрачное лицо, покрытое едва розовым румянцем, мгновенно сменилось привычной маской холодности. Хочется отвернуться и накрыть ладонью рот, чтобы ее его ни за что не услышали смех.       Он тряхнул головой, отгоняя как назойливую муху. Стоп! Что за мысли? Бен принялся лихорадочно перечислять в мыслях иее «преступления»: грубость, сарказм, неумение вести себя нормально, эта странная замкнутость, смешанная со вспышками язвительности. Перечислять, несомненно, все можно до бесконечности, язык у него не устанет об этом говорить. Но почему тогда остановил ее во время звонка? Почему задал этот дурацкий вопрос про шахматы? Почему всем своим нутром заметил, как та задумчиво ответила про ферзевой фланг? И почему... почему сейчас, глядя на сохраненный контакт «Чокнутая🔧», чувствовал себя одновременно и взбудораженным, и спокойным. Пока парень пытался убеждать себя в том, что она просто новенькая как в работе на Санитаров, так и в его жизни, уже успел выйти из комнаты и направиться на кухню в поисках хоть чего-то съедобного. Он открыл холодильник, уставившись на полупустой пакет молока. — Черт, возьми. Нашел же чем себе утро вынести мозг,—фыркнул поверженно, когда мысль застряла. Не мог подобрать и слова, которые не звучали бы предательски по отношению к его собственному раздражению. «Забудь, Теннисон»—приказал себе мысленно, отпивая молоко прямо из пакета,—«Она — ещё один источник головной боли в твоей и без того сложной жизни героя. Как будто тебе не хватает своего окружения. Пф! К тому же, сейчас от неё хлопот будет ещё больше. В ней течёт по сути кровь одного из «Вечных рыцарей», она не может контролировать эту штуковину. Она представляет опасность. Не для моих супергероев, конечно, а для простых людей. А что, если в один из таких моментов нападёт на гражданского? Она ведь однажды напала на нас с Руком. Нет гарантии, что это не повторится»       Парень глотнул ещё раз молоко, сморщившись от прохлады жидкости. И, как бы ни пытался зажмуриться и высечь из головы воспоминания, перед ним все равно стоит образ – ее хмурое лицо, голос, прорезавший утреннюю тишину, нелепое столкновение с дверью и даже этот гаечный ключ в названии контакта. Все это упорно стояло перед внутренним взором. И где-то очень глубоко, под слоем раздражения и отрицания, теплилось крошечное, непонятное и слегка тревожное чувство: может, она не такая уж и стерва? И это размышление было куда страшнее, чем любой звонок в семь утра.       Бен резко тряхнул головой, как бы стряхивая наваждение, и направился к выходу. Герою было некогда разбираться в таких глупостях. Впереди был штаб, кузина и, возможно, очережное спасение мира. Потому что это ему всяко привычнее, роднее.

***

      Джина фыркает себе под нос, и вырвавшийся из ее рта воздух при соприкосновении с холодом коридора тут же превращается в струйку пара. Температура нынче в коридорах еще ниже, чем в лазарете. Она стоит у стены и прокручивает в голове своё утро. Хоукинс была на седьмом небе от счастья, что сегодня удалось выспаться, даже несмотря на то, что весь вечер просидела за старым чертежом револьвера, который воспроизвела по памяти на листах. Начертить у неё вышло, только пришлось несколько раз стирать и переписывать расчёты. Изо рта вываливалась различная ругань, которая ей позволяла судьба или, если быть точнее, автор. Девушка успела проклянуть автора ещё раз и сказать о том, что вся эта часть с «расставанием» любимого её оружия было сплошным дерьмом. Если этот «некто» так хотел помучать, то у него вышло славно. Настолько, что кареглазая с психу сломала карандаш, потому что рассчеты не соответствовали с предыдущими.       Первым звонком тревоги спокойного утра стало молчание. Не то благословенное утреннее безмолвие, а гнетущая, зловещая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Джина сорвалась с кровати, на ходу натягивая старые, видавшие виды, но удобные спортивки. Заходя в гостиную, она застыла на пороге и проговорила лишь «Кабздец». Ева стояла посреди комнаты в полной растерянности. На ее обычно безупречно чистой «голове» восседал Гарфилд. Механический рыжий кот, чей «реактор лени» сегодня явно работал на полную мощность, был занят… умыванием. Но не себя. Он с невероятным усердием и тихим мурлыканьем вылизывал макушку Евы. Его шершавый язык с характерным шарканьем скользил по полированной поверхности. Андроид беспомощно мигала экраном, издавая тихие, вопросительные писки.       Джи посмотрела на это еще раз, развернулась и со словами «Ну нахрен» пошла подальше от этой идилии. Только она не догадывалась, что её ждет еще более убойная картина. На кухонном столе разворачивалась другая драма: Валли возился с тостером. Похоже, он решил провести «оптимизацию процесса приготовления тостов по новому рецепту». Вместо того чтобы просто нажать кнопку, умудрился встроиться в систему тостера. Один манипулятор был засунут в левую щель, другой — в правую, а сенсоры лихорадочно мигали, анализируя что-то. Результат был предсказуем: дымок из обоих отделений, запах горелого хлеба и… БАМ! Ломтик угольно-черного тоста, как выпущенная из катапульты снаряд, вылетел из правой щели, описал дугу в воздухе и шлепнулся плашмя на вымытый пол. Второй ломтик, чуть менее обгоревший, застрял в левой щели, где его безуспешно пытался извлечь третий манипулятор Валли. Гул процессоров напоминал паническое бормотание. Что-то по типу: «О нет! Обнаружена аномалия: хлебный продукт достиг состояния углеродного агрегата, превышающего оптимальные параметры потребления. Требуется экстренная деконструкция системы подогрева!» «Что…»—начала Джина, но голос у нее предательски сорвался. Она сделала глубокий вдох, пытаясь ухватиться за остатки утреннего спокойствия,—«…здесь происходит? Валли. Отсоединись пожалуйста от тостера. Ева, сними с себя кота. Гарфилд, прошу прекратить лизать поликарбонат»       Хоукинс с ними, как с детьми. Девушка чувствует себя матерью-одиночкой, что не может уследить за своими гиперактивными отпрысками. Гарфилд лишь мурлыкнул громче и ткнулся мокрым носом в экран Евы и слабо приподнял уголки рта. Ева издала звук, похожий на вздох старых гидравликов. Валли, услышав команду, рванул манипулятором из щели тостера. Раздался треск пластика, и застрявший тост, наконец, вывалился, оставив в щели пару крошек и чувство глубокой технологической неудовлетворенности. Сам Вал откатился назад, чуть не сбив мусорное ведро.       Джина схватилась за голову и, прикрыв на пару секунд глаза, выдохнула. Постояла ещё мгновение и двинулась к кофеварке — своему последнему оплоту здравомыслия в этом сумашествии. Гарфилд, словно почувствовав смену приоритетов хозяйки, лениво слез с Евы и грациозно подскочил к столу, весело виляя своим ярко-оранжевым хвостом. Пока девушка нажимала кнопку на кофеварке, кот устроился рядом, свернувшись клубком, и начал вылизывать свою лапу с усердием. Хоукинс потянулась за кружкой и в этот момент кот, закончив с лапой, решил потянуться сам. Его спина выгнулась дугой, хвост, как маятник, резко дернулся и задел кружку, стоявшую на самом краю стола.       Все произошло как в замедленной съемке. Джина видела, что ее любимая, слегка помятая, но но подходящая по руке кружка и покачнулась, сделала пируэт в воздухе и со звонким «дзынь!» шлепнулась на пол, прямо в лужу холодной воды, вылитой Валли при попытке «оптимизировать» тряпку для уборки тостера. Она замерла, глядя на свою кружку, плавающую в грязной воде рядом с обугленным тостом. Ева тихо пищала, глядя на нее. Вал мигал сенсорами, анализируя новую «жидкостно-керамическую аномалию». Гарфилд, довольный потягиванием, улегся обратно и закрыл глаза.       Все это время Джи смотрела и молча наблюдала за всем этим. Тишина. Та самая, с которой началось утро. Но теперь она была наполнена ароматом гари, видом плавающей кружки и осознанием полного краха всех планов на спокойный, продуктивный старт дня. Ева и Валли посмотрели на хозяйку и предвкушали уже полный словесный разнос. Только ничего не произошло. Блондинка вздохнула и потерла массажным движением свою шею, пока не услышала от одного из андроидов, чтобы не сутулилась. Та хмыкает и, идя к выходу, уверенно заявила: — Я не сутулюсь, а непроизвольно изгибаюсь в форму вопроса, олицетворяя непонимание законов и самой сути Вселенной.       Вылезая из мыслей, Джина вдруг вспомнила о том, что стоит возле уборной и смотрит в коридор, по которому ушла Гвендолин. Ранним утром она натолкнулась на Кевина, который то и дело сидел на корточках перед своим автомобилем и что-то подкручивал. Хоукинс хотела пройти мимо, дабы не тревожить ни себя, ни его. Но у Левина другие планы были и он сам первый поздоровался с ней. Она вздохнула себе под нос, подняла руку для приветствия, а потом прошла мимо как ни в чем не бывало. Казалось, что «опасность миновала», как вдруг перед ней показывается рыжая девчонка. Гвен встревоженно и слегка смущённо хватается за кареглазую и, наклоняясь, говорит: — Джина! Как хорошо, что ты здесь. Мне...м-м..мне нужна твоя помощь. Очень...деликатного характера. — Ближе к делу,—пытаясь отойти от нежданной тактильности, выдаёт чуть охрипшим тоном девушка. — В общем,—начала девчонка щёлкать пальцами, подбирая нужные слова, чтобы это не выглядело так нелепо,— Ты ведь тоже девчонка и, наверное, как никто другой хорошо знает, что у нас бывают такие моменты, когда всё идёт по одному месту. А в особенные дни хочется рвать и метать. — Ты о месячных что-ли?—Хоукинс выпалила сразу, даже не осознав того, как Гвен накрыла ладонью её рот. — Да тише ты. Зачем ты так громко говоришь? — Потому что нечего шептать о том, что вполне естественно у земных женщин. У вас, у Теннисонов, какая-то проблема с тем, чтобы бурно реагировать на слово «месячные»? Что ты, что твой кузен так смущаетесь этого,—поворачивает голову и видит знакомую, с хмурым выражением на лице. Под ее недовольным взглядом Джина неосознанно закатывает глаза и вздыхает,— Так в чем проблема-то? — Я обычно тщательно слежу за своим циклом, чтобы не попасть в опошность, но... — Понятно. Прокладки нужны. Это все?—перебила блондинка, оценивающе осматривая общее состояние дискомфорта рыжули. Гвен подняла брови от быстрого понимания ситуации, но ничего не сказала на этот счет,— Хм. Кажется, последнюю использовала на прошлой неделе. Запасы не пополняла. В штабной аптечке, скорее всего, только плазменные бинты и антигравитационные жгуты. Для этого не подойдет. — Ох, да, конечно... Черт, ладно. Спасибо, что...—Гвен поникла, сжав губы. Но Джина ее не слушала, потому что в голове уже начали работать шестерёнки. — Теоретически,—задумчиво произнесла Джина, постукивая пальцем по подбородку,—Можно сконструировать временное решение из подручных средств. Абсорбирующий слой - например, стерильная марлевая салфетка из медпункта. Водонепроницаемая мембрана - кусок плотного полиэтилена, может, от упаковки новых деталей… Фиксацию обеспечат,—но тут же осеклась, увидев выражение лица собеседницы. Та смотрела на нее с ужасом, смешанным с глубочайшим непониманием. — Ты… ты предлагаешь мне СДЕЛАТЬ ПРОКЛАДКУ? СВОИМИ РУКАМИ? ИЗ МУСОРА?—прошипела та, не замечая того, как краска залила ее лицо до корней волос. Все смущение мгновенно испарилось, заменяясь праведным возмущением,— Джина, я не лабораторный эксперимент! Мне нужно что-то нормальное, гигиеничное и… и не самопальное! — Экстренные ситуации требуют экстренных решений,—Джи лишь пожала плечами, отвечая невозмутимо,— Просто предложила решение проблемы при отсутствии стандартных ресурсов. Но раз ты против…— махнула рукой в сторону коридора с уборными,— Иди в кабинку. Сейчас поищу. Хотя можно было просто попросить Кевина, он всё равно на машине. — Я думала об этом, но это долго. Даже с машиной,—пробормотала Гвен и помчалась к ближайшей женской уборной. Дверь захлопнулась за ней с решительным щелчком.       Хоукинс развернулась и пошла ускоренным шагом по коридору. В штабе много пришельцев, но это не значит, что нет людей совсем. А именно женщин. Но о составе сотрудников лучше напрямую спросить у магистра Теннисона. А она уже видела его краем глаза. Поэтому, не теряя времени, Джина забегает фурией в полупустой конференц-зал к старику и, сходу начинает говорить ему: — В штабе есть земные женщины? — И тебе доброе утро, Джина,—удивлённо проговорил дедушка, поворачиваясь к ней всём телом,— Что ты имеешь ввиду? — Да какое оно доброе. Ладно. Не так сформулировала вопрос. Вы, как магистр, наверняка знаете состав работников. В штабе есть земные женщины, помимо меня, Кейтлин и Гвен? «Точно. Кейтлин! Эта девчонка, по которой сохнет Тони. Ну, или не сохнет. Не знаю. Может, её найти? Не знаю, какая-то сомнительная личность»—подумала лихорадочно девчонка. — Ты уже успела познакомиться с Гвен?—кажется, пенсионер был приятно удивлён таким известием,— Вообще есть. А тебе зачем? — Конфуз женский. Прокладка нужна,—решила не таить причину и выпалила сходу. — Оу,—неловко пробормотал мужчина, почесав затылок,— Есть ещё Молли Гюнтер. Она раньше работала в ФБР. Как ты ранее упомянула, есть Кейтлин Саммерс. — Круто. Знаете их местоположение? — Насчёт Кейтлин - ничего не могу сказать, а вот Молли находится в командном пункте. — Уже хоть что-то. Спасибо,—Джина не стала долго стоять и рванула шустро в сторону командного пункта, проигнорировав шокированное выражение дедушки Макса. Не до этого было сейчас.       Хоукинс перестала себе задавать вопрос «На кой черт я вообще так парюсь из-за этого и как я докатилась до жизни такой?» сразу после того, как очутилась в командном пункте и громко спросила о том, кто Молли Гюнтер. Джи в моменте осознала, что социофобия в ней сейчас не просто плачет, а растворилась к чертовой матери. Как только перед ней показалась строгая женщина с голубыми глазами и светло-каштановыми, короткими волосами, блондинка одобряюще щелкнула пальцами и указала на незнакомку. — Вы как раз мне и нужна. — Мы знакомы?—приподнимая свою бровь, проговорила подозрительным тоном сотрудница. — Нет. Здравствуйте. Я - Джина Хоукинс, сестра Энтони Хоукинс. Но сейчас не обо мне. Не буду ходить вокруг да около, перейду к делу. Земных женщин в штабе мало, поэтому я не знала к кому обратиться. В медпункте нет средств личной гигиены. Моей...знакомой нужна помощь,—девушка ощутила неожиданное трепетание в груди, когда она Гвендолин назвала знакомой,— Есть ли у вас прокладка?       Молли, кажется, совсем не ожидала такого разговора, потому что у неё брови моментально слетели, а вся строгость сменилось шоком. — А я говорила медикам, что надо и такое учитывать, хоть запасы небольшие класть,—закрывая глаза, прошептала не то сердито, не то разочарованно бывший сотрудник ФБР. Когда Молли наклонилась к девчонке, она упёрлась руками в бока и спросила: — Насколько всё плохо? — Судя по панике знакомой, всё плохо. — Пошли,—женщина развернулась на пятках и ускоренным шагом направилась к тумбочкам, которые находились под сенсорным управлением. Джина удивилась своей удачи, потому что с первой попытки попасть к женщине, которая имеет средство личной гигиены — это нечто. Хоукинс не стала раньше времени прыгать и радоваться, думая о том, что сейчас спугнет белую полосу. Когда Гюнтер достала металлический, маленький контейнер, она протянула осторожно ей две штуки со словами: — Одна - когда всё утихнет, вторая - на такие тяжёлые случаи. Будешь должна. Фирма «Always». — Принято. Я верну,—кивнула кареглазая и, перед тем как рвануть в сторону уборной, сказала:— Э-э-э, спасибо вам. Вы очень выручили.       Молли ничего не сказала на этот счёт, только проследила за тем, как светлоая макушка ловко оббежала инопланетных сотрудников, точно решила стать участницей забега на длинную дистанцию. У женщины вырвался смешок на миг и, ошеломленно помотав головой, развернулась и зашагала к сенсорному управлению.       Джи не знала, сколько по времени отсутствовала. Но стоило ей оказаться в уборной, Теннисон тут же приоткрыла дверь и вытянула руку, осыпая ту многоэтажными благодарностями. Джина прислонилась к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди. Она слышала за дверью возню и вздох облегчения. Минута тишины. Потом, глядя куда-то в пространство над головой проходящего мимо пришелтца, заговорила громко, четко, как будто читала лекцию: — Кстати, знаешь ли ты, что средний объем кровопотери за весь цикл составляет всего 30-80 миллилитров? Где-то плюс-минус от одной до трёх столовых ложек. Ощущение обильности часто субъективно и связано с отторжением...как его там? А, эндометрия. Вот.       Пауза. За дверью наступила мертвая тишина. — Интересный факт: у некоторых видов инопланетян с рептилоидной физиологией аналог менструации отсутствует вовсе. Они откладывают яйца. У других, напротив, цикл синхронизирован с фазами их родной Луны и сопровождается биолюминесценцией. Совершенно потрясающе с точки зрения биоэнергетики.       Еще пауза. — А еще, вопреки мифам, физические нагрузки во время менструации не противопоказаны, если нет сильной боли,—Джина задумалась,— Просто с ограничениями. Для такого периода лучше всего, как я читала, подходят умеренные аэробные нагрузки. Ну, по типу ходьбы, лёгкий бег или занятия йогой.       Из-за двери донесся приглушенный стон, после которой объявился яростный шепот: «Джина, пожалуйста помолчи! Кто-нибудь услышит!» — Услышат научно достоверную информацию? Что в этом плохого? Это же естественный физиологический процесс, как… как замена масла в двигателе. О нем не кричат на площадях, но и стесняться нелепо,—расслабляя свои нахмуренные брови, она вдруг затихла на пару мгновений,— Но раз тебе некомфортно… Ладно. Молчу. Ты как там? — Получше. Я была бы счастлива ещё сильнее, если бы Бен ещё на звонки отвечал. Он как будто намеренно игнорирует их! Господи. Я его прибью сегодня. Он обещал придти вовремя, мы ведь договорились с ним и Кевином. А по итогу что? — Давай я позвоню. — Что?—за дверью послышалось шуршание, еще один вздох,— Почему ты уверена, что он тебе ответит? — Не уверена. Но ему лучше ответить, иначе шанс ему сегодня выжить значительно снизится,—Хоукинс уже достала телефон, открыла свои контакты и нашла среди небольшого количества записанных номеров нужный. Девушка записала его как «Клоун», потому что так было привычнее. Блондинка отошла от уборной, прикладывая телефон к своему уху. Она отошла на приличное расстояние и плечом оперлась о стену, ожидая того, когда парень соизволит ответить.       Джина в голове крутила мысль о том, что её жизнь стала проблематичной и очень насыщенной с приходом этого придурка. Первой реакцией на это было возмущение, после этого агрессия, отрицание и все этим стадии плавно перетекли в то, что не хочет признавать сердцем. Смирение. Ей ведь не нравилось находиться среди Санитаров, ей не нравится общество этого героя, ей не нужно никого спасать, ей не нужно так много внимания на себе. И что по итогу? Всё точно сделано назло.       Когда Гвен вышла, ее лицо все еще было розовым от смущения и легкого раздражения, но когда увидела, как Хоукинс говорила по телефону, то улыбка сама по себе появилась на губах. Блондинка стояла и, судя по мимике и жестикулировании, отчитывала чётко и бесприкословно юношу. Потом Джина чему-то удивилась, нахмурилась и, сказав что-то в довесок, завершила звонок.       Рыжуля подошла к девушке и, ещё ничего не сказав, услышала от той: — Напомни потом клоуну сходить к врачу. А то его какие-то бредовые мысли посещают постоянно. Вдруг это заразно.       Та улыбается Джине, а после тихонько хихикает и говорит: — Не волнуйся. Это не заразно. Это просто Бен. — Звучит как диагноз. Хотя почему «как»?—она опустила глаза в тёмный экран телефона и вдруг уткнулась в него. Ещё секунда — и из её рта вылетает разочарованный вздох, когда обнаружила над бровью неприятного сожителя, которого обычно называют «прыщ»,— Да что за день сегодня такой? Что ни минута, так проблема на проблеме.       Ноготь тянется к подбородку, но Гвен тут же отбила её руку подальше от лица со словами: — Нет, погоди. Не делай этого. Стой, не трогай ничего. Я сейчас,—девчонка тянется к маленькой поясной сумке, которую сходу трудно заметить, и достаёт оттуда тюбик с sos-средством. — Да ты прям волшебник из страны Оз, как я погляжу,—хмыкнула Джина, продолжая стоять смирно, пока Теннисон аккуратно наносит аппликатором мягкий продукт на прыщ,— Может, в твоей сумке есть ещё разводной ключ? — Очень смешно, Джина. — Меня удивляет больше то, что это есть в тебя в сумке, а вот прокладки - нет. — Боже, Джина, я же сказала, что-... — Да я поняла,—подняла ладони перед знакомой в сдающемся жесте,— Ладно. Мне на тренировку пора.       Как только она собралась уходить, уже развернулась и зашагала в сторону тренировочного зала, ей удалось услышать позади себя голос Гвендолин, который говорит: — Еще раз спасибо. За помощь. И за маленькую лекцию. Хоть это было и странно, но все же... Я и не знала о тех пришельцах с биолюминесценцией. Хорошей тебе тренировки тогда!       Хоукинс коротко кивнула головой и поспешила удалиться, пока не стало слишком поздно и сердце не начало панически биться от волнения. Кому-то было интересно слушать ее болтовню. Кто-то действительно это слушал и даже, возможно, запомнит. Невероятно трепетное чувство, будто делишься чем-то сокровенным, а это оберегают как маленького ребенка. Может быть, не так уж и плохо общаться со сверстниками? Ей бы хотелось так думать, если бы не навязчивый голос в голове, который требовал поглотить энергию.

***

             Джина обнажила меч. В левой руке она поначалу не ощущала его веса, так как все её внимание уделялось броне, которая покрыла упрямо только лишь всю руку до плеча. Иридия попросила попробовать продемонстрировать всю броню, во всем ее величии, но это оказалось трудновыполнимой задачей. При всем желании Хоукинс не понимала, как активировать полностью броню. Бурхард предоставлял только ограниченный вариант, а потому блондинка довольствовалась только этим.       Она не спешила с действиями, не страшилась гнева нескольких цифровых Акселей, ни вылезающих дронов. Нужно было придумать тактику. Один из Акселей неторопливо вытащил из-за спины длинный, цифровой клинок. Девушка заметила те самые драгоценные секунды, которыми надо воспользоваться, и вогнала наточенный конец прямо манекену в лоб. Как бы ей ни хотелось причинять боль этому парню, Иридия настояла на том, что Аксель не чувствует боли и не будет на тебя в обиде, если ее оружие продырявит ему несуществующий череп.       Это вызывало у девушки душевное потрясение. Если существо не чувствует боли и не в состоянии отомстить по собственному желанию, теперь его можно использовать как грушу для битья? Мозг Джины понимал — это нереальное существо. Оно создано для тренировок. Оно необходимо для тренировок. И если она не может поднять меч на него, то поднимет ли она на действительно реальную угрозу?       Ноги поверженного одного из Акселей подогнулись, а потом упал, принимая неестественную позу. Он был мертв. Забавно думать об этом, ведь манекен никогда и не жил вовсе. Он существовал. Тогда правильнее было сказать — он прекратил своё существование. — Не могу,—выдохнула Джина, смотря угрюмо на то, как с кончика ее меча капала темная жидкость, которая очень ярко отличалась от человеческой крови. Девушка развернулась и, поднимая голову, устремила взгляд на балкон, где стояла Иридия и Энтони,— Мне обязательно его убивать? — Джина, это не живые существа. Я ведь уже говорила об этом,—объяснила Иридия еще раз, но уже с обреченным вздохом,— Если на месте Акселя был живой человек, ты бы так же думала?       В этом и проблема. Ей неживое существо было больно трогать, чем живое существо. И Джина понимала это с каждым нанесенным ударом в манекен. Как только Иридия сказала, все оставшиеся Аксели слились в одного, а потом оно начало преобретать более человеческие черты: появился нос с едва заметно горбинкой, на голове отрасли короткие волосы. За считанные секунды Аксель стал походить на очень хорошую иллюзию человека. — Я не собираюсь драться с безоружным,—и указала на этого «человека», который поднял руки перед Хоукинс. — Почему ты уверена, что он безоружен?—интересуется Риди,— Наличие меча не говорит еще о том, что ты в действительности вооружена.       Хоукинс услышала где-то рядом гудение и схватилась немедленно обеими руками за меч, обрушив его на ближайшего дрона. С каждой атакой в руках оружие тяжелело и тяжелело, напоминая по весу огромный мешок с бетонными блоками. Летающее устройство, которое планировало выстрелить в Джину, тот час разлетелось в воздухе на миллиард маленьких, неровных деталей. Разворот — удар, поворот — наклон в сторону. Это могло продолжаться вечно, доводя тело девушки до автоматизма, если бы не впереди появившийся Аксель. Он проморгался, точно приходя в некое подобие сознания, а потом вытянул руки и сложил их в молящем жесте. — Мне так жаль,—сказал манекен,— Мне очень, очень жаль...       Хоукинс не совсем поняла, почему Аксель так говорит и отчего ей так трудно отвести от его приобретенных серых глаз. Впервые за это время она смотрит не на его безликие полотно, на котором никогда не было эмоций, а на полноценный, законченный шедевр. Девушка оказалась слишком медлительной, чтобы избежать опасности. Мощная атака пробила ее защиту, вынудив упасть на спину. — Аксель, какого черта?! Разве ты не должен сдерживаться? — Разве ты не требуешь постоянно повысить сложность?—опуская на ее горло свою огромную ногу, проговорил будничным тоном манекен,— Однако ты кое-что пропустила: высокий уровень тренировки позволяет снимать мои ограничения. И чем сложнее наша с тобой тренировка, тем слабее мои «оковы». В состоянии ли ты заплатить цену за это? — Если я ударю тебя, останемся ли мы...?       Она хотела бы сказать «друзьями», но язык не повернулся такое произнести. Они не были друзьями. Аксель знает лишь ее физические показатели тренировок; знает эмоции и то, что Джине не нравится причинять без веских причин боль кому-то. Знает, что ту вводит в ступор любой комплимент, который адресуется ей. Хоукинс даже один раз призналась о том, что не всегда верит таким комплиментам, потому что не чувствует того, как сознание принимает слова. Они не друзья. Она просто человек, который тренируется с неживым комком цифр и прочих инопланетных технологий. Джина Акселю не подруга, даже зная то, что девушка порой боится воды, которая появляется в тренировочной зоне для отработки движений. Аксель знает о ее опасениях глубины, но не считает блондинку чем-то близким для себя. Акселю чуждо понимать значение «друг», у него в протоколах нет ничего подобного. Для него попытки это познать можно было бы сравнить с тем, как новорожденный старается понять слово «личность». — Кем мы останемся, Джина?—спрашивает существо, сужая глаза,— Мы не были друг другу чем-то или кем-то. И чем быстрее ты это поймешь, тем легче станет принимать реальность.       Удар. Еще один. Глаза девушки залиты темной кровью. В голове панически оповещает Бурхард о том, что физические показатели нестабильны, а повреждения появляются с каждым мгновением. Джина задерживает дыхание, не замечая того, как ее левая рука дернулась с мечом. Оружие провело невидимую дугу, а после раскроило череп от левой брови до правой скулы. Верхняя часть головы отделилась от тела, оставив чистый срез. Ее грудь становится тяжелой от эмоций, которые вырываются через вздохи. То, как задрожали пальцы Акселя, побудили блондинку впиться зубами в нижнюю губу, чтобы подавить агонию. — Не были кем-то друг другу, верно,—повторила Джина и вытерла красные разводя с щек рукавом, но они неумолимо текут из раны сбоку на голове. Она закрывает глаза всего на мгновение, после чего чувствует обжигающий лед по всему телу, который дошел вплоть до кончиков пальцев ног. Когда девушка распахивает глаза, Хоукинс увидела, за долю секунды до погружения в мрак, восстанавливающее лицо Акселя.       Кареглазая почувствовала привкус желчи во рту. Ее охватила паника, но только силой воли заставила черты лица оставаться гладкими и бесстрастными. Прямо как ее шлем, который скрыл все остатки человечности за прочным слоями материала. Броня медленно подняла голову и посмотрела еще раз на наблюдателей, среди которых появился знакомый старик в гавайской рубашке. Все они чего-то ждут, да только что? Шоу? Изменений? Броня не могла точно сказать, а потому очень быстро потеряла интерес и повернулась к оппоненту. Мертвые глаза скользнули по облегающему металлу. Акселю потянулся и схватил ее за руку, а когда та попыталась вырваться, сделал подсечку и повалил на пол. Он ничуть не изменился в лице. — Борись, Джина,—пробормотал Тони, скрывая свой дрогнувший голос за ладонью. Брат то и дело, что старался незаметно дышать и порой не смотреть на то, как манекен пытается пробить броню,— Пожалуйста. — Думаешь, хорошим было решением - снять некоторые ограничители с манекена?—спросил Максвелл у ноксисианки. — Броня показалась. Я думаю, оно появляется при опреденном нанесенном ущербе и при определенных выбросах гормонов в теле Джины,—опираясь о перила балкона, проговорила женщина, впитывая в себя то, как броня нанесла удар. — Я все еще не в восторге от того, что ты давишь на ее моральные принципы,—пробормотал Тони, скрестив тут же свои руки, которые норовились схватиться за перекладину и перепрыгнуть, чтобы оказаться рядом с сестрой,— Ты сделала манекена с человеческой внешностью и приказала ему отрицать все подобие связи. — Она должна быть готова к любому раскладу, даже к такому. Владеть таким устройством - значит платить огромную цену. Как бы грубо это ни звучало,—пояснила Иридия,— Ей должно быть известно, насколько жестоки могут быть пришельцы и люди. Любого возраста.       Аксель оказался быстрее и задел клинком руку брони. Молчаливый оппонент развернулся и в его шлеме отразилось лицо манекена. Резкий рывок от бедра занял меньше секунды, и цифровое существо вскинуло средство защиты для защитной стойки. Меч Джины врезался в переднюю руку врага, сжимавшую клинок, и разрубило ее. Аксель сымитировал рев, а конечность вместе с холодным оружием упала на пол. Манекен рубанул левой, крутанулся и нанес удар нижней ногой. Стопа нацелилась в солнечное сплетение, но урон так и не нанес толком. Броня издала уставший, хриплый вздох и перехватила ногу существа, чтобы отшвврнуть его в панорамное окно, выстланное антивандальным стеклом. — Уже получше, Джина. Но этого все еще недостаточно,—сказал Аксель.       Остатки дронов толпой накинулись на нее, погребая под своими телами, но она каким-то чудом все еще оставалась на ногах. Левой рукой, броня принялась колоть и тыкать, не разбирая куда. Страшная сила вытолкнула девчонку вперед. Меч в ее руке пропал. Споткнувшись, она сделала несколько шагов, схватила дрона за красный визор и начала им бить остальных. Индикаторы на выступающем металлическом позвоночнике начали то ярко гореть, то гаснуть в тот же миг. Хоукинс согнулась и почувствовала, как было трудно согнуть пальцы в элементарный кулак. Тело горело.       Аксель метнул в нее штангу. Броня отбила ее левой рукой и, пошатнувшись, бросилась вперед. Дыхание судорожно вырывалось из груди, но вылетело лишь хрипами. Иридия, внимательно изучая поведение устройства, которое покрыло девчонку прочным металлом, опустила глаза на сенсорную панель и нажала на одну кнопку, после которой манекен замер и поднял ладони. Когда броня оказалась катастрофически близко к Акселю, его «человеческое» тело стало уменьшаться в несколько раз, чтобы по итогу посмотреть на ужасного монстра перед собой маленькими, детскими глазами. Маленький Аксель распахнул в диком страхе глаза и начал так звонко плакать, что броня резко остановилась и застыла в оборванной позе. — Пожалуйста! Не трогай меня! Умоляю! Мне страшно! Джина... Джина...—захныкал раздирающим голоском мальчишка, смазиаая дрожащими ресницами потоки не настоящих слез,— Мне будет больно. Пожалуйста! Ты победила! Я сдаюсь.       Ребенок сжался весь чуть ли не в комок, затылком прижался к панорамному окну. Броня медленно сделала шаг к Акселю и, вытягивая свою правую руку, провела ею по золотистым локонам существа, которое раскрылось и вогнало маленький, как он сам, кинжал прямо в бедро Джины, и тут же рванул его обратно. Броня опустила голову и молча осмотрела грубо вспоротый материал откуда сочилась темно-вишневая жидкость, а потом кулаком нанела удар по ребенку и размозжила округлое личико.       Антивандальное стекло, видимо, не выдерживает огромное скопление ударов в одно и то же место, потому что на ней начали образовываться одинокая, разрастающая паутина. Броня перехватывает кинжал малыша и наносит им же несколько ножевых, не замечая того, как по ту сторону стекла стоял онемевший Рук. Грудь Акселя зияет дырой прямо рядом с сердцем, а подобие жара плоти быстро покидало его. Когда манекен начал искажаться и скатываться на пол, броня склонила голову и издала приглушенный всхлип. Она дрожащими руками медленно касается своего шлема, который при касании на стыке с нижней челюстью и шеей начал исчезать и обнажать лицо Джины. Глаза Блонко расширяются, брови слабо хмурятся от беспокойства.       Хоукинс через боль в бедре садится на корточки перед телом Акселя, которое пытается поднять руку, чтобы закрыть ее лицо, но она ловит его падающую руку. — Мне...больно...—всхлипнул детский голос Акселя. — Ты не чувствуешь боли. И чем быстрее я это пойму, тем легче стану принимать реальность. Верно?—ее усталые глаза сверлят размазанное жидкостью физиономие Акселя, у которого на потрескавшихся губах появляется легкая улыбка. Его взгляд все еще устремлен на Джину, теперь он затуманен, но смотрит сквозь нее.       Блондинка неспеша поднимается на ноги, но тут же чуть ли не валится на бок из-за ранения. Она глянула на Акселя и, поднося левую ладонь к его изуродованному лицу, впилась пальцами в мягкие, податливые скулы. Под ладонью все загудело, зашипело, а после вспыхнуло бирюзовый, секундной вспышкой. Индикаторы начали мигать снова, но в опреденной последовательности, напоминая рождественскую гирлянду. Живой металл на раненом бедре принялся плавно перекрывать уродливый недочет, срастая между собой невероятное количество тонкого материала. Девушка дождалась, когда броня вся исчезнет из виду, и запустила трясущиеся пальцы себе в волосы. — Зачем ты сделала манекена ребенком?!—повернулся после произошедшего к красноволосой женщине Энтони, чуть ли не задыхаясь от злости к змеюке. Ему повезло, что если бы он накричал на Риди, то Джина не услышала этого. Единственный плюс прочных стекол,— Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала? Ты не оставила ей выбора! — Жизнь никогда не оставляет нам выбора. В этом и суть. — Ты позволила ребенку избить ребенка. Пусть и не настоящего. Ты понимаешь, что ты сделала?—молодой мужчина наклонился к ноксисианке и схватил за плечо, предательски сильно сжимая ей сустав,— Ты ей наносишь психический урон, Иридия! Перестань. Ей плохо! — Тони, успокойся,—отчеканила Иридия, поворачиваясь к племяннику всем телом. Она перехватывает его руку и накрывает ее другой своей ладонью,— Она справится. — Это аморально! Ты приказала Акселю причинить ей душевную боль, а потом поставила под вопрос моральные принципы! На Земле это не принято! На Земле детям не причиняют боль вооруженные взрослые. — Ты, видимо, недостаточно хорошо знаешь свою планету, которая погрязла в войнах. — Иридия, да ты из ума выжила?—Тони вскипел не на шутку,— Ты хочешь, чтобы она трогала детей? А если она тронет потом гражданских? Что потом? — Вам двоим нужно успокоиться. Сейчас же,—командным тоном приказал дедушка Макс, разлучив тех двоих по разные стороны. — Тони, послушай меня,—твердила женщина,— Враги знают о моральных принципах и они могут воспользоваться тем, что «детей не принято убивать». У врага нет возраста. Неважно кто это: женщина, мужчина, старик или ребенок. Если он причиняет боль другим и ей, то Джине стоит выбрать: быть убитой и остаться с этой моралью, или убить и спасти других. — Да у нее и без тебя психика расшатана, а ты ей только хуже сделала!—гаркнул на нее блондин, но тут же осознал громкость своего голоса и прикрыл ладонью рот, застывая в оцепенении. — Милый, я понимаю, ты злишься. Это шоковая терапия. Лучше Джина столкнется с этой ужасающей дилеммой в контролируемой, хотя и жестокой, тренировочной среде, чем в реальном бою, где ошибка будет стоить ей жизни.       Энтони проглатывает ругательства, застрявшие в горле. Ему столько всего хочется наговорить этой женщине, но его останавливает касание Теннисона. Он смотрит на старика, отстраняется как удаленный от Иридии, и говорит шепотом: — Вы такого же мнения, магистр? — Я не могу дать однозначный ответ,—Макс загребает парня к себе в короткое объятие, поглаживая одной ладонью плавно по золотистым волосам сотрудника,— Оба правы со своей точки зрения. У вас она основана просто на разных системах ценностей.       Тони инстинктивно вырывается из его хватки и смотрии на него убийственным взглядом. Он длится недолго. Потому что теперь, когда Макс смотрит на парня, кареглазый может разглядеть понимающее лицо мужчины. Какое-то время они втроем молчали, пока Хоукинс не сдулся и не плюхнулся у сенсорной панели, пробурчав «Дурдом какой-то». Теннисон посмотрел на Иридию, которая виновато смотрела на то, как парнишка перебирает нервно пальцы. — Я оставлю вас. Вам стоит поговорить,—сообщил дедушка Макс и вышел за дверь. — Я просто хочу, чтобы у нее было все хорошо, Риди. Это ужасно,—как можно более тише произнес Тони, прежде чем прижать к груди колени,— Но по итогу что? Я сам слаб. Как я могу считать себя Санитаром, когда психую и завожусь с пол тычка когда дело касается Джины? Меня пугает это. Ты видела, что она с антивандальным стеклом сделала?       Иридия села рядом с парнем, прижавшись плечом к его плечу, и сказала: — Твой ужас естественен и правильный с точки зрения нормального человека. — Ты заставила ее переступить через «это». Я боюсь, что последствия такого шага могут сделать из Джины не защитника, а морально сломленного человека или...монстра. А что, если она перестанет различать, что такое «добро» и «зло»? А если она начнет истреблять все живое? Это геноцид, Иридия... Это ненормально. — Сделай вдох. А потом выдох...—нерешительно проговорила змеюка. Голос у нее был хриплый и приятный. Не слишком высокий, не слишком низкий, а идеально посередине,— Прости, Тони. Я забываю порой, что ты...ну, человек. Но на войне нет места сантиментам. Возможно, мои методы ужасны, но они эффективны для выживания в крайне жестоком мире. Джина справится. —Да, наверное...—пожал плечами,— Я бы с таким не справился. Ну, если бы отец мне такое устройство подарил. Наверное, это и к лучшему. Мало того, что мне не хватило ума выйти на контакт с медальоном или попытаться разобрать его, я бы, скорее всего, нашел способ снять штуковину. Как можно жить, когда в твоей голове постоянно слышится чей-то голос и не позволяет понять изнутри? Это ужасно. — Почему ты уверен в том, что не справился с объектом-150? — Меня пугают такие устройства. Их трудно контролировать. И оно постоянно требует...энергии,—признался блондин,— Ее броня мне кажется прочной, но смею предположить, что оно имеет ограниченное время. Эта штуковина мне кажется слишком...чужым. Я даже не уверен, что отец способен создать нечто подобное. Жидкий металл, который покрывает ее броню, оказывается был создан на Галван Прайм. Блукич и Дриба сказали, что это какой-то синтетический сплав. Типо нужен для сращивания с живой тканью. Самое странное то, чит оно было предназначено для пилотов. — Ты думаешь, Чейзу помогал в создании галванец? — Не знаю. Я уже не знаю, что думать. Это какое-то сумасшествие,—зажмурившись, пробормотал Энтони и на какие-то ничтожные мгновения закрыл глаза, чтобы хотя бы на пару минкт не возвращаться в реальность. Иридия сидела рядом с ним и больше не проронила и слово.

***

      Дверь в медотсек отъехала с тихим шипением. Джина вошла, двигаясь на автомате. Её шаги были неровными, заставляя хромать на повреждённую ногу. Она не смотрела по сторонам, потому что все это время взгляд был устремлён внутрь себя, в тот ужас, что продолжал разыгрываться у неё на сетчатке. Это не давало ей покоя, ибо напоминало то «видение» с отцом и тем рыцарем по имени Балдрик, который убил своего сына. Девушка плюхнулась на край синей кушетки. Тело тут же содрогнулось от тихого, предательского тремора. Руки сжались в беспомощные кулаки, но силы сжать их до конца не было. Они просто дрожали на коленях, такие жалкие и предательские. Перед глазами стояло оно — детское личико, искривлённое в гримасе ужаса. Это все не правда. Джина старалась убедить себя и свое сознание, что это лишь иллюзия. Она зажмурилась, пытаясь вытереть образ, как пот со лба. Бесполезно. «Провожу анализ психоэмоционального состояние оператора. Уровень стресса: критический. Наблюдаются признаки острого посттравматического шока. Рекомендую активировать протокол седации. Ввести нейротрансмиттеры для стабилизации лимбической системы»— сквозь мыслительный хаос пробился ровный, металлический голос. — Замолчи,—прошептала Джина, вдавливая ладони в виски, пытаясь физически выдавить все воспоминания из головы. «Джина, отказ от помощи нерационален. Повышенный уровень кортизола и адреналина наносит ущерб биологическим системам. Частота сердечных сокращений: 142 удара в минуту. Артериальное давление превышает норму на 30%. Вывод: оператор недееспособен» — Он стал ребенком, Бурхард!—ее голос сорвался на приглушенный крик, надрываясь от ужаса,— Ты видел? Ты все видел! «Визуальные датчики зафиксировали цель. Тактическая оценка: изменение внешних параметров цели на более уязвимые и психологически воздействующие было эффективной боевой уловкой. Твоя реакция была предсказуема и использована против тебя. Пойми это» — Да я понимаю, понимаю! От этого не легче. Я чувствую, будто стала монстром. «Давай разберемся. Термин «монстр» не корректен. Ты выполнила боевую задачу. Цель обезврежена. Эффективность: 98%. Протокол выполнен. Эмоциональная оценка ситуации является системной ошибкой, помехой для оптимального функционирования»—слова вонзались в ее сознание, причиняя новую, другую боль, которую Бурхард не понимал. И не мог понять, потому что является машиной по сути своей. «Рекомендую прекратить нерациональную трату энергоресурсов на непродуктивную эмоциональную деятельность. Нейронные пути, отвечающие за эмпатию, должны быть временно заблокированы для восстановления боевой эффективности. Инициирую выброс анандамида для подавления тревожности» — Бурхард, нет!—качнулась вперед, ощущая лёгкую, едва заметную волну неестественного спокойствия, которую попыталась запустить система. Она отчаянно отбилась от неё, как от руки насильника,— Не трогай меня. Не лезь в мою голову. Я не желаю этого забывать.       Последовала короткая пауза. В чужом голосе появилась едва уловимая перегрузка, лёгкое искажение, как будто система перебирала протоколы, не находя подходящего ответа. «…Обнаружено противоречие. Добровольный отказ от стабилизации состояния противоречит базовому протоколу выживания. Объясни причину. Зачем сохранять данные, причиняющие боль? Это снижает твою боевую эффективность на 67,3%»—поинтересовалась пластина. В этом вопросе Бурхарда прозвучало нечто, что напоминало человеческое недоумение. — Потому что если я это забуду или перестану это чувствовать, то стану тобой. Просто системой. Машиной. Устройством. Протоколом. Чем-то бесчувственным. Называй как хочешь. А я…— голос дрогнул,— Я должна остаться человеком несмотря ни на что. В этом наше с тобой и отличие. Я - человек, Бурхард.       В голове воцарилась тишина. Не та, что была до этого, а тяжелая, напряженная. Казалось, даже электронные импульсы замерли в раздумье. «Понял»—голос Бурхарда едва изменился. Стал более мягким, подобно человеческому, и приятному для ушей,—«Пересматриваю приоритеты. Протокол «Сохранить человечность» присвоен высший приоритет. Все последующие действия будут оцениваться с учётом данного параметра. Рекомендую физическую реабилитацию. Повреждение бедренной артерии устранено, но мышечная ткань требует отдыха»       Он не сказал «хорошо». Не сказал «я понимаю». А просто принял её условие как новый закон функционирования. И почему-то в этом механическом уступке ей показалось больше понимания, чем Джина могла ожидать. Жаль, что на душе легче не стало. Дверь в медотсек открылась. В проёме возникла высокая, знакомая фигура. Рук замер всего лишь на секунду. — Уйди,—прошептала она,— Пожалуйста, уйди...       Блонко не бросился к ней бездумно, не засыпал вопросами, хотя очень хотел. Ревонагендер только медленно подошёл к стеллажу с медикаментами, давая ей время осознать его присутствие, привыкнуть к нему. Девчонка видела, как он взял сканер, биогель и бинты. Прошла ровно секунда, прежде чем направился к ней. Румянец залил ее щеки, и она отодвинулась от него так далеко, как только смогла, на кушетке, чувствуя себя слишком глупо и смущенно. Но спастись было невозможно, так как он буквально сел перед ней. — Джина,—произнес он её имя осторожно, как бы ступая на неизвестную им дал им территорию. Рук подождал еще несколько секунд для того, чтобы она хоть как-то отреагировала. Хоукинс не ответила, не удосужилась даже поднять голову. Она просто сидела, сжавшись в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от самой себя. Пришелец молча наклонился к ней и медленно протянул руку, накрывая сжатые, дрожащие кулаки своей большой, тёплой ладонью. Его прикосновение было неожиданно мягким, что невольно блондинка сравнила это с обволакивающим щитом. Джина вздрогнула, но не отстранилась, что ее удивило сама. — Он... он смотрел на меня, —шепот сорвался, сломавшись на полуслове. Это был слабый, надтреснутый шёпот, полный такого отчаяния, что собственные уши отказались в это верить,— Он звал меня по имени...а я...       Кареглазая резко замолчала, сглотывая ком, который встал в горле. Ей нужно все обдумать, разложить по полкам и дать мозгу привести кучу логических аргументов, которые бы успокоили тревожное состояние. Но ничего не помогало. — Джина,—вновь произнёс Рук, и его пальцы чуть сжали девичьи кулаки, не чтобы удержать, а чтобы этим жестом сказать «я здесь»,— Посмотри на меня пожалуйста.       С невероятным усилием она подняла голову, глядя своими глазами, полные слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать, встретились с его янтарными, спокойными глазами. И отчего-то именно в этих глазах таилось то заветное понимание. Оно было такое глубокое, бездонное, подобно космосу. — Это всего лишь тренировка. И Аксель не по своей воле превратился в ребенка. Я понимаю это мозгами, но легче не становится. Мне пришлось, Рук. Мне пришлось это сделать...—она задыхалась, слова вырывались рывками, прерываемые судорожными всхлипами,— Он причинил мне боль. Мы с ним не друзья. Он просто цифровой манекен. Ему неизвестно, что такое сострадание, душевная боль или дружба. Это машина. Пустая, бесчувственная машина. Такая же пустая, как и штуковина на мой ладони.       И тут с разгона плотина здравомыслия прорвалась. Уже ничего не останааливало: ни суждения, ни рассудок. Тихий, сдержанный плач превратился в рыдания. Все тело содрогнулось от них. Она наклонилась вперед и сгорбилась. Слезы хлынули ручьем, оставляя мокрые темные следы на ее штанах. Джина плакала о ребенке, которого по факту никогда не существовало. О себе, которой пришлось это сделать. О кусочке своей души, оставшемся там, на тренировочной площадке. Девушка сжала кулак и ударила им по поверхности кушетки, потом еще раз и еще.       Рук молча смотрел на все это, не пытаясь как-то вставить примитивные слова, а решил, что просто останется на корточках перед ней. Чтобы просто быть рядом и крепко держать ее руку, принимая на себя всю волну первобытной боли, что изливалась ключом из нее. Блонко опечалено свел брови к переносице, рассматривая то, как та грубо сжала его запястья и впивалась ногтями в кожу, оставляя так обагровевшие полумесяцы. Пришелец прикусил изнутри щеку и позволял лишь смотреть на нее. — Ты остановилась,—через какое-то время произнес он твердо,— Когда он принял этот облик. Твоя рука дрогнула. Твое сердце дрогнуло первым. Запомни этот момент. Запомни этот импульс, Джина. Это и есть твоя сила. Мне показалось, что ты начинаешь постепенно контролировать броню, а это уже важно. Запомни все это. Та первая, истинная реакция важна. Сострадание - это не слабость, Джина. Это то, что делает твой удар точным, а защиту - несокрушимой. Ты ни в чем не виновата. Это не твоя ответственность.       Он отстранился от нее и взял сканер. Пока Рук обрабатывал ранение на бедре, они не проронили ни одного слова. Джина смотрела на остаточное ранение и то, как это притупленно, но жгуче ощущалось. — Думаешь, это оправдывает меня? — Не знаю. Я говорю то, что вижу. Иридия хочет, вероятно, сделать из тебя солдата. Чтобы ты могла постоять за себя и за тех, кто будет рядом. Не могу винить ее мотивы, однако методы, конечно, оставляют желать лучшего. Но я не смею перечить, она опытнее меня,—продолжал, нанося прохладный, успокаивающий гель,— Но ты - не оружие массового поражения. Мне кажется, что она забывает, что самое главное оружие - здесь       Он осторожно ткнул пальцем в место, где примерно располагалось сердце девушки. Та через неприятное трепетание грудной клетки приподняла уголки рта. — Выше нос, напарница. Это всего лишь тренировка. Это не реальная миссия. — Всего лишь тренировка,—на выдохе повторила блондинка, закрывая глаза,— Может быть ты прав. Надо обдумать это. — Обдумай это хорошо. К слову! Я все еще был удивлен тем, как ты разнесла антивандальное стекло. Последний раз, когда его меняли, это было еще до того, как ты стала нашим напарником. — Надо, наверное, извиниться перед дедушкой Максом. Все-таки порча имущества и все такое. Совестно как-то. — Не стоит,—засмеялся мистер Теннисон в дверном проходе и покачал головой,— Не переживай на этот счет. — Как это? Вы видели цены на антивандальное стекло? Моя еврейская жаба там удавится сама по себе, если только ценник увидит,—повернулась и встретилась с мужчиной, стоящим по другую сторону медотсека. — Все норме. В последний раз его раздробил в щепки Бен, но это не так часто происходит, поэтому не волнуйся за причиненный урон. Главное, что ты цела. — Ну это как посмотреть,—шепотом произнесла девушка. Рук, закончив с помощью, отложил инструменты и снова посмотрел на нее. Только на сей раз он выдавил из себя слабую ухмылку, поднялся на ноги и протянул ладонь для того, чтобы помочь ей встать. — У тебя быстро происходит регенерация,—с задумчивым взглядом заметил дедушка Макс. Джина отвела взгляд и вытерла лицо рукавом, оставив на ткани грязные разводы. Она все еще чувствовала себя вывернутой наизнанку, опустошённой, но постепенно «черная дыра» внутри начала понемногу затягиваться. — Да, я тоже это заметила. Перелома пальца от Кайбера ничего не осталось. И следов от укусов его псины тоже,—девушка разжала кулаки и вновь посмотрела на свое бедро. Бинт, напоминающий о реальности, был пропитан кровью. Но боль постепенно уходила на второй план,— Надо бы Блукичу и Дрибе предложить провести тщательный анализ моей крови. — Ты думаешь, медальон как-то способствовал этому?—поинтересовался старик. Макс спокойно смотрел на нее, сохраняя свою холодную манеру поведения. — Стопроцентно. Ты идешь, Рук?—спросила девушка, поворачивая к пришельцу голову. Блонко сначала опешил, а потом, проморгавшись, поспешил за этим светлым затылком, который ускорил как назло шаг.

***

      Прото-грузовик мягко гудел, разрезая знакомые улицы Беллвуда. После стерильной, давящей тишины базы и оглушительного гула тренировочного зала мир за окном казался нереально ярким. Джина озадачила галванцев своим предложением о сдаче крови, но не отказали, к большому удивлению. Рук удивлялся тому, как эти привереды с таким интересом соглашаются на такие авантюры. Хоукинс лишь пожала плечами и предположила, что они рассматривают ее как неизведанный эксперимент. Пока они ехали по городу, девушка видела из окна, как дети гоняли на скейтбордах, а старики сидели на лавочках, с наслаждением потягивая кофе. Обычная жизнь. Та, которую Джина только что училась защищать ценой части своей души. Но справилась ли она? Ей неизвестно. Она сидела на пассажирском сиденье, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Отражение в нем было размытым и уставшим. Внутри салона скиталась оглушительная тишина, прерываемая лишь ровным гулом двигателя и тихими щелчками панели управления, к которым прикасались длинные пальцы Рука.       Блондинка наслаждалась молчанием, которое никак не нарушал напарник разговорами. Он просто вел транспорт и думал о чем-то своем. Его молчаливое присутствие было совсем не в тягость, а наоборот — создавало защитный кокон, в котором девушка могла постепенно приходить в себя, не чувствуя необходимости что-то говорить или объяснять. Так они проехали несколько кварталов. Джина почти начала погружаться в дремоту, как вдруг Рук плавным движением ткнул кнопку на сенсорной панели. Тишину разорвали первые, игривые аккорды акустической гитары. И через секунду лёгкий, воздушный голос исполнительницы заполнил салон грузовика, такой несовместимый с брутальным видом машины и её водителя. Хоукинс сразу узнала Selena Gomez и the Scene и популярную песню песню «Love You Like A Love Song»:

It's been said and done

Every beautiful thought's been already sung

And I guess right now here's another one

So your melody will play on and on, with the best of 'em

You are beautiful, like a dream come alive, incredible

A sinful miracle, lyrical

You've saved my life again

And I want you to know baby

      Джина медленно, как во сне, оторвала лоб от стекла и посмотрела на Рука. Её брови поползли вверх от чистого недоумения, пока не произошло нечто совершенно невероятное — этот высокий, инопланетный парень тихо и чуть хрипловато стал подпевать:

I, I love you like a love song, baby

I, I love you like a love song, baby

I, I love you like a love song, baby

And I keep hittin' re-pe-pe-pe-pe-pe peat

      Он не смотрел на напарницу, а уставился на дорогу, но уголок его рта дёрнулся в едва заметной ухмылке. Он пел без всякого стеснения, абсолютно уверенно, хоть и без особого артистизма. Джи не смогла сдержать короткий выдох, который был больше похож на усмешку. Эта картина кажется абсурдной, нелепой до смеха, но отчего-то хочется помотать головой и рассмеяться. — Ты...ты что, выучил слова?—ее голос все еще звучал сипло, но в нем уже не было прежней заброшенности. Девчонка удивилась тому, что это инопланетный друг внезапно выдает такое. Рук бросил на кареглазую быстрый взгляд, полный искрящегося озорства. — Ну типо того. Анализ земной поп-культуры является частью программы адаптации,— ответил с мертвой серьезностью, когда глаза напротив смеялись. Его длинные ресницы обрамляли кожу. Девушка смотрит на него с изумлением, но ничего сходу не говорит. — Constantly, boy you played through my mind like a symphony. There's no way to describe what you do to me,—тут же, почти рефлекторно, пропел Рук, нарочито громко и с преувеличенным чувством, снова глядя на дорогу.       Джина покачала головой, пока на ее губах играла хилая, сама себе удивленная улыбка. Трудно было держать суровое, каменное выражение, когда этот умник исполняет что-то такое. Это было так нелепо и так... мило? Пожалуй, это слово передает больше смысла, так думает она. Все это настолько человечно, что казалось нереальным в исполнении инопланетного сотрудника Санитаров Космоса в специализированной броне. — Ну?—поддел ревонагендер ту, слегка покачивая головой в такт музыке,—Статистика показывает, что вокальная активность в тандеме значительно повышает эффективность терапии. — Спасибо. В другой раз,—отмахнулась от предложения так, что протест уже не звучал убедительно. Она предпочла облегченно откинуться на спинку сиденья, закрыв глаза. На этот раз не чтобы спрятаться, а просто насладиться этим моментом сполна, пока он не кончился. Небрежная улыбка не сходила с бледного лица, а указательный палец ее правой руки, что лежал на колене, начал абсолютно непроизвольно, предательски отбивать чёткий ритм по потертой ткани штанов.       Блонко видел это краем глаза. Однако ничего не сказал, лишь удовлетворенно хмыкнул и чуть сбавил громкость, чтобы спросить: — Как ты? Уже лучше? — Прорвусь. Все нормально. И не из такого дерьма выбиралась,—мягко отметила она, закидывая руку за спинку сиденья. Холодок пробежал по позвоночнику, а сердце заколотилось быстрее, когда на небе увидела странный корабль,— Гляди, там какой-то корабль. Надо ехать. — Нужно предупредить Бена. — А мы без него не справимся? — Лучше сообщить ему об этом. Мы ведь команда. — Ладно. Я позвоню этому клоуну. Вдруг у него инфаркт случится от того, что я ему второй раз за день звоню,—со смиренным вздохом она достает телефон и находит довольно быстро его в своих контактах. Девушка прижала к уху телефон, не отводя своих глаз от корабля. Взор вдруг стал пугающее пристальным, как у хищника, который размышляет о том, как поймать жертву. Не нужно быть каким-либо экстрасенсом или гением, чтобы понять: в ее голове строились предположительные варианты событий и вероятные способы решить их. «О, смотри-ка, кто решил позвонить. Осваиваешь навыки телефонного разговора или ты так сильно соскучилась?»—раздается голос привычной дерзостью по ту сторону телефона. — Твои шутки такие же бесполезные, как попытки починить корабль без инструкции, клоун,—раздался в трубке ровный голос Джины,— Хотела бы сказать, что просто проверяю, не пропал ли ты уже, как твое чувство такта, но...нет. В общем, мы с Руком только что засекли низко летящий неопознанный корабль над Беллвудом. Думаю, тебе стоит насторожиться. «А, так ты просто звонишь по работе? Какая жалость. А я-то думал...»—Бен приложил руку к груди, игнорируя фырканье Кевина,—«Я так рад, что ты обо мне заботишься. Но ты могла прямо сказать о том, что ты просто волнуешься за меня» — Мое чувство юмора, Теннисон, не настолько извращено, чтобы такое говорить. Да и не льсти себе. Ты даже не дотягиваешь до уровня моего кофе в утро понедельника,—вздохнула,— А теперь серьезно - этот корабль направляется в сторону кафетерий. Вы где? «Возле «Мистер Смузи», Чокнутая»—ответил герой, запуская пятью себе в затылок,—«Не парься, я справлюсь. Я такие корабли по вторникам вижу каждый раз» — Спасибо за крайне ненужную информацию, которая мне никак не пригодится.       Теннисона обдало жаром от наглости этой девчонки. Она не выглядела ни капли смущенной за сказанное - он чувствовал это. Пальцы парня сжались в кулак, а сам прикусил нижнюю губу. Ее что-нибудь вообще интересует кроме своих жестянок? Непробиваемая.       Договорить они не успели, так как пронзительный и нарастающий свист разрезал небо. Сверху, из-за крыши дома, вынырнул угловатый у корабль черно-золотого окраса. Бен замер с телефоном у уха, его ухмылка сползла с лица, уступая место шоку. Кевин резко выпрямился и, схватив друга, дернулся в сторону. Яркий, ослепительный луч энергии ударил, пронзив воздух со визгом, который мгновенно заглушил все звуки города. Луч попал в припаркованный автомобиль Кевина, где как раз стояла Гвен. Ба-бах! Взрыв сотряс землю. Осколки металла, стекла и шин разлетелись во все стороны, а ударная волна отбросила Бена и Кевина. Гвен инстинктивно вскинула руки, и вокруг нее вспыхнул ярко-розовый щит, который поглотил основной удар, но все равно отбросил ее на несколько футов. Земля под ногами задрожала, а вокруг все наполнилось гарью и пылью. — Гвен!—вылетело изо рта на автомате у Теннисона. «Она цела?»—снова переключила свое внимание на юношу блондинка с той же холодностью, но теперь в ее взгляде появился оттенок тревоги. Бен облегченно выдохнул и едва приподнял уголки рта, когда увидел, что кузина в порядке. — Да, все окей. «Вы?»—спрашивает так, что аж сначала не понял он, к чему тут это, пока мозг не со поставил логическую цепочку и не выдал с более охотным энтузиазмом: — Переживаешь все-таки.       Вместо ответа послышались гудки о том, что звонок завершился. Герой даже не успел еще вздохнуть, как увидел, что Кевин, поднявшись на ноги, с ужасом уставился на дымящиеся останки своего любимого автомобиля. Перед глазами пронеслось все, а к горлу подступило возмущение и неверие. Насколько нужно быть удочливым человеком, чтобы из всего, что было рядом, попало именно на тачку. Он даже не оглянулся на Гвен, которая с трудом вставала, отряхиваясь от пыли. Лазерная атака зачастилась, ясно давая понять, что именно они втроем попали в ловушку.       В ту же секунду с визгом тормозов к ним подлетел массивный грузовик. Он резко затормозил, поднимая облако пыли. Дверца транспорта раскрылась, и из нее показалась Джина, которая махнула рукой. Через ее плечо выглянул Рук и приказал тем троим запрыгивать в салон. — Шевелите ягодичными мышцами,—скомандовала Хоукинс, указывая на свободные сиденья. Не раздумывая, Бен, Гвен и Кевин влетели внутрь, приземляясь с какой-то небольшой радостью. Если не брать в учет то, что Кевин, правда, бросил последний, горестный взгляд на обломки своей машины, словно прощаясь с верным другом.       Грузовик выехал на дорогу и рванул на всех скоростях подальше от корабля. Джина рукой вцепилась в спинку сиденья Рука, игнорируя то, как ее бедро предательски сильно прижимается к бедру зеленоглазого парня. Когда салон начало водить в разные стороны из-за того, что Блонко уворачивался от атак космического корабля, Хоукинс другой рукой вцепилась в колено Теннисона. Мозолистая рука была твердая и требовательная. Бен поднял брови как можно выше, не осознавая того, как со стороны выглядело его изумление от того, что ее рука жесткая, как она сама, но в то же время более чувственная. Как только грузовик качнуло в сторону, Бен чуть носом не ударился об плечо блондинки. — Может, уберешь свою руку?—сквозь недоумение проворчал парень, стараясь пальцами своими спихнуть с себя руку девушки. — Тогда я упаду на Рука, а он за рулем. Если я на него грохнусь, то есть шанс, что он врежется в гражданскую машину или собьет кого-нибудь. Это огромный риск, если не учитывать корабль, что гонится за нами. Поэтому давай-ка ты потерпишь мое присутствие и лучше пораскинешь мозгами со всеми остальными, как нам выкручиваться? — Я говорил о том, что ты - душнила?—негромко проворчал парень, осматривая все по сторонам, а потом устремил взгляд на люк над своей головой. Ему было трудно игнорировать то тепло, что разлилось по всему телу, когда ее пальцы впились в его плоть. — Нам от них не убежать на грузовике!—громко сообщил Кевин, что выглянул из-за открытого окна и увидел назойливый корабль. И тут Рук, не говоря ни слова, ударил кулаком по панели управления грузовика. Их мир содрогнулся, когда машина затряслась, и со скрежетом и гухом трансформировался прямо на ходу. Панели сдвигались, выдвигались крылья, из днища выросли реактивные двигатели. За секунду такой непримечательный транспорт стал серьезным, космическим истребителем, что рванул в небо, уворачиваясь от очередного энергетического залпа. — Хорош,—добротно оценила Джина. — Знакомьтесь, это Рук. Хоть я его и не всегда понимаю, но он крутой,—Бен с широкой, знакомой всем ухмылкой развел руки и через свое плечо указал большим пальцем на ревонагендера. — Я его тоже не всегда понимаю,—с едва заметной улыбкой проговорил Блонко, и тут же мельком взглянул в зеркало заднего вида, изучая корабль. — Давайте сосредоточимся на проблеме, а? Нам бы по существу лучше начать понимать друг друга, иначе нас на британский флаг порвут, глаз на задницу натянут и моргать заставят,—заговорила Джина, и на секунду все вокруг замерло. Ее голос звучал громко в голове Теннисона, хотя она и не кричала вовсе. — А это Чокнутая, ну вы уже оба с ней знакомы. К сожалению или к счастью - вам решать. Зануда та еще, рот вообще не затыкается,—теперь большой палец героя переключился на девушку, которая закатила глаза. — Клоун, напоминаю тебе. У нас на хвосте корабль,—напомнила блондинка. Этот ее фирменный ледяной взгляд мерцал в свете солнца, что попадал в лобовое стекло,— Превратись уже в кого-нибудь. Желательно в что-то, что может наносить урон на длинные дистанции. — Может, ты сама превратишься в своего «рыцаря» и поможешь? Ну так, для справки говорю. — Рыцаря?—переспросила Гвен, поднимая брови как можно выше от услышанного. — Долгая история,—отмахнулась от шока рыжеволосой Джи и перевела взгляд на парня перед своим носом,— И для протокола, он работает не как твой Омнитрикс. А точнее - я не совсем разобралась, при каких условиях он покрывает мое тело. А мечом махать на крыше корабля, когда враг держит дистанцию - такая себе идея. — Тогда сиди и молчи,—сиплым тоном выпалил парень и ощутил, как она молча подняла руку и несильно щелкнула пальцами ему по кончику носа,— Ауч! Больно вообще-то. — Ты сильный парень. Переживешь эту трагедию,—сказала Хоукинс и заметила, как Теннисон поднял взгляд на люк,— Собираешься туда лезть? — Да, черта с два,—ярость, горячая и безрассудная, закипела в Бене, стоило лишь увидеть, как алый луч едва не прошил насквозь их истребитель,— Подними люк. Тебе он ближе всех. — Поняла. Попробую,—позабыв о возмущениях, Джина отстегнула ремень безопасности и принялась приподниматься, но тут же из-за покачиваний чуть не полетела в сторону панелей, если бы не Теннисон. Руки парня обвились вокруг ее колен, пока девушка не закатала рукава и, встряхнулв кожаные браслеты с запястья как можно подальше, не стала с силой отодвигать люк. Как только люк поддался и раскрылся, в лицо кареглазой ударил поток ветра. Хоукинс опустила голову и посмотрела на Бена. Он бросил на нее короткий взгляд, его брови сместись к переносице так, словно ему хотелось отчитать девушку за что-то. — Может быть, сядешь уже наконец? Я тебя вечно за колени держать не собираюсь,—резко выпалил герой, почти раздраженный тем, что она вообще продолжает стоять и так невозмутимо смотреть при всех на него. Джина пожала плечами и осторожно сползла обратно, смотря на то, как теперь они меняются местами и он уже поднимается к люку. — Так, с меня хватит,—прорычал он, и его рука уже щелкала по циферблату Омнитрикса. Родное зеленое сияние окутало мальчишескую фигуру. Через какие-то мгновения наполовину снаружи, наполовину в салоне находилось существо, собранное из гигантских, разноцветных деталей конструктора. Тело, казалось, состояло из массивных пластиковых блоков ярких цветов - красного, синего, желтого, зеленого, - соединенных между собой невидимой силой. Руки и ноги были собраны из таких же сегментов, а голова напоминала шлем. Пришелец казался игрушечным, но в его размерах и мощи не было ничего игривого. — Это что за ходячий конструктор Лего?—Джина задрала голову и прошлась по деталькам инопланетной формы Бена,— Надеюсь, у тебя хотя бы инструкция не потерялась, а то вдруг придется собирать обратно в кучку, а выйдет счастливое недоразумение. — Еще одна такая шутка и я тебя вышвырну за борт, Чокнутая,—грозным тоном заявил Бен. — Прекрати так шевелиться, а то сейчас упадешь, и мы будем искать твой последний кусочек души по всему полу салона. Спасибо, что не босиком. Это больнее, чем ты думаешь. — Я потом тебе все выскажу,—герой, не теряя ни секунды, вытянул свою гибкую, сегментированную руку вверх. Его кисть, сложенная из кубиков, схватилась за край проема, и все тело, изгибаясь и перестраиваясь с удивительной пластичностью, выпрыгнуло на летящий на бешеной скорости корпус корабля, а затем мощным толчком отправилось в свободный полет. — Рук, где твой Прото-инструмент?—спросила Джина, глянув краем глаза на зеркало заднего вида. «Ступни» Бена из блоков с грохотом врезались в бетон здания. Вражеский корабль, описав дугу, вновь шел в атаку. Теннисон широко расставил ноги, и руки взметнулись в небо. Они удлинялись, множились, сплетаясь в Путина, непроходимую стену из разноцветных блоков, которая попыталась перекрыть весь просвет между двумя зданиями. Стена была монументальной, но корабль не остановился, потому что успел проскочить в проем, даже не сбавив хода. — За моим сиденьем. Что ты задумала?—вылетел на автомате вопрос от Блонко, который усердно пытался стабилизировать корабль после резкого маневра. Кевин, вцепившись в подлокотник, смотрел через открытое окно на врага. — Немного помогу клоуну,—ответила в будничном тоне она и выхватила двумя руками оружие, чувствуя приятную, уверенную тяжесть в ладонях,— Гвен, подержи мои ноги пожалуйста, чтобы я не грохнулась.       Гвендолин кивнула и осторожно обхватила руками ноги блондинки, которая наполовину высунулась из люка. Истребитель на полной скорости входил в крутой вираж, уходя из преследования. Его крен был таким сильным, что Джину чуть не выбросило наружу, если бы не рыжуля. Она впилась пальцами в скобу люка, ее било о порог, однако взгляд, суженный до щелочек, приковался к мелькающему впереди железному оппоненту. Пальцы нашли в хаотичной манере тумблер на приборе, после чего раздался низкий, нарастающий гул. Дуло инструмента сложилось, перенастроившись из режима сканирования в режим бластера, на конце которого засветился оранжевый огонек. «Не хватает какой-нибудь пафосной музыки, да? Включите что-нибудь на фоне. Ну, знаете, чтоб прям сильно мне цену набить, а-ля такая крутая девушка, сейчас еще с первого раза попаду и та-а-ак будет...да фу нахрен»—подумала девушка, заказывая глаза,—«Если я случайно попаду в Теннисона, то... шучу. Не случайно»       Прицелиться было почти невозможно. Транспорт бросало из стороны в сторону, уворачиваясь от обломков и ловушек узких улиц. Вражеский корабль петлял, как хищная рыба, а корпус мелькал между зданиями и напоминал о своем присутствии. Джина мысленно ругнулась на испанском и постаралась проигнорировать кричащий в ушах ветер, протестующие мышцы, свист выстрелов, проходящих мимо. — Ты уверена, что попадешь, а, Джина?—спрашивает громко Левин, выглядывая из окна,— У нас тут проблема немного большая. — Ага, настолько большая проблема, что на нее уже выработался иммунитет. Полный похренитет,—выдала Хоукинс, переключая внимание на оружие.       Отныне весь ее мир сузился до прицельной метки и одного из реактивных двигателей на корме цели. Она кое-как поймала момент - полсекунды прямого полета, когда корабль выравнивался для нового залпа. Ее палец плавно нажал на спуск. Выстрел. Мимо. — Да твою мать!—шепотом выругнулась блондинка на саму себя,— Руки у меня из задницы. Так, спокойно. Еще раз.       Оранжевый сгусток энергии вырвался из ствола и пронесся над улицей. Он не попал в центр двигателя, но врезался точно в его крайнюю опору и систему охлаждения, отчего Хоукинс словила технический восторг. Раздался не такой уж и оглушительный взрыв, зато сокрушительный хруст ломающегося металла и яростное шипение перегрева зарождалось буквально перед глазами. Из поврежденного двигателя повалил густой черный дым, а затем отчаянно захлебнулся и затих. Корабль врага резко клюнул набок, потеряв стабильность, и начал вилять. К огромному счастью, в это время появился Бен. Ему удалось догнать корабль. И вот тут его рука вытянулась с невероятной скоростью и схватилась в опору за гигантский рекламный экрана на соседнем небоскребе. Используя это как якорь, герой совершил резкий рывок и последний момент свободной конечностью ухватился за крыло корабля. Любопытная картина выходит: разноцветный великан растянулся между небоскребом и инопланетным кораблем и держал весь этот груз чисто на своей силе. — О, он как из того момента про Человека-паука, где тот использовал свою паутину, чтобы остановить вышедший из-под контроля поезд метро,—негромко прокомментировала девушка, видя то, как двигатели «железного врага» взвыли, изрыгая пламя, пытаясь вырваться, но хватка Бена была мертвой.       Собрав всю свою нечеловеческую силу, парень рванул на себя. Корабль, потеряв равновесие, клюнул носом, и тогда герой, разжав пальцы, швырнул его вниз, на пустующую площадь. Тот врезался в асфальт, подняв фонтан искр и обломков, и отрикошетил, переворачиваясь на спину, прежде чем замереть. Рук подлетел к Бену со всеми остальными на истребителе и забрали его. Зеленый свет окутал фигуру парня на крыше. Гигантский конструктор сжался, преобразуясь обратно в запыхавшегося Теннисона, что юркнул в салон и плюхнулся между Гвен и Джиной. — Ты как с такого расстояния попала в двигатель?—спрашивает Бен у кареглазой. — Со второй попытки. И с Божьей помощью. — С каких пор ты в Бога стала верить? — Да вот как с тобой познакомилась - так сразу начала верить. Скоро на миссии иконку брать с собой буду,—ответила сразу, без размышлений. — И свечки церковные не забудь. Ну, чтоб погрузиться наверняка в атмосферу,—поддел остро он. — Я лучше ректальные свечи возьму. Чтоб тебе наверняка погрузиться в атмосферу,—выдала Джина, пока не услышала как Кевин закрыл рот рукой, но не постеснялся громко засмеяться. Гвен выдавила теплую улыбку, а Рук и со сдерживаемым смешком заявил: — Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как Бен получает «по шапке», как выражаются люди, от Джины. — О, чуть не забыла. Семь-шесть, клоун. Зря расслабился,—заверила Джина так, что голос прозвучал жестоко, как и предполагала. Уголок ее губ слабо приподнялся, и это заставило его тут же нахохлиться недовольным ежом. — Я все еще лидирую, Чокнутая. Не забывай об этом,—он отстранился от нее и плечом прижался к своей кузине, неосознанно ища от нее хоть какой-то поддержки или шутки, но та с интересом лишь наблюдала за ними. Это нехорошо. Бен проклянул себя мысленно и оценил блондинку, прищурив глаза, словно не мог понять ее. — Это ты себя так утешаешь?—откидываясь назад, произнесла Джи и затылком приятно ощутило то, как спинка сиденья приятно обволакивало голову,— Иллюзия контроля, Теннисон. Не более.       Они не сказали друг другу ни слова с момента прибытия в кратер, где была шахта, что вела в Подземный город. Джина молча слушала разговоры ребят, которые вышли из салона. В горле всё пересохло, а потому девчонка ненадолго пришлось отлучиться, чтобы взять себе бумажный стакан с кофе и кофе для Гвен. Рыжеволосая не просила её об этом, но когда та спустилась к ним и молча протянула кофе, держа между пальцев стики с сахаром и порционную упаковку сливок, то у девушки брови взлетели вверх. Увидев замешательство в глазах Гвендолин, блондинка хмыкнула сама себе, сделала несколько шагов назад и сказала: — Мой недочёт. Опрометчивое решение. Стоило, наверное, сначала спросить тебя. — Нет-нет, всё хорошо. Я пью кофе. Я просто...—Теннисон сделала короткую паузу, хаотично подбирая правильные слова, которые бы вразумили Джину и остановили. Она закрыла глаза, когда из уст вылетело смущенное,— В общем, я просто не ожидала. Но мне приятно. Серьёзно. Спасибо, Джина. Ты даже сахар и сливки на всякий случай взяла. — Глупо рассчитывать, что ты пьешь, как я, чистый кофе,—как ни в чем не бывало пожала Джи плечами и сделала глоток кофе, прежде чем окинуть взглядом Кевина и Бена. Ее взгляд вернулся к Руку, который сел на корточки и принялся возиться со своим транспортом. Гвен поймала этот взгляд, который бегал по затылкам парням, но ничего не сказала на этот счёт. Она покрутила стакан, добавила туда сахар и сливки, подняла свой напиток и сделала несколько глотков.       Хоукинс услышала разговоры Кевина о грузовике Рука, где он с восхищением перебирал название деталей и понял, что здесь, в этом транспорте, много технологии с планеты Галван. Стоило только ей об этом услышать, как Джина вспомнила о своей пластине, о том «жидком металле». Девушка краем уха заприметила то, как Бен спросил Левина о том, кто это был. Естественно, речь идёт о вражеском корабле, и, кажется, брюнет понял это. Вот только он пропустил этот момент то-ли случайно, то-ли специально. Не получив ответа, Теннисон подошёл к своей двоюродной сестре и напарнице. — Ты что-нибудь поняла?—со вздохом спросил Бен у Гвен. — Я не буду тебе мешать выяснять, кто за тобой гонится,—держа в одной руке планшет, а в другой кофе, произнесла рыжеволосая,—Извини. Мне нужно кое-что дочитать по программе.       У Бена складывается такое впечатление, что что-то здесь не так. Но пока ему трудно осознать, что к чему. Пряди его каштановых волос рассыпались по лбу, поэтому ему пришлось слегка взлохматить прядки и вернуть себе прежнюю небрежность. Когда он натолкнулся на задумчивый профиль Джины, что смотрела с каким-то подозрением на Рука и Кевина, на душе стало и легче, и тревожнее одновременно. Когда Хоукинс сделала несколько шагов к ревонагендеру и осмосианцу, Теннисон осторожно коснулся пальцем её плеча и спросил: — А ты? — Что я? — Что-нибудь поняла? — Я не стану делать поспешные выводы, в которых даже не уверена. Мне не нравится дезинформировать кого-то. — Стоило догадаться,—моргнул, словно ее слова действительно интересовали его, и нервная улыбка коснулась губ,— Но всё же. Есть хоть какие-то мысли?       Джина не успела ничего сказать, как их прервал басистый голос Кевина, который подходил к ним двоим и с восторгом говорил о том, что Рук - это самый крутой чувак, которого Бен мог только знать. После самого Кевина конечно. Хоукинс внимательно проследила за каждым шагом Левина и, когда тот остановился, повернулся к ней и с улыбкой заявил: — Да и ты тоже неплохо показала себя. Тот выстрел был чертовски хорош. Серьёзно. Ты не только разбираешься в технике, но и стреляешь неплохо. Бену невероятно повезло иметь таких классных напарников. — Попахивает лестью, но допустим. Благодарю,—она бросила на Кевина подозрительный взгляд, а затем резко покачала головой и прошла вперед, когда услышала о том, что Рук её позвал,— Да иду я, иду. Qué impaciente . — Она забавная,—с усмешкой ответил Левин. Бен закатил глаза, а челюсть сжалась от потока едких слов. Мышцы напряглись, и изумление быстро сменилось подозрением, пока не сказал: — Говори прямо, что тебе нужно.       Он не хотел показаться грубым, просто ему слишком хорошо известно, кто такой Кевин Левин, и что умеет. Бен его знает не первый год, а потом такая «показуха» уже давно не прокатывает. Герой действительно рад видеть своего товарища, но интуиция подсказывает ему о том, что именно из-за Кевина здесь вся заварушка и началась. — Мне нужно отсидеться в укромном месте. — Я знаю такое место,—со смиренным вздохом сказал юноша и задрал голову назад, чтобы посмотреть на яркое небо.       Нынче над Беллвудом не было облаков, либо же так сложилось, что именно в этой части города их нет. Однако от этого Бену не стало легче. Что-то подсказывает чутье, что денёк будет насыщенный.