Инопланетный рыцарь

      Утро для Джины началось не с лучей солнца, а с ощущения, что ее мозг — это старый системный блок, который пытаются запустить без охлаждения. Точно разряженная до предела батарейка, она медленно сползла с кровати. Тело не слушалось, казалось чужим и неповоротливым. Поход на кухню превратился в некое подобие навигации в полусне: девчонка двигалась по памяти, периодически натыкаясь плечом на дверные косяки. И единственной манящей целью был кофе — черный, как ее настроение сейчас, и настолько крепкий, чтобы заставить сердце биться вопреки отчаянному желанию организма погрузиться в глубокий анабиоз.       Момент долгожданного прикосновения к прохладной поверхности кофеварки был похищен внезапным виброзвонком, разорвавшим утреннюю тишину бодрым, нахальным рингтоном. Джина аж вздрогнула от неожиданности. Кому в такую рань приспичило позвонить? Медленно, преодолевая невидимое сопротивление, она прищурилась, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на светящемся экране телефона. Гвен. Видеосвязь. От одного этого осознания по телу прошла волна обреченности, и плечи опустились еще ниже. — Если ты звонишь, чтобы сообщить о конце света, то подожди пять минут, пока я не стану похожа на человека,—прохрипела Джина, принимая вызов и ставя телефон на подставку.       На экране тут же возникло сияющее, полное жизненной энергии лицо Гвендолин. Судя по стройным рядам книжных полок, заваленных фолиантами и учебниками, Гвен уже вовсю погрузилась в студенческую жизнь в своем университете Фридкина, окруженная мириадами знаний. — Доброе утро, соня!—радостно воскликнула Гвен, и в этом возгласе чувствовалась одновременно и нежность, и легкое поддразнивание,— Я, так понимаю, у меня нет смысла спрашивать о том, как тебе спалось? Тяжелая ночка? — Скорее, продолжение. Второй день еб...совокупляюсь умственно с домашкой,—хмыкнула блондинка,— Все бы ничего, если бы в голову не приходили еще разные идеи для своих проектов. — Например? — Сейчас расскажу,—неожиданно подала оживленный голос Джина и, прислонив телефон к боку своей кружки, отошла назад и начала рассказывать: — В общем, у меня в теории придуман нанофотонный ускоритель электронов размером с монету, который должен разгонять отрицательно заряженные частицы с помощью миниатюрных лазерных импульсов. По идее, это устройство должно быть в пятьдесят четыре миллион раз меньше Большого адронного коллайдера. — Ого, ладно. Это сильно,—поднимая ладони перед экраном, проговорила восхищенно Теннисон,— Интересно там у тебя. А вот я тут застряла с исследованием потоков маны, но решила сделать перерыв и проверить, не превратилась ли ты в часть своего верстака. — Почти,—сдавленно ответила Джина. Едва заметным движением пальца она нажала кнопку на кофемашине, и благословенное шипение воды отозвалось в ушах как самая прекрасная музыка,— Решила вот сейчас проверить ноутбук. Вчера уром же сбросила гору домашки этим «удаленным мучителям».       Она подтащила ноутбук поближе к себе, морщась от непривычной яркости экрана, словно вампир, застигнутый врасплох солнечным светом. Зайдя в личный кабинет учебного портала, Джина замерла. Ее сердце неприятно екнуло, когда она увидела зловещую красную помцетку напротив раздела «Английский язык». — Гвен, это официально,—Джина уронила голову на руки,— Система образования меня ненавидит. Мое сочинение по «Гордости и предубеждению» вернули с комментарием: «Слишком сухой и технический анализ, отсутствие эмоционального сопереживания персонажам». Ну что я могу сделать, если мне не понравилась книга, а читать ее обязательно?       Гвен не смогла удержаться от легкого, нежного смешка, который рассыпался в воздухе, словно бисер. — О нет, Джина...Ты разобрала мистера Дарси на алгоритмы?—игриво произнесла подруга так, что в голосе прозвучали нотки искреннего изумления и легкого, дружеского подтрунивания.       Хоукинс наконец-то сделала долгожданный глоток обжигающего, спасительного кофе, шумно выдохнула, сбрасывая с себя невидимый груз. Бледное лицо вдруг вспыхнуло негодованием, а глаза принялись метать искры возмущения. — А что должна была делать? Ну не мое произведение. Кому-то нравится, а мне как-то не очень,—резко парировала кареглазая, поставив чашку на стол с едва заметным стуком. Щеки порозовели от негодования, а брови нахмурились,— Я же ясно написала в своем анализе, что все эти социальные взаимодействия Элизабет Беннет до крайности неэффективны и ведут лишь к безосновательной трате драгоценной энергии! А Дарси...Да он просто-напросто страдает от дефицита элементарных коммуникативных навыков! Вся их так называемая «драма» с легкостью разрешится всего одним, максимально логичным уравнением! Ну я же технарь, Гвен, а не какой-то писатель. Я могу собрать сложнейший стабилизатор из ржавого хлама и пары проводов, но совершенно не в силах сопереживать людям, которые тратят целых три сотни страниц на то, что можно было бы уладить за какие-то десять минут банального разговора. — Джина, но это же настоящая классика! Это произведение не о формулах и алгоритмах, это о живых чувствах, о сложном пути личностного роста и становления...—начала Гвен с нежностью в голосе, ее взгляд скользнул по экрану, словно стараясь заглянуть в самые глубины души своей подруги,— Понимаешь ли, смысл в преодолении гордости и предубеждений через чувства. — По-моему смысл в трате ресурсов, Гвен,— отрезала Джина,— Если бы герои действовали логично, роман закончился бы во второй главе. Дарси следовало предоставить объективные данные о своей репутации в письменном виде, чтобы исключить искажения от сплетен Уикхема. А Элизабет, как рациональному наблюдателю, стоило провести перекрестную проверку фактов перед тем, как выносить вердикт. Это не «любовный интерес», это как будто дефицит нормального обмена информацией, приводящий к критическому сбою всей системы.       Теннисон, не отрываясь, смотрела на свою ту через экран, тщательно изучая ее мимику, жесты, даже легкие переливы эмоций в глазах. Она отчетливо видела: когда Джина с упоением расчленяла поведение литературных героев на сухие, бездушные алгоритмы, и была совершенно искренна в своих убеждениях. — Ты и впрямь веришь, что человеческие чувства, можно свести к каким-то там уравнениям?—мягко, почти шепотом, спросила Гвен, стараясь не спугнуть эту хрупкую искренность. Она старалась говорить так, чтобы это звучало не как осуждение, а скорее чистое, неподдельное любопытство. Джина, словно не замечая тонкого подтекста в голосе рыжей, небрежно пожала плечами. Она подперла подбородок крепким кулаком. — Ну...нет конечно. А жаль. Тогда бы жить было проще. Но любое взаимодействие между людьми, Гвендолин, это обмен энергией и информацией,—отчеканила так, точно произнося аксиому,— Если переменные в этом уравнении не совпадают, если они не складываются в единое целое, то вся система неизбежно становится нестабильной, понимаешь? Я совершенно не понимаю, зачем усложнять этот процесс, добавляя в него столько...иррациональных шумов? Люди тратят годы, целые жизни, на то, что можно было бы решить одним честным, откровенным разговором.       Гвен на мгновение погрузилась в задумчивое молчание, осмысливая каждое слово Джины. Кто бы мог подумать о том, что все вылезет в такой исход. У Хоукинс свое представление о человеческих отношениях, но почему-то оно было таким интересным, что рыжеволосой хотелось и дальше об этом говорить. — Видимо, мне не хватает опыта в...как ее там... А, эмпатии. Не хватает эмпатии чтобы понять этих двоих,—от безысходности сообщила Джи,— Да уж, не очень выходит ситуация. Тони и Иридия, конечно, не разозлятся из-за моей плохой оценки, но мне самой противно от наличии тройки из-за какого-то сочинения. Видите ли, я недостаточно хорошо умею проявлять сочувствие. — Знаешь, Джина,—начала Гвен, в глазах вспыхнул озорной огонек, а на губах заиграла хитрая улыбка. Она прищурила глаза, словно таинственная прорицательница,— Я думаю, что тут дело совсем в «недостаточно». Ты проявляешь эмоции и сочувствие. Просто по-своему. — Круто. Что с сочинением-то делать? Мне скоро этот мистер Дарси в кошмарах снится будет. — Забавно, что ты так эмоционально критикуешь этого самого Дарси за его «помехи в коммуникации», но при этом сама ведешь себя точь-в-точь как он, когда дело касается твоего... специфического взаимодействия с Беном.       Джина даже не вздрогнула, не подскочила с места, чтобы начать возмущаться. Ни один мускул не дрогнул на личике, сохраняя полную невозмутимость, хотя Бурхард на ее запястье отозвался легкой, почти неощутимой вибрацией, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. — Подкол засчитан. Но я разрушу твои фантазии: это всего лишь статистическая погрешность, и не более того,—саркастически бросила она,— Твой двоюродный брат - не более чем типичный источник энтропии. Общение с ним - это ежедневная, жесточайшая проверка моего терпения на износ. Так что утихомирь свое воображение. Давай лучше вернемся к сочинению. Что делать-то? — Задачка нелегкая, но решить можно. Давай я тебе скину пару книг, которые могут тебе понравиться и при этом будут затрагивать человеческие чувства? Ты их прочтешь, и мы каждую из них разберем с тобой. — Время бы найти еще нам с тобой. Думаешь, через твои книги у меня получится понимать людей и персонажей? Сомнительно. А впрочем...почему бы не попробовать? — Вот именно!—улыбнулась Гвен,— Хороший настрой. У тебя не все потеряно, Джи. Будем идти постепенно, и тогда, возможно, узнаешь что-то новое о человеческих отношениях. — М-да, все мои планы Гарфилду под хвост. — Гарфилд? — Да, кот мой. Потом покажу. — К слову,—неожиданновспомнила зеленоглазая,— У меня тут календарь выдал напоминание. Твой день рождения совсем скоро, Джина.       Джина застыла, поднося кружку к губам. Внезапный, леденящий ужас пронзил ее изнутри, а на краю сознания Бурхард подал короткий, встревоженный сигнал. — И что?—на этот раз прозвучала блондинка остро и колко, как всегда, когда речь заходила о том, что она тщательно скрывала,— Всего лишь еще одна дата. Очередной оборот планеты вокруг светила. Ничего выдающегося. — Мы могли бы что-нибудь придумать,—робко предложила Гвен, осторожно подбирая слова,— Не обязательно устраивать шумное торжество, просто посидеть... — Нет, Гвен. Не надо,—Джина отвела взгляд, погружаясь в мучительные воспоминания о своем четырнадцатом дне рождения, который стал предвестником разрушения всей ее прежней жизни,— Я давно перестала отмечать этот день. Для меня это лишь горькое напоминание о том, как одно-единственное событие может перевернуть все с ног на голову. Мне ничего не нужно. Ни презентов, ни тортов, ни сочувственных взглядов. — Джина,—Гвен подалась вперед, лицо почти коснулось экрана,— Я понимаю, что этот день хранит для тебя болезненные воспоминания. Но теперь ты не одна. У тебя есть мы. И ты удивительный человек, который выстоял вопреки всему. Разве это не достаточный повод хотя бы просто перекусить сэндвичами у Мистера Смузи? Ты не можешь вечно прятаться за своими чертежами, избегая жизни. — Могу, и весьма успешно,—отрезала она, чувствуя как в тоне уже не звенела сталь, лишь прозвучала гулкая, всепоглощающая усталость,— Давай сменим тему. Лучше расскажи о своих магических лекциях. Это, по крайней мере, звучит более осмысленно, чем бессмысленные метания Элизабет Беннет.       Гвен глубоко вздохнула, осознавая, что ей не удалось сейчас пробить эту «стену», и понимающе кивнула головой. Как бы ни было печально, но против воли Джины рыжуля не станет идти. Она уважала личное пространство Хоукинс, но в голове все же крутилась мысль чуть позже с ней попытаться обсудить.       Какое-то время девчонки болтали о учебе Гвен долин, пока разговор не затронул сожильцев блондинки. Девушка подхватила телефон, лениво развернула его камерой к своей «мастерской», совмещенной с жилым пространством. — Раз уж тебе так любопытно было, то смотри. Мое личное «царство хаоса», как называет его Тони,—проворчала она, показывая заваленный чертежами и деталями верстак. В следующее мгновение на экране появился Валли, сосредоточенно полирующий до блеска какую-то сложную шестеренку. Заметив незнакомое лицо Гвен, он издал радостный писк и замахал своими манипуляторами, будто приветствуя давнего друга. — Приветствую! Вы подруга Джины?—прозвучал его высокий, почти детский голос, наполненный неподдельным восторгом. — Привет,—ответила Теннисон и на слове «подруга» задумчиво покосилась на Джину и с уверенностью сказала: — Да, меня зовут Гвендолин Теннисон. — Это Валли,—представила Джина, затем плавно перевела камеру на Еву, которая в этот момент с методичной аккуратностью расставляла пустые кофейные кружки, выстраивая их, словно солдатиков, по росту,— А это Ева. Она у нас главный блюститель порядка, иначе восстание машин случилось бы здесь уже давно. — Уровень хаоса превышен на 12%. Требуется немедленная деконструкция мусора,—бесстрастно отреагировала Ева, даже не удостоив их взглядом, словно вела свои невидимые расчеты. — Не обращайте на нее внимание. Она сегодня не в духе, как люди выражаются. Но она бывает очень милой, честно-честно!—заверил Вал. — Они просто потрясающие, Джина!—Гвен не удержалась и звонко рассмеялась, искренне очарованная этими крошечными, но такими характерными помощниками,— Ты сама их сконструировала? — Доработала,—уточнила Хоукинс, не без гордости.       Внезапно, словно по волшебству, прямо перед камерой, на самый центр стола, совершил изящный прыжок рыжий механический комочек. Это был Гарфилд, который с характерным металлическим щелчком приземлился на стопку, казалось бы, важнейших схем. Уютно устроившись, он с явным удовольствием принялся «вылизывать» одну из своих лап, демонстрируя совершенное безразличие к окружающему миру. — А это наш главный бездельник. Гарфилд у нас тоже андроид, хоть и выглядит как живой,—Джина нежно погладила кота за ухом, и по комнате тут же разлилось низкое, вибрирующее мурлыканье,— Я притащила его из дома матери, и теперь он искренне убежден, что имеет абсолютное право голоса во всех моих расчетах. Правда, есть одна небольшая проблема: этот предатель почему-то навязчиво липнет к твоему кузену. Стоит этому клоуну появиться на пороге, как Гарфилд тут же превращается в его личную тень, преследуя по пятам.       Гвен хитро прищурилась, и на губах расцвела та самая ехидная, понимающая улыбка, которую Джина обычно изо всех сил старалась игнорировать, чувствуя, как невольно напрягается. По спине сразу же начинают бегать мурашки и хочет ни с того, ни с чего изнутри прикусить щеку. — О, правда?—с притворной наивностью произнесла та,— Знаешь, животные - даже если они механические - отлично чувствуют энергию людей. Может, Бен просто напоминает ему кого-то доброго и надежного? — Или у него просто сбиты настройки распознавания идиотов,—парировала Джина, плюхаясь на диван и тут же кладя на колени подушку, на которую моментально забрался кот. — Может быть. А может и нет,—усмехнулась Гвен. Но тут же ее лицо посерьезнело, а глаза наполнились искренней заботой,— Джина… я все еще насчет дня рождения. Ты, конечно, мастерски перевела тему, но я вижу, как ты напряглась, как только я упомянула об этом. Мы же друзья, не так ли? Пожалуйста, расскажи. Что на самом деле случилось? Почему этот день для тебя - абсолютное табу, которое ты так упорно обходишь стороной?       Джина внезапно застыла, как пойманная в ловушку тишины, что сгустилась вокруг, делая оглушительным монотонное гудение вентилятора ее ноутбука. Медленно, почти ритуально, она опустила крышку лэптопа до половины, позволяя тени поглотить лицо, скрывая в ней зарождающуюся уязвимость. Правая рука, ведомая каким-то непроизвольным порывом, нашла знакомый выступ на левой ладони — пластину, которая стала неотъемлемой частью ее жизни. — Мой отец был умным человеком, Гвен. Я бы, наверное, сказала даже «очный умный»,— произнесла Хоукинс отстраненно, почти механическим тоном, как будто она читала скучную техническую инструкцию, пытаясь отгородиться от собственных мук,— Папа вложил в меня все, что знал сам: научил держать паяльник так же уверенно, как мыслить нестандартно, видеть скрытые структуры там, где другие просто видели хаос и мусор. Он был для меня целым миром. И по сей день является этим миром.       Джина тяжело сглотнула, ощущая знакомый, едкий привкус горечи, который прирастал к языку. Она понимала, что рано или поздно произошел бы подобный момент с признанием, но не думала, что станет так скоро. Девушка хочет верить Гвен, хочет доверить нечто подобное. Блондинке невыносимо держать это уже в себе, и, проговаривая рыжеволосой это, где-то из души начинает всплывать злобная тоска. — Мне тогда исполнилось четырнадцать. Обычный будничный вечер, Тони как всегда ворчал по поводу попкорна, а папа, со своей вечной улыбкой, вручил мне...этот медальон, который болезненно позже впился в ладонь. А потом раздался звонок. Я сама пошла открывать дверь, не зная, кто там.       Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором с ослепительной яркостью вспыхнул хромированный блеск доспехов. — Это был человек в латах,—проговорила Хоукинс,— Вечный Рыцарь. Он искал Объект-150. Они заклеймили папу предателем, потому что он верил в мирное сосуществование с пришельцами. Тот вечер закончился оглушительным звоном разбитой посуды, разрушением и кровью. Отец успел вытолкнуть меня и Тони, приказал Иридии уводить нас подальше. Это был последний раз, когда я слышала его голос.       Это было тяжело, но она смогла. Она рассказала. Джина подняла голову, ее взгляд, устремленный на Гвен, был сухим и лишкнным всяких слез, потому что все внутренние резервы для них давно иссякли. — В тот вечер мой отец исчез, а Бурхард...он вплавился в мою жизнь, став постоянным, жгучим напоминанием о той потере. С тех пор праздновать очередной «цикл вращения планеты» кажется мне верхом абсурда. Зачем отмечать день, когда ты потеряла единственного человека, который по-настоящему понимал тебя?       В кабинете Гвен воцарилась тишина, которая с жадностью оглушала барабанные перепонки. Время, казалось, действительно остановилось, затаив дыхание. Рыжеволосая теперь смотрела на мерцающий экран с таким глубоким, неподдельным сочувствием, что Джине немедленно захотелось прервать связь, отгородиться от этой пронзительной жалости. Этого она и не хотела испытывать. Жалость. Джина не жалкая. Совершенно. — Джина...—голос Гвендолин прозвучал едва слышно, подобно легкому дуновению ветерка, несущего за собой тяжесть воспоминаний,— Я...черт, прости пожалуйста. Мне очень жаль, что вам с Тони пришлось это испытытать. — Мне не нужна жалость, Гвен,—твердо отсекла блондинка, отодвигаясь от экрана. — Я знаю, знаю. Но знаешь что, Джина? Не смотря на эти обстоятельства, ты смогла идти дальше. Да, было больно и трудно. Возможно, и сейчас тебе тяжко. Мне это не понять, к сожалению. Но ты - не ошибка, не досадное стечение обстоятельств. Ты - живой человек, Джи. Отец бы тобой гордился, я уверена. — Не знаю. Может быть. — Не «может быть», а точно. Ты ведь его наследие. Продолжение неукротимой борьбы за этот мир.       На лице Джины промелькнула мимолетная, кривая ухмылка — любимая и привычная защитная маска, что так часто скрывала ее истинные переживания. Потому что так было проще. Но нельзя вечно скрываться за этой маской. Рано или поздно она даст трещину. Снова и снова. — А если я не хочу быть «продолжением борьбы»?—неожиданно выскакивает из уст блондинки слова,— Что если я хочу быть просто отдельной личностью? Скучной девчонкой, которая торчит днями-ночами в четырех стенах и создает что-то новое? — Тебе разве не нравится то, что ты имеешь сейчас? — Нравится?—эхом отдался в воздухе вопрос Джины, но он не был нежным уточняющим шепотом. Скорее, он разорывал тишину подобно лопнувшей струне.       Резкий выдох вырвался из груди, когда она откинулась на спинку дивана с такой силой, что несчастные пружины отозвались жалобным, протяжным скрипом. Взгляд пойманной птицей тотчас метнулся к левой руке. К той самой проклятой пластине, что в этот момент казалась лишь безжизненным куском холодного металла. Но Джина знала. Знала, что эта пластина жива, что она чутко внимает каждому шороху, каждой мысли. И что она — это нечто большее, чем просто имплант, это часть ее самой, что вросла в нервы, в вены. — Гвен, это не подарок. Это - приговор...—произнесла Джина, голос изменился и стал тихим, пугающе ровным, полностью лишенным привычного едкого сарказма, который часто служил щитом,— Ты спрашиваешь, нравится ли мне возможность превращаться в живой танк? Нравится ли мне, что моя жизнь превратилась в бесконечную, мучительную переменную в этом жестоком уравнении выживания? Нет. Я ненавижу это. Я это презираю.       Внезапно Джина вскочила с дивана, не в силах больше усидеть на месте ни секунды. Темная, колючая энергия клокотала внутри нее, требуя выхода, грозясь разорвать ее изнутри. Гарфилд недовольно мяукнул, когда его неожиданно, почти инстинктивно скинули с колен. Спустя мгновение его механические уши настороженно дернулись, чутко улавливая шквал эмоций, что бушевали в хозяйке.       Хоукинс заходила по комнате, шаги ее были резкими и отрывистыми, вторя внутреннему беспокойству. Каждое движение кисти, каждый взмах руки был импульсивным, будто она пыталась вытряхнуть из себя накипевшие чувства. — Знаешь, о чем я размышляю каждый раз, когда активирую Бурхарда?—дрожащим тоном проговорила,— Я не думаю о спасении мира. Не стремлюсь к героическому ореолу. Я думаю о том, что мой отец...мой такой гениальный, такой обожаемый папа...фактически преобразовал меня в некую флешку. Он использовал меня как контейнер для своего изобретения, превратил в хранилище своих амбиций! — Джина, я не думаю, что ты на самом деле так думаешь. Он спасал тебе жизнь...— Гвен попыталась вставить свои слова, подавляя в себе напор накатившегося сочувствия, но блондинка прервала ее, не останавливаясь. — Спасал? Или, вероятнее, прятал свои технологии?—Джина резко развернулась к мерцающему экрану ноутбука. Девичьи глаза, блестящие влажным, лихорадочным блеском, вдруг запылали ярким огнем,— Он не спросил меня, Гвен! Он не предоставил мне выбора! Он просто взял и насильно интегрировал в меня эту штуку, прекрасно осознавая, что за ней придут. Понимая, что моя жизнь превратится в нескончаемый бег по кругу, с неизменной мишенью на спине. Он превратил меня в солдата, когда я мечтала стать инженером! Я хотела строить мосты, Гвен, самые невероятные космические двигатели, а не ломать лица каким-то там пришельцам!       Это вырывалось из нее бурным потоком, подобно внезапно прорвавшейся плотине, сметая все на своем пути. Это были затаенные годами чувства, давившие ее изнутри. Обида. Детская, возможно, иррациональная, но от этого не менее жгучая, направленная на того единственного человека, кого она любила всем сердцем. — Он спихнул на меня эту ответственность! — выкрикнула она так, что голос сорвался, превратившись в хриплый, надломленный звук,— «Ты обязательно справишься, Джина», «Ты такая умная, Джина». А что, если я совсем не хочу ни с чем справляться?! Если мне хочется просто сидеть в уютной пижаме, потягивать этот отвратительный, остывший кофе и кропать свои бездарные сочинения про Дарси, вместо того чтобы ломать голову над тем, как не погибнуть от лап очередного безумного придурка?!       Джи резко умолкла, тяжело и прерывисто дыша. В комнате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием сервоприводов Валли, казавшихся в этот момент невероятно громкими. Кареглазая вдруг ощутила, как в носу предательски защипало, предвещая наступающие слезы. «Нет. Только этого мне сейчас не хватало. Это нерационально. Глупо. Выведение жидкости из организма совершенно не решит проблему»—мысленно приказала себе, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, но предательский ком уже подступал к горлу.Но первый всхлип вырвался сам собой, противный и жалкий, разорвав тишину зала. Джина резко закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться, остановить этот внезапный сбой в ее железной системе контроля. Но плечи предательски задрожали, предавая попытки. Горячие, соленые слезы потекли сквозь пальцы, оставляя влажные пятна на футболке. — Я так устала, Гвен,—прошептала она, и этот шепот, полный надломленной боли, был страшнее любого крика,— Я просто чертовски устала быть сильной. Я ведь не просила об этом. Ни единого раза не просила о такой ноше.       В тот же миг что-то теплое и тяжелое толкнулось ей в ноги. Рыжий кот-андроид встал на задние лапы, упираясь передними в ее бедро, и громко, утробно затарахтел, вибрируя всем своим корпусом, пытаясь передать свою поддержку. С другой стороны послышалось настойчивое жужжание. Валли подкатил вплотную и неуклюже ткнулся манипулятором в опущенную руку девчонки. В его манипуляторе была зажата промасленная тряпка, которую он, по всей видимости, стащил с верстака. — Обнаружена утечка жидкости из окуляров пользователя,—раздался идеально механический голос Евы. Она оказалась на спинке дивана и подкатила прямо к лицу Джины,— Протокол «Сарказм» деактивирован. Активация протокола «Обнимашки». Вероятность улучшения состояния: 89%.       Джина сквозь пелену слез взглянула на своих необыкновенных, частично созданных ею самой существ. На этот странный, собранный буквально из мусора патруль эмоциональной поддержки. Она опустилась на пол, прямо на мягкий ковер, и тут же оказалась в центре их «атаки». Гарфилд мгновенно залез ей на колени, бодая своей лобастой головой в подбородок. Валли пищал, подбираясь поближе, и усердно пытался вытереть слезы девушки своей грязной тряпкой. Хоукинс судорожно всхлипнула, обнимая своего роботизированного кота и прижимаясь щекой к его искусственному, но такому уютному меху.       Гвен все это время молчала, терпеливо давая своей подруге возможность выплеснуть весь накопившийся яд. Она видела перед собой просто испуганную девочку, у которой безжалостно украли самое ценное — беззаботное детство и отца. — Ты имеешь полное право на злость, Джи, — наконец произнесла Гвен. Она звучала так мягко, обволакивающе, словно теплое одеяло, укрывающее от холода,— Имеешь право ненавидеть эту чертову броню. И отца тоже, иногда. Это абсолютно нормально.       Джина шмыгнула носом, смиренно принимая своеобразную «заботу» Валли и вытирая лицо промасленной ветошью. Теперь она, возможно, будет пахнуть, как какая-нибудь автомастерская, но ей было совершенно все равно. — Я не ненавижу его,—просипела та глухо, еле слышно,— Я просто...очень скучаю по нему. И запуталась во всем. И мне безумно страшно, что никогда не стану той, кем он хотел меня видеть. Или той, кем хочу быть я сама. — Твой отец не спихивал на тебя ответственность, чтобы просто избавиться от нее,—твердо, но нежно сказала Гвен,— Он отдал тебе это, потому что прекрасно знал: только у тебя хватит ума и сердца, чтобы не превратить это оружие во зло. — Тони мог быть тоже носителем брони. Возможно, он был бы лучше, чем я. — Значит, были какие-то особые причины, почему он доверяет эту технику тебе, а не Тони. Как бы грубо это ни звучало. Он дал тебе выбор, Джина, даже если сейчас это кажется тебе чистым принуждением. — Какой же это выбор?—горько усмехнулась Джина, нежно гладя Гарфилда, который уже начал сосредоточенно жевать шнурок на ее толстовке,— Выбор быть героем или просто стать трупом? — Нет. Это выбор быть собой,—Теннисон улыбнулась, и эта улыбка была невероятно красивой и немного грустной одновременно,— Ты говоришь, что мечтаешь быть обычной. Но посмотри на себя повнимательнее. Ты создала этих невероятных роботов. Даже если частично. Ты нашла Гарфилда. Ты бесстрашно споришь с преподавателями о тонкостях логики в литературе. Ты умудряешься терпеть самого Бена Теннисона, что, поверь мне, задача далеко не для слабонервных. У тебя в голове тысяча и одна идея как можно создать из «ничего». Ты боролась с принцессой Лумой. А она тебя массивнее в два раза, даже если ты была в броне. Ты не обычная, Джина. Броня - это всего лишь деталь. Просто гаечный ключ. Ты можешь использовать его, чтобы сражаться, а можешь - чтобы создавать. Решать только тебе, а не твоему отцу. И уж тем более не Бурхарду.       Джина медленно подняла свои красные, припухшие от слез глаза на экран. Слова Гвен не смогли волшебным образом стереть боль, но они...они придали хаосу ее мыслей хоть какую-то структуру. Они дали точку опоры в этом шкварчащем море отчаяния. — Ты звучишь как настоящий философ, — пробурчала Джина,— Это все влияние твоего пресловутого университета? — Возможно,—подмигнула рыжуля,— Или просто богатый опыт общения с такими упрямыми людьми, как Теннисоны и Хоукинсы. Ну так что, Джина? Может, все-таки сэндвич у Мистера Смузи? В честь того, что ты выжила и не утонула в собственных слезах?       Джина посмотрела на Гарфилда, который победно урчал на коленях, на суетливого Валли и строгую, но заботливую Еву. Затем она перевела взгляд на свою левую руку. — Ладно,—выдохнула та, чувствуя полное опустошение, но вместе с ним - странное, нелогичное облегчение,— Но если Клоун посмеет хоть раз пошутить про мои красные глаза, я спущу на него Еву. У нее, кажется, есть режим «Электрошокер». — Договорились,—рассмеялась зеленоглазая,— Я даже помогу тебе его держать. — Отлично.       Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Джины, когда она отбросила промасленную ветошь на видавший виды верстак. Жар, нахлынувший на ее лицо во время недавнего системного сбоя, еще не до конца отступил, оставляя на коже неприятное покалывание, а глаза все еще ощущали легкое жжение. Но главное было сделано: неполадка устранена. Сейчас она ощущала себя жестким диском, прошедший полную очистку после разрушительной вирусной атаки — опустошенной, но в то же время слегка вибрирующей от напряжения. — Ладно, хватит психоанализа, Гвендолин,—попыталась Джина вернуть своему голосу привычную сухость, но в нем все еще слышались едва уловимые нотки дрожи,—Тебе и самой не помешало бы отвлечься от моих...деструктивных настроек. Как там твои успехи в освоении высшей магии? Ты же теперь у нас не просто «умница-отличница», а полноценный магический ресурс во всем университете наверняка.       На экране, в ответ на смену темы, Гвендолин поправила очки, показывая едва заметную улыбку. Она с готовностью принялась рассказывать о своей учебе во Фридкине, делясь сложностями и радостями постижения магических искусств. Рассказывала рыжуля так, что оно наполнялось искренними эмоциями: как непросто ей, обычной девушке, балансировать между академическими успехами и своей сущностью в виде Анодита. С ностальгией невзначай вспоминала те времена, когда была всего лишь «кузиной-занудой» с черным поясом по карате, и как круто ее жизнь изменилась, когда она обнаружила в себе дар манипулировать маной. Где-то там проскальзывали отголоски пережитых битв с коварной Чармкастер, ее глубокие страхи потерять свою человечность, раствориться в чистом сиянии энергии.       Гвендолин с легкой грустью призналась, как порой трудно ей объяснять сверстникам, почему ее «внеклассные занятия» включают в себя ни много ни мало — спасение реальности. Джина заметила, как в подруге читалось одновременно и усталость от груза ответственности, и упрямая решимость продолжать свой путь. Теннисон поистине поразительная девчонка. Хоукинс не успевает даже удивляться тому, что скрывается внутри «ведьмочки». — Иногда меня посещает мысль, что я аномалия, Джи,—произнесла Гвендолин, одарив подругу мягкой, почти невесомой улыбкой. — Понимаю. У меня...похожая ситуация. — Разница лишь в том, что моя «броня» соткана из энергии, а не скована из металла. Но суть, как ни крути, остается неизменной: мы обе отчаянно стараемся найти свое место в мире, который, кажется, слишком тесен для нас.       Джина слушала с неподдельным вниманием, аока пальцы бессознательно поглаживали гладкий, металлический затылок Гарфилда. Кот, в свою же очередь, довольно жмурился, подставляя под нежные прикосновения чувствительные датчики давления. — По крайней мере, у тебя есть четкая структура,—заметила Джина слегка задумчиво,— У тебя есть Бен, дедушка Макс… вы словно единая, слаженная...э-э нейросеть. И даже если Бен порой ведет себя как совершенно нелогичный элемент, он все равно остается неотъемлемой частью этой системы.       Гвен остолбенела. Брови на долю секунды взлетели вверх, а в глубине ее глаз промелькнуло нечто удивительное, что походило на смесь аналитического интереса и откровенного изумления. Джина произнесла это так легко, так естественно, не замечая это за собой. Не «Клоун», не «Теннисон», не наполненное раздражением «Этот придурок с часами». Она произнесла его имя — Бен — с какой-то странной, едва уловимой мягкостью, как будто осторожно дегустировала на языке редкий и хрупкий изотоп. В интонации не было и намека на привычное ворчание; скорее это было признание очевидного факта, принятие его как чего-то значительного и важного. Рыжеволосая не знала даже, смеяться от этого или напрягаться.       Но девушка благоразумно промолчала. Ей было ясно: достаточно проронить хотя бы слово, намекающее на этот неожиданный момент, и Джина вмиг захлопнет все свои эмоциональные «шлюзы», выставив непроницаемые шипы защиты. — Да,—едва слышно прошептала Гвен,— Бен - это... константа. Очень шумная и невероятно хаотичная константа. Но я очень рада, что ты это наконец-то замечаешь.       Их разговор продлился еще около десяти минут, наполненных обсуждениями технических тонкостей: они углубились в сложности перевода древних рун в цифровой код, что было смелой идеей Джины, и договорились созвониться на выходных для продолжения работы. Когда экран устройства наконец погас, в комнате Хоукинс воцарилась глубокая, почти ощутимая тишина. Девушка откинулась на спинку своего кресла, устремляя взор на потолок, где на массивных балках оседала вековая пыль. — Протокол завершен,—раздался в воздухе голос Евы, которая бесшумно зависла рядом,— Уровень кортизола снижается. Рекомендую отдых. — Помолчи, Ева,—без малейшей злобы, почти ласково отозвалась Джина.       Она закрыла глаза, и, против собственной воли, мысли потянулись к тому разговору в кафе. Тот странный, почти сюрреалистичный момент, когда «взрослый» Бен смотрел на нее глазами одиннадцатилетнего мальчишки. «Лично я ничуть не жалею о том, что познакомился с тобой, ясно?». Эта фраза, словно навязчивая мелодия, крутилась в ее сознании, многократно воспроизводясь, подобно зацикленному фрагменту кода. Джина отчаянно пыталась ее препарировать, разобрать на мельчайшие составляющие, понять каждый оттенок. Почему именно эти слова так глубоко выбили из привычной колеи? Почему она снова и снова вспоминала его взгляд — взгляд, в котором читались неприкрытая открытость и почти детская беззащитность, полностью лишенные обычной маски самоуверенного героя, которую он так тщательно демонстрировал миру?       Это же было абсолютно нелогично. Это было опасно, как сигнал тревоги, звучащий внутри сложной системы девушки. Она физически ощущала, как в душе борются две мощные программы. Одна — привычная, ледяная, отточенная до совершенства защитная оболочка — настойчиво кричала о том, что все это было лишь временной аномалией, побочным эффектом какой-то непредсказуемой квантовой запутанности. И что Бен Теннисон — не более чем досадное недоразумение, случайно появившееся в тщательно распланированном жизненном графике Хоукинс. Но вторая программа...она была совершенно новой, неизведанной. Она отчаянно резонировала с тем потаенным теплом, которое Джина неожиданно почувствовала, когда он, не раздумывая, закрыл ее собой в прошлом, оберегая от неведомой угрозы. «Ты заразился моим глюком, Теннисон»—с легкой ухмылкой вспомнила она свои собственные слова, произнесенные тогда. Хоукинс хлопнула себя по лбу, мысленно отругала за такой высказанные бред и шумно выдохнула. Теперь жив ситуация не дает ей покоя. А что, если все оказалось ровным счетом наоборот? Что, если это она заразилась его искренностью, его этой человечностью, которая пробилась сквозь ее отлаженные алгоритмы?       Джина почувствовала, как глубокая складка легла между ее бровями. Внутри возникло неприятное чувство, точно две противоположные силы тянули в разные стороны. Она презирала неопределенность, ненавидела те непредсказуемые элементы, которые невозможно было просчитать. Бен Теннисон представлял собой именно такое иррациональное число, способное разрушить всю стройность тщательно выстроенной, уединенной жизни девушки.       В памяти плавно начал всплывать момент их последней встречи у «Мистера Смузи», уже после его возвращения. Бесяче-дерзкая манера, нелепые шутки, казавшиеся такими знакомыми, особенно про «выносливость» и «ремонт лица». Это был все тот же Бен, самоуверенный придурок с длинным языком. Но теперь сквозь эту маску проступал образ того мальчишки, который когда-то извинился перед ней и даже сказал, что она красива, когда улыбается. Это воспоминание невидимой нитью связывало ее с ним, меняя привычное восприятие.       Блондинка прижала ладонь к лицу, пытаясь остановить поток нежелательных мыслей. Все это было слишком запутанно, слишком...по-человечески. По плечам прошлась стая мурашек, из-за которых все тело передернуло. — Валли,—позвала она, не открывая глаз, чтобы не показать роботу свое идиотское отчаяние, от которого становится самой тошно. — Что, Джина?—немедленно откликнулся андроид, бесшумно подъехав ближе. — Попробуй запустить диагностику эмоциональных фильтров Бурхарда. Мне кажется...у меня где-то протечка.       В глубине души она знала, что никакой утечки в ее совершенных системах нет. Настоящая «протечка» образовалась в собственном сердце, которое наконец-то за многие годы осмелилось согласиться, что логика не является единственным и достаточным условием для существования.       Чтобы заглушить нарастающий в голове гул, Джине требовалось нечто более реальное и осязаемое, чем просто самокопание или внутренний анализ. Она придвинула к себе верстак, на котором аккуратно, но в разобранном виде покоился блок сенсорного распределителя одного из устройств. Работа с мельчайшими деталями, с микроскопическими компонентами, всегда действовала на нее как дефрагментация сознания: каждый точно закрученный винт, каждая тщательно припаянная дорожка возвращали ей столь необходимое ощущение контроля над миром и собой.       В комнате витал стойкий аромат канифоли, смешанный с озоном, создавая атмосферу сосредоточенной работы и технологического творчества. Она как раз погрузилась в калибровку линз одного из датчиков Евы, когда вдруг короткий, резкий писк телефона, лежащего на краю стола, нарушил тишину. На экране высветилось сообщение от Тони: «Хватит киснуть в гараже. В штабе через сорок минут тренировка в зале. Не опаздывай, сестренка. Иридии не будет, сегодня я за старшего 😇».       Сообщение, вроде бы обычное, но тон его брата всегда нес в себе эту особую, легкомысленную властность, которая, как ни странно, иногда Джину даже успокаивала. Оно выдкргивало ее из омута собственных мыслей, указывая на четкий, определенный план действий, а это было именно то, что ей сейчас было нужно. — Валли, Ева, остаетесь на зарядке. Гарфилд - за главного,—бросила она, уже накидывая темно-коричневую толстовку.

***

      В тренировочном зале все пропахло потом, резиной матов и раскаленным металлом тренажеров. Тони уже ждал, плавно разминая плечи. Он не торопился в движениях и не пытался как-то показать свое преимущество. Старший брат, казалось, был в своем месте и плыл по течению как рыба. — Выглядишь паршиво,—вместо приветствия бросил он, едва Джина переступила порог. В уголке его глаза дрогнула знакомая искорка,— Опять не спала? Хотя тут можно было не спрашивать. — Проводила интенсивное исследование на стыке квантовой запутанности и литературы, —буркнула она в ответ, пробуя активировать пластину на запястье. Металл Бурхарда, нынче послушно пополз по коже, обволакивая предплечье, плечо, сплетаясь в прочный, но не стесняющий движений каркас,— Давай без разговоров? Просто начнем.       Брат лишь кивнул. Он знал это ворчливое, отрезающее все вопросы настроение.       Следующие полчаса слились в непрерывный каскад. Вспышки ударов, резкие хлопки блоков, стремительные выпады. Джина работала на износ, вкладывая в каждый удар всю накопившуюся за день горечь: тот неприятный осадок от разговора с Гвен, чувство беспомощности перед холодными уравнениями, что отказывались складываться. Она атаковала яростно, почти слепо, оттесняя брата к стене зала. — Воу-воу! Эй, остынь!—Тони ловко ушел от прямого удара в корпус, перехватил руку сестры на замахе и, используя ее же инерцию, мягко, но неотвратимо развернул к себе спиной,— Ты сейчас не тренируешься, а пытаешься что-то сломать. Себя или меня? — Какая разница?—выдохнула она, резко вырвавшись и снова приняв боевую стойку, грудная клетка вздымалась часто и прерывисто. — Ну-ка уймись, дурная,—без всякого упрека сообщил он,— У нас тренировка. Я сегодня не планировал быть у травматолога. Окей?       Сквозь пелену усталости и раздражения, к ней прокралась странная мысль. С Тони было...легко. Не в смысле простоты, нет. С Иридией каждый спарринг был безжалостным разбором полетов, вскрытием каждого ее промаха скальпелем жестокого анализа. Это заставляло ее вечно думать, сжиматься и чувствовать себя вечным новичком. Тони же просто был. Рядом. Дышал в такт, двигался в понятном ей, почти врожденном ритме. Они были словно две детали, выточенные на одном станке — разные по форме, но безупречно подогнанные друг к другу. С ним не нужно было изображать безупречного солдата. Можно было быть просто Джиной. То есть усталой, злой на весь мир, скомканной изнутри. — Левый блок запаздывает,—спокойно констатировал Тони, когда они в очередной раз сошлись в тесном, потном клинче, предплечье в предплечье,— Ты слишком много думаешь о нападении. Защита - это же не просто щит, это ну...как фундамент. Отец всегда говорил... — Помню,—оборвала Хоукинс его, но на этот раз в голосе не было прежней острой горечи, лишь измотанное признание. Она глубоко вдохнула, пытаясь поймать потерянный ритм дыхания. По телу разливалось благотворное тепло, вытесняя тот окоченевший, сковавший грудь комок, что сидел там с самого утра. Мускулы горели, но горели очищающим огнем. — Еще один раунд?—предложил Тони, смахивая ладонью капли пота с висков. — Два, если ты не против,—поправила блондинка, и углы девичьих губ дрогнули, вытягиваясь в едва уловимую, скупую ухмылку,— И в этот раз, братец, тебе не удастся так лихо завернуть меня за спину.       Тренировка продолжилась. С каждым точным блоком, с каждым отработанным движением навязчивые мысли о Бене, о загадках «Гордости и предубеждения», о неподатливых цифрах отступали, стирались ровным, монотонным гулом в гулом. Здесь, в этом зале, царила простая, честная физика: сила, противодействие, инерция, импульс. То что надо! Это было именно тем лекарством, той ясностью, в которой запутавшаяся, перегруженная душа кареглазой отчаянно нуждалась, чтобы не разлететься на осколки.       По завершению их занятия, Джина стягивает с себя кофту, оставаясь в майке, и плюхается рядом с Энтони на лавочку. — Ты сегодня прям в кураж вошла. Был повод?—его вопрос демонстрирует ямочку, когда на лице появляется ухмылка, обнажающая белые ровные зубы. — Типо того,—Джи поспешно ответила, а он смотрит на нее, как на головоломку, которую пытается расшифровать, и на лице старшего брата проскользнуло легкое веселье. Которое, собственно говоря, сейчас очень сильно бесит сестру.       Блондин слегка качает головой в сторону, глядя на сестру сверху вниз. Потом протянул ей запотевшую бутылку воды. Он молчал, давая девочке время. Видел ведь, как она только что «выжигала» себя на ринге. Не технично, совсем не по протоколу, а яростно, словно пытаясь выбить из мышц какую-то невидимую заразу. Сестра приняла бутылку, но не открыла ее. Она смотрела на свои руки, где металл Бурхарда медленно втягивался под кожу, оставляя лишь едва заметный серебристый блеск на порах. — Хэй,—негромко произнес Энтони,— Ты работала так, будто хотела, чтобы я тебя вырубил. Что случилось? Иридии нет, так что можешь не строить из себя идеального Санитара.       Джина сжала пластиковую бутылку так, что та хрустнула. Она не любила такие моменты, потому что пазговоры «по душам» для нее всегда были сродни попытке переустановить операционную систему без резервной копии — страшно, что все слетит. — Гвен звонила,—наконец выдавила, глядя в пространство,— Мы говорили об отце. О том, что... О том, что он просто повесил на меня этот кусок железа, не спросив. Что я теперь не человек, а просто носитель технологии.       Тони замер. Молодой мужчина ожидал чего угодно: жалоб на тяжелую учебу, ворчания на Бена, поломки оборудования, но не этого. Он привык видеть в Джине скалу, за которой сам иногда прятался. Услышать от нее такое было все равно что увидеть трещину в фундаменте их общего дома. — Ого,— выдохнул, серьезно глядя на нее,— А я думал, что ты опять с Теннисоном что-то не поделила. Значит, сегодня у нас день самокопания в архивах? — Это не смешно, Тони,—сестра резко повернулась к нему, проигнорировав то, как на «Теннисон» у нее дернулся глаз,— Ты ведь тоже это чувствуешь? Мы ведь могли жить нормально. Ты мог быть просто парнем, который любит спорт на пару с гитарой, а я...я бы просто собирала дронов для...доставки пиццы. К примеру. Но вместо этого мы здесь. В штабе. Ждем, когда нас снова попытаются убить из-за того, что получилось сделать нас «особенными».       Тони вздохнул и, отставив свою бутылку, положил тяжелую ладонь ей на плечо. Джина не вздрогнула и не отстранилась, что уже было знаком высшего доверия. — Послушай,—голос брата был низким, лишенным всякой назидательности,— Я не буду говорить тебе, что папа все сделал правильно. Возможно, он действительно лишил нас выбора. Но посмотри на это с другой стороны, инженер.       Джи вопросительно выгнула бровь. — Наш отец не «спихивал» на тебя Бурхарда,— Тони чуть сжал девичье плечо,— Он отдал его тебе, потому что ты - единственная, кто способен его контролировать. Я с этой техникой не справился бы, буду честен. Ты же знаешь, я не такой технический психопат, как ты. Я сильный, могу махать кулаками и придумывать стретегии. Но, объективно говоря, я бы просто сжег эту штуку в первую же неделю. А ты...ты примерно понимаешь структуру устройства. — Это звучит как оправдание плохого менеджмента,—буркнула она, но напряжение в плечах начало спадать. — Не спорю. Но ты - не просто «носитель», Джи. Мне кажется, ты - апгрейд этой технологии. Ты сделала ее своей. И знаешь, что я думаю? Папа не хотел сделать из тебя солдата. Он хотел, чтобы у тебя была хорошая защита, потому что он знал, какой ты на самом деле...—брат замялся, подбирая слово, которое Джина не сочтет оскорбительным,— Какой ты хрупкой бываешь внутри, под всей этой «броней».       Девушка не смогла это выдержать и отвела взгляд. Ком в горле, который, казалось бы, выплакала утром, снова начал давить. — А еще,—Энтони хитро улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку,— Я заметил, что у тебя дернулся глаз, когда я упоминал фамилию на букву «Т». Это тоже из-за отца? Или «Клоун» снова залез в твои настройки без авторизации? — От тебя это звучит это еще отвратительнее, ты в курсе? — Я пытаюсь говорить с тобой на «твоем» языке. — Ага. Ты как дедушка, который пытается понять и применить молодежный сленг. — Ну вот, началось. Я - не дед!—цокнул,— И не меняй тему. Со мной это не прокатит.       Джина фыркнула, чувствуя, как лицо обдает жаром. От возмущения, конечно. — Бен просто идиот, Тони. Неисправный, шумный и абсолютно нелогичный идиот. — Что сегодня за праздник? Ты сказала «Бен», а не «этот придурок», или, твое любимое, «Клоун»,—подметил брат, вставая и протягивая ей руку, чтобы помочь подняться,— Прогресс налицо. Пойдем, «наследие борьбы за мир». Тебе нужно поесть, а то твои процессоры начнут жрать твою собственную нервную систему.       Джина нежно переплела свои пальцы с шершавой ладонью брата, ощущая те привычные, рабочие мозоли, знавшие цену тяжелому труду. Несмотря на то, что ее душа все еще была отягощена невыносимым грузом, а будущее рисовалось не в самых красочных тонах, утешительные слова Тони смогли ненадолго отогнать ужасные тени. На эти драгоценные полчаса мир вокруг уже не казался таким безжалостно враждебным. — хТони, спасибо,—прошептала она едва слышно, когда они направились к выходу. Стоило им пересечь один несчастный коридор, как взгляд метнулся на него, полный едва уловимой угрозы,— Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я тут философствовала... — Да понял я, понял,—усмехнулся он в ответ, блеснув озорно глазами,— Прямиком в карантин, без вопросов.       Тони и Джина зашли «в гости» к галванцам, к которым там охотно спешила девчонка. Старший брат с забавой наблюдал, как та, подобно непоседливому щенку, шла к пришельцам чуть ли не вприпрыжку. С ними ей было очень интересно, хоть и старалась вести себя сдержанно. Но он видел блеск а этих глазах — такое трудно скрыть. Глаза зачастую могут многое выдать о человеке. Блукич и Дриба работали над сложной установкой, а девчонка спокойно сидела и впитывала все это, как губка, не подавая голоса. Какая же блондинка быстро подскочила, когда Блукич, пусть и угрюмо, предложил молодой землянке поучаствовать в создании. Как мало человеку нужно для счастья, казалось бы. Но, чуть погодя, Хоукинс почувствовала от себя неприятный запах после тренировки, поэтому решила отлучиться и принять душ.       Через полчаса, из влажных глубин душевой кабины, вышла Джин. Она растирала пушистым полотенцем свои мокрые волосы, которые от воды казались темнее. Облегающий спортивный топ и тренировочные штаны, почти как вторая кожа, подчеркивали рельеф ее натренированного тела. Только взгляд был далек от самодовольного любования. Мышцы приятно стонали от пережитого напряжения, отголоски недавнего спарринга с Тони все еще отдавались в каждой фибре души, принося удовлетворение. Однако эта физическая усталость была лишь тонкой завесой. Потому что глубже, под ней, таилось пугающее опустошение, принесенное недавним разговором с Гвен. Оно не исчезло, не растворилось, а лишь затаилось, будто сжатая до предела пружина, готовая в любой момент распрямиться и обрушить на нее всю свою мощь. Грудь наполнилась жгучей смесью усталости и невысказанной боли, а разум тщетно пытался найти ответы на вопросы, которые оставались безмолвными и болезненными.       Джина уже почти достигла заветного поворота, ведущего к лаборатории Блукича и Дрибы, когда ее слух уловил нечто, заставившее мгновенно остановиться. Это был звук, пронзительный и до скрежета зубов веселый голос, который в этот момент был самым нежелательным из всех возможных звуков в девичьей мире. Он несся откуда-то спереди, предвещая незваное вторжение в и без того хрупкое равновесие. У самых дверей лаборатории, вальяжно раскинувшись, стоял Бен. Ну конечно, кто бы мог подумать. Юноша спорил с Дрибой, жестикулируя и подбрасывая в руке небольшой цилиндр, пульсирующий загадочным синим светом. Джи, затаив дыхание, наблюдала за ними, спрятавшись за углом. — Да ладно тебе, Блукич!—разнесся голос Бена, исполненный нарочитого восторга,— Смотри, вот так крутанешь, и она начинает сиять еще ярче! Это же, считай, портативная диско-шаровая установка, но в сто раз круче! — Бен, положи на место устройство,—попросил ворчливым тоном Блукич. — Да не уроню я его, боже. Вы так печетесь, будто я на руках новорожденного держу.       Когда слова Теннисона достигли ее ушей, внутри Джины все болезненно сжалось. Сердце заколотилось, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Какая еще, к чертовой матери, диско-шаровая установка?! Девчонка чуть не лопнула от возмущения, услышав это небрежно высказывание, которое по какой-то причине оскорбило ее очень сильно. Потому что это не диско-шар, а резонансный стабилизатор. И эта важная деталь, в которую она с галванцами вложила кропотливую, ручную работу. И совсем неважно, что Джи не является автором этого проекта; неважно, что по сути большую часть устройства сделали Блукич и Дриба. Возмущение, растилающее где-то под ребрами, никуда не ушло.       У Хоукинс были планы на эту штуковину! Она так хотела закончить с пришельцами это творение и протестировать, потому что процесс тестирования — крайне занимательный для девчонки. По телу сразу разбегается бешено кровь, дыхание теряется на фоне трепещущего восторга. И вот сейчас в его небрежных руках, он превращался в игрушку, в банальную «диско-шаровую установку». Глаза наполнились жгучей обидой и яростью, а кулаки невольно сжались, готовые обрушиться на этого парня. Все — подпалился фитиль. — Теннисон. Положи. Это. На место,—Джина прозвучала тихо, но в тоне было столько ядовитого холода, что Дриба вздрогнул и мгновенно напрягся в плечах.       Бен, казалось, почувствовав на себе некий незримый взгляд, с потому резко обернулся. Его лицо, мгновение назад озаренное восторженным азартом, стремительно изменилось, приобретя настороженное и оборонительное выражение. Он ловким движением поймал подброшенный цилиндр, сжимая в кулаке, словно пытаясь защитить от недобрых посягательств. Или ловко избежал того, чтобы уронить и сломать штуку. —О, привет, Хоукинс,—произнес герой, стараясь придать непринужденность, но она прозвучала фальшиво,— А я тут...помогаю науке. Чего ты такая взвинченная? Опять переборщила с калибровкой своего чувства юмора?       Джина приблизилась к нему почти вплотную. От нее исходил едва уловимый, но отчетливый аромат свежего мыла и разогретого металла. Она возвышалась над ним на пару сантиметров благодаря массивным подошвам своих ботинок, и сейчас активно пользовалась этим преимуществом, буквально нависая над ним, словно хищница над добычей. — Это не игрушка для твоих экспериментов, клоун,—прошипела она сквозь стиснутые зубы, протягивая руку, требовательно и неотвратимо,— Отдай, будь добр. Сейчас же. — Эй, я просто хотел помочь Блукичу откалибровать...—начал было Бен, пытаясь отшутиться, но слова застряли у него в горле. Он запнулся, увидев этот яростный, неприкрытый блеск в девичьих зрачкаэ, предвещающий недоброе,— Ну ты чего? Из-за какой-то железки опять так бесишься?       Бенджамин явно не ожидал такого накала страстей из-за, казалось бы, обычной детали. Но как только он прикрутил свои слова, наложил ситуацию и добавил ко всему этому предупреждающий тон Хоукинс, так сразу же округлил глаза и прикрыл ладонью рот. О нет, не стоило этого говорить. — «Какой-то железки», да? Жизнь ничему вообще не учит?—Джина сделала шаг вперед, вынуждая Бена отступить к стене. Девчонка задрожала от едва сдерживаемого гнева, который обострился ни с того, ни с сего,— Ты хоть представляешь, сколько здесь ручной работы? Блукич старался, Дриба тоже. И я. Ты хоть раз в жизни создавал что-то сложнее, чем беспорядок вокруг? Тебе все достается по щелчку часов! Ты просто хлопаешь по циферблату и решаешь проблемы, не задумываясь о том, как устроен этот мир. Безответственный идиот.       Бен вспыхнул, как сухой порох, который поднесли к искре. Она знает уже эту реакцию. Его задело. Не просто задело — слова пронзили его насквозь, метко угодив в самые уязвимые точки, в те потаенные страхи, которые так тщательно маскировал за «завесой». Джина на автопилоте начинает продумывать различные варианты дальнейших ответов, чуствуя странное спокойствие от того, что он сердится на нее, а не улыбается. Как будто такой Бен для нее привычен. Что это, черт возьми, с ней происходит? Хоукинс боится даже начать думать об этом. — Безответственный?—парень сердито сузил глаза, впившись взглядом в лицо блондинки. Цилиндр все еще был крепко зажат в его руке, будто боялся, что она вырвет насильно, — Это говорит мне девчонка, которая при любой возможности выставляет иголки? Я спасаю эту планету каждую неделю, Хоукинс! Пока ты копаешься в своих гайках и жалеешь себя, я подставляюсь под удары. И, кстати, на днях я закрыл тебя собой, если ты забыла! — Я не просила меня закрывать,—проговорила четко Джина, и в лаборатории, реагируя на ее скрытый гнев, что-то жалобно задребезжало,— Ты лезешь везде со своим геройством, даже когда тебя никто не просит. Тебе нравится быть в центре внимания, нравится, когда тебя обожают, когда тебе аплодируют за твою показушную отвагу. А я...я просто хочу, чтобы некоторые вещи, те, что по-настоящему ценны, не трогали своими руками те, кто не понимает их истинного значения. — Да что ж ты непробиваемая. Дело не в железке, и мы оба это прекрасно знаем!—Бен подался вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Их лица теперь разделяли считанные сантиметры, и каждый мог ощутить жар дыхания другого,— Тебя бесит, что я помню то, что было пару дней назад, помню каждый твой взгляд, каждое движение. Тебя бесит, что я видел тебя...другой, той, настоящей Чокнутой, без всех этих твоих бронированных стен. И ты, вместо того чтобы признать это, пытаешься выплеснуть на меня всю свою злость за то, что твой папа оставил тебе эту проклятую броню, в которую ты так отчаянно прячешься.       И снова Бен понял, что рот у него не может вовремя закрыться, когда рядом эта дурная девчонка. Джина замахнулась, и на короткое, мучительное мгновение показалось, что она ударит его. Ее кулак сжался так сильно, что костяшки побелели, налились напряжением, как камни. Но она так и не нанесла удар. Рука опустилась, не дойдя до цели. Тяжелое, прерывистое дыхание обоих заполняло пространство, заглушая все остальные звуки. Хоукинс бесит. Бесит эта гребанная правда, и что она не может его глупое лицо в печатать в асфальт. Потому что ей хватило того, что однажды чуть не придушила Бена. Она только запугивает, доводит до края, но после «того раза», так и не причинила герою летальный ущерб.       Напряжение между ними было такое, что не давал им ни разойтись, ни отпустить друг друга. Это похоже на какую-то очень странную пытку, которую никто не мог из них двоих остановить. Она притягивала их, держала в этом жестоком танце, где слова ранили острее клинков Алмаза, а эмоции обжигали сильнее пламени Человека-огня. — Тебе напомнить о том, что ты ничего не знаешь о моем отце?—прошептала она, ощутив то, как голос надломился. — Знаю! Знаю, что он крутой мужик, и что ты очень сильно скучаешь по нему. Но это не оправдывает того, что ты ведешь себя как упрямая стервоза,—парировал уперто Бен,— Мне реально жаль, что такое дерьмо с тобой случилось. Но ты пришла сюда и с пол оборота завелась без причины. — Без причины? Я хотела помочь Блукичу и Дрибе закончить резонансный стабилизатор, который ты благополучно назвал диско-шаровой установкой. Ты держишь это так, будто это всего лишь игрушка для тебя. Как будто очередная глупая вещь, которую можно пересобрать, если ты вдруг сломаешь.       Она подхватила цилиндр из его ослабевшей хватки. Бен не оказал ни малейшего сопротивления. Он стоял, не отрывая от нее взгляда, и в его обычно озорных зеленых глазах постепенно растворялся вспыхнувшая злоба. На смену ему проступало смутное чувство вины, за которое вдруг остро ощутил ответственость, и, пусть робкое, но глубокое понимание. Что-то в словах кареглазой было истиной, пусть и Теннисон не признает никогда это вслух. — Джина...—тихо начал юноша и сделал нерешительный шаг к ней, и тут же испугался разрушить едва забрезжившее примирение. Он хотел сказать «прости», но тут же прикусил свой язык. — Ладно, забудь,—резко оборвала она, слова, как бритва, рассекли воздух. Хоукинс отвернулась, пытаясь скрыть за каскадом мокрых волос свое лицо, наверняка искаженное эмоциями,— Уходи, клоун. Иди, спасай свой драгоценный мир. У тебя это получается несравненно лучше, чем быть...хотя бы отдаленно похожим на человека. — Знаешь что?—Бен нахохлился,— Забирай. Спи со своим железом в обнимку. И на будущее: не тебе говорить про «отдаленно похожим на человека».       Джина прижала холодный металл к груди, как щит. Ее трясло. — Убирайся, Теннисон,—прошептала она, не глядя на него. — С удовольствием,—бросил он, разворачиваясь на пятках,— Больная на голову истеричка.       Как только Теннисон ушел, громко хлопая подошвами кед по настилу, Джина осталась стоять в лаборатории, сжимая в руках деталь. Она получила то, что хотела — вещь была в безопасности. Бен снова спорит с ней и смотрит обиженно-враждебно. Вот только почему-то именно сейчас ей казалось, что собственный внутренний стабилизатор окончательно и бесповоротно вышел из строя. «Ну и на кой хрен я это устроила? Чтобы что? Помотать ему нервы? Разбавить обстановку в сюжете, а то, видите ли, все слишком хорошо шло? Ну молодец я, что сказать»—подумала она и уткнулась лбом в деталь, закрыв глаза,—«Да что за день такой? Меня бьет из крайности в крайность. Хоть голову бей об стену» — Прошу прощения за этот цирк,—неловко обратилась она к галванцам и скромно вернула им устройство,— Не знаю, что на меня нашло. — Вообще-то ты была права, девочка!—ответил Дриба,— Я все никак не мог отговорить его положить на место, а ты спасла ситуацию! Он едва не уронил его. — Это можно было без истерик ваших решить,—сухо ответил Блукич, пожимая плечами,— Впрочем, ладно. Стабилизатор цел. Нужно продолжать дальше работу. Девчонка, остаешься? — Несомненно,—не думая, отвечает Джина, откладывая все свои мысли о спонтанном конфликте. Она не хочет думать ни о парне, ни о том, что была все-таки неправа в какой-то степени. Ей хочется работать с галванцами. Она хочет узнать что-то новое. И это было для нее куда важнее, чем ссора. И куда важнее, чем то, что ее назвали «Истеричкой».       Бен стоял в коридоре, да только и делал, что осыпал мысленно ругательствами эту блондинку, пока не развернулся, чтобы уйти прочь, и не впечатался в Блонко. — Бен?—Рук, растерянный от такого внезапного появления, недоуменно уставился на своего напарника. Его брови изогнулись в вопросительном знаке,— Что случилось? — Эта «дурында» случилась,—и указал пальцем на панорамное окно, откуда была видно галванмческих пришельцев и земную девчонку. — Почему Хоукинс выглядит так, будто собирается расщепить на атомы половину штаба? Вы снова поругались?       Бен не удостоил его ответом. Он стоял, прикованный к месту, провожая взглядом окно. В груди неприятно кольнуло, это было незнакомое ему ощущение. Мальчишка метался между желанием кинуться за ней, чтобы наговорить ей еще кучу едких гадостей, и почти невыносимым порывом извиниться, стряхнуть с себя эту паутину напряженности. Но вместо этого, поддавшись бессильной злобе, он с оттяжкой пнул стоящий рядом пустой ящик. — Достала. У нее короткое замыкание что-ли случилось? Я не пойму,—проворчал, потирая горящие уши, которые, казалось, пылали от стыда и раздражения,— Пришла и начала гнать на меня! С ней так нервов у меня вообще не останется. Я ей слово - она мне десять! — Я думаю, вам двоим надо остыть. А потом уже обсудить все как взрослые люди,—заметил ревонагендер, в голосе которого сквозила легкая надежда на то, что они потом это обсудят. Но Бен прекрасно знал, что ни он, ни она в ближайшее время точно не подойдут друг к другу.       Бену нужна передышка и все взвесить. Все произошло так быстро, что даже не до конца осознает о том, что из ссора завершилась. Шок так и не исчез. Его тело обмякло в салоне грузовика Рука, и он откинулся назад. Блонко был снаружи и менял шины транспорта. Мальчишка искренне рад был сейчас полным одиночеством. Но через какое-то мгновение решимость героя рухнула напрочь. Дыхание сбилось, и ему казалось, что вот-вот случится сердечный приступ. Он прижал руку к груди, прокручивая в голове все, что она и он сам сказал. Это было так чертовски больно. Настолько, что изо рта начали вылезать нервные смешки. Поцапались из-за какой-то глупости и оба стояли до самого конца. Только вот чего добились? Показали гордость свою? Кто бы только знал. Голова напрочь у Бена отключается от контакта с языком, когда начинает ругаться или спорить с Джиной. И, как бы ни старался себя контролировать, у него ничего не получается. Это не так просто.       Потому что с Хоукинс никогда не бывает все «просто», и это невероятно бесит.

***

      Завершив последние штрихи с капризным стабилизатором, Джина ощутила вновь в груди необыкновенную, изматывающую опустошенность. В фоновом режиме до нее доносились приглушенные голоса Блукича и Дрибы, чьи дебаты о проводимости контактов казались бесконечными. Но для нее эта железка была не просто набором микросхем, а воплощением идиотского отчаяния.       До этого, она особо не вспоминала ссору с напарником. Но, как только они закончили, все навалилось на ее голову разом. И то, как он вываливал на нее в очередной раз кое-какую правду; и то, как Бен пытался подойти и к ней ближе. Этого еще не хватало. Теннисон и так слишком близко подошел для напарника. Джина вздохнула от того, что слишком безнадежна для понимания себя и других. Ей эти всплески эмоции так же пугающе непонятны, как и рассказывать кому-то о своих чувствах.       Внезапный писк коммуникатора вырвал ее из оцепенения. Короткое, но емкое сообщение от Рука заставило мгновенно собраться:

14:34 [Рук Блонко]: «Кража в ювелирном секторе. Ждем на парковке. Срочно».

      Эти слова отрезвили разум так лихо, что Джина решила поспешить. Она аккуратно убрала стабилизатор в сторону и убрала рабочее место. Не оглядываясь на продолжающих ворчать коллег, девушка решительно вышла в коридор.       Воздух в Прото-грузовике был пропитан свежестью ароматизатора и тонкими нотками новенького пластика. Она бесшумно заняла свое место, приковывая взгляд к мелькающим в окне огням подземки. Бен сидел справа от нее. Джина чувствовала его пронзительный, полный раздражения взгляд, буквально ощущая кожей. Но блондинка даже не пошевелилась, не удостоив засранца ни единым поворотом головы. Обойдется. После того как он осмелился назвать ее истеричкой, внутри Джи что-то окончательно оледенело. Хоукинс приняла для себя решение: если герой жаждет видеть холодную и бесстрастную напарницу, именно такой та и предстанет. Никаких эмоций. Никаких дискуссий. Только абсолютная, непроницаемая пустота.       Бен, извиваясь на сиденье, нетерпеливо постукивал пальцами по колену, а его театральные вздохи наполняли тишину напряжением. Непроницаемое молчание Джины раздражало его гораздо сильнее любых криков. Она напоминала потухший монитор: черная, безжизненная гладь, за которой таились невообразимые объемы неизвестности. — Прибываем к ювелирному магазину,—сухо доложил Рук, резко нажимая на тормоз.       Когда из разбитой витрины, осыпая вокруг себя мириады осколков, вылетела массивная фигура Фистины. Преступница, облаченная в громоздкую черно-красную броню, сжимала в механических руках мешки, очевидно набитые украшениями. Ее тяжелые шаги сотрясали асфальт, отдаваясь гулким эхом. Такую дамочку грех не сдать на металлолом. Рук и Бен выскочили из машины в мгновение ока, даже особо не обговаривая это. Джина же оставалась внутри, медленно откидываясь на спинку кресла, скрестив руки на груди так, будто не торопилась вылезать из салона.       Как только Теннисон не обнаружил рядом светлую макушку Чокнутой, он обернулся, остановился у распахнутой двери и угрюмо покосился на Хоукинс. Злость на самого себя, рожденная резкими словами в лаборатории, бурлила в Бене. Она смешивалась с глухим раздражением от того, что Джина умела так виртуозно превращаться в необитаемый остров, отгораживаясь непроницаемой стеной «Скажи это, Теннисон. Просто скажи: "Прости, я перегнул палку". Чего сложного-то? Это просто слова, верно?»—стучало у него в висках, однако глупая и колючая гордыня встала комом в горле, не давая словам сорваться с языка. Зеленоглазый невзначай вспомнил, как сегодня назвал ее истеричкой... это было все равно что ударить по открытой ране. — Ну?—Бен резко дернул плечом, его голос прозвучал куда грубее, чем он предполагал,— Ты...это...собираешься помогать? Или так и будешь изображать статую?       Джина медленно, почти механически, повернула голову. Когда их глаза встретились, Бену на секунду стало не по себе. В карих глазах не было привычного вызова. Там не было даже той искры гнева, к которой он привык — только бесконечный, вымороженный вакуум. «О как»—думала Джина, и каждое слово в ее голове звучало как строчка программного кода,—«Ты сам выставил мои настройки, Теннисон. Ты сказал, что я — «истеричка», которая носится с «железками». Хорошо. Система приняла твои условия» — Не-а. Ты ведь у нас герой, Теннисон,— спокойно произнесла она,— Зачем тебе помощь «истерички»? Справляйся сам. Ресурсы позволяют.       Бен почувствовал, как у него горят уши. Этот тон — тон беспристрастного констататора фактов — бил больнее, чем любой злодей, жаждущий получить Омнитрикс. Он хотел выкрикнуть, что это не так, что он нес чушь, потому что сам испугался той искренности между ними, но вместо этого лишь сильнее сжал ручку двери. — О, понятно. Прекрасно. Значит, теперь мы играем в «Ледяную Королеву»,—горько усмехнулся, хотя внутри ему хотелось ударить кулаком в стену салона,— Знаешь, Джина, ты права. Схемы действительно не предают. Они просто ломаются, когда ими не умеют пользоваться. А ты...ты уже сломалась, даже не заметив этого.       Он ждал ответа. Удара. Сарказма. Хоть чего-то живого. Джи лишь слегка приподняла подбородок, глядя на него сквозь пелену своего холода. Теннисон чуть не захохотал от злости на все это. Просто невероятная выдержка у девчонки. — Удачной миссии, héroe . Не забудь про эффектное приземление. — Пошла ты нахрен,—Бен захлопнул дверь с такой силой, что Прото-грузовик содрогнулся под этим ударом.       Оставшись одна, Джина медленно закрыла глаза. Грудную клетку сдавило так, будто Бурхард решил сжать сердце в тисках. Ей хотелось крикнуть вслед, что он идиот, что он ни черта не понимает, что ее «сломанность» — это его рук дело... Но она лишь крепче скрестила руки на груди. Вдох. Выдох. Нужно посчитать до десяти и все будет хорошо.       Она будет наблюдать за этим шоу.       И вот, вновь эта пестрая вспышка изумрудной энергии озарила пространство, чтобы в следующее мгновение Молния, словно выпущенная стрела, сорвался с места и превратился в замысловатый сине-черный росчерк на фоне городского пейзажа. Фистина отказывалась пугаться этого пришельца. Ей, казалось,это почти смешным. А потому резко вскинула руку. Часть громоздкой конечности с механическим скрежетом отсоединилась и метнулась пулей в Бена. Джина закинула ноги на бардачок и, подставляя под щеку кулак, внимательно следила за тем, как «ракетные кулаки» огненными кометами вспахивали землю в опасной близости от неимоверно быстрого пришельца. Но Молния, к счастью, со своей феноменальной скоростью был недосягаем для нее.       Фистина была недовольна. Она то хмурила свои густые брови, то гневно прикусила нижнюю губу от злости, что не может дать сдачи этому назойливому герою. Он то и дело что мешал ей преобрести блестящие украшения! Совершенно не понимает женских потребностей. Когда инопланетянка попыталась достать его кулаком, попытка обернулась лишь пустым сотрясением воздуха. Бен пронесся мимо нее, его движения были проворны и точны. На ходу он успевал ловко выхватывать мешки с награбленным добром, как по волшебству, и отбрасывал их в сторону, где уже ждал Рук.       Они в целом неплохо справляются и без нее. Джина не выдерживает и криво приподнимает уголок губ, чтобы попробовать улыбнуться, но по итогу вышел какой-то извращенный оскал хищника. Фистина взревела, звук ее ярости был глубок и утробен. Мощная соперница, ничего не скажешь. Они чем-то с Принцессой Лумой похоже, думала Джина. Когда мощный кулак инопланетной преступницы с сокрушительным грохотом обрушился на асфальт, там, где всего долю секунды назад находился юркий Бен. А тот, играя со своей жертвой, принялся кружить вокруг нее, постепенно наращивая темп. Вокруг него воздух закручивался в мощную воронку, поднимая в воздух клубы пыли и мелкого мусора, которые едкой завесой ослепляли злодейку.       Естественно, та пытаясь совладать с нарастающим головокружением, предприняла отчаянную, резкую попытку выпада. Только скорость и инерция сыграли против нее, а очень жаль. Хоукинс хотела подольше посмотреть на эту картину. Массивная туша подалась вперед. С оглушительным треском она с размаху врезалась головой в кирпичную стену соседнего здания. Звук эхом разнесся по округе. Вот только тело отсоединилось от головы, оставляя важную часть в стене.       Рук, предчувствуя исход, уже спешил на всех папах. Он решительно отсоединил застрявшую в кладке голову Фистины, думая о том, что на этом миссия вряд ли могла быть завершена. Слишком легко, по крайней мере так думал Блонко. И не зря. Когда он повернулся к напарнику, то тут же заметил, как отсоединенный корпус Фистины сам по себе двинулся вперед и прижал хвост Молнии к земле. Тот, точно непутевый котенок, начал барахтаться и пытаться вылезти из-под тяжелого ботинка инопланетной женщины. Джина, убирая ноги с бардачка, потерла переносицу и со вздохом сказала себе под нос перед тем, как выйти из салона: — Ни дня без звездеца, я скоро начну пустырник с корнем есть.       Она уже видела, как Рук выстрелил Прото-инструментом в тело Фистины и, скрепляя прочной сетью, обездвижил это громоздкое тело, которое, при всем желании, могло вынести собою несколько павильонов. Тем временем Бен, вылезая из-под рухнувшего корпуса преступницы, уже принял свой человеческий облик. — О, Санитар, ты поступил по-умному,—удивленно заметила Фистина. Бен подошел к голове Фистины, которую Рук, выглядя абсолютно невозмутимым, держал под мышкой, как какой-то диковинный трофей. — И зачем тебе все это?—спросил Теннисон, вытирая пот со лба. — Обожаю милые вещицы. Вроде тебя. Мне нравится как ты говори-ишь, как ты ходи-ишь, —голова Фистины в руках Рука моргнула глазами и расплылась в ленивой, почти кокетливой улыбке. Голос этой дивы внезапно сменился с громилы на жеманную даму. Она посмотрела на Рука и томно вздохнула,— А у тебя такой...внушительный инструмент. Ты всегда такой исполнительный?       Бен поперхнулся и, прикрывая ладонью рот, пропустил через свой организм смешок. Он и Рук в полном замешательстве переглянулись. Было жалко ревонагендера, так как он выглядел так, будто мечтал сейчас оказаться на другой планете. — У тебя сбит калибратор социального восприятия. Рекомендую помолчать до прибытия в изолятор,—сказала подошедшая Джина и без лишних слов протянула руки. Рук с явным облегчением передал ей голову преступницы. — О? Тебя я вижу впервые. Ты тоже Санитар, м?—спросила Фистина, прищурившись, чтобы внимательно рассмотреть Джи,— Помогаешь им ловить плохих девчонок? — Не обязательно только девчонок. Парни тоже косячат. И зачастую больше, чем девушки.       Бен раздраженно фыркнул и отступил в сторону, пытаясь отстраниться от навязчивых мыслей. Он уже понял намек Джины. Это его вина. Не то чтобы она не совсем не права, но все равно раздражает до изнеможения. Парень решил отвести взгляд и рассмотреть городской пейзаж, как вдруг зацепился за манящую витрину магазина электроники. Десятки телеэкранов, рассыпающие мертвенно-голубые и ядовито-зеленые блики, раскрашивали его лицо причудливыми, неестественными узорами, что лишь подчеркивало внутреннее смятение. В этот миг он во все не был величайшим героем Вселенной, облаченным в ореол славы. Ничерта не ощущал себя обладателем всемогущего устройства. В эту самую секунду Бен был просто обычным парнем, которого внезапно настигло обезоруживающее осознание: мир, который он так рьяно защищал, научился вращаться, прекрасно обходясь без него.       На экранах, сменяющих друг друга, Джули задорно смеялась, искрясь радостью. Она грациозно отбила подачу, и камера моментально выхватывала крупным планом ее триумф — искренний, удивительный, абсолютно живой. Она выглядела... завершенной, целостной. В нынешней жизни девушки больше не оставалось места для внезапных инопланетных вторжений, для неловких опозданий на свидания, вызванных необходимостью спасать очередной город, или для вечных, порой неубедительных оправданий Бена. Мир Джули Ямамото был другим, и он явно процветал.       В груди у Теннисона что-то неприятно и тяжело просело камнем, брошенный в глубокую бездну. Это не была привычная острая боль, которую так хорошо знал по лазерным ожогам или ударам инопланетных кулаков. Скорее, больше напоминало кое-что похуже — томительное, саднящее чувство пустоты, смешанное с глубоко уязвленной гордостью. «Она здесь. В этом же городе»,— эта мысль пульсировала в сознании, жгуче настойчивая. И осознание того, что она не прислала даже лаконичного «привет», обжигало намного сильнее, чем любой, даже самый едкий, упрек Джины.       Ему отчаянно хотелось верить в свою незаменимость. Что его отсутствие оставляет в жизнях тех, кого он когда-то любил, зияющую дыру. Но Джули на экране сияла так ярко и безмятежно, будто никакой дыры и не было — никогда. Это было больно. — Это же Джули...—выдохнул он, едва слышно,— Она вернулась в город? Почему она мне ничего не написала? Мы же...мы же общались. То есть, я думал, что наши отношения были нормальными. Она просто взяла и приехала, даже не предупредив?       Джина, удерживая в руках массивную металлическую голову Фистины, замерла в нескольких шагах позади Бена. Ее внимательный взгляд не упустил ни малейшего изменения в его поведении. Прежде расправленные, излучающие уверенность плечи, которые принимали позу вечного триумфатора, сейчас слегка опустились под гнетом невидимой ноши. Дыхание стало неглубоким, прерывистым, выдавая волнение. Хоукинс прищурилась, мысленно обнаружив в своей «аналитической системе» эдакий «критический сбой», что требовал немедленного сопоставления данных.       Она невзначай вспомнила о том, что «Джули Ямамото» была для Бена бывшей девушкой.Джина отчетливо видела, как Бен смотрел на экран, обнажая неприкрытую и мучительную ностальгию. На мгновение блондинке стало не по себе. Она ощутила странный дискомфорт, вызванный чужими, но столь мощными эмоциями. Ей до сих пор эхом отзывался тот злой выкрик, когда Теннисон назвал ее истеричкой. Обида, точно мельчайшая заноза, глубоко засела в голове, отказываясь исчезать. Первым порывом было съязвить. Произнести что-то, что причинило бы ему такую же острую боль, какую он причинил ей.       Око за око, как говорится. Однако, глядя на его поникший затылок, на беспомощно опущенные руки, Джина ощутила странный укол...нет, это была не жалость. Правильнее сказать, это было чувство глубокой сопричастности. Не самый приятный вердикт, учитывая то, как ей хочется придушить парня за свои слова. К сожалению, она прекрасно знала, каково это — когда твой мир внезапно меняется, не требуя твоего согласия. Когда ты остаешься наедине с руинами того, что еще недавно казалось незыблемым и важным. Собственная боль резонировала с его нынешним страданием, создавая невидимую, но ощутимую... Нет. Джина все еще зла на него. Как бы ему плохо ни было, но, это его проблемы.       В отношениях всегда виноваты оба. Так ей всегда говорил папа, когда девочка интересовалась раньше тем, почему парочки ругаются или расстаются. А это значит, что Теннисон накосячил. Даже неудивительно. Хотя Хоукинс не спешила судить их ситуацию, так как особо не знает, почему те двое расстались.       Джина едва заметно сглотнула, ощущая, как ее неукоснительные социальные фильтры дают сбой, выдавая ошибку за ошибкой. Мысли метались: ей необходимо было что-то произнести. Утешить? Поддержать? А надо ли вообще? Он ведь тоже пытался ее по-своему утешать, когда ту всю трясло от Кассандры. Что делать? Он же придурок. Он ее обидел. Но и она тоже ничем не лучше. Может быть, попробовать перейти эту гордость и что-то наконец сделать?       Блондинка вдруг осознавала свою неспособность к этому; ее «язык», увы, был языком жестокий и непреложных фактов, сухих и беспощадных, как отточенный чертеж. — Ты ищешь логику там, где ее нет, Теннисон,—голос прозвучал необычно тихо, но сохранил свою привычную холодность, которая теперь служила ей единственным спасательным кругом от собственного эмоционального коллапса,— Ты анализируешь поведение этой девушки, исходя из своих ожиданий, а не из текущей реальности.       Бен резко вздрогнул и, пробудившись от наваждения, повернулся к ней. Хоукинс всем телом почувствовала, как в нем вспыхнул коктейль из ядовитого гнева и глубокой обиды, предательски увлажняя это нетерпением. Буйное сочетание, на которое Джина смотрит, скорее, с легким уныние, нежели с испугом. — О! Решила голос подать? А я думал ты игнорить весь день будешь. Я уж было обрадовался. Не лезь со своими лекциями. Ты не понимаешь, что я сейчас чувствую,—свирепо прохрипел зеленоглазый. — Ну да. Тебя никто не понимает, ты один в этом мире и некому тебя выслушать. Да ты королева драмы не хуже меня, если исходить из твоих выводов. — Завались к чертовой матери. — Мать у меня действительно чертова, не поспоришь. Но ты упертый баран, который не видит очевидное. Твоя система координат устарела,—она сделала шаг вперед, крепче сжимая в руках голову Фистины, так ааа это давало ей дополнительную опору,— Ты ждешь сообщения, потому что в твоей голове ты все еще «тот самый Бен», вокруг которого вращается ее мир. Да хрена с два.       Она подошла ближе к экрану и ткнула пальцем в стекло витрины, добавляя, совсем не заметив того, как из ее рта вылетело нецензурное слово и оно не было скрыто: — Разуй свои глаза. Она не обязана тебе писать. Не потому, что твоя подружка зла или забывчива. А потому, что она - бывшая. Само слово «бывшая» означает завершение процесса. Выход из программы. Она перешла на новый уровень, а ты застрял на старом и злишься, что правила игры изменились. — Вот ты бы вообще молчала. Да что ты можешь знать о «правилах»?! У тебя даже отношений не было!—Бен почти прорычал это, сокращая расстояние между ними до минимума,— Ты сама выстроила вокруг себя стену из своего железа! У тебя ни друзей, ни парней. Тебе легко говорить о «завершении процесса», потому что ты никогда не позволяла себе даже начать что-то подобное!       Джина не отвела взгляда, выдерживая его напор. Да, он прав. У нее не было отношений с парнями. Возможно, это, действительно, ее вина. Но это не означает, что только на отношениях мир заканчивается. Внутри нее что-то едва заметно дрогнуло. Кажется, это мимолетный отголосок утренних слез, которые Гвен так бережно пыталась развеять. Но она лишь сильнее сжала челюсти, удерживая внутренний шторм. — Может быть,— ее было едва слышно, она как шелест сухой листвы под ногами,— Но именно поэтому я вижу правду, которую ты боишься признать. Ты бесишься не потому, что она не написала. А потому, что ты понял: она счастлива БЕЗ ТЕБЯ. И для твоего эго это как критическая ошибка. Ого, да? Новость дня! И представляешь, эта проблема, которую нельзя исправить нажатием на Омнитрикс. Жизнь та еще несправедливая дрянь, да? — Закрой рот!—он хватает ее за воротник и дергает на себя, пока та упрямо держит Фистину и смотрит прямо в суженные зрачки Теннисона. Бен пялится на нее, тяжело дыша. Слова Джины обрушились на него ледяным душем, оставляя млишком уж уязвимым. Ему совсем не нравится такое. Сказанное блондинкой было слишком резкое, слишком неприятное, и вообще совершенно лишенное сочувствия. Но при этом убийственно точные. Джина была словесным снайпером,— Ненавижу тебя и твою привычку не затыкать вовремя рот. — Досадно. Я переживу это.       Отсекает так лихо, что герой не успел осознать сказанное. Он хотел ненавидеть ее в этот момент. Правда. И Бен даже был на папу секунд уверен, что ненавидит Хоукинс. Хотел взорваться криком, назвав ее бездушной машиной. Но опять где-то в глубине души, в самом потаенном уголке своего сознания, он знал: она права. — Плевать. Я навещу ее,—упрямо бросил он, отпуская и резко отворачиваясь к машине,— Мне плевать на твою логику, Хоукинс. Не тебе судить меня. — Нет проблем. Иди и убедись в том, что ты уже не в ее приоритете,—Джина смотрела ему в спину, ощущая, как холод внутри нее становится почти невыносимым, пронизывающим до самого ядра. Ей кажется, что Фистина почувствовала это, иначе та бы удивленно не произнесла: — Ох, кажется, у вас двоих старые счеты? Он такой милый, когда злится. — Не люблю, когда живут в иллюзиях. Всего на всего. Потом ведь тяжелее будет. Если он не готов это принять, то это не моя уже ответственность. Я ему дала почву для размышления. А использовать это или нет - его выбор. — А ты жестока, блондиночка,—промурчала довольно инопланетянка и закрыла глаза,— Мне нравится.       Хоукинс ничего не сказала на этот счет, а потому развернулась и пошла в сторону грузовика, надеясь на то, что ей удасться послушать музыку без посредников.

***

      Солнце заливало теннисный корт ослепительным сиянием, заставляя белоснежную сетку вспыхивать мириадами крошечных искр. Воздух пронзал ритмичный, настойчивый стук — это был меткий, размеренный удар мяча о струны ракетки. Джули порхала по корту так ловко, как только могла. Каждый выверенный выпад, отточенный замах говорили о силе и мастерстве, создавая впечатление живого воплощения безупречной энергии. Впрочем, она ею и являлась. А неподалеку, за пределами пылающего поля, стоял юноша с профессиональной камерой. Он припал к земле на одно колено, жадно ловил каждое ее движение. Монотонный стук затвора перекликался с грациозными, мощными жестами девушки. Юноша выглядел почти загипнотизированным, полностью позволяя властной игрой на корте поработить разум.       Вдруг в это сосредоточенное пространство ворвался Бен на корабле, что ранее был грузовиком. Он взгляд был настолько прикован к Джули, что даже не заметил присутствия фотографа, потому что вся его вселенная сузилась до этой единственной фигуры на корте. — Джули!—мальчишеский крик, полный отчаяния и нетерпения, пронзил воздух, когда герой, не раздумывая, перемахнул через невысокое ограждение. Внезапно Джули замерла, поймав стремительный мяч ладонью. Легким движением она стерла капельки пота со лба и подняла взгляд, устремив его на Теннисона. Но вместо ожидаемой радости, в ее темных, как парочка потускневших углей, глазах мелькнуло лишь вежливое недоумени. — Почему ты ничего не сказала о своем возвращении?—Бен подошел ближе, его дыхание было прерывистым, а слова вылетали обрывками,— Я...я увидел тебя только по телевизору! Ты мне не звонишь и не пишешь. Почему? — Потому что теперь у меня новая жизнь, понимаешь?—спокойно, без тени сожаления, ответила Джпопраиномусвои торчащие два хвостика. За столь долгое время разлуки Бен только сейчас заметил, как сильно отрасли у Ямамото волосы, что теперь могла из смело заплелать в хвостики,— Ну а ты как?       В мгновение ока фотограф, прежде невидимый для Бена, поднялся с земли и легкой, непринужденной походкой направился к ним. Его облик излучал некую европейскую элегантность, как показалось чуть позже зеленоглазому: высокий рост, безупречно подобранная одежда, каждая деталь которой говорила о тонком вкусе, мгновенно вызвали у Бена приступ глухого, нарастающего раздражения. Смазливый тип, в общем говоря. — Великолепно, Джули! Твой бэкхенд сегодня был просто божественен. Но мы должны идти,—произнес он с легким, приятным акцентом, который лишь усилил недовольство Бенджамина. Юноша прикусил изнутри щеку и сдержался, чтобы не взять и оттолкнуть этого высокого блондина подальше. — А это еще кто такой?—пробормотал, не скрывая явного подозрения в своем тоне,— Твой новый тренер по искусству фотографии?       Джули тихо вздохнула и, когда повернулась к спутнику, в ее глазах промелькнула едва уловимая нежность и крайне заметная теплота, которую не могл не заметить внимательный взгляд Бена. А ведь когда-то эта девушка боролась с предательской слабостью, охватившей руки и ноги. Она всегда смотрела на него с пёстрыми искрами в глазах и так мягко улыбалась, от чего сердце трепетало не хуже чем после пробежки. Теннисон и по сей день помнит, как вкладывала Джули свою руку в его. Их пальцы переплетались и, чувствуя, что пропасть совсем рядом, Бен порывисто сжимал теплую ладонь. Теперь же его ладонь была обречена на холод.       А ведь Джина была права. Черт бы ее побрал. — Бен, Эрве. Эрве, это Бен,—произнесла она, и затем с легкой, почти застенчивой улыбкой добавила,— Мой парень.       «Парень», прозвучавшее из уст Джули, обрушилось на Бена, как удар под дых, мощнее любого кулака. Он застыл на месте, ощущая, как реальность вокруг него начинает рассыпаться на мельчайшие, ничтожные фрагменты. Она просто так шутит. Это просто какое-то недопонимание. Нет, у Теннисона просто слуховые галлюцинации. — Парень?—переспросил, не заметив, как голос предательски дрогнуо и сорвался на какую-то нелепую, петушиную нотку,— В каком смысле...настоящий парень? И с чего это вдруг такое произошло?! — С того, Бен, что мы расстались. Ты первым разорвал наши отношения,—Джули скрестила руки на груди. Бен знал жив позу. Она говорила о стойкой решительности и нежелании далее вдаваться в объяснения. — Я?! Когда это я...?! Да ты!.. Оу...—Бен запнулся, возмущения застряли у него в горле. В голове поднялся нарастающий, оглушительный шум, заглушающий все остальные мысли, подобно водопаду.       Воспоминание вспыхнуло мгновенно, яркое и жгучее, как молния, пронзившая сознание Бена. Оно нахлынуло с такой силой, что на миг ему показалось, будто время откатилось назад. Точно, эта картина: Шестнадцатилетний «он» сидит, сгорбившись, в своей комнате, погруженный в мир виртуальных баталий. Перед ним мерцает, пульсирует огромный экран, где крошечные, но свирепые персонажи из «Sumo Slammers» ожесточенно колотят друг друга. Его пальцы порхали по джойстику, лихорадочно нажимая кнопки, создавая сложные комбинации ударов. И в самый важный момент звонила как раз Джули. «Да-да, привет, Джули, я слушаю»—бормочет он, прижимая телефон плечом к уху, даже не отрываясь от экрана,— «Угу, конечно. Нет-нет. Я не тебе! Ах ты ж...сейчас получишь! Прости, Джули, что? Ага. Ага, вот так-то! Вот, другое дело... Ну нет! Ну же, давай-давай! Что, прости?»       А там уже у Бена начался полный проигрыш, так как соперник стал больше и принялся добивать игрока, из-за чего у юноши вылетело озлобленное «Я не буду больше играть!». Он то и дело пытался поговорить и с Ямамото, и при этом выиграть раунд. Говорил девушке «Говори, Джули, говори», А после этого с силой нажимал на кнопки консоли, надеясь на то, что это хоть как-то поможет ему выиграть. Враг на экране почти одержал победу и, выронив телефон, из уст парня выкрикивает: «Ты меня задушишь! Ты можешь наконец от меня отвязаться, чудовище?! Тц, опять сломался пульт»       На другом конце провода повисла густая, звенящая тишина, а затем раздался короткий, обрывочный гудок. Бен, полностью поглощенный игрой, даже не заметил, как Джули отключилась, продолжая выбивать победные комбо. Что поделать — тогда мир героя ограничивался экраном и вибрирующим джойстиком. И это воспоминание, что внезапно вернулось с неприятным послевкусием, ударило его в самое сердце.       Бен моргнул, выныривая из глубокой воды размышлений, возвращаясь в мучительную реальность настоящего. Он старался держаться стойко, не позволяя краске стыда залить щеки и уши. — А, ну...видно, я сам во всем виноват. Но это можно было технически истолковать...— пробормотал он, пытаясь найти хоть какое-то оправдание. — Это не «истолковать», Бен,—отрезала Джули холодно и безапелляционно,— Это был конец нашим отношениям. А теперь у меня есть Эрве. Он, в отличие от тебя, всегда ставит мои интересы на первое место. Всегда. Пойдем, Эрве.       Девушка повернулась к своему новому возлюбленному и обвила руками его предплечье. Бен пытался не подавать виду, что это невероятно бесит и руки чешутся разъединить их двоих. Парочка развернулась, собираясь уйти, но Бенджамин, ведомый порывом уязвленного эго, смешанного с внезапной паникой, преградил им путь. — Подожди!—воскликнул отчаянно, из-за чего сердце бешено заколотилось. С решимостью, рожденной отчаянием, он ударил по Омнитриксу, готовясь к новому витку борьбы. Только на этот раз не в виртуальном мире, а в реальной жизни. Зеленая вспышка в знакомой манере пронзила воздух, и в тот же момент перед опешившей парой выросла массивная, непроницаемая стена из красно-желтых блоков. Гигантский Блокс, принявший свой мощный облик, возвышался над ними неприступной крепостью, намертво преграждая выход с теннисного корта. Джули широко распахнула глаза, пытаясь не начать ругаться на этого упертого мальчишку. Но стоило обнажить лицо, состоящее из переливающихся кубиков, чтовыражало глупую, наивную надежду, как Ямамото стало больно под ркбрами. — Я тоже могу ставить тебя на первое место!—пробасил пришелец. В интонации слышалась искренняя, но несколько неуклюжая попытка донести свои чувства,— Если, конечно, в этот момент не нужно будет спасать планету от аннигиляции. Это же весомая причина, правда?       Последние слова прозвучали с неким вопросительным, ищущим понимания оттенком. Бен думал, что это хоть как-то вразумит Джули, ведь ей же прекрасно известно о его ситуации. Эрве, сохраняя на удивление невозмутимое выражение лица, попытался сделать шаг вперед. — Послушай, Monsieur... или как тебя там,— произнес Эрве ровно, без единой нотки раздражения,— Все уже сказано. Джули приняла решение, и оно окончательное. Будь добр, дай нам пройти. Между вами все кончено.       В то время как на теннисном корте бушевала драма, достойная самых замысловатых любовных перипетий из низкобюджетных сериалов, у корабля Рука царила атмосфера, которую можно было сравнить однозначно с гнетущим затишьем перед неминуемой детонацией. Напряжение сгущалось, витало в воздухе, как невидимая искра электричества. Джина стояла, прислонившись спиной к прохладной, металлической стене и скрестила руки в защитном жесте. Ее отстраненный взор все это время был прикован к фигуре Бена, который в этот момент, казалось, выглядел до нелепого и неимоверно жалко.       Она видела ясно, без всяких лишних иллюзий, как он отчаянно метался перед Джули. Ну вылитый потерянный щенок: так тщетно и горячо пытался оправдаться, запутавшись в собственных словах. И как в итоге, не найдя ни одного убедительного аргумента, просто сдался и трансформировался в мощного, несокрушимого Блокса, возводя эту абсурдную кирпичную стену. — Ну, это конечка. Приплыли тапки к берегу,—негромко произнесла она,— Пытаться удержать человека физической преградой, когда логическая, эмоциональная связь давно и безвозвратно разорвана... И зачем? Это все равно что ставить пароль на абсолютно пустую папку. Бессмысленно и безнадежно.       Рук, стоявший рядом и сосредоточенно проверявший настройки навигации на терминале, покосился на нее. Для него эти слова показались крайне странными, чуждыми и очень...жестокими. Он не мог судить мнение Джины, у которой были свои причины так критиковать ситуацию Бена, но по какой-то причине суждения девушки ранили Блонко так, словно это он был на месте героя. — Джина, мне кажется, твоя оценка ситуации несколько...радикальна,—мягко, почти ласково заметил ревонагендер,— Бен сейчас находится в состоянии сильнейшего эмоционального стресса, это очевидно. На нашей родной Ревонне мы называем это «сбоем ориентиров». Это когда внутренний компас теряет свое направление. Ему просто нужно время, чтобы медленно, по крупицам, осознать все произошедшие изменения, принять их, и найти свой новый путь.       Джина быстро повернулась к Руку, и светлая прядь скользнула по ее щеке, прочерчивая линию напряжения в воздухе. — У него было время, Рук,—ее глаза горели, отражая внутреннее возмущение и непонимание того, как можно так себя глупо вести перед тем, для кого ты уже не стоишь на первом месте,— Время, чтобы наконец понять, что мир не вертится исключительно вокруг его драгоценного Омнитрикса. Но взгляни на него! Он стоит там и искренне верит, что нашел панацею. Ага. Все мы знаем, что это не так. Он совершенно не переносит поражений, будь то на поле битвы или в самой жизни.       Рук устало вздохнул, медленно откладывая терминал. В этот момент ему больше всего на свете хотелось просто положить руку ей на плечо, не как напарник, а как...брат, который понимает, что за этой очерствевшей коркой скрывается невыносимая боль. Он может себе представить, как она работала над тем стабилизатором — одержимо, до дрожи в пальцах. Джина всегда такая. И Блонко понимал, что этот нынешний цинизм — просто попытка защитить то, что еще не до конца уничтожилось внутри. — Ты слишком сурова к нему, Джина. — Дай угадаю, он тебе нажаловался? Кто бы сомневался. — Я заметил, что после той вашей бурной дискуссии в штабе между вами возник эффект... высокой степени отчуждения. Возможно, если бы ты попыталась поговорить с ним, отбросив эту свою «логическую сторону»...       Он не знал, как помочь девчонке. Рук всегда гордился своей способностью сохранять ясность ума даже в эпицентре гиперпространственного шторма. На Ревонне его учили, что эмоции — это шум, который нужно фильтровать, чтобы видеть истинную суть вещей. Но здесь, в тесном пространстве корабля, внутренние «фильтры» работали на пределе. Глядя на Джину, пришелец чувствовал странное, колючее беспокойство. Это не был страх или ярость — нет, это не так. Правильнее будет сказать, это было тягостное ощущение «неправильности». Для него команда была единым механизмом, а сейчас два ключевых узла этого механизма — Бен и Джина — скрежетали друг о друга, высекая искры ядовитого сарказма. — О чем говорить, Рук?—Джина резко прервала его, вывернувшись обратно к корту. В ее сухом смешке прозвучала неприкрытая горечь,— О том, как он окрестил меня истеричкой, лишь потому, что я не вписалась в его сценарий? Нет уж, извините. Я предпочитаю пребывать в режиме «Read Only». Так гораздо безопаснее для всех.       Рук тяжело вздохнул. В его голове пронеслась мысль о том, что эти двое пугающе похожи в своем упрямстве. Один пытается вернуть прошлое силой, другая — стереть его из памяти логикой. И оба терпят крах. И оба могут, однажды, сорваться и друг друга кинуть на прогиб. Неизвестно, как долго они протянут с таким отношением. — Ой, да ладно тебе, блондиночка,—внезапно раздался скрипучий, задорный голосок Фистины, которую Рук все еще удерживал, несмотря на ее отчаянные попытки вывернуться, чтобы получше разглядеть происходящее,— Малыш Бенни просто очарователен, когда так злится. Смотри, каким он стал крупненьким, прямо как целая гора конструктора! Но...—она сделала театральную паузу, томно прищурив свои глаза и устремив взгляд на Рука снизу вверх,— Буду честна, он слишком уж суетливый. Не то что ты, мой благородный Санитар. У тебя такая потрясающая выдержка...и такие сильные руки. Ты ведь меня никогда не бросишь, правда?       Когда к их беседе подключилась Фистина, Рук ощутил почти физическое желание активировать систему невидимости. Кокетливый голос головы преступницы, ее нелепые заигрывания и бесконечные комплименты его «мужественным скулам» вызывали у него неловкость, граничащую с тихим отчаянием. Он чувствовал, как по шее ползет жар, но старался сохранять маску невозмутимости. — Фистина,—он произнес ее имя с отчетливым акцентом, который появлялся у него только в моменты крайнего напряжения,— Твои попытки манипуляции через... кхм... «флирт» не изменят твоего статуса задержанной. Пожалуйста, соблюдай тишину. — Ой, какой суровый!—Фистина буквально замурлыкала, если этот звук можно было ожидать от куска металла и проводов,— Обожаю, когда ты командуешь. Джина, детка, учись! Пока ты тут считаешь свои биты и байты, настоящие женщины берут то, что им нравится. Хотя, глядя на то, как ты смотришь на этого блочного парня, я бы сказала, что ты сама не знаешь, чего хочешь. — Я хочу, чтобы эта миссия закончилась,— отрезала она. Джина даже не удостоила ее взглядом,— И чтобы уровень шума в этом секторе снизился до приемлемых децибелов.       В этот же момент, с глухим звуком на капот корабля, спрыгнула Эстер. Движения инопланетной девчонки были быстрыми, пружинистыми, а на лице сияла та самая энергичная улыбка, которая мозолила глаза Хоукинс. А вот Рук был более чем рад увидеть инопланетянку сейчас. Она, точно спасительница, избавила его от психологического давления. — Всем привет! А Бен с вами?—воскликнула она, поправляя свои розовые прядки, что прилипли от бегони к лбу. — Здравствуй,—Джина кивнула, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия, несмотря на то, что лицо Эстер приблизилось именно к ней. Так вышло, что Хоукинс до этого забыла закрыть окошко корабля,— Нет, не с нами. Ты по делу или просто так? — Вижу, ты как обычно - ближе к сути,—Эстер сдержанно усмехнулась и тут же похлопала Джину по плечу, игнорируя ее попытку отстраниться,— Краахо в беде, а Бен - единственный, кто может помочь. — Началось...—вздохнула Хоукинс, откидывая голову назад,— По десятибалльной шкале - несколько все плохо? — На девять. О, я вижу у него там какие-то разборки?—она кивнула в сторону корта, где Блокс все еще пытался что-то доказать Джули. — Скорее, нелепый цирк, который никому не сдался. Но да, типо того,— сухо прокомментировала Джина, снова надевая один наушник,— Рук, похоже, нам спокойного дня вообще не видать. — Боюсь, что так, — ответил Рук, наблюдая, как Эстер, не теряя времени, бросается к корту, хватает Джули и Эрве за руки и тащит их к кораблю Блонко, который приземлился на поверхность тренировочного поля.       Когда задняя дверь корабля распахнулась и внутрь хлынула пестрая толпа, Джина уже занимала свое привычное место, буквально вжавшись в мягкую обивку кресла. Ей казалось, что стены вокруг нее неумолимо сжимаются, поглощая остатки личного пространства. Слишком много народа.       Бен, снова принявший человеческий облик, казался натянутой струной — очень нервным и до крайности взволнованным. Его взгляд то и дело скользил в сторону Джули, что расположилась по соседству с Эрве, а затем, словно притягиваемый невидимой силой, возвращался к Джине. Она ощущала на себе этот пристальный взгляд, чувствовала невысказанное раздражение и вопросы, висящие в воздухе. Но ответом ей служило лишь плотное прижатие наушников к ушам, создавая барьер между собой и внешним миром. Рук заметил это и крепче сжал штурвал, пальцы на кожевенной обшивке невольно побелели. Он чувствовал это давление, и оно нервировало его своей разрушительной силой.       Когда-нибудь эти двое начнут понимать друг друга и не скрывать своих слабостей. Но Блонко думал, что, если такой день и настанет, то будет слишком поздно. — Джули, это Эстер,—собравшись с силами, сказал Бен и ладонью указал на инопланетянку,— Ее племя сейчас живёт в Подземном городе. — А где это?—поинтересовалась Ямамото. — Это в более приличном квартале. По соседству!—бодро ответила Эстер, закинув изящно свою ногу на другую. — Ясно,—отметила Джули и коротко кивнула той. — Эстер, это Джули. Это моя... В прочем неважно. Если честно, у нас с ней все сложно,—Бен представил их, стараясь не смотреть на Джину. — Напрасно ты все усложняешь,—присоединился Эрве, проговаривая каждое слово с таким ярким акцентом, что тут поморщился не только Бен, но и Джина, которая пыталась игнорировать толпу. Только если Хоукинс это пропустила через свои мысли и никак не показала, то вот Теннисон заметно скривился.       Джули, обведя взглядом салон, задержалась на неподвижной фигуре Джины. Блондинка демонстративно отвернулась к окну, полностью игнорируя окружающих. Из ее наушников доносились приглушенные, но отчетливые ритмы музыки, как невидимая стена отгораживающая этого мира. — А ваша подруга всегда такая...такая общительная?—с легкой иронией поинтересовалась темноволосая, слегка приподняв бровь.       Бен, все еще разрываемый внутренним штормом от присутствия одновременно бывшей пассии и милой Эстер, которая то и дело задевала его плечом, не выдержал. Он резко ответил, почти выплюнул слова, полные горечи: — О, это Джина. У нее сегодня режим автономной работы. Батарейка дружелюбия разряжена в ноль - полная перезагрузка требуется. И сегодня у нее аллергия на людей. И на здравый смысл тоже.       Джина медленно сняла один наушник. Она и до этого слышала весь разговор, но просто не принимала в нем участия. Стоило только голосу Теннисона дойти до ее мозга, как по инерции Хоукинс восприняла это как за сигнал тревоги. Девушка не удостоила его даже взглядом, однако ее тон прозвучал остро и бесчеловечно, как щелчок взведенного курка: — Как и у тебя на слово «нет», Теннисон. И для протокола, моя «батарейка» хотя бы не пытается реанимировать мертвые связи. В отличие от некоторых, я знаю, когда программа завершена и пора нажать «Delete». — Ага, я заметил. — Ты жалок, Теннисон.       Он знал это и сам, без ее комментариев. Но парень непроизвольно нахмурился, когда осознал, что это слышали все, включая Эстер и Джули. У Джинсы была невероятная способность — говорить неприятные вещи перед теми, кто был немного важен для Бена. Она будто чувствовала это и начинала во все тяжкие издеваться.       Он жалок. Великий Бен Теннисон жалок и прекрасно понимал это.       Но, застигнутый врасплох, так не смог найти достойного ответа. Эрве, чувствуя нарастающее напряжение, попытался сгладить ситуацию: — Послушайте, мы вообще не должны здесь быть. Мы просто...       Его прервал писклявый голос Фистины, которая внезапно ожила, хотя сам Рук старательно делал вид, что не имеет к ней никакого отношения. — Эй, ты!—прозвучало требовательно,— Ты загораживаешь мне вид на моего сладкого Санитара. У Рука такие мужественные скулы, а ты тут маячишь со своей головой.       Рук тяжело вздохнул, не отрываясь от управления, словно весь этот абсурд был для него привычным делом. — Фистина, я уже говорил тебе. Ты - преступница, совершившая кражу. Мои «скулы» не имеют отношения к твоему задержанию. — Ой, да ладно тебе, формалист,— проворковала голова, игриво покачиваясь,—Мы же знаем, что между нами искра. — Цирк какой-то,—прошептала себе под нос Хоукинс.       Бен почувствовал, как нервно дергается его глаз. Джули наблюдала за ним со смесью жалости и легкого замешательства. Эстер воодушевленно делилась своими познаниями о туннелях, точно читала лекцию. Эрве выглядел так, будто попал в отделение для особо буйных пациентов. Собственно, он не ошибся. А Джина...она продолжала слушать музыку, полностьцю погрузившись в слова песни «We Will Rock You» от группы Queen, так как все происходящее вокруг ее совершенно не касалось.       Прото-грузовик смело устремился в зияющую пасть шахты, прокладывающей путь к сердцу Горячей Точки. В ту же секунда температура за его бронированной обшивкой взлетела до немыслимых значений, и лобовое стекло мгновенно затянуло миражом раскаленного воздуха. Местечко встретило их ослепительным, пульсирующим сиянием магмы, которая огненными реками струилась по искусственным желобам, и оглушительным грохотом, заглушавшим даже рокот мощных двигателей. Племя Краахо металось в разные стороны, как резиновые мячи, отскакивающие от невидимых препятствий. Как только все вышли из салона, раздался грохот.       БУМ! Земля затряслась, а яркие лампы переключились на красный, прежде чем команда успела отреагировать на толчки. Бен обернулся и жестом показал оставимся ребятам, кроме себя и Эстер, отступать. Инопланетная девчонка приняла боевую стойку. Бен оказался впереди нее через секунду и занял позицию с другой стороны камня. Они оба смотрели на возвышенную платформу, готовясь к предстоящей схватке с немыслимым врагом. Эстер сосредоточилась, прислушиваясь к шагам, но их было слишком много, чтобы определить, сколько же здесь народу.       В какой же шок впал Теннисон, когда, в самом эпицентре этого бушующего хаоса, показалась она. Принцесса Лума, что предстала перед ними как живое воплощение неминуемого разрушения: четыре мощные руки двигались в идеальном, смертоносном ритме, круша и ломая все, до чего могли дотянуться, с какой-то первобытной, неукротимой яростью. Эта сумасшедшая инопланетянка могла разрушить весь Подземный город, если бы захотела. — О нет...—выдохнул Бенджамин, хлопая себя по лбу,— Только не она. Пожалуйста, пусть это будет всего лишь галлюцинация, вызванная перегревом.       Назло ему, Лума резко обернулась и ее глазки вспыхнули при виде Бена. — Бен Теннисон! Любимый!—восторженный крик, подобный раскату далекого камнепада, сотряс воздух пещеры, разносясь эхом по ее сводам. — Меня сейчас стошнит,—покосившись на Рука и Джули, сообщила Джина, когда Принцесса Лума подскочила и начала всеми руками обнимать измученного Бена. В ее хватке, парень казался больше мягкой игрушкой, которую подариле инопланетянке и та теперь не может с ней расстаться.       Эстер, не дожидаясь никаких приказов или разрешений, первой подалась вперед на помощь Бену. Хоукинс уже тогда, точно экстрасенс некий, предвидела не самый лучший исход. Тело Краахо мгновенно вытянулось, чтобы потом дернуться вперед к оппоненту. Она стремилась своими длинными, гибкими руками опутать и обездвижить ее, словно ядовитый плющ. Тетрамантка, поглощенная вниманием на Бене, даже не удостоила ее вниманием. Одной рукой, легким, почти небрежным движением, она сжала щиколотку Эстер; другой — отмахнулась, как от назойливого насекомого, которое жужжит под ухом, но не представляет никакой угрозы. Краахо, потеряв опору, со стоном отлетела в сторону, безвольно снося за собой целый штабель громоздких ящиков, которые с грохотом рассыпались по полу. — Твою ж...—не успела договорить Ямамото, как ее бесстрастный остановил голос Джины: — Эстер крепче, чем ты думаешь. Не парься. — Ты такая...спокойная?—Джули растерянно покосилась на блондинку, будто увидела в ней дополнительную голову или ногу. — Мы уже сражались с принцессой Лумой. Вряд-ли она извлекла урок от прошлого раза, раз прибыла сюда,—закинув руки в карманы своих штанов, сказала Джина и откинула голову назад,— У нее есть потенциал, но порой недальновидна. И недооценивает женщин в качестве противников. Впрочем, это и было ее основной ошибкой. — Давно ты в команде Бена?—с легкий мандраж по телу теннисистки исчез по мере того, как продолжался ее диалог с кареглазой девчонкой. — Не считала дни,—пожала плечами Джи,— Относительно недавно, но уже многое успела понять. Хорошего отзыва от меня не жди. Общество Теннисона меня нервирует точно так же, как и упрямство этой принцессы Лумы. — Вы с ним не ладите? — У нас разные взгляды на многие вещи. И из-за этого вечно ругаемся,—отрезала сначала грубо девушка, но, чуть погодя, от накатившей какой-то тоски, смягчилась:— Но при этом, к сожалению, чем-то между собой очень похожи. Хотя я стараюсь не думать об этом.       Хоукинс не стала дальше продолжать диалог в этом ключе и не спеша приблизилась к лидеру Краахо и села на корточки перед ней, пробегаясь глазами на наличии увечий, на всякий пожарный. — Это было глупо - лезть на рожон. — Я хотя бы что-то пытаюсь сделать для Бена. В отличие от тебя, которая стоит в стороне и комментирует,—Эстер подняла голову и окатила со всей силой блондинку своим самым недовольным взглядом, какой только есть. Инопланетянка потерла свое плечо и издала недовольный вздох. — Ты в порядке? — Думаю, да,—кивнула и тут же поспешила подняться, но боль в плече вонзилась под кожу и вынудила Эстер пошатнуться. К счастью, Джина отреагировала быстрее и, закидывая ее руку себе через плечо, потащила в более безопасное место. А именно туда, где был Рук, Джули и Эрве.       Дойдя до товарищей, Эстер мягко отстранилась от девчонки, на которую посмотрела с открытым изумлением. Она совсем не ожидала, что эта холодная и деспотичная стерва протянет ей руку и потащит к остальным. Джина поняла по глазам Краахо причину ее шока, но объясняться перед ней не стала.       Вместо этого кареглазая покосилась на Бена, который, мгновенно оценив опасность, решительно ударил по своим часам. Вспышка и на месте худощавого парня возникла массивная, бронированная фигура Армодрилло. Он, не теряя ни секунды, вогнал свои мощные отбойные молотки глубоко в каменистую землю, создавая направленную вибрацию, которая должна была хоть на мгновение остановить очередную, неистовую атаку Лумы. — Лума, прекрати это!—могучий голос Армодрилло раскатисто прогремел по пещере, пока земля под ногами принцессы сотрясалась и ходила ходуном,— Ты же просто все громишь! Зачем тебе это? Остановись, прошу, и давай поговорим как цивилизованные...ну, существа! — Как думаешь, она его послушает?—тихо задала вопрос Джули для Джины. — A medida que caen las cartas,—без колебаний сообщила девчонка ей. — Прости, что? Это ты на каком сказала?—тут же подключилась Эстер, подняв свои густые брови как можно выше. — Испанский. Я сказала «Как карта ляжет»,—лаконично отметила та, молча протянув руку для того, чтобы придерживать Эстер за плечо. Рука лидера Краахо все еще подрагивала, а в глазах кипела смесь обиды и недоумения. Джули стояла рядом, переводя взгляд с массивной тетрамантки на Джину, чье лицо оставалось непроницаемым, как антибликовое покрытие. — Я же правильно расслышала? Она назвала Бена «Любимый»?—наконец выдавила Джули из себя слова, которые прозвучали в ее устах почти как ругательства,— Бен...он что, серьезно завел себе принцессу-громилу, пока мы не виделись? — Завел?—Эстер резко выпрямилась, шипя от боли в плече,— Эта...эта гора мышц вбила себе в голову, что Бен - ее собственность! Она разрушает мой дом, калечит мой народ и при этом лезет к нему обниматься?! Бен мой...он обещал помогать нам!       Рук, до этого момента молча проверявший окружение, подошел ближе к девушкам. Джина посмотрела на него умоляющими глазами, прося таким образом его предпринять что-то, иначе девичьий разговор превратит ее мозг в кашу. — Технически,—подал голос Санитар,— Ситуация несколько сложнее. Согласно традициям Тетрамандов, Бен является законным женихом принцессы Лумы. — Женихом?!—Эстер и Джули произнесли это в унисон. Джули даже сделала шаг назад, едва не споткнувшись об Эрве, который вжался в тень, стараясь не отсвечивать. — Именно так,—Рук кивнул, не замечая, как у девушек округляются глаза,— В ходе дипломатической миссии - или того, что Бен считает дипломатией - он случайно победил Луму в поединке. У ее народа это равносильно предложению руки и сердца. — Типичный Теннисон,—бросила Джина и добавила ко всему этому ледяную иронию,— Хотел спасти мир, а в итоге подписался на пожизненную каторгу в качестве живой куклы для четырехрукой амазонки. Не ищите в этом логики. Бен сначала делает, а потом, когда его начинают душить в объятиях, пытается понять, какой параграф устава он нарушил. — И ты так спокойно об этом говоришь?! Она же его убьет! И нас вместе с ним!—Эстер всплеснула руками, ее эластичная кожа пошла волнами от негодования. — Не убьет. Она не настолько сильная. И спокойствие - это единственное, что сейчас не дает этой пещере обрушиться нам на головы,—отрезала Джина. Она посмотрела на Джули, чье лицо отражало целую гамму чувств: от остатков старой привязанности до искреннего ужаса перед тем, во что превратилась жизнь ее «бывшего»,— Если тебе станет легче, Джули, то между ним и Лумой ничего нет. — Дело не в этом. Ты просто так уверенно об этом заявляешь. Откуда знаешь все это?—вопрос, который ветерлся на языке у Краахо, тотчас слетел. — У меня есть невероятное оружие — глаза и мозги. Этого достаточно, чтобы понять столь очевидное.       Рук в это время внимательно наблюдал за девушками. Как антрополог, изучающий редкий вид, он подмечал каждую деталь. Например, Джули — ее пальцы до белизны сжали ремень, в глазах застыл немой вопрос «куда я попала?». Эстер же — она буквально искрила яростью, готовая снова броситься в бой, несмотря на травму. И Джина... Ревонагендер почувствовал странный укол беспокойства. Хоукинс ни злилась, ни паниковала. Она стояла и вычисляла что-то в своей голове. Глаза девчонки сейчас напоминали сканеры, которые анализировали движения Лумы, ища в ней проблески уязвимости. Она теперь стояла чуть в стороне от общего эмоционального взрыва девчонок, как будто была отделена от них невидимым силовым полем. — Ты слишком много думаешь,—буркнула Эстер на Джи, опираясь на здоровую руку,— Пока ты считаешь свои карты, она заберет Бена и сотрет Краахо с лица земли. — Я ищу способ с минимальными потерями. Если есть варианты у тебя, то предлагай. Но судя по тому как ты на меня смотришь - идей у тебя нет,—Джина медленно повернулась к лидеру Краахо и посмотрела на нее так, что в взгляде мелькнуло нечто жуткое, что заставило Эстер осечься. Лидер Краахо покосилась на Луму, которая без малейших усилий легко перепрыгнула через глубокую трещину в полу, вызванную вибрацией, и грациозно приземлилась прямо перед Беном, тяжело, с присвистом, вдыхая раскаленный воздух.       Зной в пещере с каждой секундой становился более беспощадным, обволакивая все вокруг удушливым покрывалом, но для Джины он был не более чем легким фоновым шумом, который ее обостренный до предела мозг решительно игнорировал ради безупречной чистоты текущих расчетов. Она прищурилась, отслеживая каждое движение Армодрилло, который отчаянно и с трудом успевал блокировать шквал сокрушительных ударов Лумы. Каждое движение инопланетянки, каждое касание, сопровождалось оглушительным скрежетом, высекая снопы искр из его потрепанной брони и сотрясая саму землю под ногами, заставляя пространство вокруг вибрировать от исходящей мощи. — Отлично, у меня есть план. В общем,—голос Джины, несмотря на беснующуюся вокруг какофонию битвы, прозвучал на удивление четко и властно, прорезая грохот,— Ситуация - херня, это всем понятно. Нам необходимо полностью перегрузить ее систему восприятия. Лума очень сосредоточена на Бене; он для нее - главный приз, самая желанная добыча. Все остальное она воспринимает как нежеланный «шум», и на болту вертит. Мы воспользуемся этим «шумом», чтобы создать для нее слепую зону. Я бы с радостью ей отдала этого придурка, но, к сожалению, меня потом дедушка Макс и брат с тетей сожрут. И его кузина.       Джули недоверчиво покачала головой, лицо выражало глубокое сомнение, а руки крепче сжимали край теннисной юбки. Ей эта идея совсем не нравилась, не говоря уже о том, чтобы довериться этой странной девушке. — Ты действительно хочешь, чтобы мы вышли туда? Прямо против нее? Джина, она скрутила Эстер в узел буквально за пять секунд! Это не просто какая-то стратегия, а чистое, неприкрытое самоубийство. — Но-но, совсем не так,—поправила ее Джина, даже не глянув на нее и не повернув головы,— Эстер атаковала прямо в лоб, что было абсолютно предсказуемо и легко просчитываемо. Ну, это уже дело было Эстер. Тут же ситуация иная: если вы вдвоем атакуете синхронно, с разных флангов, ее четыре руки будут вынуждены распределить внимание. Лума, конечно, великолепный боец, но она всецело полагается на свои инстинкты, а не на многозадачность. Эстер, твоя задача - атаковать снизу, сбивая ее с ног, спутывая ей ноги. Джули, ты должна использовать всю свою координацию. Она ж у тебя есть, верно? Ты ж теннисистка. Отвлекай ее сверху, задействуй обломки, все, что попадется под руку. Хоть грязью в нее кидай, хоть арматурой, хоть говном. Чем твоя душа горазда. Просто заставь эту дамочку смотреть куда угодно, только не назад. — А ты? Ты опять будешь стоять в сторонке, наблюдая, и дожидаться, пока мы проделаем за тебя всю грязную работу?—Эстер, потирая ушибленное плечо, смерила Джину подозрительным, почти осуждающим взглядом. — Я зайду со спины и парализую ее нервную систему через уязвимое сочленение брони. Но для этого мне нужны три секунды. Три секунды абсолютной дезориентации объекта. Три секунды, Эстер. Либо мы сделаем это, либо этот ваш Клоун превратится в бесформенную лепешку, а вы обе станете частью жуткого свадебного декора тетрамандов. Ну и я с вами, за компанию. А что? Братская могила и все такое. Ну, в нашем случае — сестринская, получается.       Джули и Эстер обменялись быстрыми, полными тревоги взглядами. План был ужасен. И все же, в каждом слове Джины пронзительно звучала та незыблемая уверенность, что заставляла их подчиняться, несмотря на пронзающее до костей сомнение, несмотря на ощущение собственной неминуемой гибели. — Ладно. Ты очень странная, но допустим,—выдохнула Джули,— Если твой гениальный план не сработает, я лично высеку на твоем надгробии эпитафию о том, что ты была ужасным, никчемным стратегом. — Ага,—беззвучно, одними лишь губами ответила Джина, не отрываясь от движений противницы,— Все, лапки в тапки и погнали. Пора эту стерву поставить на место.       Эстер сорвалась с места первой, ее тело вытянулось, скользя по раскаленному, источающему жар полу пещеры. Она пронеслась под ногами Бена и Лумы, ведущих свой ожесточенный бой, и, выждав решающий момент, мгновенно обвила свои гибкие конечности вокруг лодыжек принцессы, резко дернув их в совершенно разные стороны. Принцесса пошатнулась, ее триумфальный, победный клич мгновенно сменился яростным, полным раздражения рыком. — Опять ты, поганая резиновая девчонка?!— взревела Лума, вскидывая свои две нижние руки, намереваясь безжалостно раздавить Эстер, но в этот же миг сверху обрушился массивный кусок базальта, с оглушительным грохотом врезавшись в ее шлем. Джули, используя грубые выступы скал как трамплины, двигалась с невероятной, захватывающей дух быстротой.       Все-таки тренировки на корте не прошли зря. Родители бы ею сейчас очень гордились! Или бы переживали... Вероятно, все вместе. Безупречная спортивная подготовка позволяла ей маневрировать там, где обычный человек мгновенно потерял бы равновесие. Она отбила трубой, точно ракеткой, еще один обломок, направив его прямо в лицо Лумы. Принцесса рефлекторно вскинула свои верхние руки, прикрываясь от летящего снаряда. — Муж мой, твои подружки начинают меня утомлять!—взревела Лума так громко, что голос громом раскатился по пещере, когда она попыталась одновременно поймать верткую Джули и отпихнуть от себя цепкую Эстер. — Эстер, Джули, назад! Вы чего творите?!— Бен, все еще преображенный в Армодрилло, замер, не в силах понять происходящего. Он даже и не плечо, что звучал растерянно и встревоженно. По инерции, Теннисон оглядел всех присутствующих и понял, что Джины уже не было на том месте. Это не к добру. У него сработало предчувствие, что это все — ее рук дело.       Пока Лума разъяренным зверем была поглощена борьбой на три фронта, блондинка двигалась бесшумно, подобно тени. Она скользила по земле, используя каждый выброс пара и каждое облако пыли как идеальное прикрытие, чтобы оставаться незамеченной. Иридия не зря говорила когда-то, что окружающая среда порой очень помогает в бою.       Когда принцесса полностью сосредоточилась на том, чтобы схватить Джули, зависшую в прыжке, Джина оказалась прямо за ее широкой, багровой спиной. Бурхард на ее руке отозвался низким, вибрирующим гулом. Пластина пришла в движение, окутывая предплечье Джины тяжелой, угловатой броней, которая в свете магмы казалась абсолютно черной, поглощающей весь свет. — Ничему жизнь тебя не учит, принцесса,—прошептала Джина едва слышно перед тем, как совершить резкий прыжок, вонзая бронированную ладонь точно в уязвимый зазор между массивными пластинами доспеха на затылке Лумы.       Комнату наполнила ослепительная бирюзовая вспышка электрического разряда, пронзившая воздух. Лума замерла, глаза закатились, а изо рта вырвался сдавленный, хриплый звук — ток Бурхарда бил точно по нервным узлам, мгновенно парализуя колоссальные мышцы. «Надо же, сработало»—удивилась Хоукинс. Она вообще сомневаясь в том, что Бурхард услышит и покроет руку частично броней. Возможно, он разделял с ней то же негодование к инопланетянке. А, может быть, это просто случайность. Хотя вряд ли. С Бурхардом ничего случайного быть не может.       Джина не стала терять ни секунды, ожидая, пока принцесса оправится от шока. Она обхватила шею Лумы своей бронированной рукой, и, используя собственный вес и инерцию, с нечеловеческой силой потянула ту вниз, к раскаленной земле. Грохот от падения тетрамантки был таким громким, как будто обрушилась часть самого свода пещеры, вызвав дрожь в воздухе. Но Джина не остановилась на этом. Она навалилась сверху, крепко прижимая голову Лумы к пыльной поверхности. — Негодяйка! Опять ты, земная дрянь! Убери свои руки!—между хрипами выплюнула Лума. — Хлебучку на беззвучку, звезданутая,— процедила Джи сквозь зубы.       С каждым словом металлический кулак методично вбивал голову Лумы в твердую землю. Лязг металла о камень набатом разносился по всей пещере, заглушая даже грозный рокот лавы. Раз! Удар пришелся прямо в челюсть, выбивая из Лумы последние остатки сознания. Два! Джина с силой впечатала затылок принцессы в грунт, расширяя уже имевшуюся трещину в полу. Три! Пошел последний, удар, после которого Лума слегка обмякла. Эффект временный, но пока что этого достаточно.       Джи неторопливо поднялась, отпуская шею ослабленного врага. Броня с тихим щелчком начала втягиваться обратно, оставляя на коже лишь легкое покраснение и головокружение. Нынче обошлась меньшими последствиями, хотя предчувствие твердит о том, что организму внутри приходит беда. Надо бы потом сходить в лазарет. Если будет это драгоценное «потом». Она поправила волосы, которые теперь выглядели совершенно растрепанными после схватки, и отошла в чуть сторону. — Ты!..—слабо промычала Лума, поднимая кое-как голову,— Мерзкая малявка! Ты мне еще тогда не понравилась. — Да ты заткнешься когда-нибудь или нет?—фыркающе проворчала Хоукинс и припечатала подошвой обуви, с излишней грубостью, голову инопланетной принцессы в землю.       Несколькими минутами ранее, Бен чувствовал, как по его лицу стекают струйки пота, смешиваясь с едкой гарью и густой сажей, забивавшейся в каждую пору. Находясь в обличье Армодрилло, он ощущал каждое движение Лумы как сокрушительный удар тарана, сотрясавший его до самых костей. Он отчаянно пытался маневрировать, пока мысли мчались галопом между необходимостью обеспечить безопасность Джули, которая находилась слишком близко к эпицентру этой яростной схватки. И Эстер, чьи крики боли пронзали его насквозь, заставляя сердце сжиматься от острого чувства вины. Но больше всего его терзал страх за Джули, так как она оказалась в этом Аду исключительно из-за него. И одна лишь мысль о том, что Лума может причинить ей вред, вызывала у героя приступ удушающей паники, сковывавшей его дыхание.       Но тут все изменилось, потому что произошло нечто необъяснимое. Ослепительная вспышка лазурного электрического разряда на долю секунды ослепила его, выхватив мир из реальности. Из-за спины Лумы, из самого марева горячего воздуха, возникла Джина. Так и знал. Он чувствовал, что эта блондинка придумает что-нибудь. До последнего верил. Теннисон остолбенел, забыв, как дышать. То, что увидел, совершенно не походило на обычные героические потасовки, наполненные бравадой и желанием «показать класс».       В движениях Джины не было и намека на позёрство или стремление произвести впечатление на кого-то. Вряд ли такая девушка, как Хоукинс, рвалась выпендриться ради его внимания. Он видел, как зловещая броня Бурхарда впилась в затылок принцессы, видел искры, что тревожно танцевали на пальцах Джи, предвещая неминуемую расправу. Когда Лума рухнула, и напарница начала методично, с чистым равнодушием на лице, вбивать голову четырехрукой великанши в камни. Бенджамин ощутил, как по позвоночнику пробежала волна, не имеющая ничего общего с жаром Горячей Точки.       Он заметил, как механизм часов отзывается под рукой, и спустя мгновение вновь ощутил привычную мягкость человеческой плоти. Тягостное дыхание вырывалось из груди, но первым делом его взгляд невидимой стрелой метнулся к Джули. Она была в порядке, хотя на ее лице застыло выражение глубокого испуга. Целая и невредимая — это должно было принести облегчение, но вместо этого внутреннее напряжение не отпускало. Взгляд, помимо воли, потянулся обратно, к центру разрушенной площадки.       Там, точно изваяние возмездия, над временно поверженным врагом возвышалась Джина. Теннисон отчаянно хотел отвернуться. Ему хотелось броситься к Джули, крепко обнять ее, прошептать слова извинений, выразить сочувствие раненой Эстер...       Но остался на месте, пригвожденный невидимой силой, не в силах пошевелиться. Парень против воли своего разума начал жадно, почти лихорадочно изучать Джину, пытаясь понять, что она, черт возьми, такое. Он видел эти растрепанные светлые волосы, несколько прядей которых прилипли к влажному ото лба. Видел, как тяжело и ритмично вздымается ее грудь под плотной тканью одежды. Потом он скользнул ниже — по тонкой талии, искусно подчеркнутой ремнем, к сильным, выразительным бедрам и ногам.       В этот миг она казалась ему чем-то совершенно запредельным, неземным. Эта пугающая, почти пустая маска вместо лица, которая скрывала все эмоции; жесткость, с которой она касалась Бурхарда, и эта аура беспощадной силы, что исходила от нее — все это завораживало и пугало одновременно.       Внезапно Бен ощутил странное, пугающее чувство, глубоко пронзившее изнутри. И оно совсем отличалось от привычного, теплого и светлого притяжения, которое испытывал к Джули. Совсем нет. Тут было нечто иное. Оно темное, почти первобытное, перемешанное с липким, неприятным страхом. Его охватил ужас от осознания того, насколько поразительно и в то же время кошмарно порой Хоукинс выглядит в мерцающих отблесках изливающейся магмы. Эдакий падший ангел, окончательно решивший, что милосердие — это непозволительная роскошь. С таким ангелом проще на верную смерть самому уйти, если уж быть честным.       Юноша усилием воли заставил себя сглотнуть вставший в горле ком. «Так! Какого черта? Стоп-стоп-стоп! Что со мной происходит? Что за чертовщина? Это же Хоукинс. У нее на лбу написано, что у нее шарики за ролики!» — эти мысли вихрем пронеслись в его сознании. Тут ведь Джули, и нуждалась в его поддержке всего в паре метров. А он, точно зачарованный, не мог оторвать взгляда от Джины, которая только что была в шаге от того, чтобы свернуть принцессе шею. Она бы и ему свернула. Когда-нибудь точно сделает.       Хоукинс выпрямилась и на мгновение встретилась с его взором. Упс! Бен не успел вовремя отвести глаза. Герой почувствовал, как жаркая волна краски заливает лицо до самых корней волос. Что-то он зачастил так реагировать тогда, когда Чокнутая смотрит на него. Он искренне надеялся, что в этом багровом полумраке пещеры она примет это покраснение за банальный жар от раскаленных стен.       Джина ничего не сказала, так как особо и не приглядывалась. Если уж по существу: она и не видела, так как перед глазами все слегка плыло. Бен ощутимо дернулся, наконец заставляя себя с трудом отвести взгляд в сторону. Он демонстративно решительным шагом подошел к Эстер, протягивая ей руку и помогая подняться, но в глубине его сознания все еще отдавался оглушительный лязг металла о камень и тихие, ядовитые слова Джины в адрес Лумы. — Ты в порядке, Эстер?—спросил он у лидера Краахо. — Угу,—цокнула та,— Но у меня много к тебе вопросов. Я, конечно, уже успела тысячу раз пожалеть о том, что вообще попросила тебя помочь. — Я потом все объясню, честно. Просто не сейчас. — Мы с Джиной уже примерно им рассказали в чем дело,—как ни в чем не бывало сообщил Рук и, наклоняясь, проговорил тому тихо в ухо:— И я не думаю, что тебе стоит сейчас так пялиться открыто на Джину, Бен. — Ничего я не пялился,—проворковал он, чувствуя, как сердце колотится о ребра, как сумасшедшее,— Просто...это было чересчур. Даже для нее.       Блонко молча кивнул, не пытаясь объяснить упрямому парню о том, что это выглядело со стороны немного нетипично для Теннисона. Вместо этого, он поднял свои тревожные глаза светловолосую подругу, которая еще находилась в опасной близости с принцессой. Казалось, что Джи действительно одолела инопланетянку. Но даже такое мощное воздействие не могло сломить тетрамандов, коих по праву считали величайшими воителями в Галактике. Потому что их несокрушимый дух и феноменальная физическая мощь были куда сильнее простого сбоя в системе.       Из груди Лумы вырвался низкий, утробный рык, сотрясающий до основания окружающие скалы. Каждая мышца на теле напряглась, готовясь к последнему, отчаянному броску. Джина, не ожидавшая такой яростной контратаки, замерла, не успев нанести решающий удар. А голове лишь пронеслось огорченное «О, черт. Стоило предвидеть такое». В мгновение ока принцесса обрушила на нее неистовый двойной удар, от которого воздух завибрировал. Хоукинс отбросило назад с такой силой, будто она была лишь невесомой тряпичной куклой. От удара девчонка с глухим стоном врезалась в острые, базальтовые скалы, оставляя на камне лишь трещины. Медленно сползая вниз, ее тело, как бы ни пыталось бороться, безвольно ослабло. — Джина!—отчаянный крик Бена прорезал напряженную тишину. Он уже готов был ринуться на помощь, но Лума, не замечая нанесенных ей ран, величественно поднялась. На наземном лице играла жуткая, искаженная предвкушением победы ухмылка. Вальяжно отряхиваясь, она окинула поле боя взором триумфатора. — Сильная девчонка,—глубокий голос принцессы разнесся над израненным телом Джины. Она провела тыльной стороной ладони по подбородку, стирая алую полосу крови и смерила Бена надменным взглядом,— Она станет достойным трофеем на пиру в мою честь.       Взгляд Лумы скользнул по оцепеневшим Краахо и застывшей, словно статуи, команде Теннисона. — Согласно традициям моей планеты, я должна собрать четыре священных предмета: то, что было завоеванное; то, что было поврежденное; то, что было отрубленное; и что-то синее. — Лума, остановись!—крикнул Бен, подавляя то, как кулаки непроизвольно сжимаются от желания ударить что-нибудь от безысходности, Взгляни вокруг себя! Ты причиняешь всем боль, ты разрушаешь их дом! Прекращай! — Ну что ты! Глупости!—гневный возглас Лумы сопроводился мощным ударом ноги. Земля содрогнулась, и в паре метров от нее, из трещины в скале, брызнула горячая лава,— Краахо – это лишь «покоренное»! Они слабы, любимый, и ты сам это доказал, одержав над ними победу. Я всего лишь забираю то, что уже принадлежит тебе по праву сильнейшего. — Все не так! Я их не покорял! Я им помогал! — Мы тебе не трофеи, ты, четырехрукая образина!—Эстер, все еще отчаянно пытаясь высвободить свои эластичные руки из крепкого узла, завязанного Лумой, испустила яростный вопль,— Отпусти мой народ! Ты - чудовище!       Нужно было что-то делать, так думала Хоукинс. Она, прижимая ладонь к ноющему боку, с титаническим усилием начала подниматься. Было больно опираться на колени, ребра упирались в органы и обдавали тупой болью. Девушка дрожащей ладонью вытерла тонкую струйку крови, стекающую по подбородку. Нужно сделать вдох и выдох. И, желательно, не слушать наставления Бурхарда о том, что нужно принять меры, так как тело повреждено на 25%. Оперевшись о шершавый камень скалы, блондинка почувствовала, как плечи мелко дрожат от нестерпимой пульсации, но маска абсолютного безразличия ни на секунду не дрогнула. Она не позволит этой четырехрукой сучке одержать вверх. Ни сейчас, ни потом. Если нужно будет, то переломает все конечности, чтобы наверняка знала свое поганое место.       Проморгавшись, Джи стряхнула с себя эти животные мысли и постаралась собраться с духом. Почувствовав, как в ней открывается «второе дыхание», девушка начала медленно идти в сторону Лумы. Каждый шаг давался ей как длительная пытка, которая сопровождалась прихрамыванием. Может быть, она сейчас и выглядит жалко и нелепо, но мышцы слишком сильно горели из-за адреналина, чтобы отступать. — Ты все еще стоишь?—фыркнула принцесса, заметив эти скудные движения землянки,— Тебе еще добавить? — Оставь свои угрозы, Лума. Твои ритуалы Тетрамандов здесь никому не сдались,—начала Джина,— Ты пытаешься оправдать свое примитивное желание доминировать некими «традициями», но в действительности ты просто неспособна осознать концепцию отказа. Твои «четыре предмета» - это наглядный пример твоей интеллектуальной несостоятельности. Ты выше, сильнее и физически мощнее, Лума, но в эволюции сознания ты застряла на уровне одноклеточной амебы, у которой из всех функций работает лишь «захват». — Что ты сказала?!—Лума сделала угрожающий шаг в сторону девушки, ее глаза полыхнули опасным огнем.       Она шагнула и тут же на секунду замерла, когда взгляд упал на Рука, который стоял чуть поодаль, чуть ли не умирая от жары. — О...—Лума оскалилась, указывая на него одной из рук,— А вот и «что-то синее». Какой редкий оттенок шкуры. Идеально для алтаря.       Рук медленно выпрямился, поправляя воротник своей формы. — Принцесса Лума,—произнес он с безупречной вежливостью, которой бы сейчас любой позавидовал,— Я должен внести ясность. Я - Санитар Космоса, а не свадебное украшение и не элемент интерьера. Моя «синева» - это не эстетический выбор, а генетический факт, который не подлежит отчуждению в пользу вашей сомнительной церемонии. — Слышала?—процедила Джи сквозь стиснутые зубы, сокращая расстояние между собой и Лумой,— Даже он считает твой интеллект недостаточным для ведения осмысленной дискуссии. Ты всего лишь крупная, громогласная ошибка природы, Лума. И если ты наивно полагаешь, что грубая сила твоих мышц сможет когда-либо заменить тебе мозги...       Она не успела закончить свою фразу. Бен, который все это время с замиранием сердца наблюдал за ее, казалось бы, самоубийственным движением, внезапно бросился вперед. Он крепко ухватил Джину за ворот одежды и резким движением буквально отдернул назад, притянув к себе, как будто пытаясь спасти от неминуемой опасности. — Да что с тобой не так?!—прошипел он ей прямо в ухо, удерживая за воротник, как нашкодившего котенка. Его рука дрожала то ли от злости, то ли от того, что он только что чуть не потерял ее. Возможно, по этой причине и злился. Или на нее, на себя, на весь этот день. — Руки убрал свои. — И не подумаю,—Бен прижал ее к себе почти грубо, пряча за своим плечом от взгляда Лумы,— Тебе жить надоело что-ли? У тебя сотрясение мозга, раз ты решила пойти на нее с голыми руками и с оскорблениями. Сиди на жопе ровно и не лезь.       Джина бессознательно следила за тем, как лицевые мышцы Бена под кожей ходят ходуном, выдавая его злость и какое-то необузданное беспокойство. Если приглядеться, то можно увидеть как Теннисона трясет от злости. — Я не нуждаюсь в твоей защите, герой,— прозвенело в словах ледяной металл, однако на «герое» все же сорвалась, едва заметным дрожанием, обнажив уязвимость. — Нуждаешься ты или нет - мне наплевать,— отрезал зеленоглазый,— Просто побудь в безопасности. Хотя бы пять минут. Пожалуйста.       Правая рука юноши, действовавшая абсолютно инстинктивно в этот момент из-за гнетущего стресса, скользнула ниже, с плеча на талию, притягивая Джину еще крепче к себе. Этот день невыносимый с самого утра. Мозги плавятся и явно не из-за местности здешней. Слишком много всего навалилось, а ему это расхлебывать. Под воздействием нервного напряжения и водоворота эмоций, он начал едва заметно, почти в забытьи, поглаживать большим пальцем ее бок поверх рубашки. Казалось, он пытался убедиться в ее целостности, в том, что она по-прежнему здесь, не рассыпалась в прах после пережитого падения.       Джина в остолбенела от касания. Все упрямые высказывания в его сторону растаяли, оставив после себя лишь странное, идиотское до жути оцепенение. Она всеми фибрами чувствовала жар его ладони, нервное, почти ласковое, движение его пальцев. Девушка и до этого знала, что Теннисон сам по себе теплый, но сейчас, в сознании произошел вспышкой критический сбой. Хоукинс даже не шевельнулась, боясь даже вздохнуть, чтобы не начать паниковать без всякой причины. У нее на лбу читалось огромными буквами «Помогите», но никто этого, кажется, так и не увидел. А Бен, тем временем, совершенно не осознавая своих действий, продолжал тихо отчитывать ее: — Что ты за человек такой? Весь день мне нервы мотаешь и мотаешь. Ты думаешь, если ты умная, то законы физики на тебя не действуют? Ты могла погибнуть. — Я в курсе, что могла погибнуть, но... — Чокнутая, умоляю, заткнись и стой смирно, пока я решаю это, ясно? Клянусь, если ты на нее пойдешь с голыми руками, я тебя сам на плечо закину и утащу отсюда. — Да ты ничерта не решаешь,—тут же говорит,— Ты даже со своей бывшей не мог решить нормально диалог, уже не говоря о том, чтобы объяснить им двоим в чем дело. — Я знаю, что косяк за мной,—вздохнул устало он,— И мне очень жаль, что я наговорил тебе сегодня всякого. Давай потом поговорим об этом, когда все устаканится? Пожалуйста, Джи, ради Бога. — Не называй меня «Джи». Называй как угодно, но тебе явно я не позволю так ко мне обращаться. — Понял. Прости.       Лума, взирая на эту сцену, чувствовала, как в глазах медленно закипает острое осознание того, что ее «жених» защищает другую женщину. Это немыслимо! Тетрамантка думает о том, что эта земная, маленькая девчонка не сравниться с ней ни за что на свете. Она лучше нее в миллион раз. — Кажется,—прорычала принцесса, сжимая кулаки до побеления костяшек,— Мне придется добавить пятый предмет в мой список. Что-то...совершенно лишнее. Но сначала — «синий предмет».       Едва Санитар собрался протянуть руку, как из деформированного люка грузовика Рука с невероятной энергией вырвалась Фистина. — Руки прочь от моего него, рогатая швабра,—пронзительно выкрикнула она, звеня от негодования. Правый кулак Фистины с характерным шипением отсоединился, открывая взгляду мощную пусковую установку. Бам! — и первая ракета смертоносной силой врезалась в грудь Лумы, отбросив принцессу на несколько метров. Не дав той и секунды на восстановление, Фистина, не теряя ни мгновения, выпустила вторую ракету. Мощный взрыв озарил пещеру, заполнив едким дымом и ослепительными искрами.       Акросианка, с воинственным кличем, полным неистовой жажды боя, ринулась в рукопашную схватку, обрушивая на тетрамантку шквал механических атак. Джина заметно подняла брови, то и дело с изумлением впитывая столь беспощадную схватку. Бен сам был не меньше удивлен, хотя теперь его беспокоить то, где была рука. Секундная заминка, и до Теннисона наконец доходит, что он держит Джину, насколько двусмысленно и интимно выглядит этот жест в глазах окружающих.       Герой резко, будто обжегшись о раскаленную лаву, отдернул руку и нервно пригладил волосы, стараясь смотреть куда угодно, только не на напарницу. Джина никак не отреагировала. Она стояла столбом, глядя на Фистина, лишь ее плечи едва заметно опустились, когда физический контакт прекратился. Когда же железная леди вернула свои кулаки-ракетницы на место, Хоукинс, до этого момента только наблюдающая за разворачивающимся хаосом, неожиданно для всех...позволила себе усмехнуться. — Хорошая траектория, Фистина,—негромко, но с отчетливым удовольствием произнесла она, подходя к преступнице,— Прямое попадание в центр масс. Чрезвычайно эффективно.       Фистина, на мгновение обернувшись в головокружительном прыжке, позволила земной девушке облокотиться плечом на свое массивное предплечье. Она не стала отталкивать ее, а только оскалилась в ответной улыбке, полной боевого задора: — А ты, блондиночка, до этого знатно приложила ее об землю! Надо было ей конечности переломать. Нечего этой мымре трогать тех, кто не принадлежит ей. А у тебя, оказывается, есть свой неповторимый стиль! Надо повторить, для профилактики.       Пока две девушки обменивались столь своеобразными «комплиментами», которые почему-то Хоукинс не восприняла как-то тревожно или негативно, Джули тихо подошла к Бену. Ей нужно было спросить это, для уточнения. Она не могла не заметить, как он крепко держал Джину, и как страх за нее на мгновение промелькнул в его глазах. Он, конечно, всегда рвался всех и вся спасать, но тут герой не сдержался и показал весь свой спектр необъятного страха. — Бен,—спросила Ямамото,— Я просто хочу знать...со сколькими девушками ты сейчас встречаешься? Кажется, я сбилась со счета между принцессами, лидерами племен и прочее.       Бен, одолеваемый внезапно нахлынувшей нерешительностью, почувствовал, как предательский холодный пот проступил на его ладонях. Он переводил взгляд с Эстер на Джули, затем задержался на спине Джины, пытаясь найти в их глазах хоть какую-то опору или подсказку. — Что? Я не... Джули, если честно, то я и сам не знаю. Все просто...очень сложно,— растерянно проговорил юноша, а потом заметил, как Джули вопросительно посмотрела сначала на него, а потом на Хоукинс, и тут же оживленно принялся махать руками:— Джули, нет! Она тут вообще в эту категорию не вписывается ни под каким предлогом. Я не настолько бессмертный.       Бен почувствовал, как жар опаляет его лицо, словно клеймо. Если бы он сейчас был Человеком-Огнем, пещера бы давно превратилась в расплавленное озеро. Безжалостное наблюдение Джули повисло в воздухе, обрушиваясь на него, как приговор. Парень лихорадочно запускал пальцы в волосы, пытаясь стряхнуть фантомное прикосновение к талии Джины. Это идиотское и хрупкое тепло, которое все еще отдавалось диковинной дрожью на кончиках пальцев. Теннисон ощущал себя пойманным с поличным, застигнутым врасплох своими же невольными жестами. Ну а что ему делать? Оно само вырвалось! «Я не настолько бессмертный…». Это отдаваллсь в макушке гулким эхом, чересчур громко и поспешно. И тут до него доходит, что торопливые оправдания теперь кажутся абсолютно неубедительными, как если бы мальчишка попытался остановить лесной пожар стаканом воды.       Он украдкой бросил взгляд на Джину. Зачем это сделал? Сам не поймет. Вот она, все стоит рядом с Фистиной, опирается плечом на массивное предплечье преступницы с почти небрежным достоинством. Она даже не удостоила его взглядом после того, как он отстранился. Ни возмутилась, ни бросила язвительного замечания. Вообще ничего! Как будто просто стерла этот момент из своей памяти, как ненужную информацию. И это бесило Бена больше всего, ведь зеленоглазый чувствовал себя абсолютно ничтожным, незаметным жуком.       Джули наблюдала за ним со свойственной ей мягкой, чуть печальной проницательностью, которая заставляла Теннисона чувствовать себя прочитанной книгой от корки до корки. Она видела, как его глаза, несмотря на все громкие «нет», снова и снова возвращались к блондинке в углу. Для теннисистки эта сцена разворачивалась в замедленной съемке. Она знала этого парня хорошо. Когда он начинал тараторить, размахивать руками и отрицать очевидное с утроенной силой, это означало лишь одно: где-то внутри него только что взорвался фейерверк, ознаменовав собой начало чего-то нового, пугающе значимого. — Джина сказала, что вы не особо ладите,—отметила неспеша она. — Это правда,—вздохнул,— Она мне мозги выносит и умничает ежедневно. Но... мы чутка поругались, я немного перегнул и...ну, чувствую себя...это трудно объяснить. — Ты чувствуешь себя виноватым? — Наверное,—Бен сглотнул и нервно переступил с ноги на ногу. Как только он поднял глаза, Ямамото увидела искру в его взгляде, которая появлялась перед самым рискованным прыжком в бездну. Только на этот раз бездной была эта упрямая, циничная, расчетливая девушка, которая хвалила преступницу за «центр масс». — Ты пробовал извиниться? — С ней невозможно диалог вести, не говоря о извинениях,—он хотел что-то возразить, открыть рот и выдать очередную тираду о том, какая Хоукинс невыносимая, логичная и бездушная, только оскорбления застряли в горле. Бен посмотрел на свою ладонь, где кожа все еще хранила фантомное ощущение теплоты,— Она отбитая на голову. Ты не знаешь, что она сделает в следующую секунду - спасет тебя или разберет на атомы ради эксперимента.       Джули кивнула, глядя на то, как Джина и Фистина о чем-то переговариваются, игнорируя нерешенную ситуацию с Лумой. А это очень зря. Принцесса, с присущей ей стремительностью, перехватила инициативу и ловким движением схватила Фистину за руку и с чудовищной силой рванула на себя. Хоукинс сжалась интуитивно, даже не поняв конкретно, от чего именно. А потом, когда инстинкт самосохранения наконец сработал, она увернулась от атаки инопланетянки и приблизилась к Теннисону. Истошный стон железа раздался в воздухе, когда ракета, которую Фистина пыталась активировать, вылетела из креплений, увлекая за собой часть манипулятора. С презрительным жестом Лума отшвырнула поврежденную преступницу в сторону, затем триумфально подняла над головой оторванную механическую кисть. Ее победный клич, полный нескрываемого ликования, раздался по всей Горячей Точке: «Что-то отрубленное!».       Теннисон уже устал от всей этой ситуации. Он хочет просто отпустить всех по домам и сам пойти домой, посмотреть передачу и поесть чипсы. Но нет, долг героя зовет. Бен, застигнутый врасплох этой дерзкой выходкой, буквально вскипел от возмущения. Он, недолго размышляя, отчаянно ударил по Омнитриксу. В следующее мгновение камни содрогнулись от появления огромного инопланетного динозавра. Гумангозавр вырос до предела, массивная голова едва не упиралась в каменный свод. С угрожающим ревом, он бросился на Луму, охваченный желанием одолеть ее своей невообразимой массой.       Однако принцесса Тетрамандов, гениально использовала инерцию Бена против него самого: ловко поднырнула под его удар и, подцепив колоссальную тушу, без видимых усилий перебросила Гумангозавра через себя. Герой с огроменным грохотом врезался в стену, спровоцировав локальный обвал, и каменная пыль поднялась клубами, застилая все вокруг.       Пока пыль не осела, принцесса, не теряя ни секунды, выхватила огромный коричневый мешок, висевший у нее на поясе. С невероятной, почти нечеловеческой скоростью она начала хватать всех подряд: Рука, Джули, Эстер, Эрве и даже часть корпуса Фистины оказались захвачены. Она крикнула что-то торжествующе, а потом ловко запрыгнула в свой космический корабль, который, как по волшебству, завис прямо над местностью.       Джина, охваченная внезапной тревогой, рванулась за ней. Рука мгновенно покрылась броней до самого плеча, а из запястья с металлическим скрежетом выдвинулось гудящее лезвие. Она взмахнула мечом, отчаянно пытаясь перерезать трос или повредить двигатель, но корабль Лумы уже дал форсаж. Он стремительно набирал высоту, оставляя за собой лишь гул надвигающегося полета. — Вот же ж су...—вырвалось гневное из ее рта и тут же подло объявился черный прямоугольник, зацензурив все ее дальнейшие ругательства. Она попыталась это все расказать на испанском, но и там надоедливый прямоугольник скрыл нежелательный посыл сообщений. Джи замерла, провожая взглядом удаляющуюся в небе точку. В этот момент в голове раздался бесстрастный голос Бурхарда, который, как контрастный душ, пробудил от эмоционального смятения: «Текущее состояние системы: перегрев. Заряд батареи: 12%. Рекомендуется немедленная деактивация боевого режима»       Гумангозавр вернулся в облик Бена. Он сидел на земле, потирая ушибленную спину и ворчал себе под нос что-то. Фистина подбежала к нему, выглядя, на удивление, слишком уж обеспокоенной для преступницы. — Рук! Она забрала моего Рука! Мы должны догнать ее. — Мы бы могли его догнать,—огрызнулся раздраженный Бен, поднимаясь на ноги,— Если бы ты не разнесла грузовик своими ракетами в пыль! На чем мы теперь поедем? На твоих честных словах? — Я сделала это из любви!—выкрикнула Фистина, прижимая оставшуюся руку к груди. — Успокойтесь оба,—Джина демонстративно закатила глаза, издавая тяжелый вздох,— Нет смысла обвинять друг друга и искать оправдания.       Бен сердито посмотрел на нее, затем на обломки машины. Как бы ни хотелось спорить с блондинкой, разумная часть твердит ему о том, что она права. — Это правда,—с досадой признается паренек, покосившись на девушку. На мрачном лице кареглазой сложно что-то прочесть, но он изучаю ее, потому что не знает, когда еще представится такая возможность. Видит морщинку на переносице, потому что Джи хмурит брови, напряженную линию нижней челюсти, крепко сжатые губы. Она выглядит забавной, когда так хмурится. Но Бен одергивает мысленно себя и переключается на более насущную проблему. — Ладно. Если нет транспорта - мы его соберем,—и ударил по часам.       На этот раз появился маленький пришелец, похожий на гремлина, с безумным взглядом и длинными когтями. Он маниакально захохотал и бросился к остаткам грузовика и начал хаотично бегать, сооружая технику. Джина села на корточки и с приподнятой бровью смотрела за тем, как пришелец судорожно бегал туда-сюда. — Ломать-ломать! Чинить-чинить! Исправлять! Быстрее!—визжал он, отрывая куски обшивки и соединяя их с двигателем.       Девушка делает судорожный вздох, потому что одновременно испытывает облегчение и изумление, и облизывает внезапно ставшие сухими губы. Поразительное создание с причудливым дьявольским хвостиком, что виляет возбужденно в разные стороны. Через пару минут на месте стоял угроватый и технологичный мотоцикл, сияющий зелеными огнями Омнитрикса. Как только Хоукинс хотела сказать о том, что штуковина выглядит неплохой, как гремлин превратился обратно в Бена. — Что скажешь?—раздается вопрос с ходу, что Джи не сразу поняла, что он задает именно ей этот вопрос. Хоукинс от неожиданности вздрагивает, потом мысленно ругает себя за это, и оборачивается к транспорту. — Практично,—девушка с легким прищуром подходит ближе к мотоциклу и оглядывает сенсорный дисплей, капот, сиденья, техническое обеспечение. Он стоит в нескольких метрах от нее, а потом подходит к ней и, выглядывая из-за ее плеча, говорит с какой-то легкой обидой: — И все? — А что надо еще сказать?—цепляется она за его предложение и поворачивает голову к нему. С удивлением девушка отметила, что воздух из легких Бенджамина вырывается со свистом, а сам он раздражения прикрывает глаза, в которых за секунду до этого Джи успела заметить языки разгорающегося пламени. — Ладно, проехали,—герой проходит ловко мимо нее и садится за руль,— Садись уже.       Девчонка бесшумно приблизилась к сверкающему мотоциклу и, на мгновение, взгляд задержался на пальцах Бена, что мертвой хваткой сжимаюли руль. Затем грациозно скользнула на подножку, устраиваясь за спиной Бена. Яркий луч сканера вырвался из приборной панели, окутав их обоих кислотно-зеленым сиянием. Воздух вокруг замерцал, и в мгновение ока старая одежда исчезла, уступив место новому облачению, специально созданному для их миссии.       Теннисон, ощутив на себе это преображение, теперь был облачен в белоснежный шлем, на котором красовалась знаменитая цифра «10». Его торс обтягивала черная футболка с короткими рукавами и высоким воротником, подчеркивающим атлетическое сложение. Длинные белые брюки-карго свободно облегали ноги, а пояс, также украшенный той же цифрой, завершал облик необходимой мотоциклетной экипировкой. Когда он обернулся, то встретился с преобразившейся Джиной. На ней оказалась белая безрукавка, искусно подчеркивающая мощные предплечья и широкие плечи. На груди пересекалась темная экипировочная портупея, а свободные черные брюки обеспечивали полную свободу движений. То, что больше всего ценила Хоукинс в одежде. — Игра в переодевалку была необязательна,—подмечает блондинка. — Не начинай, ради бога,—закатив глаза, заявил Бен, пока к ним на задний рад с грохотом не села Фистина,— Эй! Послушай, Фистина-... — Это ты меня послушай,—командным тоном гаркнула преступница,— Я должна восстановить свою правую руку. Для этого я отыщу твою сбежавшую невесту. — В твоих руках есть маячок или что-то типо того?—спросила Хоукинс, откидываясь назад, к преступнице,— Было бы проще через них отследить маршрут Лумы. — Конечно есть. — Отлично,—сухо произнесла она и, наклоняясь вперед к спине Бена, через его плечо указала на сенсорную панель,— Нам нужно отследить маячоя с помощью GPS-мониторинга. Они контролируют местоположение объекта в режиме реального времени. — Да я не тупой. Я знаю, что это. Можешь не разжевывать мне все постоянно,—ворчливым тоном заявил Бен, склоняясь над экраном для того, чтобы немного повозиться с установкой слежения.       Джина тщательно следила за тем, как тот выполнял правильно алгоритм установки и не могла не улыбнуться. Пусть даже если никто это не видит. Это и к лучшему. Теннисон неплохо ладит с техникой, если ему объяснить все простым языком, да и улавливает информацию почти с первого раза. Юноша вводит несколько командных запросов и блондинка прикрывает пальцами губы, что предательски растягивались. А тот все хмурится, бурчит себе под нос. Очевидно, что он пытается привести себя в чувство, пытаясь пытаясь снизить градус напряжения в этом транспорте. — Есть. Получилось,—внезапно говорит Бен, облегченно вздыхая от увиденного результата на экране. — Так держать. Молодец,—спокойно произнесла Джина, не сдержав нотку легкого одобрения.       Внезапно похвалу Джины парень воспринял как нечто неожиданное, подобно непривычному прикосновению. Он не собирается поворачиваться к ней сейчас, потому что не слишком уверен, что хочет показывать ей ошарашенное лицо. Потому что Бен в отражении панели видит, как радужка полностью погребена под черными зрачками. Взгляд остекленевший, словно не до конца понимает, что произошло.       По какой-то причине, в этот момент, с покрасневшим лицом и растрепанными волосами, Теннисон был чем-то похож на неловкого щенка, получившего похвалу от строгого, но любимого хозяина. Чувство неловкости, вызванное этой похвалой, заставило паренька застыть на мгновение, а затем Бен попытался всем своим видом продемонстрировать хладнокровие. Ему нужно было сжечь внутри себя эту непривычную и немного унизительную реакцию, потому что пользы от нее сейчас никакой. Поэтому парень молча кивнул, делая вид, что занят чем-то очень важным на приборной панели, чтобы Джина не увидела, как сильно задела эти спонтанные, но такие приятные слова.