Инопланетный рыцарь

      День над тихим пригородом Беллвуда всегда казался обманчиво спокойным. Сандра Теннисон давно научилась ценить эти редкие минуты покоя, когда солнечный свет мог только-только начинать заливать кухню, отражаясь от безупречно чистых столешниц. Для любого другого жителя это было обычное начало дня, но для матери самого известного героя во Вселенной тишина была лишь временным затишьем перед очередной бурей.       С неторопливой грацией Сандра отмерила ложкой кофейные зерна, бережно помещая их в кофемолку. Мерный, убаюкивающий рокот прибора ласкал слух, погружая ее в ощущение сосредоточенного спокойствия. В стенах этого дома идеальный порядок был ее нерушимой линией обороны против того неизбежного вихря беспорядка, который всегда приносил с собой неугомонный сын. Она давно свыклась с тем, что, разгребая подушки дивана, могла наткнуться не только на затерянные монетки, но и на фрагменты диковинных инопланетных устройств. С смиренным вздохом женщина принимала тот факт, что ее некогда ухоженный газон порой напоминал место крушения космического корабля, а любимый сын мог появиться за ужином, трансформировавшись в добродушного трехметрового динозавра.       Протирая подоконник, она на мгновение замерла, глядя на одну из семейных фотографий. Там Бен еще маленький, с испачканным мороженым лицом, смеется, не зная, что скоро на его запястье защелкнется судьба всей Галактики. Сандра вздохнула, и в этом вздохе смешались гордость и та тихая, неуходящая тревога, которую может понять только мать Санитара Космоса. Ей хотелось, чтобы он просто ел домашние брокколи и вовремя ложился спать, но вместо этого она училась различать виды пришельцев по звуку их дыхания. Как быстро растут дети...       Ее будни состояли из этих мелочей: борьбы с пятнами от внеземной слизи на ковре и попыток вести «нормальную» жизнь, пока по телевизору в новостях показывают, как ее ребенок снова спасает планету. Она старалась быть тем самым напоминанием, который удерживал Бена на Земле, твердя ему, что даже героям нужно менять постельное белье. Сандра уже собиралась заняться цветами в саду, когда в дверь постучали. Постучали так, что задрожали стекла в рамах. Первые секунды материнский инстинкт говорил ей напрячься, но потом остыл под размышлением сознания о том, что не нужно беспокоиться. Поэтому женщина лишь поправила рубашку и поспешила к двери. — Иду-иду,—отозвалась она, вытирая руки о брюки.       Ожидать можно было, на самом деле, чего угодно. Серьезно. Однако Сандра рассчитывала увидеть Бена или хотя бы Гвен, заскочившую на чай. Но когда дверь распахнулась, женщина поняла, что ее «нормальный» вторник официально закончился. На пороге возвышалась исполинская четырехрукая женщина в доспехах. — Бен Теннисон - это ваш сын?—громогласно осведомилась принцесса Лума, не удостаивая хозяйку даже кивком. — Да,—мягко ответила женщина, ничуть не смутившись. Миссис Теннисон задрала голову, чтобы детальнее разглядеть инопланетянку, которая держала на своем плече огромный мешок. Она не знает, во что опять ввязался ее сын, но чутье подсказывает, что нужно бы держаться стойко и не подавать лишних намеков на недоброжелание. В конце концов, вдруг это создание хорошее. — О, мама! Я и есть та самая принцесса Лума. А это для вас подарки!—Лума гордо расправила все четыре плеча, а глаза вспыхнули триумфом, когда протянула мешок.       У Сандры сейчас куча вопросов на лице, но, видимо, надо осторожно подыграть данной сцене. Поэтому она едва повернула голову в сторону зала и громко обратилась к мужу: — Карл, у нас... гости.       Женщина судорожно пытаясь вспомнить, не пропустила ли она какое-то важное объявление в жизни сына. Перебирая в голове все, что можно было, Сандра так и ничего не нашла. Может, это девушка — тот самый человек, с которым у Бена возникли трудности в общении? Не похоже, чтобы эта девушка была коллегой сына. Хотя, кто ж знает, у Санитаров Космоса работают всякие. — Приятно... познакомиться, принцесса Лума. Знаете, Бен никогда о вас не упоминал. Он вообще в последнее время...немного скрытен,—аккуратно подбирая слова, ответила Сандра, мысленно делая заметку о том, чтобы потом поговорить с Беном, если представиться возможность.       Пока принцесса купалась в лучах собственного величия, коричневый мешок, брошенный ею на лужайке, начал подозрительно извиваться. Внутри него кипела работа. Оранжевая вспышка Прото-инструмента прорезала плотную ткань изнутри. Рук первым выкатился из мешка, тут же помогая выбраться остальным. Эстер, Джули и Эрве посыпались на траву, отчаянно глотая свежий воздух. Ребята разбежались, подобно тараканам. Принцесса несколько раз извинилась перед матерью, и развернулась к неугомонным трофеям, из которых хотела бы уже давно сделать чучела. Брови Сандры взлетели вверх, когда ранее Лума вскользь упомянула, что она — невестка Бена и если матерь жениха не примет подарки, то придется трофеям несладко. Что, собственно, и происходит сейчас. Тяжелый молот с грохотом опустился на землю прямо перед беглецами, выбивая куски дерна.       Эстер, вскипев от ярости за свой народ и за этот позорный мешок, прыгнула Луме на спину, обвивая ее шею своими длинными, гибкими руками. Инопланетянка лишь фыркнула, как от укуса комара, и резким движением плеч сбросила Краахо на землю. Рук попытался провести серию ударов, целясь в сочленения доспехов, но та перехватила его ногу прямо в полете, а второй рукой сжала кулак Эстер, которая снова попыталась напасть. За всем этим наблюдала Джули, находящаяся рядом с Сандрой, и не могла отойти от мысли, что эта громила могла их убить. — Ох, Джули, привет! Ты к нам надолго? — Миссис Теннисон, здравствуйте... — Сандра,—отмахиваясь от формальности, поправила ее светловолосая женщина,— Если я не ошибаюсь, ты ведь встречаешься с моим сыном?       Принцесса Лума резко остановилась на мгновение, когда услышала от матери такие слова. И тут же медленно скользнула озадаченными глазами по фигуре Джули. Она будто не могла поверить своим глазам, что великий Бен Теннисон встречается с этой маленькой, глупой, хрупкой девчонкой. Что он в ней нашел такого? Лума, твердо считала, что она лучшее нее. Гораздо. — Что?—прозвучал голос Лумы, в котором отчетливо слышалось нескрываемое любопытство, переходящее в тонкий намек на азарт,— Значит...у меня есть соперница? Настоящая воительница, смело претендующая на сердце моего жениха? — О господи...—прикрывая лицо одной рукой, обреченно прошептала Ямамото. Она уже видит, как принцесса полностью переключилась на нее, что даже отпустила Рука и Эстер, которые, облегченно выдохнув, с трудом поднялись на ноги и принялись потирать ушибленные места.       Внезапно на улицу, взметая клубы пыли, ворвался мотоцикл, на котором был Бен и Фистина. Они спрыгнули с него еще до того, как его колеса окончательно остановились. — Бен, уйди отсюда. Тебе тут не место,—Лума, не теряя ни секунды, мгновенно среагировала. Проворные руки подхватили оказавшегося рядом Эрве и с силой швырнула его прямо в приближающегося Бена. Фотограф, издав пронзительный визг, врезался в юношу, сбивая его с ног и отправляя обоих прямо в объятия пышных розовых кустов Сандры.       Лума, охваченная внезапным порывом, начала вращать свой массивный молот в диком, безудержном танце. Тяжелый боёк со свистом рассекал воздух, описывая вокруг нее широкие круги. Сандра, неудачно оказавшаяся в опасной близости из-за розовых кустов, невольно вскрикнула и вжалась в стену дома. Заряженный разрушительной энергией, молот устремился прямо к ней, неся в себе угрозу неминуемой гибели.       В водовороте событий сознание для Бена сузился до одной-единственной, пульсирующей точки: до массивного, сияющего разрушительной энергией бойка молота, который в зловещей дуге несся прямиком к его матери. Секунды превратились в густой, липкий кисель, обволакивающий каждое движение. Бен с пугающей ясностью видел мельчайшие детали: как солнечный луч, отразившись, скользит по полированной поверхности смертоносного оружия; как глаза мамы, расширившись от осознания нависшей опасности, выдают первобытный ужас; как она инстинктивно вскидывает руки, пытаясь защититься от того, что, как он знал, способно легко раздробить черепа людей.       Бен ненавидит то, что когда нужно, у него не хватает времени. Время — та еще паршивая дрянь. Потому что всем своим существом понимал: он не успевает. Спаситель гребанной Вселенной, обладатель самого могущественного оружия, в этот момент был всего лишь беспомощным мальчишкой, застрявшим в кустах роз, чья мать через секунду могла обратиться в ничто. Это нечестно и до слез смешно. Почему мир так несправедлив? Ему просто хочется, чтобы его мать не трогали. Особенно такие существа как Лума. Его пальцы судорожно впились в землю, вырывая траву с корнями, а в легких застрял крик, который так и не смог вырваться наружу, трансформировавшись в хриплое, отчаянное оцепенение. — МАМА! НЕТ!—наконец, выдохнул он, но его возглас был поглощен нарастающим, зловещим гулом молота.       Сандра видела, как молот рассекает воздух, чувствуя кожей горячую волну сжатого кислорода. В голове не было мыслей, за исключением желания сжаться, исчезнуть, стать меньше атома. Она зажмурилась, уже готовая к тому, что мир вокруг просто перестанет существовать. И когда удар казался уже неизбежным, пространство между ними буквально разорвалось. Черная, размазанная тень вклинилась в эту траекторию смерти с такой яростью, будто само провидение решило скорректировать ход фатальной ошибки. Глухой, костедробильный удар метала о металл заставил окна дома задрожать, почти как от землетрясения. Женщина сжалась, когда буквально из ниоткуда возникла фигура, закованная в тяжелую, хромированную броню. Она не может понять: это очередной пришелец, который пришел свататься или нет.       С невероятным спокойствием броня приняла сокрушительный удар молота на свое левое предплечье, даже не дрогнув. Звук столкновения был оглушительным, подобно тому как два тяжелогруженых поезда сошлись на полной скорости. Существо в один момент издало что-то наподобие разочарованного вздоха, а потом грубо, со зверской, неестественной силой рвануло молот на себя, вырвав его из цепких верхних рук опешившей Лумы.       Господи. Джина, черт ее возьми, Хоукинс. Это была Джина. И Джина успела.       Джина. Джина. Джина.       Знала бы она сейчас, как Бен был рад видеть ее. На пару секунд он готов был позабыть обо всех словах, которые говорила блондинка, и просто встать перед ней на колени в качестве благодарности.       Однако то, что он увидел мгновением позже, заставило его сердце пропустить удар по совершенно иной причине: Броня Джины, поглотив колоссальный заряд энергии, начала вести себя очень странно. По крайне мере, Бенджамин ранее подобного не замечал. И не замечал, что у брони был когда-то капюшон, скрывающий затылок шлема. Хромированный металл на ее голове покрылся трещинами, которые светились ядовитым багрянцем, напоминая кровь, просвечивающая сквозь кожу. Безликий визор, за которым было трудно разглядеть лицо напарницы, вдруг начал расходиться в стороны рваными лепестками, обнажая не лицо девушки, а нечто чудовищное и невообразимое. Механические части шлема задвигались, складываясь в подобие клыкастой, зверской пасти, из которой вместе с клубами озона вырывался искаженные помехи, трансформировавшиеся в устрашающее рычание. — Про...про-ва-ва...ли...вай,—раздалось откуда-то из шлема, прежде чем вся пасть сомкнулась и шлем снова стал безликим и довольно скучным на вид. Джина грубо, почти животным движением, вырвала молот из рук Лумы и отбросила его в сторону, как ненужную щепку. — Ты!...—не успела вывелись очередное оскорбление Лума, как девушка в броне треснула кулаком, облаченную в металлическую перчатку, по лицу. Отправив соперницу в сторону дороги, Джина медленно обернулась к Сандре.       В голове царил только гул и одная цель — «ЛИКВИДАЦИЯ ВРАЖЕСКОГО ОБЪЕКТА». Джина, унимая разгоряченного Бурхарда и саму себя, хотела увидеть облегчение в глазах незнакомой ей женщины. Она просто хотела убедиться, что успела вовремя. Но вместо этого застала нечто гораздо хуже. — Боже! Не трогай меня! Уходи... монстр...— сорвалось с губ Сандры. Она попятилась и прижалась спиной к шершавой стене своего дома, смотря на свою спасительницу с нескрываемым, парализующим ужасом. В ее глазах это «нечто» сейчас было опаснее принцессы Лумы. Лума хотя бы была понятным врагом, а это существо напоминало больше воплощение первобытного кошмара.       Женщина, которая вроде как повидала сотни пришельцев, сейчас дрожала мелкой дрожью, глядя на это механическое чудовище. Чудовище, которое вздрогнуло на слове «монстр». Потому что оно отозвалось внутри системным сбоем. Джина попыталась ответить, защититься, сказать, что она — это не враг, но Бурхард, перегретый энергией молота, сжал горло как стальной удав. Пластины брони на шее сомкнулись слишком плотно, блокируя связки. — М...мис...—Джина попыталась выдавить из себя обращение, но из динамиков вырвался лишь рваный, пугающий хрип, похожий на предсмертный хрип радиоприемника,— Хр-р-р... кх-а...       Каждое усилие произнести хоть слово отзывалось Джине невыносимой болью; броня, казалось, яростно наказывала за попытку вспомнить о своей человечности. Она ощутила, как тело пронзают судороги, а вес металла наваливается с невыносимой тяжестью, грозя раздавить ее. «Не трогай женщину. Она не враг. Наш враг только четырехрукая»—повторяла в своей голове Хоукинс,—«НЕ СМЕЙ!»       Пошатнувшись, напарница Бена с глухим лязгом рухнула на одно колено, впечатываясь в мягкий газон. Рука в черной перчатке судорожно вцепилась в горловину шлема, отчаянно пытаясь сорвать пластины, которые безжалостно душили. С тихим шипением и характерными щелчками гидравлики шлем начал медленно «стекать» назад, погружаясь в воротник брони.       Когда металл наконец освободил ее лицо, Джина жадно, сдавленно глотнула воздух, словно утопающий, вырвавшийся на поверхность. Она была бледна, почти прозрачна, а на нежной коже шеи уже расцветали алые следы от чудовищного давления брони. Стоило подняла взгляд на Сандру, как в ее карих глазах застыла глубокая, почти детская растерянность. Такая бездонная боль, что миссис Теннисон невольно замолчала, потеряв дар речи перед этим безмолвным страданием. — Я...—голос блондинки был сиплым, надтреснутым. Она закашлялась, прижимая ладонь к груди, где все еще гудел Бурхард,— При...ношу извинения, что на...пугала. Я не хоте...ла.       Несмотря на то, с каким спокойствием была произнесена речь, Джина чувствовала, что эта женщина видела ее нескозь. Хоукинс не нравится такой взгляд, он не сулит ничего хорошего. Она изо всех сил пыталась вернуть себе привычную маску невозмутимости и манеру отчужденности и контроля, но предательская дрожь в руках выдавала с поличным. В самой глубине зрачков все еще метался тот самый испуганный «монстр», таящийся внутри, котораго она сама боялась больше всего на свете. Взгляд встретился с глазами матери Бена, и в них она увидела зловещее отражение: если даже невинный и чуткий человек воспринимает ее как угрозу, значит, она действительно превращается в то чудовище, в которое обращает эта проклятая технология. — Да уж, в-видок у меня...оставляет желать лучшего,—добавила она совсем тихо, почти шепотом, опуская голову, как провинившийся ребенок,— С-система иногда...ведет себя непредсказуемо. Вы не постр-радали? — Нет, все хорошо. А ты тоже пришла по душу моего сына? — Боже уп-паси, это он вечно по мою душу приходит. Мы с вами не знакомы, но я н-напарница вашего сына. К счастью или сожалению - еще не знаю. Я Джина Грейс Хоукинс,—поднявшийсь на ноги, коротко кивнула девушка в знак хоть какого-то приветствия,— И будьте аккуратны в следующий раз.       Вместо дельного ответа, Сандра неуверенно кивнула. Она не может сопоставить то, как эта «машина для убийства», казавшаяся доселе бездушной и непобедимой, прямо на глазах предсталось совершенно иным. Это было измученное, испуганное дитя, до смерти напуганная тем, на что способно собственное тело.       Бен видел, как его напарница вздрагивала. Как плечи вдруг поникли от неожиданной боли и разочарования. Он видел это и вряд ли забудет. Как и вряд ли забудет звериную пасть шлема, что скрылось почти сразу. Джина сделала крошечный шаг назад, да только этот мелкий жест был настолько человеческим, что Бену захотелось закричать уже от этого зрелища. Кричать и притянуть непутевую блондинку за шиворот к себе и бесчисленное количество раз извиняться за слова мамы. Никто в этой ситуации не виноват. Разве что Бен. Это только его вина. Джина пыталась защитить, мама испугалась ее. Все. Ни больше, ни меньше. Да только от этого логического вердикта ему все равно хотелось сжать Чокнутую в объятиях и твердить о том, что она никакой не «монстр».       Стерва? Да. Упрямая задница? Абсолютно! Зануда? Однозначно. Душнила? Очевидно. Перечислять можно до бесконечности, у Бена богатая фантазия.       Но Джина совсем не монстр. Он видал монстров. И если Джина и похожа на них чем-то, то только лишь из-за того, что ей не оставляют выбора. Бен удивился своим мыслям и тому, как для последнего убеждал себя в этих словах. Но ему ничуть не жаль. Потому что блондинка спасла самое дорогое, что у него было. — Джина, значит...—повторила для себя женщина, облегченно немного выдыхая ее имя, что Джина стало не по себе. Обычно её имя с такой нежностью могла произносить только Иридия или Энтони. Но совсем не чужой человек. По спине пробежались мурашки, когда, как назло, броня исчезла из виду. — Ага. Если вы не возражаете, мне надо немного почитать нотации во-о-он той мадаме,—указала на Луму Хоукинс и, не дожидаясь ответа, развернулась к воительнице и шагнула вперед,— Лума, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала своим примитивным инструментом, который ты по ошибке называешь оружием?       Лума, все еще тяжело дыша, выпрямилась, пытаясь вернуть себе царственный вид. Какая жалость, что девчонке плевать на ее статус и на жалкие попытки казаться крупнее и страшнее. Если она думает, что такой метод действует на блондинку, то пусть подумает еще раз. Джине плевать на разницу в силе, в росте, в финансах, в социальном плане. Она вертела все это на одном неприличном месте и готова делать до бесконечности. Потому что когда ты не привязан ни к чему из этого, то становится легче жить. Таким вердиктом утешала себя кареглазая. — Я сражалась за своего жениха! В бою бывают... — Да помолчи ты, Лума!—рявкнула Джина так неожиданно, что этот непривычно эмоциональный поток заставил Бена поперхнуться от неожиданности. — «В бою бывают»? Это не бой, Лума,—Джина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию,— Я все чаще и чаще начинаю думать о том, что ты - просто избалованная, гиперактивная девчонка с комплексом бога и куском металла в четырех руках. Твой коэффициент интеллекта явно не справляется с управлением такой мышечной массой, раз ты не способна просчитать траекторию собственного замаха в жилом секторе. Ты вообще в своем уме? Ты что творишь? Ты могла навредить людям!       Джина ткнула пальцем в сторону Сандры, которая все еще стояла у стены, не сводя глаз с напарницы сына. — Тые понимаешь что-ли? Ты чуть не убила женщину, которая не имеет отношения к твоим варварским брачным играм. Ты вломилась в чужой дом, разрушила его систему безопасности и едва не превратила человека в статистическую погрешность ради своего эго! Ты называешь это «любовью»? Ты вообще адекватная? Хотя можешь не отвечать. Я знаю ответ. — Как ты смеешь так говорить с принцессой?!—Лума потянулась к молоту, но Джина даже не дрогнула. Она продолжала наступать, а голос уже срывался на рычание, в котором проглядывала та самая «зверская» натура Бурхарда, которую она так старалась скрыть. — Ты английского языка не понимаешь? Или мне на испанский перейти?—перебила ее Хоукинс, выглядя на фоне огромной инопланетянки как маленькая чихуахуа, что лает дерзко на овчарку,— Мне не интересен твой статус. Да будь ты принцессой Вселенной, мне это неважно. Если ты идиотка, то ты и в Африке идиотка. Да простит меня народ в Африке. — Как ты сейчас меня назвала?! — Иди к врачу, слух проверь. За одно и голову!—Джина почти перешла на крик, не почувствовав, как лицо покраснело от прилива адреналина,— Ты думаешь, что если ты большая и сильная, мир обязан под тебя прогнуться? Никто тебе ничего не должен! И оставь ты уже свои традиции в покое. Они здесь неактуальны.       Лума округлила свои две пары глаз и стояла столбом, ошеломленная этим потоком ядовитой правды. Она привыкла к физическому отпору, но такая словесная порка, выбила ее из колеи. Эта маленькая девчонка умеет удивлять не только силой, но и словами. — Не смей...—Джина понизила голос до опасного шепота, подходя вплотную к той и начиная тыкать той в грудь указательным пальцем,— Не смей трогать тех, кто не причастен к ситуации. Не смей даже дышать в сторону этой женщины. Если ты хотя бы посмотришь на нее не так, клянусь, я найду способ отключить твои нервные узлы один за другим. И никакой твой папочка не спасет, потому что я сотру тебя из этой реальности раньше, чем Теннисон успеет выбрать пришельца. Поняла меня, Ваше Высочество? Или мне донести до тебя иначе?       После того, как Джина выговорилась, грудь принялась тяжело вздыматься от частых, прерывистых вдохов. Обычно безупречно уложенные в хвост волосы теперь липли к влажному лицу, а в уголках глаз вспыхивали странноватые искры — то ли от критического перенапряжения сложнейших систем брони, то ли от неудержимых, но пока не пролившихся слез от злости. Блонко заметил, как его подруга стала невероятно «живой» в моменте из-за того, что гнев вырвался наружу с такой дичайшей силой, что это пугало гораздо больше, чем любой зловещий шлем с оскаленной пастью. Рук знал, конечно, что она умеет показывать эмоции, но, в данный момент, ее понесло во все тяжкие. И останавливать такой «локомотив» было чревато.       Бен тоже был шокирован, не меньше ревонагендера. Он смотрел Джину, полностью сбросившей все свои логические ограничения, все предохранители, которые обычно удерживали в рамках бесстрастной эффективности. Это было так чуждо ей — задыхаться от шквала эмоций, которые выплескивались фонтаном. Она защищала его мать с таким упорством, словно это была ее собственная семья. Теннисон даже на секунду задумался, а защищал ли он так же? Вроде да. Но все же, парень не мог унять мысль, что блондинка впервые видит его маму, а уже готова драться с Лумой в рукопашную. Что на нее нашло? Это на нее так повлияла их ссора? Дело, наверное, не в этом. — Джина…—тихо позвал он, его голос почти утонул в напряженной тишине. Но она лишь резко вскинула руку, требуя абсолютной тишины, не отрывая взгляда от Лумы, которая, казалось, была готова взорваться в любую секунду, разлетаясь на осколки злости.       Рук, мгновенно уловив обеспокоенный взгляд Бена, среагировал молниеносно: из его Прото-инструмента вырвалась вибрирующая веревка, что ловко обвиваясь вокруг Джины. Он аккуратно, но решительно оттащил напарницу к себе, всем своим видом пытаясь успокоить бушующую блондинку.       Бену стало легче, когда эта дурная оказалась на безопасном расстоянии. Но вид напарницы, съежившейся от страха перед его матерью, пронзил сердце острее любого клинка. Поэтому, не медля ни секунды, он быстро осознал, что обязан взять ситуацию под контроль. Ведь если этого не сделает, их дом превратится в руины, а близкие станут жертвами этого абсурдного свадебного недопонимания. Его пальцы, ведомые рефлексом, молниеносно скользнули по циферблату Омнитрикса. Зеленая вспышка поглотила его фигуру, и место юноши на траве заняло крошечное существо. Ярко-желтое экзотическое насекомое, с тонкими, кажущимися хрупкими лапками, огромными любопытными глазами и мощным рогоподобным отростком на голове. Несмотря на свой почти игрушечный вид, Теннисон считал, что этот пришелец был настоящим виртуозом в искусстве дезориентации.       Пришелец стремительно заметался по газону, изрыгая из своей пасти сгустки липкой, фосфоресцирующей плазменной слизи. Один за другим, липкие снаряды облепили ноги и руки Лумы. Уранив принцессу на землю, он скрутил ее в подобие «рулета» и притянул к себе. Та яростно зарычала, пытаясь оторвать от себя вязкую субстанцию, которая тянулась, как расплавленный сыр, но держала крепче самой стали. — Мама, будет лучше, если ты закроешь дверь,—пронзительно пропищал жучок после того, как прыгнул на верхушку липкого «рулета». — Он прав. Мы придем попозже,—почти ласково пообещала Лума. — Вот еще, размечталась!—возмутился Бен, когда мама закрыла за собой дверь,— Я не хочу знакомить тебя со своей мамой.       Он чуть не ляпнул «Я лучше познакомлю Джину со своей мамой, чем тебя с ней», но вовремя осекся. Нет, напарница, безусловно, лучше на фоне Лумы, но тоже не подарок. И вообще, маме необязательно знать всех его подруг, недо-подруг, напарниц и так далее. Слишком много вопросов потом будет. Хотя, они уже у нее возникли — он это по глазам понял. Мама любит подолгу смотреть на сына и слегка приподнять уголок брови. Это прямой сигнал, что потом ждет долгий разговор. Его, конечно, не отругают за это, но мать точно поднимет ряд неудобных вопросов. Она расспросит все до последней детали, и определенно заострит свое внимание на ситуации с Джули и на, к сожалению, Джине. Бену довелось заметить у женщины интерес к этим двум. Вот угораздило же...       Теннисон отвлекся. Лума напрягла каждую колоссальную мышцу своего тела, и слизь, сковывающая ее, затрещала, не выдержав чудовищного усилия. Убийственным, мощным рывком она вырвалась из ненавистной ловушки. И, не теряя ни секунды, она использовала остатки вязкой жижи на своих руках как импровизированный клей, ловко подцепила юркого Бена, который не успел даже выплюнуть новый заряд. Секунда — и мгновенно закатила насекомое в его же собственную липкую субстанцию, а затем с швырнула в кирпичную стену. Удар был глухим и отпечатался в воздухе тяжелым эхом. Бен безвольно сполз по стене на землю, опутанный собственной застывшей слизью.       Джина сжалась в плечах от увиденного и, отстраняясь от всех подальше, прижалась вплотную к двери. Она прочищает голову от дурных мыслей, отгоняя мысли о прошлом до тех пор, пока в следующий раз не позволит себе снова на них остановиться. Девушка видит, как герой пытается пересилить боль, и что-то в этих движениях причиняет дискомфорт сильнее. Нужно держаться и не поддаваться излишним эмоциям, которые выставили до этого ее не в лучшем свете.       Истеричка. Истеричка. Истеричка.       Стоп. Нужно откинуть это подальше, сейчас не время. Нужно вернуться в оборону и стоять непоколебимо, нужно... И вот Хоукинс, ругаясь себе под нос на испанском, сделала шаг, потом другой. Преодолевая внутреннее сопротивление, Джина подошла к Бену и, запустив руки в липкую субстанцию, помогла ему вылезти. Пальцы коснулись твердого хитина и ощутили нетипичную холодную поверхность. Неприятное ощущение, но потерпеть можно. — Не помер?—бросает коротко Хоукинс. — От меня ты так быстро не избавишься. — Жаль,—без злости проговорила она и подняла пришельца на руки, чтобы повернуться и осмотреть хмурым видом Луму и Фистину. У тех двоих дамочек своя атмосфера. Хочется не мешать им, да только проблему это явно не решит.       Она неосознанно прошлась ладонью по макушке неспокойного пришельца. Он то и дело, что извивался под холодными пальцами напарницы, чувствуя как по прочную кожу проникает обжигающий холод. Парня поражает то, как его инопланетное тело, наперекор рассудку, поддалось незаметно навстречу. — Может, хватит гладить меня? Я не собака вообще-то,—решился подать знаки жизни Бен. — Ага,—бросила девушка, пропуская мимо ушей все его возмущения,— Твоя мама сильно шарахаться от меня будет потом?       Бен не стал мусолить с ней о том, как слово «монстр» вонзилось ей прямо в самую уязвимую часть души, безжалостно обнажая страх. Он прекрасно знал, сколь сильно она опасается потерять самоконтроль, как скрупулезно возводит непроницаемые барьеры логики и рассудка, чтобы не дать волю «зверю», таящемуся глубоко внутри нее. Ирония судьбы заключалась в том, что именно сейчас, совершив самый самоотверженный поступок в своей жизни, спасая Сандру, ее худший кошмар обрел ощутимые очертания. Она увидела отражение своего самого глубинного кошмара в расширенных от ужаса глазах его матери. — Да не, нормально. Могло быть и хуже. Не воспринимай ее слова близко к сердцу. Она ж не знала тебя. Все окей.       Теннисон очень сильно удивился тому, что эту девчонку сильно беспокоит, что подумает о ней его мама. Обычно Джина не из тех, кто сильно зацикливается на чужом мнении, если это не мнение того, кто умнее ее в технической сфере. А тут поджимает губы, косится в окно чужого дома и сводит брови к переносице. — Точно?—наседающе уточняет она. — Точно, Чокнутая. Не парься.       Тем временем Фистина не планировала больше оставаться в стороне и стремительно бросилась на Луму. Но принцесса не знала пощады; ее гнев был безграничен и хватало его на всех. Принцесса наносит один удар, который должен сломать роботизированной дамочке металлическую челюсть. Фистина уклоняется как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее кулак врезается в дерево, где находилось ее лицо, и разлетается на щепки, когда руки пробивают ствол насквозь. Боевые инстинкты берут верх. Когда кулак четырехрукой девушки все еще остается в дереве, та подныривает под ее вытянутую руку и выдергивает запястье, заводя руку за спину и прижимая под левой лопаткой.       Только это не помогает, так как три остальные руки были на свободе и с легкостью оттолкнули Фистину. Она хрипит от боли и наносит сопернице сильный удар ногой в коленную чашечку. Боль пронзает ногу, когда вырывается из захвата и поднимает свой сверхъестественно сильный кулак. Фистина отлетает назад, врезавшись в Рука и Эстер, которые едва успели сгруппироваться. Им сегодня не дают напрямую участвовать подолгу в бою. Карма будто с ними играет в злую шутку. Потому что мгновенно образовалась неразбериха из переплетенных конечностей, сверкающего металла и эластичной кожи Краахо.       Лума медленно выпрямилась во весь рост. Полный ярости взгляд был прикован только к Джули. Инопланетянке нужна эта соперница, чтобы одолеть и подтвердить заслуженный статус невесты. Это может сыграть на руку, думает Хоукинс. — Ты!—Лума указала на Ямамото массивным пальцем, от ее голоса веяло неприкрытой угрозой?— Мне самой приходится побеждать своих соперниц. Мне, принцессе Луме! Если кто-то из вас мне помешает, то вашей жалкой планете придется худо! — Лума, оставь в покое беззащитную девушку,—приказал Рук. — Не надо за меня волноваться, Рук,—Джули медленно вышла вперед, произнося спокойно свою речь. Затем Джули приложила два пальца к губам и издала пронзительный, резкий свист, который разорвал напряженную тишину.       Сумка в ее руках зашевелилась. Из нее выскользнул маленький черно-зеленый сгусток. Это был Кораблик — гальванический мехаморф, напоминающий маленькую добродушную собачку из жидкого металла. Он радостно издал «Кораблик! Кораблик!», и как только Джули отдала ему приказ «Кораблик, к бою», тот мгновенно ринулся к своей хозяйке, трансформируя ее тело. Мехаморф плавно обтекал тело Джули, превращаясь в высокотехнологичный экзоскелет, который защитит хозяйку.       Как только Кораблик объявился, окружающее пространство вокруг Джины, как накатившийся ком снега, свалился на голову. Она до этого ничего подобного не ощущала. Пластина на руке блондинки непроизвольно сжалась в кулак с таким хрустом, что металл заскрежетал о металл, выдавая внутреннее напряжение. Бурхард среагировал на появление галванического мехаморфа с пугающей, почти органической жадностью. Для этого паразита как будто маленький пришелец был ни живым существом, ни чьим-то союзником. Все гораздо хуже — он представлял собой идеальное топливо.       Перед глазами Хоукинс, почти как наложенный поверх самой реальности, вспыхнул багровый интерфейс. Сначала всплыли символы на галваническом языке, которые потом быстро перевелись, а затем бешено замигали. Да так, что перекрыли обзор и заполняя девичье сознание неотвратимым сообщением: ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ ТИПА: ГАЛЬВАНИЧЕСКИЙ МЕХАМОРФ. СТАТУС: ВРАЖДЕБНЫЙ / РЕСУРС. ПРИОРИТЕТ: АССИМИЛЯЦИЯ. — Что?! Нет...стоять!—выдавила Джина сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как броня на оживать. Бурхард буквально «чуял» близость Кораблика, а это для него как быку красная тряпка. Она схватилась за голову, уронила Бена на траву, и согнулась пополам. Черный металл пошел рябью, перетекая и уплотняясь, превращая правую руку Джины в перчатку. Кончики пальцев непроизвольно заискрили ядовито-бирюзовым, вытягивая энергию из воздуха. — Чокнутая? Что с тобой?—запищал Бен. — Бурхард хочет поглотить...Погоди, черт... — Что? Кого?—завалил дополнительными вопросами герой. — Его,—и указала дрожащим пальцем на мехаморфа.       Девушка чувствовала, как интеллект брони безжалостно вгрызается в ее собственные мысли, подменяя человеческую волю своими бездушными протоколами. Бурхард «жаждал» Кораблика с такой неистовой силой, что был готов вывернуть суставы своей носительницы, лишь бы дотянуться до этого манящего зеленого сияния. Она ощущала, как собственные мышцы напрягаются, пытаясь не подчиняться чужой команде. Пластина давила, давила, давила... Это невыносимо.       Бен взвизгнул, когда понял, что для брони Джины этот маленький мехаморф оказался редчайшим, бесценным деликатесом, который необходимо поглотить любой ценой. — Так! Нет, нет, нет!—в отчаянии воскликнул Бен, судорожно заскребя лапками по траве. Джина хваталась за голову, пальцами скребла по бесчувственному металлу, отчаянно желая остановить трансформацию визора, но Бурхард уже учуял добычу. Звериный оскал шлема, который некогда так напугал Сандру, начал возвращаться, и на этот раз он сопровождался хищным, утробным гулом, от которого замирало сердце.       Теннисон точно поседеет за сегодняшний день. Ему стало по-настоящему неспокойно, но не за себя и даже не за Джули, которую он так трепетно оберегал, а за ту искру человечности, которую Джина начинает терять. Ее борьба с Бурхардом вряд-ли протянет долго. Она сражалась сама с собой, но в этой неравной схватке мучительно проигрывала. — Джина, посмотри на меня!—с усилием выкрикнул жук, взобравшись на ее ботинок, цепляясь когтями за сочленения металла,— Ты - это ты, а не эта железка! Плевать на протоколы, слышишь меня?! Ты только что спасла мою маму! Не могу поверить, что говорю это, но ты - герой, а не монстр! Эй! Погодь! Бурхард - это просто инструмент, ты его хозяйка! Ты сильнее, как бы банально ни звучало!       Джи мучительно схватилась правой рукой за левую, пытаясь силой удержать занесенный для атаки меч, который уже начинал формироваться окончательно. Лицо, наполовину скрытое наползающим шлемом, исказилось от нестерпимой боли. Из динамиков, вместо слов, вырывался модулированный стон. — Ты...не...возьмешь..его...—прохрипела Джина самой себе. — Нам это нужно,—говорит тут она более низким тоном и, помотав головой, перебивает саму себя: — Нет, не нужно... Хватит. Прекрати!       Кораблик, который боролся с Джули вместе с одном костюме против Лумы, на миг настороженно повернул свою «голову» в сторону Хоукинс, ощутив настигающий вихрь опасности. Гальванический мехаморф почувствовал угрозу, но не от самой Джины, а от «нечто», безжалостно пожирающее ее изнутри. Экзоскелет Джули мгновенно трансформировал предплечья в готовые к бою пушки, реагируя на агрессию Бурхарда, который все сильнее рвался вперед. Теперь у пришельца, кажется, два противника. — Джина, посмотри на меня!—Бен выплюнул маленький плазменный шарик прямо ей под ноги, надеясь отвлечь коварные системы брони, хоть на мгновение переключить ее внимание,— Ну же! Не давай ему победить! Ты только что спасла мою мать. Сопротивляйся. Ну пожалуйста.       Этот детский, писклявый, но удивительно твердый голос пробивался сквозь статический шум, который Бурхард нагнетал в голове Джины. Она старалась не шевелиться, однако ее левая рука задрожала и медленно, сантиметр за сантиметром, начала опускаться, сопротивляясь чужой воле. — Вот так...потихоньку. Молодец. Хорошая девочка,—аккуратно подбадривал ее Теннисон, невзирая на то, что, возможно, пожалеет о своих словах.       Это было физически невыносимо — сопротивляться технологии, которая стала частью нервной системы и слилась в одно целое. Джина чувствовала каждым нервным окончанием, как объект-150 наказывает ее за неповиновение, пропуская через мышцы микроразряды тока, как будто усмирял строптивого зверя. Она вновь рухнула на одно колено, тяжело дыша, а тонированный шлем замер в полупозиции, то ли все еще скрывая лицо девочки, то ли окончательно превращая ее в монстра. — Залепи мне...ноги и...руки. Обездвижить,—слова едва бвли слышны за гулом брони, искаженный страданиями и нарастающим контролем,— Слишко...сильн...ный...голод… — Да-да. Я понял. Держись. Все будет хорошо. — Обездвижить,—вторила как заезженная пластинка,— Сейчас. Обездвижить. Обездвижить. Сейчас. Сейчас.       Лужайка Теннисонов кипела от активности. И Луме это нравилось. Азарт. Запах пота и поражения. Она не собиралась давать своей нежданной сопернице ни мгновения на адаптацию к новообретенной силе. Плевать на эту штуковину, которая покрыла ее тело. Такую же штуку видела и у земной блондинки. Молот уже почти сам по себе в руках взметнулся вверх. Накативший разряд напомнил сорвавшегося с цепи зверя. Он рванул с бойка молота, рассекая пространство ослепительно-красной молнией. Джули несомненно повезло, что среагировала моментально. Бронированные руки выставились вперед, и встроенные в костюм плазменные щиты вспыхнули, принимая на себя напористую атаку.       Стычка двух неистовых энергий породило оглушительный хлопок, от которого в доме Бена жалобно зазвенели чудом уцелевшие стекла. Ямамото, как умелый дирижер, направила ответный энергетический импульс и заставила Луму на краткий миг зажмуриться от внезапного сияния. — Джули, будь осторожна!—пронзительно предупредил Бен, пока его маленькие лапки лихорадочно перебирали. Ему не нравится осознавать всю критичность момента: ситуация грозила вот-вот выйти из-под контроля, балансируя на тонкой грани между победой и полным поражением.       Самолюбие Лумы было, откровенно говоря, смертельно задето тем, что какая-то «хрупкая землянка» посмела оказать ей сопротивление. Это был позор для Тетраманда! А потому она сорвалась вперед, раскручивая свое исполинское орудие. Она стихийным бедствием буквально сносила Фистину, что пыталась вклиниться в бой, с ног. Отправила эту несчастную робо-девушку в неконтролируемый полет сквозь густые заросли живой изгороди, а потом толчком отбросила Джули назад. К несчастью для принцессы, девушка, благодаря невероятной маневренности своего Кораблика, акробаткой извернулась в воздухе и приземлилась на одно колено. Без промедления, теннисистка выпустила серию точных плазменных залпов по сверкающим доспехам принцессы.       На другом краю залитой солнцем лужайки, мирная зелень травы контрастировала с тем, что происходило у Рука и Эстер. Эти двое, стиснув зубы от усилия, пытались удержать Джину по просьбе Бена. Девушка напоминала жуткое насекомое, застывшее в куске ядовито-зеленом янтаре: вязкая, липкая субстанция облепила ее плотным коконом, лишая возможности пошевелить даже пальцем. — Какая-то она молчаливая,—проговорила Эстер,— Нам точно ее нужно держать? — Определенно,—заверил Блонко, нисколько не веря в то, что спокойствие Джины в данный момент это добрый знак. Это, правильнее сказать, затишье перед бурей. И напарник не совсем уверен, что справится с ней.       Ревонагендер, в целом, не ошибся. Тишина этой ловушки была обманчивой. Под слоем застывающей слизи броня вибрировала с такой частотой, что начинало доноситься гудение, а по поверхности «склизкого панциря» пробегали микроскопические трещины. Безликий шлем Хоукинс был устремлен на бой, оставаясь лишь молчаливым зрителем этого некудышного поединка. Если бы у брони было свое мнение, то оня бы точно не оставила хороший отзыв данному сражению.       Рук чувствовал, как мышцы дрожали от перенапряжения. Придерживать броню, которая могла в любой момент выкинуть что угодно (да и кого угодно) равносильно тому, что держать разозлившего питбуля на тонком поводке. Он косился мельком то на Хоукинс, то на на суетящегося неподалеку маленького желтого пришельца. У Бена, кажется, возникли какие-то проблемы. Но и Блонко с Эстер уже не знают, как справляться с подругой. — Бен! Мы на пределе!—воскликнул Рук,—Когда твои часы соизволят сменить форму? — Если бы я знал!—буркнул он, скрывая непривычная для него паника,— Омнитрикс вечно не вовремя! Кажется, эта железка решила, что я еще не до конца «прибрался» на газоне! — Поторопись! Иначе «уберется на газоне» она!—ткнула пальцем Эстер в склизкий кокон, в который заточена Джина. Броня дерганно подняла голову и посмотрела на лидера Краахо с каким-то странным, бесформенным выражением лица. Трудно понять, какую эмоциию испытывает это существо, когда нет ни единого намека на очертания физиономии. Эстер не понимала: огорчено ли существо или просто испытывает презрение.       В паре метров от них, совершенно не замечая летящей во все стороны грязи и искр, крутился Эрве. Парень напоминал одержимого: его пальцы впились в корпус фотоаппарата, а затвор стрекотал, как пулемет. Он не упустил не единой сцены. Ему очень хотелось бы чем-то помочь своей девушке, но только чем? Эрве не владеет никакими суперспособностями, да и у него нет таких супер навороченных инопланетных часов, как у Бена Теннисона. Поэтому делает то, что хорошо умеет — фотографирует.       Лума, решив, что игры закончились, перешла в решающее наступление. Огромная четырехрукая воительница взмыла в воздух, на мгновение затмив собой солнце. Весь ее колоссальный вес обрушился на Джули, сметая ту, словно сухую листву.       Девушку болезненно отбросило к самому крыльцу дома Теннисонов; дерево жалобно хрустнуло под ее телом. Кораблик со скулежом принял на себя основную мощь атаки, но даже его инопланетная структура не выдержала такого давления. С тихим, почти печальным писком броня начала «стекать» с Джули. Через мгновение верный спутник превратился в бесформенную, слабо мерцающую лужицу галванической жижи на траве, оставляя хозяйку совершенно беззащитной перед надвигающейся тенью принцессы.       Девчонка распласталась на примятой траве, чувствуя, как мир вокруг плывет в мареве боли и звона в ушах. Отросшие черные локоны, которые выбились от боя из прически, разлетелись по траве в хаотичном порядке. Ямамото пыталась на локтях приподняться, в ускоренном порядке перевести дух, но данная техника тут бессильна. Это не теннис. Там, на корте, она могла резво бежать и не уставать почти. А тут могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как над ней вырастает силуэт Лумы и грозится прикончить. Воительница, с наслаждением смакуя момент триумфа, вознесла свой массивный молот над головой. — Твое время истекло, землянка,— пророкотала та, не выражая ни капли сочувствия перед своей соперницы. В таких боях нет месту сочувствию, это делает дух слабым. — Еще чего!—этот крик вырвался из груди Бена прежде, чем он успел осознать свой план. Собрав остатки воли в кулак, желтый жучок подорвался, перебирая крошечными лапками. Они мелькали с поразительной скоростью, а из пасти стремительно хлестала вязкая субстанция. За доли секунды пришелец сформировал вокруг себя шар из искрящейся слизи, превратившись в ярко-зеленый, гудящий от избытка энергии кокон.       Эстер подловила эту волну и кинула в руки Джули ек теннисную ракетку. А вот ревонагендеру не нужны были лишние объяснения. Дни совместных миссий отточили их взаимопонимание почти до автоматизма. Быстро оценив траекторию, Рук перехватил катящийся снаряд и подбросил «ядро» высоко в небо. Ямамото, борясь с тошнотой и слабостью, увидела приближающийся светящийся объект. Страх тотчас отступил куда-то далеко, уступая место инстинктивной грации атлета. Пальцы, испачканные в земле, нащупали рукоять теннисной ракетки. Все замерло для нее. Это почти как на важном матче. Годы изнурительных тренировок, тысячи подач на кортах и безупречный глазомер сработали на уровне чистого рефлекса. — Получай!—выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Замах был идеальным. Ракетка с сочным, гулким звоном встретилась с поверхностью снаряда. Кинетический импульс, помноженный на внутреннее давление плазменного заряда, превратил Бена в живой метеор. Шар врезался точно в грудь Лумы, когда та уже начала опускать молот.       Разлетелся по всей улице звонкий взрыв. Слепящая вспышка на мгновение выжгла все краски лужайки. Принцессу снесло с ног к чертовой матери и отшвырнуло назад на добрый десяток метров. Молот, вырванный из четырех рук, с грохотом умчался в кусты, а хозяйка оружия рухнула в чужую гаражную дверь.       Бена же отбросило в противоположную сторону чудовищной отдачей. Он пролетел над землей и со скрежетом врезался спиной в припаркованный у обочины автомобиль. Металл смялся, стекло заднего вида брызнуло во все стороны мириадами острых осколков. В ту же секунду яркая вспышка зелент озарила корпус машины — Бах! — и Омнитрикс завершил трансформацию. Парень бессильно сполз по дверце на асфальт. Его веки дрогнули, глаза закатились, и сознание покинуло, не выдержав такой перегрузки. — Бен!—вопль Джули, полный надрывного отчаяния, разрезал повисшую тишину. Она рванулась к нему, не замечая ничего вокруг, ведомая лишь одним желанием — закрыть его собой.       Но Лума уже поднималась. Настойчивое и очень упрямое создание. Окровавленная, перепачканная в пыли и грязи, принцесса Тетрамандов будто обрела образ воплощение рока. В четырех глазах не осталось ничего, кроме жажды мести. И крови.       Какой позор! Поиграть этой девчонке! Стыд. Ей это совсем не нравится и как же она рада, что это не видит ее отец или мама. Если бы любимый папочка застал это печальное падение своей дочери, то наверное очень бы огорчился. Луме так не хотелось огорчать папу. Ей очень нравится видеть, как папа улыбается, пусть даже со зловещим и хищным оскалом, при виде поверженных врагов дочерью. Дочка трепыхала от восторга, когда папа обнимал ее всеми руками и хвалил.       Она хочет, чтобы ею гордились. Чтобы ее любили и всегда считали «самой лучшей дочерью на свете». Разве Лума так много просит? Если для того, чтобы добиться желаемого, нужно ползти и продолжать сражаться, то принцесса сделает.       Поэтому с утробным рыком та рванула из земли свой массивный молот и, не обращая внимания на стонущие от боли мышцы, с силой запустила его в неподвижное тело Теннисона. Если так за этого парня отчаянно дерутся, то пусть он не достанется никому. Ни ей, ни этой землянке.       Тяжелый молот, пущенный рукой разъяренной инопланетянкой, несся к цели, подобно пушечному ядру. Однако в метре от головы Бена траектория снаряда была грубо прервана. Донесся сухой лязг, больше похожий на грубый хруст ломающейся кости, чем на звон брони. Вся энергия, способная снести стену и не только, ушла в землю через стопы спасителя, выбив фонтан каменной крошки. Одним коротким, выверенным рывком противник перенаправил инерцию молота в сторону, и тот, бесполезно грохоча, улетел в груду обломков. — Она улизнула!—тревожно прокричала Эстер, понимая то, как они с Руком легко отвлеклись, и это дало Джине возможность на побег. Она обещала Бену, что присмотрит за его же отбитой напарницей, у которой язык крайне острый и способен обидеть сердце Краахо, и не смогла с этим справиться. Но что-то ее чутье подсказывает, что броня, которой наделена была Хоукинс, в любом бы случае освободилась.       Невероятно было то, как броня выпрямилась в плечах, закрывая собой свернутое в позу эмбриона тело Теннисона. Шлем Бурхарда захлопнулся с глухим щелчком, превращая лицо в непроницаемую маску из композита. Джина стояла неподвижно, как изваяние, но создавало своим отсутствием движений только лишь напряжение взведенного курка. Бомба, которая может в любой момент активизироваться. Хищник, который застал жертву, но не спешит атаковать не раздумывая.       Лума не медлила. Для принцессы воинов подобный отпор был личным оскорблением. Четыре массивных кулака взлетели вверх, жаждав превратить противницу в кровавое месиво. Как же Лума будет огорчена, когда Джина встретить ее совсем...иначе. Когда первая атака инопланетянки должна была раздробить плечо Джи, та просто сместилась на дюйм — ровно столько, сколько требовала баллистическая траектория. Она не торопилась тратить силы на блоки. А зачем? Это было не к чему. Короткий выпад — и вот бронированный локоть Джины врезается в сочленение локтевого сустава Лумы. Сухой щелчок и приятный «Хрясь!» уже ласкает уши хромированной брони. Следующим движением была подсечка, выверенная до миллиметра, заставившая многотонную воительницу потерять равновесие. — Что она делает?—поинтересовалась Джули у Рука. — Как я полагаю, бьет по слабым местам. Но сейчас трудно сказать, кто контролирует ситуацию,—ответил с омоачненной тревогой Санитар Космоса. — Не похоже, что Лума контролирует ситуацию,—хмыкнула Эстер, скрещивая руки на груди. — Я и не про Луму. Я про Джину и ее броню - Бурхарда. Не могу понять, кто сейчас ответственный за движения. — У этого чудища есть еще и имя?—удивилась Джули. — Это не чудище,—резко поправил Рук, но тут же осекся от такого защитного жеста, и мягко добавил: — Это...устройство, созданное из некоторых материалов с планеты Галван Прайм. — Ты хочешь сказать, что оно с той планеты, откуда Кораблик? — Да. Но оно и наполовину из человеческих материалов. Как мне известно. Это...—Рук защелкал пальцами, стараясь подобрать более правильные слова для описания ситуации,— Скажем так, это технология вроде как создана ее отцом. — Не знала, что люди способны понимать и применять гальваническую технологию в нечто подобном. — И часто Джина теряет контроль?—подмечает лидер Краахо,— Ей бы научиться управлять своей штукой. — Я понимаю твое опасение,—кивнул,— Но она делает, что может. Она этим занимается постоянно. Я бы сказал, слишком постоянно. — Эта ее броня так однажды может причинить Бену боль,—выпалила недобро Эстер, поглядывая на Теннисона с сочувствием, что попал в такую передрягу. Рук не стал ничего говорить на этот счет. У него было свое мнение насчет Бурхарда, который иногда очень трепетно относился к Теннисону в опасных ситуациях. Неизвестно, что им движет: связь хозяйки с этим парнем или у него есть свои причины. Неизвестно. Машину трудно понять в таких случаях.       Джина до сих пор стояла на ногах и работала экономно, почти лениво, нанося удары туда, где броня Лумы была тоньше, а нервные узлы — незащищеннее. — Сде...лай ш-ш-шаг наз-наз..ад. С-сейчас же, —проговорила Джина голосом, который транслировался через внешние динамики и начинал лишаться человеческих интонаций. От этого механического спокойствия веяло могильной пустотой. Возможно, по этой причине принцесса и нахмурилась.       Лума всю жизнь провела в сражениях и не знала слова «отступление». Это было неправильно и постыдно. Отступают только трусы! А она не такая. Ведь это обозначало только одно — сдаться, признать себя слабой. Слабой и никчемной. Несмотря на всяческое упертое сознание, она вдруг поймала себя на том, что ее дыхание сбилось. Глядя в безликую черноту визора Джины, принцесса Тетрамандов напряглась в плечах от настигшей неизвестности. Тишина, которая воцарилась после грохота битвы, отныне казалась неестественной, почти ненормальной. Лума тяжело, с присвистом дышала и думала о том, как же подступиться к этому созданию. Она сплюнула густую, темную кровь на выжженную траву и усмехнулась. Глаза свирепо сузились, фокусируясь на силуэте противницы, но Джина — или то пугающее нечто, в которое превратил ее костюм — даже не повернула головы. «Объект: Бенджамин Теннисон. Состояние: критическое. Анализ. Смена приоритетов. Первоначальный приоритет: Защита»— ледяной, лишенный даже тени человечности шепот системы ввинчивался в сознание Джины, вытесняя все лишние мысли. Она опустилась на колено рядом с Беном и осторожно скользнула под лопатки юноши. Это было странное, почти сюрреалистичное зрелище: массивная перчатка, что планировала поглотить Кораблика, придерживала голову Бена с такой трепетной нежностью, точно он был сделан из тончайшего хрусталя.       Где-то на периферии слуха бесновалась Лума. Принцесса что-то выкрикивала, но броня не разбирала суть. Какие-то там клочья яростных угроз, требования реванша, проклятия в адрес «трусливых технологий». Только для Джины этот шум стоял на одном уровне с шелестом листвы или треском догорающих обломков. Какая разница, что та говорит? Это не имело значения. У нее было дела поважнее, чем слушать эту даму. «Враждебный субъект активен. Уровень угрозы: Высокий. Рекомендация: Немедленная ликвидация»—Бурхард не просил, а уже констатировал факт, требуя завершить цикл. Возможно, если бы пластина была чуть человечнее, то тоже высказала накипевшее от одного присутствия неземной воительницы.       Джина чувствовала, как внутри шлема разворачивается тактическая сетка, подсвечивая уязвимые точки на теле Лумы: сочленения костей, артерии, нервные узлы. Такой функции раньше было. Костюм жаждал крови, отчаянно требовал поставить точку в этом хаосе, и это ледяное стремление к порядку было почти соблазнительным. Однако сквозь цифровой шепот системы пробивалось уже свое, собственное, хоть и судорожное дыхание. — И..ди...от,—вывалилось с трудом откуда-то из-под шлема. Она смотрела на бледное лицо Бена, пока в груди, под слоями сверхпрочного сплава, билось живое, испуганное сердце. То, что все еще отказывалось превращаться в часть программного кода.       Этот болван попал под сильный удар и было бы неплохо отправить его в лазарет. Система твердит, что он просто от переутомления потерял сознание, и это хоть как-то успокоило душу Джины. Ей не очень хотелось бы проблем и видеть потом кучу волнительных лиц. Бен сильный парень и справится с этим. И не из такой передряги выбирался. Наверное.       Джина неторопливо двинулась в сторону Рука и Эстер, прижимая к себе бессознательного Бена. Как же она рада, что Теннисон не в состоянии шутить, потому что сейчас мог этим воспользоваться, если бы был в сознании. Кораблик, все еще вибрирующий от избытка поглощенной энергии, выгнул свою спину как кошка и шикнул на Хоукинс. Голод объекта-150 вспыхнул моментально, превращаясь в нестерпимый зуд в сочленениях. Джина почувствовала, как лезвие с влажным механическим щелчком выскользнуло из ладони, стремясь вонзиться в податливую гальваническую плоть мехаморфа. — Нет...—прохрипела на выдохе блондинка, но это едва ли было слышно за пределами шлема. Она наперекор себе и упрямой машине с усилием подавляла инстинкты, сжимая кулаки так, что металл начал деформироваться.       Бурхард ответил мгновенно и жестоко. Не терпящий неповиновения разум костюма исторг резкий, бьющий по нервам ультразвуковой импульс. Пространство перед Джиной на мгновение подернулось рябью, точно воздух превратился в битое стекло. Звук был настолько невыносимым, что реальность вокруг рассыпалась на острые осколки. Рук, Эстер, Джули и даже несокрушимая Лума — все они рухнули на колени, прижимая ладони к ушам. Джули казалось, что у нее из ушей начала капать кровь от этого мерзкого звука. Эстер же неосознанно сжалась вся с клубок и пыталась всячески отгородиться от этого пыточного явления. Мир для них утонул в ослепительно белом шуме, который смертоносно выжигал мысли и чувства. Оставляя лишь боль и желание прекратить это.       Воспользовавшись этой секундной агонией окружающих, Джина опустилась и передала Бена в руки ошеломленного Рука. Он едва ли его не выронил, за что получил выговор в виде рыка. Движения девушки оказались резкими, лишенными прежней осторожности из-за того, что броня постоянно перехватывала контроль. Она выпрямилась во весь рост, пока ее безликий визор не спеша, с пугающей механической дискретностью, не повернулся к Джули. Броня вскинула руку, отчего Ямамото слегка дернулась в сторону, думая о том, что та ударит. Остаточный эффект от боя и от мыслей о том, что блондинка слишком нестабильная.       Вопреки доводам теннисистки, та повелительным движением указала сначала на приходящую в себя Луму, а затем на саму Джули. Броня как будто отдавала приказ, не допускающий возражений: «Вставай. Помочь. Конец хаоса». Джули, еще дрожащая всем телом, подняла взгляд и посмотрела на свои ладони, которые казались ей чужими и бесполезными. Кораблик испуганно жался к ее ногам и виновато заурчал, принося тысячу извинений. — Я...,—голосок Джули надломился, превратившись в едва слышный шепот,— Я не уверена, что смогу. Кораблик истощен, я сама едва стою на ногах. Вряд-ли помогу тебе в таком состоянии.       Из внешних динамиков Джины вырвался тяжелый, вибрирующий звук. И похож был на гул остывающей турбины или скрежет металла, доведенного до точки излома. Как будто машина огорчилась. «Оценка союзников: Неэффективны. Переход в режим автономной зачистки. Заряд: 58%. Активация функции 'Жнец'»—бесстрастно констатировал Бурхард.       Джина обернулась, встречая взгляд противницы. Лума уже неслась на нее, превратившись в живой таран. Поразительная настойчивость — думает блондинка. Тяжелый молот, занесенный над головой принцессы, описал в воздухе яростную дугу, готовясь размозжить череп Хоукинс одним ударом. Лума уже представляет, как этот глупый шлем дробится вместе со всеми остальными косточками, какие только имеются у землянки. Девушка в броне подозрительно стояла неподвижно, пока свистящее навершие оружия не оказалось в считанных сантиметрах от ее виска. В последний момент Хоукинс сместилась в сторону, обратившись смазанной тенью, чье движение оказалось настолько быстрым, что сетчатка человеческого глаза могла просто не успеть его зафиксировать.       С сухим, хищным щелчком из ее ладони выскользнул меч. То, что началось следом, нельзя было назвать поединком. Больше напоминало методичную, пугающе расчетливую деконструкцию живого существа. Джина точно вонзила лезвие в сочленения пластин, перерезая сухожилия и находя едва заметные зазоры в бронированной коже инопланетянки. Лума взревела от боли. Черное, с пульсирующими бирюзовыми жилками, лезвие с шипением вспороло ее наплечник, оставляя за собой не кровь, а дымящийся, обугленный след. Принцесса, ослепленная гневом, попыталась поймать обидчицу всеми четырьмя руками, надеясь раздавить в стальных объятиях, но Хоукинс подло ускользнула. — Ты...проклятая железка!—прохрипела Лума, сплевывая вязкую слюну. Ее мысли мчались почти так же быстро, как и сердце. Она не могла подойти к ней близко, от того и бесилась с ужасом. «Анализ стиля боя противника завершен. Запуск деструктивного резонанса»— прозвучал финальным аккордом бесстрастный голос в сознании Джины. Хоукинс сделала широкий, почти небрежный замах. Лума инстинктивно вскинула молот, выставляя рукоять для блока, но клинок прошел в добром футе от нее, разрезав пустой воздух. На мгновение воцарилась странная, вакуумная пауза.       Принцесса затормозила, на губах уже начала змеиться торжествующая усмешка. Она была уверена, что противница наконец совершила ошибку и на этом можно отыграться. Пора показать этой девчонке, кто здесь поистине воин. Только в следующую секунду само пространство перед ней лопнуло. Поток невидимой, колоссальной энергии, высвобожденный взмахом, настиг с едва заметным запозданием. Удар был такой силы, что грузные доспехи четырехрукой смялись и пошли трещинами, как дешевая фольга под прессом, вминаясь в тело и отбрасывая ту назад.       Луму сорвало с места так, будто в нее на полном ходу въехал невидимый локомотив. Массивное тело, вопреки всем законам инерции, превратилось в беспорядочный комок из мышц и искореженной брони, летящий вдоль улицы. Она прочертила жуткую дугу длиной в полсотни метров, с корнем вырывая дорожные знаки и превращая их в бесформенные куски жести. Финальной точкой маршрута стал припаркованный в конце квартала тяжелый грузовик. Грохот столкновения был громоподобным, по округе разнесся звон разбитых окон ближайших домов, которые не выдержали возникшей звуковой волны и осыпались на тротуары сверкающим дождем.       Джина осталась стоять в эпицентре созданного ею же хаоса. Острие меча смотрело в землю, и от него, шипя, поднимались тонкие струйки сезого пара. Это было от запредельных температур, до которых раскалилось лезвие в момент выброса энергии. Блондинка гаснет, и она не может ничего сделать, кроме как схватиться за голову свободной рукой, задыхаясь от накатившей боли. Сквозь дымку агонии, затуманивающую зрение, девушка чувствовала, как броня, все еще находясь в боевом режиме, тяжело и ритмично пульсировала тусклым светом. «Объект нейтрализован. Критический расход ресурсов: 84%. Рекомендуется переход в режим гибернации для восстановления систем»—отрапортовал Бурхард, чьи системные сообщения всплывали прямо на сетчатке глаз, перекрывая реальность сеткой цифр и графиков,—«Мы...хорошо справились, Джина» — Зат-т-ткнись,—прошептала она, глядя на свои руки, покрытые гарью,— Прос-сто за-за...ткнись. «Отдохни»—проговорила пластина, как показалось Джине, чуть мягче обычного.       Джина медленно, с явным усилием, повернула голову. Когда все вокруг начало обретать четкость, теряя багровые фильтры боевого интерфейса, она увидела Джули, которая сжималась от недовольства, не в силах отвести взгляд от разрушений. Заметила Рука — тот стоял тоже напряженный, но при этом профессионально оценивая обстановку, пока глазах читалось нечто, похожее на благоговейный ужас. А вот Эстер побледнела кажется, как показалось Хоукинс. Но дольше всего ее взгляд задержался на Бене, который, как оказался, пришел в сознание раньше времени.       Пыль еще висела в воздухе плотной, удушливой взвесью, когда Бен заставил себя разомкнуть веки. Все вокруг плыл, звуки доносились как через толщу воды, а в висках набатом отдавался пульсирующий ритм собственного сердца. Первое, за что зацепился его расфокусированный взгляд — это, в самом конце квартала, груда искореженного кирпича и обломков бетона, что продолжала осыпаться, скрывая под собой Луму. Кажется, она прошила стену здания, как пушечное ядро, оставив после себя лишь дымящийся пролом.       Но все это перестало иметь значение, когда он до этого увидел ее. Черный, поблескивающий металл на теле пришел в движение: он шипел и извивался, втягиваясь в скрытые пазы с резким, почти плотоядным лязгом. Этот звон резал слух — примерно так звучит сталь, когда она неохотно расстается с плотью. Секундный триумф, застывший в девичьей осанке, разбился вдребезги. Силы, поддерживавшие Джину, испарились вместе с энергией брони.       Колени блондинки подогнулись внезапно. Джина тяжело рухнула на четвереньки, вонзила пальцы в развороченную почву, пытаясь удержаться за ускользающую реальность. Плечи мелко дрожали, а из-под шлема, который в этот момент распадался на сегменты, вырвался хриплый, надрывный стон.       Превозмогая тошноту и липкую слабость в конечностях, Бен попытался подняться на ноги. Ноги слушались крайне плохо, асфальт под ногами казался зыбким, но он бежал, не обращая внимания на звон в голове. Рук оказался быстрее. Он возник рядом с ней словно из ниоткуда. Его сильные руки подхватили напарницу под локоть, не давая ей окончательно распластаться на земле. Джи судорожно вцепилась в предплечье Блонко, голова была низко опущена, а пальцы другой руки впились в виски. Она жадно, с хрипом заглатывала воздух, будто только что выбралась из вакуума.       Бурхард, что еще мгновение назад контролировал каждый ее нерв, теперь затихал, сворачиваясь в темных глубинах сознания и пластины. Его уход был мучительным: он оставлял после себя далеко не облегчение, а выжженную пустыню, где вместо эмоций была лишь серая зола и вибрирующая, физическая боль. — Эй, не двигайся так смело. Ты едва себя на ногах держишь,—причитающе буркнул Бен, помогая Руку держать ее тело. — Голова трещит,—сказала девушка,— Такое чувство, как будто я всю ночь пила спиртные напитки и теперь отходняки начались. — Что такое «отходняки»?—полюбопытствовал Рук. — Лучше не знать,—хмыкая себе под нос, подметил вяло Теннисон.       Груда строительного мусора, секунду назад казавшаяся неподвижной могилой, содрогнулась. Скрежет бетона о металл прервал тишину, и из облака серой взвеси показалась массивная четырехрукая фигура. Лума выбиралась на свет осторожно, с достоинством раненого хищника. Латы, некогда сиявшие имперским блеском, теперь были покрыты глубокими бороздами и вмятинами, а на скуле расплывалось багровое пятно, смешанное с копотью. — Добавить ей что-ли?—под нос себе пробормотала Джина. — Да сиди на жопе ровно, женщина,—огрызнувшись, сказал Бен.       Поразительно, но Лума действительно не бросилась в атаку. Вместо этого принцесса Тетрамандов остановилась, тяжело дыша, и окинула взглядом поле боя. Она двинулась к замершей группе, которая уже начала думать, что не избавятся от этой мадмуазель. — Теперь я не достойна Бена Теннисона,—проговорила досадно инопланетная девушка, вставая на колени. — Когда это шоу закончится?—шепотом спрашивает Джина сама у себя, прикрывая ладонью лицо. — С этого момента,— пробасила Лума, и в ее тоне проскользнула странная смесь разочарования и уважения,— Его невестой будешь ты, Джули. — Что?—вопросительно задала Ямамото, поднимая как можно выше от изумления брови. — Так у нее же ес-...—не успела договорить Джина о том, что у Джули есть Эрве, как ее рот прикрылся большой ладонью Рука. — Тихо, а то начнется все по-новой,—шикнул Блонко той в ухо. — Подожди...Серьезно?—Бен нервно хохотнул, оглядываясь на друзей,— То есть... свадьба отменяется? Мы не идем под венец? — Твоя «избранная»,—Лума указала на нее верхней парой рук,— Сражалась за тебя достойно. Она защищала свое право на владение. Тетраманды чтут силу, и сегодня она доказала свою.       Прежде чем Бен успел выдать очередную остроту, Лума внезапно сократила дистанцию. Сильные руки сомкнулись вокруг него в грубом объятии, и кости Бена жалобно хрустнули, а воздух со свистом покинул легкие. — Передай своей маме, Бен, что у меня не получилось стать твоей невесткой,— прошептала она ему прямо в ухо, прежде чем разжать хватку. Бен пошатнулся, жадно хватая ртом воздух и пытаясь нащупать целые ребра. — Я...э-э... Конечно!—прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.       Рук, до этого хранивший молчание, осторожно поправил сместившийся наплечник своей униформы, и оглядел Луму с неким удивлением. — Принцесса Лума приняла поражение даде лучше, чем я предполагал,—негромко произнес он, провожая взглядом удаляющуюся величественную фигуру принцессы. — Может, в ее голове что-то да сложилось после пары-тройки ударов Джины?—предположила Эстер. — А я тут причем?—с возмущением полюбопытствовала Хоукинс. — Да ты видела себя со стороны?—фыркнула Эстер,— Ты на нее тараном шла. Я удивлена, как ты ее не обезглавила. — Я бы этого не сделала,—нахохлившись от неприятного чувства после сказанного, отметила Джина,— Не ставь меня рядом с Лумой. Это в ее манере. — Советую тебе, моя дорогая, держаться подальше от меня,—пророкотала Лума Джули.       Затем внимание принцессы переключилось. Взор четырех глаз сузился, концентрируясь на Джине. Та едва держалась на ногах, буквально вися на плече Рука, но, несмотря на это, в карих глазах все еще плясали искры того первобытного безумия, что едва не стоило Луме победы. Инопланетянка скривила губы в брезгливой гримасе и указала на нее. — А ты...—Лума сделала полшага вперед, и Бен невольно напрягся, загораживая собой раненую,— В тебе нет чести воителя. Только бездонная пропасть. Ты совсем не боец, ты - стихийное бедствие, завернутое в плоть. В твоих жилах течет не кровь, а чистый голод. Ты куда опаснее, чем пытаешься казаться, тварь. — Так, Лума, прекрати про-...—Бен хотел остановить ту, пока не заметил, что Джина на это ничего не ответила, лишь оскалилась, обнажая окровавленные зубы, что заставило Луму лишь еще сильнее помрачнеть.       Не удостоив их больше ни словом, принцесса рывком взлетела по трапу. Секунду спустя воздух вокруг вздрогнул. Огромный алый диск корабля оторвался от земли, взметнув в небо вихрь пыли и обломков. Гравитационные компенсаторы взвыли, и судно, превратившись в размытое багровое пятно, прошило облака, оставив после себя лишь тающий инверсионный след и звенящее молчание.       Город замер. После битвы тишина казалась почти непривычной, нарушаемой только едва уловимым, вибрирующим гулом, исходившим от Кораблика. Маленький мехаморф, поддавшись вперед, преданно жался к ногам Бена. Он то и дело тыкался мордочкой в ладонь Теннисона, издавая заливистое «Кораблик! Кораблик!». Однако стоило Джине сделать хотя бы несмелый шаг в их сторону, как идиллия мгновенно испарилась. Кораблик выгнул спину дугой, его гладкая поверхность пошла мелкой рябью, а из глубин корпуса вырвался резкий, сухой треск статического электричества, который заставил девушку замереть на месте. — Эй-эй, остынь, приятель,—Бен поспешно опустил руку на глянцевую голову существа, пытаясь унять его праведный гнев,— Она ж не специально. Она не враг. Джина хорошая. «Он реагирует не на меня, а на Бурхарда»—подумала девушка, сузив глаза от внимательного наблюдения за этой сценой. Она лихорадочно искала логическое объяснение такой реакции Бурхарда, но инстинкты говорили о другом. Броня вела себя странно. Она вела себя жадно и требовательно. Впрочем, как обычно, но сегодня это было крайне ярко выражено. Джина кожей чувствовала этот «голод»: устройство воспринимало Кораблика как недостающий фрагмент сложнейшей мозаики, который нужно немедленно поглотить или присвоить. Это желание было почти физическим, тошнотворным в своей интенсивности. — Похоже, я у тебя в долгу, Джули,—голос Бена вырвал Ямамото из оцепенения.       Как только парень обернулся к темноволосой, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от облегчения до той самой неловкости, которая всегда возникала между ними в моменты затишья. Он замялся, потирая затылок. Это у него старая привычка, когда слова застревали в горле. — Слушай, это было...ну, мощно. То, как ты вытащила меня из той заварушки. Я, правда, благодарен,—он выдавил из себя подобие уверенной улыбки, хотя глаза выдавали его волнение,— Может, схожим в Мистер Смузи? Отпразднуем победу? — Вообще-то Джина тоже те-...—Эстер чуть ли не ляпнула от удивления то, что Джина его, между прочим, тоже спасла. Она и хотела это сказать, но Хоукинс не позволила. Посмотрела на него из-под нахмуренных бровей и тихо сказала: — Не стоит. Я не нуждаюсь в благодарностях. — Знаешь, Бен,—мягко сказала Джули, — Хоть я и спасла тебя, это еще ни о чем не говорит.       Джина не осуждает выбор Джули. Она не обязана Бену ничем, и возвращаться к нему, если он не ставит ее интересы хотя бы в первый ряд — так же не обязана. Хоукинс не понимает, на что рассчитывал Теннисон. Если герой думал, что это хоть как-то поменяет статус их отношений, то тогда он идиот.       Бен кусает изнутри щеку. Оптимизм в его глазах чуть померк, сменившись лёгким пониманием. — Оу. Ну... да. Логично. Что ж давай останемся друзьями? — Мы всегда будем друзьями, Бен. Еще увидимся,—она кивнула Эрве, который все это время стоял рядом, бережно прижимая к себе камеру,— Пойдем, Эрве. Хочешь пойти в Мистер Смузи? — Я любить фрукты и коктейли,— кивнул фотограф,— Но не любить Мистер Смузи. Там плохо пахнет. — Хах. Тогда не пойдем туда. — Ей не нравится кафе Мистер Смузи?—ошарашенно заявляет Теннисон, пытаясь сопоставить несколько пазлов,— Ох...девчонки... Никогда их не пойму. — Нет. Не поймешь,—со вздохом признал Рук и повернулся к Джине,— А ты что думаешь? — Если я скажу, мой рот запикает цензура. — Знаешь, мне пора возвращаться,— произнесла Эстер, когда подошла к Бену,— В деревне Краахо наверняка беспорядок после всего этого. Там предстоит большая уборка. — Я помогу тебе,— выпалил Бен, все еще пытаясь справиться с отказом Джули. Но тут он замялся, бросив быстрый взгляд на Джину. Та уселась на ступенях его дома, низко опустив голову,— Джина, ты...ты как? Чувствуешь себя лучше? — Я в норме, Теннисон,—Джина подняла взгляд, возвращая себе непроницаемое выражение. — Не хочешь пойти с нами? Помочь Эстер?— предложил Бен, надеясь разрядить обстановку.       Джина перевела взгляд на Эстер. Она увидела, как та смотрит на Бена — вероятно, с надеждой. С тем самым интересом, который Джина привыкла считать иррациональным и крайне непонятным. Кажется, пазл в голове сложился, вынося для нее довольно простой вердикт. — Нет,—сухо ответила Хоукинс, убрала руки в карманы джинс,— Мне делать больше нечего, кроме как тратить время на это. Руки, ноги у вас есть. Народ тоже. Справитесь без меня. — Пойдем, Бен!—Эстер, просияв, потянула Бена за руку,— Нам правда нужно спешить. И я, к слову, обожаю Мистера Смузи!       Бен в моменте почувствовал, как находится на границе между двумя мирами, и каждый из них тянул его к себе с неодолимой силой. С одной стороны была манящая тишина мирной жизни, с другой — ледяное эхо только что стихнувшей битвы. Эстер стояла совсем рядом. Ее ладонь, мягко накрывшая его руку, казалась Бену единственным по-настоящему живым и осязаемым предметом в этом хаосе. Это прикосновение было простым, теплым, не имеющим ничего общего с жаром плазменных залпов. Она улыбалась той самой обезоруживающей, искренней улыбкой, которая в одно мгновение стирала из памяти всполохи межгалактических пожаров. Рядом с ней Бенджамин снова становился обычным парнем, подростком, чьи главные проблемы ограничивались выбором вкуса в «Мистере Смузи». Она была классная, Теннисон будет честен. Её готовность сопереживать, звонкий смех над его порой нелепыми шутками и то, как уютно она вписывалась в его привычный, «героический» мир. Она будто была глотком кислорода после удушливого дыма сражений.       Но стоило ему отвести взгляд, как он неизбежно натыкался на силуэт у входа в дом. Джина сидела на ступенях, как черная брешь в золотистом полотне заходящего солнца. В груди героя ворохнулось тяжелое, липкое чувство вины, перемешанное с глубочайшим уважением. Он не забыл ни одну секунду: как она, не колеблясь, подставила себя под удар, закрывая его мать; как ее лицо искажалось от боли, когда она сдерживала мощь собственного оружия, боясь задеть тех, кто был ему дорог. А Бен даже не сказал ей «спасибо».       Глядя на эти поникшие плечи и отрешенный взгляд, юноша кожей чувствовал это одиночество, которое излучает всегда блондинка. Сколько бы народу тут ни было, она всегда одна. Эстер предлагала ему забвение и радость, но что-то останавливало. Теннисон понимал: сейчас он не может просто уйти. Ему подойти к этой «железной леди», сесть на холодный бетон ступеней и разделить с ней эту тяжелую, пахнущую травой тишину. — Бен? Ты идешь?— произнесла мягко Эстер, не понимая того, почему тут не шевелится. Она чуть склонила голову набок, пытаясь поймать его взгляд, который, точно примагниченный, снова и снова возвращался к застывшей фигуре на пороге.       Бен в очередной раз посмотрел на Джину. Она была рядом и при этом где-то далеко от них всех. Ни единого лишнего движения, ни одного вздоха, который выдал бы в ней живого человека. Она словно возвела вокруг себя невидимый барьер, сотканный из упрямого спокойствия и безупречной, ранящей логики. Эта ее способность отгораживаться от мира всегда вызывала у Бена безотчетную тревогу. Он чувствовал себя ребенком, который пытался голыми руками пробить крепостную стену. А после их перепалки, когда слова летали как осколки гранат, парень просто боялся, что любая попытка заговорить об этом может углубит трещину между ними. — Да,—наконец выдохнул он, с трудом отрывая подошвы от асфальта. Он уже все решил,— Иду. Джина… ты точно в порядке? — Я уже ответила тебе на этот запрос, Клоун, —проговорила ровно и бесцветно, звуча как шум статики в пустом радиоэфире. Она даже не подняла головы,— Иди уже. У тебя есть незавершенные обязательства перед Эстер. Не заставляй ее ждать.       Бен замялся, не осознавая, что секунда растянулась в вечность. Внутри все болезненно сжалось, как будто кто-то медленно затягивал узел на его совести. Эстер уже мягко, но настойчиво потянула за руку, увлекая прочь от этого места, пропитанного запахом гари и горьким осадком недосказанности. Они шагали по залитой солнцем улице. Эстер что-то оживленно щебетала, жестикулируя и расписывая план предстоящей уборки в Подземном городе. Смех девчонки должен был радовать, но для Бена он звучал приглушенно, будто через слой ваты. Тело было здесь, рядом с ней, но мысли намертво застряли на том самом крыльце, рядом с одинокой фигурой в помятой броне. Какого черта? Ему же хорошо с Эстер, так почему все идет через одно место?       Как только они свернули за угол и скрылись из виду, Бен незаметно отстал на пару шагов. Рука сама нырнула в карман, выуживая смартфон. Пальцы, все еще испачканные в пыли после боя, быстро застучали по сенсорному экрану, выбивая дробь сообщения.

17:45 [Бен Теннисон]: «Джина, спасибо за все, что ты сделала сегодня. За маму. И за то, что вытащила меня, когда Лума впечатала меня в стену. Ты была...просто невероятной, честно. Пожалуйста, отдохни 🥺. Как только я закончу здесь, я хочу вернуться к нашему утреннему разговору. Нам нужно все обсудить, по-настоящему. И давай в этот раз без криков. Пожалуйста. 🙏»

      Он нажал «отправить» и еще несколько секунд смотрел на крутящийся значок загрузки, прежде чем убрать телефон и ускорить шаг, пытаясь догнать Эстер и ту нормальную жизнь, которая сейчас казалась ему такой чужой.

***

      Джина хотела побыть одна. Она сидела на ступенях крыльца, провожая взглядом удаляющиеся фигуры Бена и Эстер. Ей не нужно там быть. Хоукинс будет там третьей лишней, а это еще хуже, чем остаться здесь. К тому же, в таком состоянии мало чем поможет. Лучше этим двоим потусоваться вместе, потому что так будет лучше. У Хоукинс хотя бы будет время все взвесить и отдохнуть от них.       Тишину, воцарившуюся во дворе, нарушил резкий, болезненный скрип дверных петель. На пороге появилась Сандра. Черт. Джина совсем забыла, что просидела все это время на крыльце дома Теннисонов. Женщина выглядела так, как будто только что вышла из эпицентра шторма: бледная, с дрожащими руками. Радовало то, что во взгляде уже не было того панического тумана, что окутывал ее во время той потасовки. — Джина?—голос женщины прозвучал едва слышно, почти надтреснуто. — А, извините. Я скоро уйду, не волнуйтесь,—девушка среагировала мгновенно. Она вскочила, выпрямившись по струнке, точно перед вышестоящим офицером,— Все в порядке. Угроза полностью нейтрализована. Ваш сын находится в безопасности под присмотром доверенного лица.       Хоукинс не сразу распознала, что сказанное звучало так, будто она отрапортовала, не меняя интонации. Сандра неторопясь, спустилась на одну ступеньку. Потом на еще одну. И еще. Осторожно. Бережно. Чтобы не спугнуть. — Прости меня,—выдохнула она,— За то, что я наговорила там...Мои слова...это было жестоко и несправедливо. Ты рисковала собой, чтобы вытащить меня, а я назвала тебя... — Это была логически обоснованная реакция на неопознанный объект, представляющий потенциальную опасность,—перебила ее Джина,— Ваш страх был обусловлен биологическими инстинктами выживания. Ошибки нет. — Нет, это было неправильно,— упрямо повторила Сандра. У Теннисонов упрямство, видимо, семейное явление. Она подошла вплотную и печально наклонила голову на бок. Свет заходящего солнца подчеркнул то, что Джина пыталась скрыть: глубокие, багровые ссадины на шее, где края шлема впивались в кожу, и темные, почти черные кровоподтеки на запястьях,— Боже мой... посмотри на себя. Ты же вся в ранах. Это с тобой Лума так? — Нет. Скорее, это это допустимые издержки эксплуатации системы,—Джина неловко дернулась назад, пытаясь избежать этого пронзительного, полного сострадания взгляда. Она не знала, как реагировать на чужое человеческое тепло; оно пугало ее сильнее, чем выстрел из бластера. — Никаких издержек!—нежданно в то не Сандры вдруг прорезалась та самая стальная непреклонность, которую Бен явно унаследовал от матери,— Живо в дом. Сейчас же. Я не позволю тебе истекать кровью на моем крыльце. Нужно промыть эти порезы и обработать кожу. — В этом нет функциональной необходимости. У меня ж регенерация...— Джина беспомощно оглянулась на Рука, который стоял у патрульной машины, надеясь на спасение. Рук лишь сокрушенно развел руками, и в уголках его губ промелькнула тень понимающей улыбки. — С матерью спорить бесполезно, Джина. Поверь моему опыту: это гораздо опаснее, чем схватка с разъяренным пришельцем в тесном переулке. Я подожду тебя в машине, не торопись. — Traidor ,—бросила отчаянно на испанском девушка, надув губы для большей имитации злости.       Сандра, не слушая возражений, практически за руку потянула девушку вглубь дома. Джина шла за ней, чувствуя себя, что затягивает в иное измерение. Внутри пахло корицей, свежезаваренным чаем и чем-то неуловимо уютным. Этот уголок мира из домашних стен казался ей слишком хрупким, слишком мягким для того, кто привык ощущать на коже лишь холод, металл и вкус гари.       В гостиной дома Теннисонов царил очень непривычный для девушки уют и умиротворение. Джина сидела на краю мягкого кресла, чувствуя себя здесь совершенно лишней. Она тут как инородное тело — острый осколокметалла, случайно попавшим в коробку с бархатом. Пока Сандра на кухне гремела склянками и шуршала бинтами, в кармане джинсов Джины коротко и требовательно отозвался вибросигнал. Девушка достала телефон. На экране высветилось сообщение от Бена. Хоукинс смотрела на текст несколько секунд нечитаемым выражением лица. Для нее «обсуждать» означало перемалывать уже принятые решения, тратить энергию на энтропию слов. Но знала, что настырность Теннисона могло соперничать с мощью гравитационного луча. А это значит одно — он ее достанет. Джи убрала гаджет, так и не коснувшись сенсорной клавиатуры. Ответ сейчас казался ей избыточным. — Вот, нашла все необходимое,—Сандра вошла в комнату, неся поднос, на котором соседствовали флаконы с антисептиком и простая керамическая чашка, от которой шел ароматный пар,— Джина, будь добра пожалуйста, повернись к свету. — Да не стоит, я ж... — Повернись.       Девушка подчинилась с механической точностью. Когда она чуть отклонила голову назад, Сандра невольно ахнула, прикрыв рот ладонью. Там, где края брони впивались в плоть, кожа превратилась в месиво из иссиня-черных гематом и рваных ссадин. Зрелище было пугающим: хрупкая девичья шея выглядела так, точно ее пытались перекусить стальными клещами. — Господи...—прошептала женщина, пальцы, сжимавшие ватный тампон, заметно вздрогнули. — Он вряд ли поможет. — И ты сидела здесь, не проронив ни звука? Это же должно быть невыносимо больно! — Мой болевой порог был искусственно скорректирован системами брони, миссис Теннисон,—ровным, почти безжизненным голосом отозвалась Джина, едва заметно дернувшись, когда холодная перекись коснулась открытой раны,— Нервные окончания частично блокированы. Это лучше назвать умеренным дискомфортом. Не утруждайте себя. Регенеративный цикл брони устранит повреждения. — Не знаю, что у тебя штука такая. Она может быть хоть трижды совершенным механизмом, но я - мать,—твердо добавила та. Она осторожно, почти невесомо начала очищать запекшуюся кровь,— И я все еще не могу простить себе те слова на улице. Я испугалась не тебя, Джина. А этой...брони, как ты называешь. — Я поняла. Но оно делает меня эффективной,—тихо, почти шепотом ответила она, заострив взгляд на узоре обоев. — Мне показалось, что оно делает тебя одинокой,—поправила девочку Сандра, аккуратно разглаживая края пластыря на скуле девушки,— Посмотри на ситуацию со стороны. Ты сидишь здесь, израненная и опустошенная и...Так, стоп! А где Бен? — Ушел помогать Эстер убираться в Подземном городе. Полезное дело. Лума там половину деревни племени Эстер разнесла. Звал с ними пойти, но мне там тусоваться нет смысла. Поэтому отказалась и отправила их. Ну серьезно, мне там что делать? От меня пользы мало в таком состоянии. Да и у меня своих дел много. — Тогда тем более у меня есть повод поговорить с ним. Значит, мой сын ушел, потому что ты выстроила между вами стену. — Он ушел, потому что его сила там полезнее. Впервые послушался моих слов, кажется. Надо бы этот день в календаре обвести. — Ты ведь специально его оттолкнула, верно?—спросила женщина,— Почему? Чтобы не давать надежды... или чтобы не чувствовать самой?       Джина промолчала. В алгоритмах Хоукинс не было предусмотрено защиты от такой прямолинейной человеческой проницательности. В этом уютном доме, пропахшем лавандой и домашней выпечкой, она чувствовала себя боевым снарядом, который по ошибке положили в детскую колыбель. Каждый вдох здесь казался ей слишком тяжелым. — Спасибо, миссис Теннисон,—кареглазая резко поднялась, как только последняя повязка была закреплена,— Мне пора. Рук не любит нарушать график патрулирования. А мне надо еще к тете и брату зайти. — И куда смотрят родители...на ребенке живого места нет,—прошептала себе Сандра под нос, надеясь на то, что Джина это не услышит. К сожалению, девчонка услышала. — У меня родители очень далеко. За меня мучается старший брат и...тетя.       Нужно уходить. Бежать. Если она останется ещё на пару минут, то разболтает много чего лишнего. И, не дай бог, расплачется или сломает что-нибудь. — Знаешь что? А заходи к нам иногда, Джина, —Сандра проводила ту до самого порога, глядя с нескрываемой грустью,— Необязательно нужен повод. Просто выпить чаю. Бену... Бену очень повезло, что ты рядом, даже если он еще слишком глуп, чтобы понять это до конца.       Джи коротко кивнула — больше из вежливости, чем из согласия — и быстро вышла на улицу. У грузовика Рук со своим обычным невозмутимым видом заканчивал зачитывать права Фистине. Пленница, несмотря на скованные за спиной руки, ухитрялась выглядеть так, будто она находится на светском приеме. — О, гляньте-ка, наша Снежная Королева соизволила выйти!—язвительно бросила Фистина, завидев Джину,— Что, мамочка Бена напоила тебя теплым молочком и заклеила все «бо-бо»? Какая трогательная картина, я сейчас расплачусь. — Больная на голову,—раздраженно усмехнулась Хоукинс, проходя мимо той, и заняла место у окна. — Я же шучу, блондиночка. Не в духе? — Все пучком. — Ты точно в порядке?—негромко спросил Рук. — Физически - да. Насчет психически - не уверена,—Джина закрыла глаза, с облегчением ощущая под затылком жесткий подголовник сиденья, — Поехали, Рук. На сегодня с меня более чем достаточно человеческого общения.       Грузовик плавно тронулся, оставляя позади тихую улочку и уютный свет в окнах дома Теннисонов. В темноте салона Джина все еще чувствовала фантомное тепло рук Сандры на своей коже. Она не знала, готова ли она к «обсуждению» с Беном, зато чувствовала, как Бурхард внутри нее затих. Это означает, что можно немного расслабиться. Вдохнуть и выдохнуть, по возможности.       Девчонка вдруг поняла, что очень сильно проголодалась. У нее из головы напрочь вылетело, ела сегодня или нет. Однако животу все равно на эти размышления — он продолжает настойчиво издавать приглушенную песнь умирающих китов, и будет это исполнять, пока в него не закинут еду. Надо перекусить.       Поездка не обещала быть долгой, но музыка на фоне слишком уж успокаивала ее тревожную голову. Джина несколько минут сопротивлялась этому явлению, пока не сдалась и не прижалась виском к окну, чтобы закрыть глаза и какое-то время поспать.

***

      Штаб-квартира встретила их привычным, едва уловимым гулом работающих фильтров и стерильным дыханием систем регенерации воздуха. Но для Джины этот привычный фон превратился в пытку. Потолочные панели извергали резкий, хирургически белый свет, который впивался в зрачки раскаленными иглами, заставляя глаза слезиться. Она еле-еле переставляла ноги, практически полностью повиснув на плече Рука. Каждый шаг отзывался в позвоночнике гудящим звоном. Бурхард, как назло, теперь затаился крысой и не высовывается. Девушке померещилось, будто тот свернулся неповоротливый узел где-то в районе солнечного сплетения, жадно высасывая остатки тепла из ее мышц, оставляя после себя лишь онемение и сосущую пустоту. Дурное предчувствие.       Впереди виднеется знакомая светлая голова. Тони. Ну конечно, а как иначе. Стоял и ждал в терминале прибытия, отбивая ногой какой-то нервный бит. Строгая форма Санитаров Космоса сейчас не выдавала его как сухого исполнителя уставов, который тот пытался силой вбить в себя. Потому что, стоило ему увидеть сестру, как эта выверенная годами маска «идеального сотрудника» дала глубокую трещину. Отшвырнув в сторону замешкавшегося дежурного сержанта, Тони в два широких, почти звериных прыжка преодолел разделявшее их расстояние. Его огромные ладони с неожиданной нежностью подхватили сестру, когда у той колени окончательно подогнулись. Как только он перехватил ее, пальцы внезапно ощутили, насколько та стала легкой, почти невесомой. — Джина, маленькая моя...—прошептал старший брат. — Эй, все нормально,—начала отнекиваться та,— Бывало и хуже. — Я тебе сейчас за «Бывало и хуже» по жопе дам. Ты себя видела вообще? Тут нет никакого «все нормально»,—внутри Тони все взвыло от бессилия. Как старший брат, он ведь клялся защищать малышку. Но, видимо, его вера в ее исключительность привели к тому, что сейчас она угасала в его руках. Он видел, как Бурхард — это проклятое симбиотическое устройство — буквально выпивает ее жизнь, оставляя лишь бледную тень.       Его взгляд метался от ее иссиня-черной шеи к полуприкрытым глазам. В голове Тони билась одна-единственная мысль: он готов был сжечь этот сектор Галактики дотла, если бы это могло вернуть ей румянец и тот задорный блеск в глазах, который так искренне любил. Вся профессиональная выдержка сотрудника рушилась, как карточный домик, оставляя на поверхности лишь первобытный, животный страх за единственного близкого человека. Он прижал Джину к себе, стараясь не задеть поврежденные участки кожи. Тони своей широкой ладонью почти полностью закрыла хрупкую спину девушки. — Рук, отчет. Что с ней случилось?—командный тон Хоукинса сменился на растерянный хрип. — Столкновение с принцессой Лумой,—Рук ответил короткими, рублеными фразами, скрывая свою свинцовую тревогу,— И Бурхард...вел себя странно. С нами были Джули, подруга Бена, точнее девушка, но уже... — Мне это не интересно. Конкретнее. — У нее был галванических мехаморф. При контакте с ним броня, видимо, запустила протокол принудительной ассимиляции. Джина боролась, Энтони. Очень долго. Слишком долго для человека.       Тони выругался грязно, яростно на испанском, выплескивая всю свою беспомощность перед лицом инопланетной заразы. Нельзя терять времени. Он не стал дожидаться, пока автоматические платформы или медботы доберутся до шлюза, и пошел в сторону лазарета. Голова сестры безвольно упала ему на плечо, и этот жест со всей дури ударил Тони под дых. И это оказалось всяко сильнее любого физического снаряда. — Держись, Джи-джи. Слышишь меня? Только попробуй сдаться,—молодой мужчина прижался губами к ее виску, шепча слова, которые предназначались только ей одной,— Дыши, Джина. Ты сильнее этого куска железа. Не смей отключаться, слышишь? Я не позволю... Пожалуйста. — Тони, не драматизируй,—слабо возмутилась блондинка,— Я еще вас всех переживу. Я же почти «дочь сюжета», меня так просто не убьют. Тебе вон, люди по ту сторону это тоже скажут. — Давай потом ты расскажешь, про каких людей мне говоришь. Сейчас отдохни.       В шепоте, перемежающемся с тягостным дыханием, было столько неприкрытой, обнаженной боли, что Рук, следовавший по пятам, невольно отвел взгляд. Видеть Энтони Хоукинса — одного из самых ответственных сотрудников, прошедшего через десятки планет и миссий — в таком отчаянии было почти невыносимо. Тони нес Джину так, точно в его руках была последняя искра жизни во всей остывающей Вселенной, и он готов был выжечь собственные легкие, лишь бы она продолжала дышать.       Створчатые двери лазарета разошлись с насадным шипением, пропуская Тони внутрь. Запах химии ударил в нос, но он его тактично решил пропустить. В центре отсека, залитого безжизненным неоновым светом, уже вовсю кипела суматоха. Блукич и Дриба метались вокруг диагностической кушетки, напоминая пару всполошенных экзотических птиц. — Я тебе в сотый раз повторяю, тупоголовый ты обрубок кабеля!—верещал Блукич, размахивая увесистым фазовым ключом прямо перед носом напарника,— Резонанс в 32 герца просто выжжет ей кору! Мы получим овощ с поджаренными синапсами. — А я говорю, что на 24 герцах мы будем просто щекотать это проклятое устройство! не оставался в долгу Дриба, яростно тыкая пальцем в мерцающую панель,— Чтобы пробить его статику, нужен глубокий захват, иначе объект-150 даже не заметит нашего вмешательства. — Так, давайте потише! Оба!—рык Тони, усиленный акустикой помещения, мгновенно оборвал перепалку. Он бережно опустил Джину на холодную поверхность. Руки заметно дрожали, когда убирал прядь светлых волос с ее бледного, покрытого испариной лба. Гальванцы, присмиревшие под этим полным подавленной злобы взглядом, тут же включились в процесс.       Тишину отсека наполнило тонкое, вибрирующее жужжание лазерных сканеров. Над телом девушки расцвели голографические проекции. Сначала они были мирно-голубыми, но через секунду пространство залило красным. Графики биоритмов дергались в безумном ритме, ломаясь и превращаясь в хаотичную пилу. — О-о-о...—выдохнул Блукич,— Все гораздо хуже, чем мы думали. Человек, посмотри на показатели...Биоэлектрическая активность стволовых клеток зашкаливает. Это не просто сбой. — Устройство пошло в обход,—подхватил Дриба,— Он синтезирует новые нейронные связи с приличной скоростью. Пытается выстроить собственную сеть прямо внутри ее мозга, чтобы обойти блокировки носителя. Она...она буквально переваривает сама себя изнутри, Тони. — Ты помнишь прошлый раз?—тихо спросил Блукич, не поднимая глаз от экрана,— Когда мы пытались внедрить блокаду, и объект-150 выдал выступление? Джину тогда, кажется, едва не вывернуло наизнанку. Если мы сейчас ошибемся с частотой, она просто сгорит.       Тони стоял неподвижно, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Перед глазами вспыхнули воспоминания о том провале: живой металл, и крик сестры — звук, который до сих пор возвращался к нему в каждом кошмаре. Он понимал, что сейчас они стоят на краю той же бездны, и времени на раздумья у них почти не осталось. — Qué mierda,—сквозь скрежет зубов произнес Хоукинс. — Соберись, Энтони. На этот раз все будет иначе,—Рук сделал шаг вперед, не сводя глаз с лица напарницы,— В бою она смогла подчинить Бурхарда своей воле. Она доминировала над ним. Синхронизация, по моим наблюдениям, сейчас выше, чем когда-либо. Это наш шанс. — А ты оптимист, я погляжу,—блондин не хотел так грубо выпаливать, но тревога делала из Тони невероятно нестабильного параноика временами. Но мужчина вовремя осознал невиновность ревонагендера и тут же добавил: — Прости. Не обижайся. — И не думал,—покачал головой Блонко,— Я все понимаю. Ты очень волнуешься за нее. Это нормально. Хотя за нее сегодня больше всего парился Бен. Мне показалось, что она его пару раз, как говорят земляне, чуть до приступа не довела. — Вот как?—недобро усмехнулся брат,— Ну, это прогресс. И в плане контроля Джины, и в плане Бена. Глядишь, и из отряда ее, возможно, убирать не надо будет. — А ты все-таки хотел это сделать? — Каждый раз думаю об этом. Каждый раз жалею, что вообще втянул ее сильнее в это дерьмо. Но я же сам хотел ее поближе к себе, чтобы научилась защищаться и так далее. Теперь на ней и живого места каждый раз нет. — Но у этого ведь есть свои плюсы, верно?—парировал Рук,— В нашей работе без травм не обойтись. В ее случае, Бурхард мог вообще поглотить без тренировок или миссий. Если бы она пошла учиться в Академию... — Она ж себя Санитаром не признает. Ей эта вся шумиха с Академией и прочим неинтересно,—горько отметил Энтони, махнув рукой,— Ладно, что-то я вообще расклеился со всем этим. Естественно, плюсы в этом есть. Но просто...не знаю... — Все равно больно на это смотреть и не знать как помочь?—подсказывает тот. — Вот да,—сказал Тони,— Я рад, что у нее есть успехи. Да и в тренировках тоже. Я очень горжусь ею, но эти увечья меня пугают. — Мы разберемся,—похлопал по плечу старшего брата Джины Рук.       Гальванцы обменивались между собой каким-то возмущенными словами, пока в один момент не затихли. Наконец, Дриба решительно выдохнул, его руки мелко задрожали, настраиваясь на рабочую частоту. — Ладно,—прозвучало от него, на удивление, твердо,— Разворачиваем биоэлектрическую блокаду. Пойдем по пути наименьшего сопротивления. Наша задача - не выжечь заразу, а усыпить ее... то есть его аппетиты. Если мы придушим активность клеток в кровотоке, Бурхард перестанет высасывать из нее жизнь, приняв это за естественный анабиоз.       Джина пребывала в каком-то пугающем, апатичном оцепенении. Веки слегка подрагивали, приоткрывая мутный взгляд, устремленный куда-то сквозь потолок лазарета. Она не хотела сейчас пытаться понять сказанное. Не было сил на это и вряд-ли будут. Казалось, будто сознание уже покинуло изможденное тело, блуждая в лабиринтах собственного разума. Но когда над платформой с треском начали разворачиваться мерцающие дуги энергетических полей, по телу прошла резкая судорога. — Тише, Джи...я здесь. Я никуда не уйду,— Тони мгновенно перехватил девичью ладонь. Кожа девушки кололась микроскопическими разрядами статики, жаля пальцы, как сотни разъяренных насекомых, но он даже не поморщился. Для него эта боль была единственным способом чувствовать, что она все еще здесь, по эту сторону реальности.       Лазарет наполнился низким гулом, от которого зубы начинали ныть, а в груди поселялась волнующая вибрация. Из консолей выдвинулись тончайшие, похожие на хрустальные жала, манипуляторы. Они светились мягким неоновым лазуритом, когда осторожно, почти с филигранной точностью, коснулись пластины на левой ладони кареглазой.       Тони внутренне сжался, ожидая, что Бурхард сейчас вздыбится, ответит вспышкой ярости или попытается поглотить электричество. Но Бурхард молчал. Живой металл объявился и покрыл ладонь перчаткой, после чего пошел странной рябью. К большому удивлению, он стал податливым, мягким, и начал постепенно жадно впитывать в себя галванический импульс. — Процесс пошел...—выдохнул Блукич, не смея моргнуть. Инопланетные подушечки пальцей порхали над сенсорной панелью, корректируя поток энергии,— Блокада встала как влитая. Смотри, человек, он затихает. Как вы там на Земле говорите? Слава богу, кажется? — Да. Слава богу...—выдохнул Тони.       На голографическом мониторе кривая клеточной активности начала плавно опускаться, теряя свою агрессивную остроту. — 10% активности...—завороженно отсчитывал Дриба,— 5% ... Есть! Стабилизация на критическом минимуме. Мы его усыпили!       Напряжение, воцарившее в лазарете, так быстро совсем не исчезло, однако сменило свой тон с панического на выжидательный. Джина глубоко, рвано вздохнула, и ее пальцы, до этого безжизненно лежавшие в руке Тони, едва заметно сжали ладонь брата в ответ. Дриба стремительно застучал по сенсорной панели, выстраивая новые цепочки команд. В его лягушачьих глазах отражались бегущие строки кода, а на губах заиграла нервная, почти азартная усмешка. — Ну что, переходим к основному блюду,— бросил он через плечо,— Объект-150 явно изголодался по чистой энергии. Зачем ему выпивать хозяйку, если мы можем предложить ему безлимитный фуршет из внешних накопителей?       И в тотчас тяжелые силовые кабели состыковались с пластиной Джины. В ту же секунду по глянцевой поверхности впившейся пластины хлынуло ослепительное бирюзовое сияние. Оно мигало в такт какому-то иному, техногенному пульсу. На экранах лихорадочно заплясали цифры, отсчитывая проценты насыщения: 35%...50%...80%. Наконец-то!       Джина моментально, судорожно втянула воздух, выныривая из ледяной бездны на поверхность. Тот страшный, изнуряющий холод, что грыз изнутри, начал отступать под натиском искусственного тепла. На бледных щеках, вопреки всем законам логики этого места, проступил едва заметный, живой румянец. Она обмякла на кушетке, мышцы радостно расслабились, а дыхание обрело ровный и глубокий мотив. Этот момент для Тони стало самым прекрасным моментом за последнюю тяжкую неделю. — Невероятно! Ей...ей правда стало легче,— Рук шумно выдохнул, и только по этому звуку стало понятно, что пришелец все это время почти не дышал, замерев в углу, как статуя.       Энтони почувствовал, как его собственные силы уже иссякают. Он медленно разжал пальцы, выпуская ладонь сестры, и сам рухнул на стоящий рядом стул. Закрыв лицо дрожащими руками, Хоукинс позволил себе секундную слабость. Плечи мелко затряслись от пережитого ужаса, который наконец-то начал вымываться из крови вместе с адреналином. — Спасибо большое,—тихо, надтреснуто выдавил он, не глядя ни на кого, просто обращаясь в пустоту. — Пустяки,—пустота ответила голосом Блукича, который изучающе осматривал девушку.       Джина приоткрыла веки и начала сразу же фокусировать взгляд на потолке лазарета. Тут же ощутила привычную тяжесть одеяла и, что было важнее всего, она больше не чувствовала себя пустой оболочкой, из которой высасывают искру жизни. Видимо, Бурхард, насытившись энергией, затих, свернувшись в ее теле сытым зверем. Можно выдохнуть спокойно. Пусть даже на небольшой кусок времени. Она неторопливо повернула голову и наткнулась на взгляд Рука. Он не шелохнулся, оставаясь в тени. Джина разомкнула губы, желая поблагодарить его, извиниться на всякий случай, сказать хоть что-то, но веки налились свинцом. — Поспи,—негромко, но властно произнес Рук,— Мы побудем рядом. — Мгм... Скажите этому придурку, что его...разговор откладывается на другое время,—пробормотала сонно девушка. — Это она про какого «придурка»?—не сразу понял брат. — Это она про Бена,—пояснил сразу Блонко,— Про разговор я сам не понял. — Да он писал, что надо...м-м-м...поговорить по поводу нашей стычки и еще что-то написал смс'ской. Еще, кажется, поблагодарил...за то, что я его мать спасла и прочее. Что-то там еще было. Но я не помню. Короче...пусть он идет в зад и не смеет будить.       И Джина закрыла глаза, проваливаясь в сон. Она почувствовала себя впервые за день в безопасности. Блокада выдержала. Она все еще была собой — человеком из плоти и крови. Не животным, как назвала ее принцесса Лума. И у нее был дом. И он далеко не в чертежах и координатах, а здесь, среди этих холодных стен и лязгающего металла, где ее любили вопреки любым алгоритмам и здравому смыслу.

***

      Вечерний Беллвуд после заката всегда обладал особым магнетизмом. Город сбрасывал дневную суету, погружаясь в мягкое неоновое марево, и для Бена это было единственное время, когда он мог позволить себе роскошь просто дышать. Хотя бы немного. Прогулка с Эстер стала тем самым глотком чистого кислорода, в котором он отчаянно нуждался. Легкий и искренний смех действовал лучше любого успокоительного. С ней мир переставал быть полем битвы, где на кону стоят судьбы Галактик, и превращался в место, где самой большой проблемой мог быть остывший кофе.       Эстер, будет парень честен, обладала удивительным даром: рядом с ней Бен забывал, что на его запястье застегнуто самое опасное оружие во Вселенной. Омнитрикс под рукавом толстовки больше не казался неподъемным грузом. В эти часы он не был спасителем миров или целью для межгалактических наемников. Бен Теннисон был просто парнем, которому нравилось смотреть, как свет фонарей играет в волосах инопланетянки. Но магия рассеялась, стоило ему проводить закончить помогать племени Краахо. Как только он выбрался из Горячей точки, ночная прохлада вдруг стала колючей. Одиночество обрушилось на него увесистой волной, а в груди снова заворочалось то самое липкое, тошнотворное чувство вины, которое так старательно заталкивал вглубь сознания весь вечер.       Ноги сами привели его к дому Джины. Бен шел туда, надеясь на тот самый «трудный разговор», который должен был либо окончательно все разрушить, либо принести долгожданное искупление. Однако фасад здания встретил его равнодушной темнотой окон. Внутри царила почти мертвая тишина. Вместо хозяйки к нему вышли Валли и Ева, которые сказали: «Джины нет дома». Парень остановился на пороге, чувствуя, как внутри все сжимается. Брови поднимаются, руки сжимаются в кулаки. — Ладно, и на этом спасибо. Увидимся,—удостоил коротким кивком Бен андроидов.       Он развернулся и побрел прочь, машинально выудив из кармана телефон. Экран вспыхнул, ослепив его в темноте переулка. Новое сообщение. Не от Рука. И даже не от Джины. От мамы. Юноша нервно сглотнул, пробегая глазами по строчкам, где каждое слово впивалось в него не хуже когтей Космического Пса.

21:38 [Сандра Теннисон]: «Бенджамин, я очень надеюсь, что твоя текущая занятость оправдана чем-то по-настоящему важным. Потому что завтра утром нас ждет серьезный разговор. В этот раз я не позволю тебе перевести все в шутку. То, что сделала эта девочка, и то, какой была твоя реакция... мне кажется, тебе пора пересмотреть свои приоритеты. Жду тебя к завтраку. Не опаздывай пожалуйста»

      Он выключил экран, но светящиеся буквы, казалось, выжглись на сетчатке. Вот и все, приговор был вынесен. Бен посмотрел на свои руки, которые могли остановить армию, но оказались бессильны в чем-то гораздо более простом и человеческом. — Твою ж... М-да, плохи дела...—едва слышно выдохнул герой, чувствуя, как по позвоночнику пробежал колючий холодок, а ладони мгновенно стали влажными.       Он знал этот тон как свои пять пальцев. Когда мама отбрасывала привычную материнскую мягкость и переходила на подобные формулировки, это было прямым сигналом о том, что ему будут вправлять мозги. В такие моменты даже Вилгакс с его армией или Агрессор казались лишь досадной помехой по сравнению с матерью. Против ее разговоров у Омнитрикса не было подходящей формы пришельца.       Когда он прибыл в штаб, его встретили гнетущим безмолвием. Обычно здесь кипела жизнь, а сейчас коридоры словно вымерли. Даже ворчания магистра Пателидея не было слышно. Дедушки Макса по коридорам тоже не было видно. Видимо, занят чем-нибудь важным.       Стоило Бену зайти в зону отдыха, как встретился с погруженным полумраком. И только среди этой темени горела лишь одна лампа, выхватывая из темноты силуэт Тони. Старший Хоукинс сидел в глубоком кресле, неестественно ссутулившись. Свет от планшета в его руках падал на лицо снизу вверх, превращая его черты в резкую, застывшую маску. Что-то было не так. — Э-э-э, привет? Работу работаешь? — Типо того,—не поднимая головы, произнес Тони. Бен не стал заострять внимание на том, что тот не поздоровался в ответ. Может быть, человек устал. Судя по голосу, который был лишен всяких эмоций, так оно и было. — Слушай, а ты не знаешь, где твоя сестра? Я заходил к ней домой, но малышня сказала, что она и не приходила домой. — Зачем она тебе?—спрашивает брат, не меняя равнодушный тон. Бен сжался в плечах, узнав подобный тон, который проскальзывал и у его сестры. — Ну нам надо с ней поговорить о кое-каких вещах,—неуверенно проговорил Бен, переминаясь с одной ноги на другую. — О как. Разговоры - это хорошо, особенно после «такой миссии»,—сказал Энтони. В такие минуты Теннисон чувствовал себя неуклюжим подростком, пойманным на глупой лжи. Он невольно спрятал руки в карманы джинс, пытаясь скрыть легкую дрожь, и сделал осторожный шаг вперед. — Тони, послушай...я правда пытался все исправить,—заговорил мальчишка чуть быстрее обычного, не понимая, зачем он оправдывается перед этим парнем,— Я был у нее дома, но там никого. Что происходит? Скажи мне прямо: где Джина?       Только тогда Тони наконец отложил планшет. Когда он поднял взгляд на Бена, тому захотелось отступить назад. В глазах Хоукинса не осталось и следа от дружелюбия, потому что там плескалась бездонная, выматывающая серость человека, который не спал несколько суток. И под этой серостью тлел уголек той самой ярости, которую сдерживают лишь остатки железной дисциплины. — В лазарете она, Бенджамин. Дриба и Блукич ввели ей ту блокаду,—он наконец поднял взгляд, и в нем не было ничего, кроме вымороженной, колючей пустоты,— Галванцы латали ее несколько часов. Сколько - точно не скажу. Я сам там потерял счет во времени. Объект-150 решил, что раз ему не достался галванический мехаморф, то нервная система Джины - вполне достойное утешение. — Как в лазарете? В каком смысле?—парень опешил. Бен почувствовал, как внутри что-то со слышимым звоном оборвалось. Вина ударила под дых, наотмашь, вышибая кислород из легких. Ему стало до дрожи в коленях паршиво, и эта внезапная острота собственной реакции напугала его больше, чем любой пришелец.       Он ведь герой, черт возьми. Видел оторванные конечности, выжженные планеты и шрамы, от которых стыла кровь. Но мысль о том, что в тот самый момент, когда он смеялся над шутками Эстер, Джина здесь корчилась от боли, борясь за право просто остаться человеком... это не укладывалось в голове, разрывая привычную картину мира в клочья. Бен ведь не знал этого, так от чего ему теперь чувствовать себя виноватым? Он же говорил Джине не лезть, причем ни один раз. Вроде как. — Я не знал...—выдавил герой,— Она ведь стояла на ногах. Сама сказала, чтобы я шел, что она справится... — И ты, конечно, с облегчением в это поверил,—Тони медленно поднялся с кресла. Его массивная фигура, окутанная тенями, выросла перед Беном, накрывая того удушливым саваном,— Она всегда так говорит, Бен. У нее сдвиг по фазе на этом выражении. «Все нормально, я сама справлюсь». Знаешь, сколько раз я эти фразы слышал за все время, когда мы жили все вместе? Много. Прям очень. Это ее броня, способ не сойти с ума. Джина и с переломом в ребрах тебе так скажет, и скажет тоже самое если ей не дай бог конечность ампутируют. — Тони, я...—Бен осекся, не закончив фразу. Любые оправдания сейчас звучали бы как жалкий лепет провинившегося ребенка. Возражать было нечего, да и незачем. Он слишком привык к тому, что Джина — живучая зараза, которая выживает в любых условиях. Ледяная, непоколебимая скала, вечно ворчащая на его непунктуальность и безрассудство. Он настолько свыкся с ее силой, что преступно забыл: под этой непробиваемой оболочкой из занудства и сарказма скрывается девчонка, которой тоже бывает чертовски больно. — Можешь идти,—Тони небрежно мотнул подбородком в сторону темного зева коридора, даже не поднимая глаз от консоли,— Но лучше не буди ее. Пожалуйста. Она под таблетками. Клеткам нужно время, чтобы собраться заново после такого перегруза.       Бен молча кивнул и ушел. Лазарет окатил его мертвенной тишиной, пропитанной антисептиком. Юноша огляделся по сторонам и только потом подошел к кровати, чтобы увидеть, как девушка тонула в складках широкого одеяла. Бен опустился на край кровати и осмотрел ее бледное лицо. Он снова и снова прокрутил в голове тот бой: как она до белизны в костяшках сжимала рукоять меча, как боролась с Бурхардом, как сквозь зубы умоляла его «остановить ее».       Молчание нарушал только монотонный, усыпляющий писк приборов. В голове набатом стучали слова матери о «промывке мозгов». И ведь она попала в самую точку. Он настолько привык считать себя пупом земли, вокруг которого вращается вся Галактика, что напрочь забыл: те, кто прикрывает его спину, сделаны совсем не из титана. Они тоже умеют истекать кровью.       Без шлема и брони Джина казалась почти прозрачной — мраморная кожа, едва заметная синева под закрытыми веками. Тонкая светлая прядь волос прилипла к виску, вздрагивая в такт тяжелому, рваному дыханию. Бен помедлил. Он без спешки, почти боясь спугнуть этот хрупкий момент, протянул руку. Пальцы едва коснулись холодной кожи, намереваясь просто убрать эту мешающую прядь, для того, чтобы вернуть хотя бы крошечную долю покоя. Но контакт сработал как детонатор. Джина вскинулась на кровати с таким диким, захлебывающимся криком, что Бен, не удержав равновесия, отшатнулся и едва не упал. — Черт! Эй, Джина, тише! Это я! Бен!—он вскинул ладони перед собой, чувствуя, как сердце в горле бьет чечетку.       Но она его не слышала, потому что ее тело колотило в мелкой, судорожной дрожи, а пальцы с такой силой впились в края простыни, что костяшки побелели. В голове, прорываясь отчаянно сквозь пелену седативных препаратов, трещал Бурхард одно и то же предложение: «Критическая нестабильность... 98%... Процесс необратим. Риск: Биологический носитель будет поглощен. Требуется административный ключ. Калибровка невозможна...» — Ключ...—Джина сорвался на хрип. Она смотрела прямо сквозь нероя, куда-то в безграничную пустоту, где все еще догорали остатки ее сна,— Ему нужен ключ...       Перед глазами, застилая реальность лазарета, плыл обрывок сна: тень от циклопических колонн какого-то дома накрывал ее. Это было незнакомое для нее здание. Джина пыталась вспомнить хоть что-то об этом месте, но мозг выдавал ровным счетом ничего. Но предчувствие твердило том, что она была здесь раньше. Или это Бурхард был раньше.       Поместье застыло на берегу зеркального озера затянувшейся галлюцинацией. Издалека это здание казалось девчонке воплощением стерильного успеха: шеренги бело-серых фасадов, вылизанных до тошнотворной безупречности, выглядели так, будто их напечатали на гигантском 3D-принтере для рекламного буклета об идеальной жизни. Острые треугольники крыш, облицованные сланцем цвета грозового фронта, вгрызались в небо, а массивные синие окна, напоминавшие забрала шлемов, безучастно отражали проплывающие облака. Нет, Джина точно здесь не была. Она бы такое запомнила, верно? Но тогда откуда это дежавю? И что с этим зданием не так? Оно как-то...н еправильное. Будто здесь скрывалась фальшь.       Каждое здание венчала круглая башня. Это была нелепая, анахроничная копия средневековой сторожевой вышки, приращенная к современному особняку. Стоило девушке во сне переступить порог тяжелых двойных дверей, скрытых под глубоким навесом, как иллюзия уюта осыпалась прахом. Так и знала! Она не ошиблась! Внутри царило безмолвие вакуума. И во всей жуткой красе располагался интерьер, лишенный малейших признаков того, что здесь бывают очень часто. Девушка посчитала, что жизнь здесь была стерта, оставив только каркас показного благополучия. Но ради чего?       Однако истинный ритм поместья бился не в пустых гостиных, а глубоко в его каменном чреве, куда никогда не заглядывало солнце. Джину во сне перекидывало из одного места в другое. В подземелье, вместо винного погреба, раскинулось поразительное логово технологического кошмара. В центре зала, залитого мертвенным сиянием силовых полей, Хоукинс мельком увидела, как возвышалась приземистая, пугающе чужеродная конструкция. Она хотела бы поближе рассмотреть это устройство, но ее внимание привлекли мужские голоса. Инстинкт твердил ей спрятаться сейчас же, и ей пришлось повиноваться этому. «Ты слеп, Джозеф»—первый мужской голос, напоминавший голос папы, ударился о каменные своды и вернулся искаженным эхом,—«Мы строим не тюрьму для Галактики, мы строим мост!»       От его тона по спине у дочери пробежала стая мурашек. Чейз опирался спиной о массивный верстак, заваленного чертежами и деталями непонятных механизмов. Джина подкралась, как в детстве, на цыпочках к огромным блокам и села на корточки. Здесь ей будет идеально слышен весь разговор, если сон — или чтобы это ни было — позволит услышать все от начала до конца.       Джи, поддавшись искреннему любопытству, решилась медленно выглянуть из-за блока, чтобы поближе рассмотреть лицо отца. Хоть где-то она же может увидеть его, пусть даже если в таких «снах». Стоило ей наклониться, как на глаза сразу же попался папа. Чейз так и стоял неподвижно, смотря исключительно на своего собеседника. Хоукинс никогда не видела его в рыцарских доспехах, которые были точно созданы только для него.       Отец был одет в полный латный доспех, а центральным бастионом его облачения служила массивная кираса. Ее идеально подогнанные пластины закрывали торс. Руки защищали сегментированные пластины, что накладывались друг на друга, подобно чешуе реликтового зверя. Шарнирные сочленения обеспечивали пугающую грацию движений, плавно переходя в наручи и латные рукавицы. Джина удивилась тому, как каждый палец оказался защищенным отдельным стальным лепестком, позволяя ладоням сохранять мертвую хватку, не жертвуя при этом гибкостью.       Нижняя часть доспеха воплощала собой триумф кузнечного искусства. Наверняка тот, кто создавал это, очень гордился своей работой. Поножи, украшенные гравировкой, напоминали морозные узоры, а усиленные наколенники прятали суставы, на которые папа часто жаловался. У него вечно была одна и та же жалоба: «Колени ноют. Наверное, это к дождю!». Что за нелепица? Как боль в суставах была связана с погодой? Порой папа удивлял ее такими глупыми присказками, что иногда забывала напрочь, что этот мужчина невероятно умен.       Чейз о чем-то беседовал с другим мужчиной, а девочка все не могла не налюбоваться им. Он как будто только что вышел из тех самых сказок про рыцаря, который обязан спасти принцессу от дракона. Его плечи окутывал тяжелый плащ цвета запекшейся крови, а густые складки плавно ниспадали к полу. Однако истинная суть Хоукинса обнажилась лишь тогда, когда его шлем был снят и убран на верстак. Без него мужчина выглядел изможденным, почти призрачным. Влажные от пота блондинистые волосы были небрежно зачесаны назад, обнажая высокий, изборожденный тенями лоб. Лицо застыло в аскетичной неподвижности: острые скулы, плотно сомкнутые губы и взгляд, в котором выгорели все эмоции. А карие глаза в полумраке, как показалось дочери, обрели вдруг более темный оттенок. В них не осталось места ни для ярости или милосердия. В глубине самого зрачка обнажилась лишь бесконечная, свинцовая усталость человека, который слишком долго шел по тропе войны.       Напротив него, в колючем свете люминесцентных ламп, стоял мужчина с красным шрамом, располагающийся от правой щеки и заканчивающмйся где-то на лбу. Обычно Джина не судила сразу людей по обложке, но этот человек вызывал в ней какую-то странную тревогу и необъяснимое чувство отвращения. «Мост?»—темноволосый мужчина выдавил ядовитый смешок, медленно и тщательно расправляя пальцы на своих перчатках,— «К чему, Чейз? К нашему вымиранию? Пришельцы - это паразиты. Плесень на теле нашей планеты. Мы созданы, чтобы защищать Землю и выжигать подобную плесень, а не вести с ней светские беседы. Я принял твой дар, это поместье, лишь потому, что здесь удобно скрывать наши истинные цели от любопытных глаз. А, ну и потому что считал тебя достойным преемником Ланселота. Но ты…притащил сюда грязь. Ты заразил науку мыслями о сожительстве с НИМИ! Не думай, что твои «миротворческие» бредни заразят меня.       Джина видела, как побелели костяшки пальцев отца. Чейз, казалось, искренне верил, что за пределами атмосферы скрываются не только чудовища, но и союзники. Он грезил симбиозом, где человеческий разум и внеземные технологии станут единым целым, спасая человечество от саморазрушения. Но в глазах этого Джозефа тот читал лишь глухую, непробиваемую ненависть.       Пространство вокруг внезапно дрогнуло и поплыло, как отражение в потревоженной воде. Блондинка моргнула, и декорации сменились. Теперь она стояла в огромном, гулком ангаре, где пахло железом и жженой резиной. В самом центре, на стальном постаменте, окруженном датчиками и кабелями, пульсировало нечто черное. Прищурившись, девушка узнала живую, маслянистую массу, которая, казалось, дышала в такт ее собственному сердцу. Объект-150. «Ты не устал разве от войны, Джозеф?»—спросил Чейз. «Я делаю свое дело. Если ты устал от нашей работы, то, будь любезен, не мешай другим. Мы, между прочим, выполняем свой долг»—протянул последнее слово Джозеф так, будто хотел поддеть Хоукинса этим. Но тот даже бровью не повел. Чейзу много раз твердил этот человек о чести, о долге, но сам начинал погружаться в яму алчности и прочих грехов. «Они могли бы быть ценными союзниками против других врагов»—упрямо настаивал блондин,— «Это устройство может дать начало чего-то новому! Мы застряли в цикле из бесконечных воин. И не вылезем из него, если ничего не предпринять» «Ты забыл, кто мы? Тебе напрочь отшибла последняя миссия или что?»—разозлился не на шутку товарищ,—«Мы — Вечные Рыцари. И мы постоянно воюем»       Хоукинс даже не обернулся, а продолжил лихорадочно возиться с консолью, где в стеклянном резервуаре пульсировал черный металл «Объекта-150». «Да брехня все это. Война...война... Что толку от войны, если нас осталось мизерное количество?»—Чейз горько усмехнулся, вытирая испарину со лба,— «Я видел истинное величие. Я встретил того, кого ты бы назвал «ошибкой природы», а я называю гением. Ты знаешь, кто создал «тот самый меч», которым размахивал Сэр Джордж?» «Хороший кузнец, благодаря которому Сэр Джордж и смог в одиночку противостоять Дагону. Он ведь Первый Рыцарь» «Нет, Джозеф»—возразил Хоукинс,—«Это сделал не кузнец. То есть кузнец, но не совсем обычный. Это маленький и очень ворчливый пришелец, который видит Вселенную сложнее, чем ты - свою уставную книгу. Сэр Джордж смог дать отпор из-за этого меча. А меч был далеко не волшебным. Это было неземным. Это инопланетная технология, которую нам не понять. Если бы не этот пришелец, он бы давно погиб» «Ты сомневаешься в силах Первого Вечного Рыцаря, Хоукинс?! Ты воевал с ним плечом к плечу!»—злобно заулыбался Чедвик и сделал шаг вперед к нему,—«Как ты посмел осквернить наследие Рыцарей разговорами с какой-то тварью?» «Я говорю очевидные вещи. Сэр Джордж - не бог. И эта «тварь» дала мне то, чего у тебя никогда не будет - перспективу!»—Чейз резко развернулся, и Джина заметила, как дрожат его руки,—«Он посмеялся над нами, Джозеф. Сказал, что мы - дети, играющие с огнем. И он прав! Я хотел создать нечто, что объединит нас. Оружие, которое поймет и человека, и тех созданий. Мост между видами!» «Хоукинс, ты не учишься на своих ошибках. Ты живешь в своих иллюзиях и тянешь нас всех на дно»—Джозеф фыркнул,—«А я не люблю когда среди наших братьев есть подобные. Это поганое устройство будет служить нам, ордену Вечных Рыцарей» «Ты понимаешь, что говоришь? Ты это видел?»—Чейз резким жестом указал на Бурхарда, где за бронированным стеклом капсулы началось едва уловимое, тошнотворное движение: ртутно-черная масса внутри внезапно вздыбилась, вытягивая тонкие, вибрирующие жгуты в сторону человеческого тепла. Живой металл словно принюхивался, жадно впитывая эманации жизни. «Он не завершен»— продолжил говорить Чейз, но голос сорвался, когда в нем отчетливо проступила тревога,— «Эта субстанция с той планеты...поразительная. И в то же время опасная. Она высасывает энергию жизни из каждого, в кого вонзает свои когти. Это идеальное оружие для защиты, но без жесткой калибровки, без узды, которую мы так и не создали, вещество примется за хозяина. Оно сожрет носителя изнутри, превращая нервную систему в топливо. Он нестабилен! И ты всерьез намерен отдать это своим помощникам? Чтобы они выжигали миры, пока сами не рассыпались в пепел?» «Победа не бывает дешевой!»—отрезал Джозеф,—«Оставь проект, Чейз. Это собственность Ордена, а не твоя личная игрушка. Твои сопливые рассуждения о гуманизме - это метастазы, пожирающие нашу великую цель. Если эта тварь требует жизни - пусть насыщается кровью наших врагов!» «Нет. Я не позволю тебе превратить науку в инструмент тотального геноцида»—Чейз лихорадочно вбил последовательность команд и контейнер с объектом-150 тотчас отозвался тяжелым, утробным шипением гидравлики, плавно отсоединяясь от магнитной платформы. «Убери свои руки от него, Хоукинс!»—вскрикнул Джозеф. «Он же предупреждал меня, что попытка воссоздать это «нечто» закончится катастрофой»—пробормотал себе Чейз под нос, хватаясь рукой за голову,—«Но я был ослеплен собственной гордыней... я так отчаянно хотел доказать ему, что человеческий разум способен на равных тягаться с его» «Хоукинс! Ты глухой?! Верни объект-150, иначе я посчитаю это за предательство!»—рука мужчины легла на рукоять кобуры, а пальцы побелели от напряжения. Джина хотела вылезти и тотчас помешать этому недоумку выстрелить в папу, но потом вспомнила о том, что это все воспоминания. Проекция. А это значит, что нельзя мешать содеянному. Наверное. «Хорошо»—Чейз сжал тяжелый кейс, ощущая, как внутри него перекатывается чужеродная, тяжелая масса. Он долгое время смотрел в глаза Чедвику, после чего отдал предмет, —«Но помни. Ни ты, ни я, ни наши братья не способны выдержать его долго» «Ну надо же! И кто же, по-твоему, способен?Если никто не сможет подчинить его без ключа!»—расхохотался Чедвик,—«Давай, Хоукинс! Просвяти меня! Кто тогда способен?»       Чейз замер в дверном проеме, а потом осторожно обернулся, и в отцовском взгляде Джина увидела странную, почти мистическую печаль, какую чувствует человек, знающий свою судьбу наперед. Он знает, кто этот человек. Тогда почему отец так расстроен из-за этого? Почему кусает изнутри щеку, хмурит брови и тяжело вздыхает? Стоп! Неужели... «Есть такой человек. Ключ - в чистоте, Джозеф. Помнишь легенду о Галахаде, над которой ты так потешался давным-давно? Ключ к вечности всегда скрыт в крови. Этот человек...сильнее нас обоих. Он сумеет приручить это Чудо, потому что его сердце чище твоего мертвого железа. Я знаю, кто будет его носителем. И знаю, что ему хватит ума довести устройство до совершенства»       Сон начал стремительно осыпаться холодным пеплом. Джина видела обрывки образов: как отец, задыхаясь, бежит по бесконечным коридорам поместья, как его дрожащие руки прячут дневник в нишу за тяжелым портретом прадеда. До нее доносилось его прерывистое дыхание и механический, лишенный эмоций рокот Бурхарда, выдающего финальный протокол: «ВНИМАНИЕ. БЕЗОПАСНЫЙ РЕЖИМ ДЕАКТИВИРОВАН. СИНХРОНИЗАЦИЯ ПО БИОМЕТРИИ КРОВИ: ТРЕБУЕТСЯ КЛЮЧ...»       Реальность вернулась рывком, однако тяжелая ладонь Бена на ее плече оказался глотком свежего воздуха, который удержал ее на краю бездны, не дав окончательно раствориться в чужих воспоминаниях. — Иерусалимский крест,—Джина начала говорить быстро, глотая слова,— Куда меня, твою мать, втянули? Что за хрень?! Какой же это пи-..       Рот ее скрылся за прямоугольником и тут же раздался писк после проговоренного со злости мата. Она схватила Бена за запястье и потянула на себя. — До меня дошло! Галахад...Чейз был сыном Галахада. А Галахад - сыном Ланселота. Моя кровь...это биометрический код! Понимаешь? Кровь правнучки Ланселота - это и есть доступ к полной активации. Если я не найду этот крест и не проведу калибровку, Бурхард сожрет мою личность, чтобы восполнить критический сбой. Рано или поздно. — Джина, подожди! Притормози, я ничего не понял!—Бен осторожно перехватил ее руки, стараясь унять дрожь,— Ты только что очнулась. Какой Ланселот? Какой крест? Ты что куришь, скажи мне? — Дневник!—она почти сорвалась на крик, игнорируя его слова,— У папы был дневник. Он спрятал его в поместье каком-то под картиной своего предеда. Папа вел его годами. Как я могла забыть? Если ключ существует, координаты там. Я видела это... я вспомнила! Мне нужно туда, чтобы найти его записи, пока...пока блокада Галванцев не слетела.       Бен мягко, но настойчиво прижал девичьи плечи к подушке, заставляя лечь обратно. — Так, погоди. Откуда в тебе столько энергии, неадекватная? Никуда мы сейчас не пойдем. Ты еле дышишь. Мы найдем дневник, я обещаю. Рук, я, твой брат - мы перевернем весь дом или где там, если надо. Но сейчас ты должна успокоиться.       Джина замерла, глядя на него снизу вверх. Лихорадочный блеск в ее глазах начал угасать, уступая место осознанию реальности. Она увидела его виноватое лицо, растрепанные волосы и то, как сильно он сжимает ее ладони. Ладони. Слишком близко и слишком тепло. — Возможно,—тихо произнесла она, и ее голос наконец перестал дрожать. — Так-то лучше,—Бен криво усмехнулся, не отпуская руки напарницы,— Слушай...насчет того, что было утром. Насчет всей этой ссоры и прочее. Я вел себя как придурок. Я перегнул палку. — Мягко сказано. Ты был невыносим, Теннисон,—Джина слабо выдохнула, чувствуя, как тяжесть Бурхарда внутри на мгновение отступает под теплом его ладоней,— Ты хоть соображаешь, что... — Знаю. Мама мне уже доходчиво объяснила, какой я баран,—он отвел взгляд, чувствуя, как краснеют уши. Ужасная, просто ужасная привычка, что выдает его сразу,— Я просто...был зол на тебя и меня понесло как обычно. Прости меня. — Я сама была ничем не лучше. Поэтому...—блондинка откинулась на подушку и закрыла глаза, чтобы через сила произнести: — Я тоже перегнула палку. — Ну и чудно,—облегченно выдохнул Теннисон,— Ты там говорила что-то про папу своего и еще каких-то мужиков. Я не очень понял, но у тебя такое лицо было, словно ты кошмар пережила. — Попозже. Мне надо все взвесить и обдумать. — А за стаканом кофе будет думаться быстрее?—спросил он и в миг его губы растянулись в легкой полуулыбке, отчего на щеке появилась ямочка. Джина прищурилась, будто пыталась в его словах найти подвох, который бы раскрыл нетипичное предложение парня. Хоукинс пугается того, что не находит ничего, кроме мальчишеской улыбки. — Не думаю, что мне сейчас кофе можно. — Ну хоть чай-то можно?—не успокаивается он. — Да я откуда знаю?—пожимает плечами девушка,— Наверное можно? — Тогда я пошел за чаем,—не дожидаясь каких-либо едких высказываний со стороны блондинки, он поспешил на выход из лазарета.       Джина с округленными глазами смотрит на Бена, как на сбежавшего пациента из психиатрической клиники, и не может понять, то ли она что-то пропустила в своей жизни, то ли почему этот клоун такой добрый. Она начала рассматривать все варианты, но без прямых доказательств это было лишь домыслом, который накрутила себе Хоукинс. Чай бы сейчас, действительно, не помешал. Но то, что Теннисон пришел, извинился и еще предложил обсудить проблему — новость какая-то для Джи. Ему мать сильно пинка по зад дала? Или Тони что-то сказал? Или Рук? Или он тронулся головой? Любой вариант сойдет.       Но сейчас не о Бене. Тут проблема куда покрупнее. Папа был очарован каким-то необычным мечом каким-то Сэром Джорджем. Меч, который создал какой-то пришелец. Узнав, что этот «маленький гений» — его создатель, отец загорелся безумной идеей превзойти пришельца. Показать, что человеческий рыцарь способен создать нечто столь же великое, но служащее миру, а не только войне. Джина откинула голову назад, на подушку и прикрыла в глаза, пока в голове не всплыл еще один фрагмент:       Ледяной ветер уже давно перешел в исступленный вой. Такое ощущение, что сами горы пытались изгнать дерзкого чужака со своих седых вершин. Ветер, пропитанный колючей крошкой льда, остервенело хлестал по шлему, оставляя на поверхности сеть микроскопических царапин. Чейз чувствовал, что каждый шаг превращается в битву с гравитацией и стихией. Дыхание эхом отдавалось внутри шлема, смешиваясь с мерным гулом систем жизнеобеспечения брони, которую предоставил ему Орден.       Голографические интерфейсы внутри пульсировали тревожным багрянцем, а датчики теперь буквально захлебывались от зашкаливающих показателей. Тот самый высокоэнергетический след — вражеская аномалия, которую он преследовал трое суток через ледники и отвесные кручи — обрывался здесь, на крошечном скалистом выступе, зависшем над бездонной пропастью. В голове Хоукинс уже сложился образ врага. Он до боли в суставах сжимал рукоять, ожидая увидеть пятиметрового титана или существа из произведения Говарда Лавкрафта.       Но когда он, преодолев последний порыв ветра, ступил на плато, реальность нанесла ему удар посильнее любой стихии. На плоском, обветренном валуне, сидело нечто. Существо было настолько крошечным, что едва доставало ему до колена. Серая кожа, напоминающая пожухлый, иссушенный временем пергамент, туго обтягивала хрупкий скелет. Огромные, неестественно глубокие глаза смотрели на рыцаря с пугающим спокойствием, в котором не было ни капли страха. Такими глазами смотрят обычно те, кто познал всю мудрость.       Этот диссонанс между колоссальной энергией, фиксируемой приборами, и беззащитным обликом незнакомца на мгновение парализовал мужчину. Он ожидал совсем не этого. Тут должен быть уродливый, опасный и страшный пришелец! Хотя опыт подсказывает, что таким мелким созданиям верить нельзя. Маленькие, да удаленькие.       Резким, отточенным до автоматизма движением он вскинул меч. С хищным, переходящим в свист гулом лезвие разрезало метель, разогнав сумрак ослепительно-белым сиянием. Клинок замер в считанных миллиметрах от безволосой головы пришельца. Воздух вокруг меча мгновенно раскалился, превращая снежинки в пар, но существо даже не дрогнуло. Как будто ему не было совершенно никакого дела, что его хотела обезглавить. Оно продолжало смотреть прямо в линзы шлема рыцаря, точно видя заблудшее дитя, которое само не понимает, какую силу пытается обуздать. — Именем Ордена Вечных Рыцарей, сдавайся, создание. Ты классифицирован как деструктивная угроза первого ранга,—слова рыцаря вырывались из вокс-динамиков шлема сухим, лишенным человеческих интонаций скрежетом. Он чувствовал, как вибрация собственного голоса отдается в челюсть,— Молись своим богам, если в твоем мире еще осталось место для веры.       Пришелец бровью даже не повел. Его тонкие пальцы продолжали с ювелирной точностью манипулировать гранями странного артефакта. Предмет напоминал кусок необработанного изумруда, который изнутри распирало ядовито-зеленое, пульсирующее пламя. — Молитва - это лишь попытка заполнить когнитивные пустоты там, где не хватает знания физики,—существо прозвучало неожиданно глубоко, с отчетливым хриплым привкусом, будто терлись друг о друга старые шестерни. Он ни разу не обернулся, так как был сосредоточен на своей задаче,— И убери эту искрящую зубочистку, человек. У нее резонансный контур настроен неверно. Еще три секунды работы - и она взорвется, оторвав тебе кисть.       Хоукинс сначала не понял, что сказал пришелец. Но через секунду информация обработалась в полной мере. Внутри шлема, на периферии зрения, вспыхнула крошечная багровая пиктограмма: «Критический перегрев». Шкала стабильности плазменного потока действительно дрожала в красной зоне, стремясь к коллапсу. Это было невозможно, так как доспехи Вечных Рыцарей проходили проверку перед каждым выходом. Но цифры не лгали.       С коротким шипением, похожим на вздох разочарования, клинок погас. Чейз медленно потянулся к фиксаторам шлема. Раздался резкий пшик стравливаемого давления, и рыцарь сорвал с себя тяжелый шлем, подставляя лицо обжигающему холоду местности. Ледяной ветер тут же вцепился в его кожу, выбивая слезы, но в глазах воина не было животного гнева. Там плескалось то самое неуместное, жадное любопытство, за которое отец вечно сурово наказывал его во время тренировок. — Вы совсем не похож на того, кто пришел забирать наши жизни,—аккуратно произнес Чейз и медленно, стараясь не греметь сочленениями брони, опустился на одно колено, сокращая дистанцию и уравнивая их в правах перед лицом вечных снегов. — А ты, к моему искреннему удивлению, не производишь впечатления типичного фанатика, запертого в консервную банку,— наконец отложил свой изумрудный прибор и поднял голову пришелец. Чейз всей кожей и броней ощутил, что взгляд инопланетянина был тяжелым, почти физически ощутимым. — Спасибо, полагаю?—мужчина не знал, что обычно говорят в таких случаях. — В твоих глазах мерцают искры интеллекта. Удивительное явление,—пришелец слегка склонил голову набок, изучая человека. — Почему же «удивительное»? Неужели, наша раса настолько примитивная для такого, как вы? — Долго объяснять, человек.       Солнце медленно сползало за острые хребты местности, окрашивая снежные шапки в цвет запекшейся крови, но двое на вершине не замечали смены декораций. Время для них превратилось в густую, вязкую субстанцию.       То, что началось между двумя созданиями как жесткий допрос под прицелом выключенного клинка, переросло в приятную интеллектуальную беседу. Чейз сидел прямо на обледенелом камне и позволял своим пальцам лихорадочно порхать над сенсорной панелью планшета инопланетянина. Перед ним, прямо в разреженном горном воздухе, расцветали фрактальные узоры голограмм, которые разворачивал собеседник. Хоукинсу показалось, что это существо немного высокомерное и очень сильно недооценивает людей, но по мере разговора это неприятное чувство куда-то пропало. То, что он предоставлял было удивительным. — Вы хотите сказать, что используете гиперпространственные проколы для трансляции чистого кода?—Чейз прищурился, пытаясь защитить глаза от едкого изумрудного сияния,— Но это же абсурд! Любой сигнал превратится в стохастический шум без жесткой фиксации материи на квантовом уровне. Ваши данные просто рассыпались бы в прах при первом же скачке энтропии! — «Невозможно» - это слово, которым вы, люди, подпираете стены своей тюрьмы,— разочарованно хмыкнул он,— Вы похожи на колонию муравьев, которые пытаются расшифровать чертежи собора, изучая крошки хлеба на полу. Ты цепляешься за плотность материи, человек, в то время как я работаю с ее изъянами. Я вижу пустоты там, где ты видишь монолит.       Рыцарь стиснул зубы. Гордость инженера болезненно екнула, но разум жадно впитывал каждое слово. Он выхватил стилус и начал яростно набрасывать схему адаптивного контура, пытаясь втиснуть невозможную логику чужака в рамки земной физики. Линии на экране планшета ложились неровно, потому что руки дрожали то ли от холода, то ли от колоссального напряжения. Пришелец скрестил ручки на груди и застыл. Он лишь слегка повернул голову, и в его бездонных зрачках отразились хаотичные наброски человека. Пришелец не сдержался и издал некое подобие смешка. — Грубовато и неэффективно,— констатировал он, только в тоне впервые проскользнуло нечто, похожее на искряющуся каплю интереса,— Однако... твой подход к распределению нагрузки... Ты пытаешься вплести этический предохранитель прямо в логический алгоритм? Зачем тратить вычислительные мощности на мораль? — Чтобы мы не стерли друг друга в пыль,—объяснил мужчина,— Мои братья в Ордене закованы в сталь не только снаружи, но и внутри. Они видят в вас угрозу, которую нужно выжечь. Они верят в правоту меча. А я... я устал от бесконечных воин. Я хочу построить мост. Создать такую технологию, которая станет общим языком. Чтобы ваша мощь и наша воля сплелись в нечто новое. Чтобы и человек, и ваш соплеменник могли надеть этот доспех и увидеть мир одними глазами.       Молчание, которое накрыло их после этих слов, была оглушительной. Слышно было только, как завывает ветер, забивая снежную пыль в щели брони. Неземное создание приподняло свою густую бровь и потерло методично в пальцах свои длинные усы. Он, казалось, долго смотрел на человека и думал о чем-то своем. — Ты напомнил мне одного человека,— наконец произнес пришелец,— Такого же нелепого, отчаянно храброго и до безумия высокомерного в своей вере в лучшее. Как же его звали? Святой Георгий, кажется?... Он тоже был рыцарем. — Сэр Джордж?—Чейз подался вперед,— Вы его знаете? Он основатель нашего Ордена. Легенды говорят, у него был меч, способный рассекать пространство. Сэр Джордж называл его Аскалоном. — «Легенды»,—язвительно повторил тот,— Я создал этот меч, человек. Мое самое печальное творение. Оно имело слишком большую цену. Я дал Сэру Джорду силу, так как он был достоин владеть его ужасной силой. Сэр Джордж использовал его, чтобы тогда, в первый раз, вырезать сердце того существа. Кажется, это было около тысячу лет назад. — Я помню это,—мужчина отвернулся от крохотного собеседника,— Тогда Дагон впервые прибыл на Землю со своими тварями, чтобы поработить планету. Многие рыцари пытались остановить их, но...так и не смогли противостоять ни их силе, ни контролю над разумом. Они были слишком сильны. Тогда было много погибших. Много крови. Мне до сих пор снится это. Я так и не смог помочь Сэру Джорджу спасти других. — Ты застал этот момент? Как...интересно,—пришелец прищурился, скрывая свое удивление,— Однако ты прав. Тогда было много жертв. Вот только Аскалон изначально был создан для того, чтобы использовать фундаментальные силы Вселенной. По итогу в нем увидели лишь большую палку, которой можно бить врагов. И, к огромному сожалению, я слишком поздно понял, что твой товарищ не может сопротивляться искушению, которое дает сила меча, достаточно долго, чтобы победить. — Аскалон ведь создан не на магии, верно? — Ты, если меня не подводит память, первый человек, который наконец назвал пришел к этому выводу,—фыркает существо,— Меня до жути огорчает, когда люди думают о том, что Аскалон создан магией. Но нет. Здесь чистая наука и не более. — Тогда должен был быть способ противостоять этой «силе» меча, что совращала носителя. На любую дверь можно найти ключ. — Если бы все люди думали так, как ты, то, может быть, ваш мир стал чуточку лучше. — Допустим. Итак, если вы создали Аскалон...—прошептал Чейз, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Его давний товарищ, легенда Ордена, был лишь пользователем чужого, непонятого им гения. И все они живы, по сути, благодаря этому устройству,— Значит, вы можете помочь мне? Помогите создать его наследника. Но не для войны. Для мира. Помогите мне создать систему, которая будет синхронизироваться с душой носителя.       Воздух на вершине, и без того разреженный, уже будто окончательно выгорел, когда тот разразился смехом. Короткий, лающий, лишенный даже тени веселья. — Мир?—пришелец резко оборвал свой смех, и в наступившей паузе он прозвучал как удар хлыста,— Ты серьезно пришел ко мне за рецептом «мира»? Ты, чья родословная пропитана кровью и железом? Твои предки веками поливали эту землю кровью, называя это доблестью, а теперь ты хочешь отмыть руки, создав нечто «прекрасное»?       Маленький инопланетянин рывком спрыгнул с валуна и сократил дистанцию за доли секунды, оказавшись почти вплотную к Чейзу. Из складок своего странного облачения он извлек цилиндрический контейнер. Внутри, за прозрачными стенками из сверхпрочного полимера, бесновалась иссиня-черная субстанция, что билась о стенки, вибрировало в собственном ритме. — Взгляни на это, человек,—пришелец поднес сосуд к самому лицу рыцаря и отражение Хоукинса в жидком металле исказилось, превращаясь в нечто чудовищное,— Это жидкий металл с моей родной планеты, Галван Прайм. Самая капризная и нестабильная материя в известных пределах пяти галактик. Оно живое и может чувствовать. Оно чувствует твой страх, твою неуверенность. И она никогда, слышишь, никогда не склонится перед тем, чья воля дает хоть малейшую трещину.       Рыцарь, почти не дыша, протянул руки. Пальцы коснулись холодного пластика, но тут же Хоукинс ощутил едва уловимую вибрацию. Видимо, субстанция внутри пробовала его на вкус через оболочку. — У него есть свое сознание? — Зависит от тебя, человек. Но вот в чем я уверен — ты не превзойдешь меня. Как бы ты ни хотел,—предостерегающе промолвился пришелец,— Твоя затея с копированием Аскалона - не триумф инженерной мысли, а приглашение на собственные похороны. Ты грезишь о симбиозе, о союзе, но ты забываешь о главном. О жажде. — Жажда? — Ох, дитя,—пришелец впился взглядом в глаза рыцаря, словно пытаясь прожечь в его сознании дыру,— Эта материя - вечный голодный странник. Ей нужен источник, якорь. Если ты не сумеешь подобрать Ключ или твоя ментальная структура окажется слабее ее аппетита, то она выпьет твою суть до последней капли. И оставит только пустую, иссохшую оболочку. — Я найду этот Ключ,— без тени сомнения заявил Хоукинс, поставив на карту все, что для него казалось важным,— Я вложу в него все, что есть в моем роду.       Собеседник горько усмехнулся и отвернулся к приборам и вернулся к прерванным расчетам. — Гордыня - это тоже человеческая черта,— бросил он через плечо,— Иди, Чейз Хоукинс. Строй свой «мост». Но когда он начнет рушиться под весом твоих идеалов - не говори, что я тебя не предупреждал. Создавать подобное в тысячи раз сложнее, чем обрывать чужую жизнь.       Рыцарь начал спуск, когда первые звезды прорезали темнеющее небо. Он уходил с этой вершины будто другим существом. Сталь его доспеха больше не грела его душу. В ту ночь в нем умер солдат и родился творец, одержимый великой целью. Мужчина не мог знать, что этот момент стал точкой невозврата. Что этот иссиня-черный металл, согретый его ладонями, уже начал свой первый, беззвучный отсчет. И, конечно, совсем не мог предположить, что потом, в будущем, ему придется украсть объект-150 и создать то, на что сам не расчитывал.       Затвор лазарета сработал с коротким, едва слышным шипением, нарушая гнетущую тишину отсека. В образовавшуюся щель первым делом просунулась голова Бена. Парень замер в проеме, настороженно озираясь по сторонам. Убедившись, что горизонт чист, юноша боком протиснулся внутрь, отчаянно балансируя двумя дымящимися стаканами. Аромат травяного чая мгновенно заполнил пространство своим густым, обволакивающим ароматом, с отчетливой прохладой мяты и терпкой, колючей ноткой лимонника. Этот запах чего-то домашнего казался почти кощунственным здесь, среди холодного сияния панелей и едкого, выедающего ноздри запаха спирта и хлорки. — О, а я думала ты с концами пропал,—донесла слегка хрипловато, но в тоне уже сквозит привычная язвительность,— Или ты просто заблудился по пути к зеркалу, чтобы полюбоваться своими геройскими синяками?       Бен фыркнул, не давая себя сбить. Он подошел ближе, осторожно переступая через разбросанные кабели от диагностических панелей, и поставил один стакан на прикроватный столик — прямо под нос Джине, чтобы пар поднялся ей в лицо. Второй придержал в руках, обхватив пальцами горячую керамику. — Заблудился? Нет, Чокнутая, я целенаправленно тащился через весь штаб, чтобы принести тебе нормальный чай вообще-то.       Он цокнул языком и уселся на край кровати. И сделал это не спрашивая разрешения, конечно. Его колено случайно задело ее бедро, отчего та дернулась, но не отодвинулась. Только скривилась, скрывая, как внутри все еще ноет от недавнего «шоу» Бурхарда. Пластина на ладони слабо замигала, словно напоминая: «Вообще-то я здесь. И я жду» — Нормальный?—она потянулась за стаканом, пальцы на миг коснулись его теплой, с мозолями от бесконечных трансформаций, руки. От этого прикосновения Бен чуть напрягся, но сделал вид, что ничего не заметил. Джина обхватила стакан обеими руками, вдыхая пар, и губы невольно растянулись в усталой усмешке,— Ты уверен, что не подсыпал туда перца? Чтобы я окончательно померла от твоей заботы?       Бен закатил глаза, отхлебнул из своего стакана и поморщился — слишком горячий. Пар клубился вокруг его лица, делая черты мягче, стирая на миг эту вечную ухмылку героя. — Перца? Нет, я не такой садист,—закатил глаза,— Хотя идея неплохая. Может, тогда ты перестанешь называть меня клоуном и признаешь, что без меня твоя броня выглядела бы как консервная банка на распродаже.       Он наклонился ближе, локоть уперся в матрас рядом с ее плечом. Зеленые глаза впились в нее с какой-то задумчивостью. Будто он думал над тем, что она скажет дальше. После всего этого хаоса с Лумой, с эти внезапным появлением в броне...он не мог не думать об этом. Как такое забыть можно? Она спасла его маму. Просто взяла и встала между смертью и Сандрой, как будто это было обычным делом.       Джина отпила чай. Напиток оказался обжигающим, с травяной свежестью, которая разогнала холод в костях. То что надо. Она почувствовала, как тепло разливается по груди, и на миг позволила себе расслабиться, опустив плечи. Но Бен смотрел слишком пристально, и это бесило. Кинуть в него подушкой что-ли? Так, ради баланса Вселенной. — Консервная банка, которая спасла твою маму от превращения в фарш,—парировала она,— А ты, между прочим, торчал в кустах, как идиот. Может, в следующий раз я просто дам принцессе доделать дело?       Бен рассмеялся. Коротко, но искренне, откинув голову назад. Смех эхом отразился от стен лазарета, разогнав угрюмую тишину. — Да ладно тебе, Хоукинс. Ты же знаешь, что я...ну, в долгу. Большом,—он помедлил, пальцы сжали стакан сильнее, костяшки побелели,— И вообще, эта твоя броня... она крутая. Но в следующий раз предупреждай, а то я чуть не обделался, когда ты вынырнула из ниоткуда. Джина фыркнула и внутри что-то       шевельнулось — тепло от чая, или от его слов, или от того, как он сидел рядом, не уходя. Надо бы спихнуть с кровати. Но вместо этого она отвернулась к иллюминатору, где за стеклом проплывали иллюзия звезд, и пробормотала: — Не обделался бы, если бы не лез в каждую драку, как в свою личную вечеринку. Но... ладно, чай нормальный. И на этом спасибо, Теннисон.       Он молча кивнул и сел почти по турецки рядом с ней, какое-то время разглядывая жидкость в своем стакане, пока та не прервала тишину своими размышлениями о ее «снах». Бен тут же оживился и переключился на нее, внимательно слушая девушку и заглушая свой упрямый голос, который говорил о том, что он ведет себя нелепо. Сейчас неважно было: нелепо или нет. Сейчас ему нужно разобраться с тем, что творится в голове у Хоукинс. Потому что Теннисону кажется, что дело обстоит совсем опасное и оно точно как-то связано с тем, с чем сталкивался сам когда-то. К черту гордость.