Инопланетный рыцарь

      Утро ворвалось в спальню Джины без малейшего намека на тактичность, бесцеремонно раздвигая плотные тени колючими пальцами света. Свет Подземного города буквально вгрызалось в щели жалюзи, нарезая комнату на длинные холодные ломти, в которых вяло копошилась пыль. Снаружи, за тонким стеклом, уже вовсю неистовствовал какой-то инопланетный сосед со своим устройством, который гудел как газонокосилка. Этот надрывный, монотонный гул вибрировал где-то в подреберье, как будто весь мир сговорился выкурить ее из постели ровно в девять ноль-ноль. Издевательство какое-то. Разве нельзя на пару часиков всем исчезнуть и не шуметь?       Джина выныривала из забытья медленно. Она лежала ничком, глубоко зарывшись лицом в подушку, которая за ночь успела стать горячей и неудобной. Волосы липли к шее и щекам влажным, спутанным гнездом. Старый кондиционер, этот вечно кряхтящий кусок пластика, окончательно сдался и затих, оставив ее один на один с удушливой ночной жарой. Обычно в комнате было холодно, как и во всей квартире. Вероятно, сегодня все идет через одно место.       В ушах все еще торчали наушники. Сквозь ватную тишину пробивался хриплый, наглый рок, зацикленный на бесконечный повтор. Кажется, это была группа Limp Bizkit со своей песней «Break Stuff». Грязные гитарные риффы в такт пульсации в висках создавали странный эффект: голова казалась тяжелым чугунным ядром, которое страшно было даже сдвинуть с места. С трудом заставив себя приоткрыть один глаз, Джина ощутила, как веки слиплись от тяжелого сна. Она глухо застонала, чувствуя раздражение каждой клеточкой кожи. Нужно было найти телефон, заткнуть эту музыку и проверить время, но тело слушалось неохотно. Хоукинс вслепую повела рукой по поверхности тумбочки, надеясь нащупать прохладный корпус гаджета, но пальцы наткнулись на что-то другое. Короткое, неловкое движение — и вот стакан с водой, оставленный с вечера, соскользнул с края. Секунда невесомости, а затем резкий, предательски звонкий аккорд разбитого стекла о паркет взорвал остатки сна. Брызги ледяной воды веером разлетелись по полу. Этот звук стал финальной точкой в ее попытке мирно сосуществовать с этим утром. Джина резко дернулась, окончательно осознавая: тишины сегодня не будет. — Да что за гребанный звездец,—пробормотала она, голос хриплый, будто по горлу прошлись наждачкой.       Первая попытка вернуться в мир живых закончилась сокрушительным провалом: Джина лишь приподнялась на локтях, охнула и снова рухнула в подушки. Только со второго захода, собрав волю в кулак, она приняла вертикальное положение. Сев на край кровати, она замерла, пытаясь унять легкое головокружение, а когда решилась встать, реальность подставила подножку. Левая нога, затекшая до состояния безжизненного бревна, наотрез отказалась признавать хозяйку. Ступня отозвалась колючим «электрическим» покалыванием, превратившись в чужеродный объект, который просто мешался под туловищем.       Пара серых шлепанцев, вконец уставших от жизни тапок с истончившейся подошвой, валялись в чудаковатом, художественном беспорядке. Джина, не утруждая себя взглядом вниз, просто ткнула в них ногами. Разумеется, задом наперед. А как иначе? Пятки повисли в воздухе, но ей было плевать. Эти шлепанцы давно стали продолжением домашних поражений, идеальной обувью для того, чтобы зацепиться за ковер и окончательно капитулировать перед гравитацией.       Вид у нее был соответствующий. Она никогда не верила сериалам, в которых девушка просыпается с идеальной укладкой и заряженная на весь день. Джи ни за что не поверит снова в эту ложь. На ней растянутая черная футболка с глубоким вырезом предательски сползла, обнажив острое плечо и бледную ключицу. Пижамные штаны с рябью из желто-черных логотипов Бэтмена безнадежно провисли, а завязка, развязавшаяся еще в пылу ночных метаний, болталась где-то в районе колен, но девушка этого даже не зафиксировала. На голове же воцарился такой монументальный хаос из светлых прядей, что в этом гнезде при желании могла бы перезимовать небольшая стая птиц. Ну прямо принцесса. С Богом и не дай Бог.       Зубная щетка уже ждала в ванной, но Джина, как всегда по утрам, была в режиме «автопилот с ошибками». Она встала, шлепнула шлепанцем по полу, чуть не споткнувшись о собственную зарядку от телефона, валявшуюся на ковре, и поплелась по коридору, зевая так широко, что челюсть чуть не вывихнула. В одной руке — щетка с выдавленной пастой, в другой — телефон, из которого гремела музыка. Она чистила зубы на ходу, пенящаяся паста капнула на футболку, оставив белое пятно, похожее на случайный след от голубя. — Черт возьми,—пробормотала кареглазая, вытирая его рукавом, но только размазав,— Мне не нравится уже это утро. Отмените его кто-нибудь пожалуйста.       Помнится, папа вечно смеялся над тем, как дочка вылезала из своей берлоги, которая называется «комната», и ворчала на все живое вдоль и поперек. Отец тем временем готовил блинчики и давился смешками, чтобы лишний раз не разозлить свою малышку. Джина всегда завидовала в такие моменты Тони, которые просыпался бодрым и в настроении, не то что она. Девочка бухтела и клевала носом у стола, пока отец не подносит лучшее средство для бодрости — какао с кучей зефира, посыпанный молотой корицей. Малышка, как по волшебству, округ лила глаза и с интересом обнюхивала творение родителя, а потом с удовольствием пила, потом потом облизать «усы» от напитка. Тогда это казалось самым лучшей частью утра.       Джина дрейфовала по коридору, как полузатонувший сухогруз в густом тумане. Ее походка окончательно утратила всякую связь с человеческой грацией. Наушники превратились в высокотехнологичное ярмо, стягивающее шею. Длинный черный провод, выскользнувший из кармана, покорно полз за ней следом, извиваясь по половицам тощей угольной змеей, которая только и ждала момента, чтобы завязаться в узел.       Свет в коридоре автоматически включился и он впился в невыспавшиеся глаза тысячами раскаленных игл. Она болезненно сморщилась, превратив лицо в подобие печеного яблока, и что-то утробно проворчала, яростно терзая зубами несчастную щетку. Кухонная дверь возникла перед ней как непреодолимое препятствие, требующее слишком много усилий для банального поворота ручки. Вместо этого девчонка просто качнула корпусом и глухо впечаталась бедром в дверное полотно. Створка поддалась с жалобным скрипом, и Джина буквально ввалилась в царство застоявшегося аромата пережженных зерен и густой утренней апатии.       Тут внутренний автопилот дал сбой. На ее территории, за обшарпанным столом, вольготно расположились двое. Бен развалился на стуле с таким запредельным уровнем наглости, будто только что приватизировал эту квартиру вместе со всей техникой. На его коленях, утопая в складках ткани, разлегся Гарфилд. Этот рыжий комок шерсти и чистого предательства даже ухом не повел в сторону хозяйки. Кот уткнулся носом в руку Теннисона, не отрываясь, будто Теннисон был его личным источником тепла и ласки. Парень, кажется, и не был против предоставлять поглаживания этому дивному зверю. А Гарфилду в радость.       А Рук, как всегда спокойно, сидел напротив, попивая кофе из кружки. Он медленно пригубил жидкость, и на его лице проступила та самая едва уловимая, вежливая улыбка, которая сейчас бесила Джину сильнее любого открытого смеха. — Вы...—голос начал стремительно набирать децибелы, пропитываясь ядом и предчувствием скорой расправы,— Какого хе...дьявола вы тут сидите? Что вы здесь забыли? Это моя кухня, а не филиал вашего космического цирка. Почему вы вообще вваливаетесь сюда, как к себе домой? Дверь на кодовом замке, несколько я помню.       Бен медленно поднял голову, а на его лице расцвела та самая наглая, обезоруживающая и до невозможного уверенная улыбка. Это была улыбка человека, который точно знает, что раздражает до зубовного скрежета, и получает от этого процесса почти физическое удовольствие. В глазах парня заплясали чертики, которым непременно нужно было кому-то свернуть кровь. Не прерывая зрительного контакта с Джиной, он запустил пальцы в густую рыжую шерсть Гарфилда, безошибочно нащупав «ту самую» точку за ухом. Кот в ответ издал вибрирующий звук, похожий на рокот прогревающегося двигателя, и преданно приник к ладони юноши, окончательно растоптав остатки хозяйского авторитета Джи. — Доброе утро, соня,—протянул Бен, смакуя каждое слово. Он с нескрываемым любопытством прошелся по всклокоченным волосам напарницы и замер на свежем пятне от зубной пасты,— А ты, я смотрю, сегодня особенно...естественная.       Рук, до этого момента сохранявший маску абсолютного спокойствия, внезапно кашлянул в кулак. Звук получился подозрительно похожим на подавленный смешок. Он деликатно отвел взгляд в сторону окна, стараясь не смотреть на Джину, чтобы не выдать своего веселья, но плечи едва заметно дрогнули. Выждав театральную паузу, Блонко поставил кружку на стол и посмотрел на хозяйку дома с той мягкой, почти отеческой укоризной, которая обычно приберегалась для самых безнадежных случаев. — Не слушай Бена. Он сегодня просто выспался и ему обязательно надо потрепать кому-то нервы,—сказал пришелец. — И как удафно фкладывается, фто треплет нелвы пофтоянно мне, —хмыкнула Джина. — Он хотел сказать,—прозвучал партнер безупречно ровно,— Ты сама вчера вечером выдала Валли и Еве новые инструкции. Кажется, ты сказала: «Пусть заходят когда угодно, если дело срочное, я уже задолбалась изображать швейцара и бегать к двери по каждому вашему чиху». Мы лишь проявили уважение к твоему нежеланию лишний раз вставать с дивана.       Девушка на мгновение замерла, веки тяжело дрогнули, а в голове будто провернулись заржавевшие шестерни. Память — штука коварная, особенно когда она погребена под слоями изнеможения после вчерашнего ада в симуляторе, на тренировочной площадке. Вспышка воспоминания: она, едва переставляя ноги после того, как Бурхард в очередной раз едва не разнес установку, падает на диван. Перед глазами все плывет, а над душой зависли Валли и Ева.       Они эту неделю очень обеспокоенно вели себя. После того, как Тони приказал им следить за сестрой после «того случая» с принцессой Лумой и жаждой Бурхарда поглотить Кораблика. Сколько прошло с тех пор? Вроде все-таки неделя. «Да впускайте вы этих идиотов, если припрется, только отстаньте. Я устала быть швейцаром» — кажется, именно это она прохрипела в пустоту, прежде чем провалиться в беспамятство. — Вадно, фризнаю, был грефок,—проворчала она, наконец добравшись до раковины. Зубная щетка во рту мешала говорить внятно, но Джина старалась вложить в свой тон максимум достоинства, что было сложно, учитывая растрепанный вид. Она яростно заработала щеткой, краем глаза наблюдая, как Бен с вызывающим спокойствием отламывает кусок поджаристого бекона. — Но это не значит, что вы можете устраивать здесь завтрак и мучать котов-предателей,— выдавила та сквозь пену, бросив испепеляющий взгляд на Гарфилда. Кот даже ухом не повел. Он лишь плотнее прижмурился, когда пальцы Бена коснулись его подбородка. — Гарфилд просто знает, где лучше... компания по утрам,—парировал Бен. Теннисон приподнял кружку, салютуя ей, и посмотрел поверх края с таким нескрываемым весельем, что Джина почувствовала, как к щекам подступает предательское тепло. Она поспешно склонилась над раковиной, сплевывая пену и яростно смывая остатки сна ледяной водой. Лицо горело, и виной тому была вовсе не горячая вода, которой в кране все равно не было.       Вытирая лицо рукавом (полотенце, как назло, куда-то делось), она отсалютовала ему средний палец. Шлепанцы глухо шлепали по кафелю, создавая рваный ритм раздражения. Один наушник все еще болтался на шее, извергая теперь приглушенную «Telephone» от Lady Gaga и Beyoncé. — В следующий раз хотя бы записку на лбу оставьте. Или варите кофе так, чтобы от аромата просыпались даже мертвецы, а не чтобы я подрывалась с кровати с ощущением, что в дом вломился спецназ,—сказала кареглазая.       Бен не выдержал и расхохотался, а потом откинулся на спинку стула. Гарфилд, почувствовав гогот в груди своего нового кумира, даже не подумал слезать, а просто перетек выше, по-хозяйски устраиваясь на широкой груди Бена, словно живой рыжий бронежилет. — Договорились,—отсмеявшись, выдохнул Бен и вытер глаза, которые все еще влажные от смеха,— В следующий раз я буду лично стучать в твою спальню. — Не угрожай мне с утра пораньше. Можно меня избавить от твоего общества хотя бы утром? — Обойдешься. Хотя, знаешь, есть вариант получше - завтрак в постель, как в тех глупых мелодрамах. Правда, есть риск, что я пролью горячее латте на твои...—сделал паузу, явно наслаждаясь тем, как Джина замерла на месте,— Выдающиеся штаны. — Он сегодня прям нарывается, да?—показывая большим пальцем на Теннисона, поинтересовалась девушка у Рука. — Я пытался его вразумить, честно. Но у него с утра какое-то желание получить адреналин. — Поняла. Клоун, ты вообще когда-нибудь спишь? Или твоя суперсила - функционировать на трех часах сна и чужом кофе? — Сплю, когда Галактика дает передышку. А сегодня подумал: загляну к тебе, проверю, не сожрал ли тебя твой железный дружок ночью,—кивнул в сторону ее ладони, где Бурхард располагался,— Плюс, Гарфилд скучал. Видишь, как он по мне сохнет? Прямо не оторвать. — Так мне, может быть, отдать его тебе?—сказала она и отвернулась от них, чтобы приготовить себе кофе. У этих двоих какое-то притяжение друг к другу, что становится непонятно, точно ли Джина хозяйка. Кот с ума сходит от Бена, как от мяты. Девушка неосознанно свела брови к переносице и подумала о том, что ни при каком раскладе не отдаст этого рыжего засранца Теннисону. — Не, мать меня убьет.. Даже не смотря на то, что он андроид. Мне проще приходить к нему сюда. — Невероятно просто. — Кстати, узор на твой штанах угарный,—не унимался парень,— Бэтмен бы точно оценил твой вкус, особенно то, как эти летучие мыши подчеркивают... все стратегически важные места героического тыла. Очень вдохновляющее зрелище для начала рабочего дня.       Бен прищурился, а потом коротко и дерзко подмигнул. Ухмылка растянулась до опасных пределов, обнажая ряд ровных зубов. И снова в глубине его зрачков заплясали те самые чертята, которые предвещали либо грандиозную авантюру, либо очередную порцию колкостей, от которых у Джины сводило челюсти.       Хоукинс демонстративно закатила глаза, так сильно, что на мгновение, казалось, увидела собственные мысли. Она небрежно вытерла губы тыльной стороной ладони, размазывая остатки кофе. В этот момент левый шлепанец, живущий своей жизнью, окончательно соскользнул с пятки и с глухим стуком врезался в металлическую ножку стула. Блондинка, согнувшись в три погибели, поправила непокорную обувь, пока в голове мгновенно не перемкнуло. План «быть цивилизованной хозяйкой» с треском провалился, уступив место чистому импульсу. Вместо того чтобы надеть домашнюю обувь, она сгребла его в кулак и в одно неуловимое, почти балетное движение запустила этот снаряд точно в цель. Резиновая подошва со свистом рассекла воздух, целясь прямо в сияющую физиономию Бена.       Тот коротко охнул — скорее, от неожиданности, чем от реального ущерба — и инстинктивно вжал голову в плечи, едва не выронив кружку. Он попытался прикрыться Гарфилдом, но кот, решив, что лимит его терпения на сегодня исчерпан, издал возмущенное мяуканье. Превратившись в бесформенную рыжую молнию, андроид выскользнул из захвата и скрылся в безопасных глубинах коридора. Джина же, не теряя момента, сделала шаг вперед и тяжело оперлась ладонями о столешницу прямо напротив парня. Теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки и густой, дразнящий аромат свежесваренного кофе. — Ну как, получил порцию адреналина?—произнесла низко, с опасной хрипотцой,— Добавить? — Нет, спасибо,—Бен в ответ лишь картинно возвел глаза к потолку, всем своим видом показывая, какую несправедливость ему приходится терпеть. А Рук лишь едва заметно качнул головой и поспешно спрятал лицо за краем своей массивной кружки, но по тому, как подозрительно дрогнули уголки его губ, было ясно: он находит эту утреннюю баталию куда более захватывающей, чем любой отчет в штабе. — Джина,—начал инопланетян негромко, но твердо, как всегда, когда речь заходила о работе,— На самом деле, мы не просто так пришли. Ты как себя чувствуешь после лазарета? Ты говорила про какое-то воспоминанин или видение, или что это было. Бурхард показал тебе что-то о твоем отце. И о каком-то пришельце. — Помню,—ответила она глухо,— Это было... странно. Как будто Бурхард решил меня просветить. Мой отец сначала говорил с каким-то мужиком. По одежде - похоже на Рыцаря. А потом меня перекинуло в другой флэшбек. Папа разговаривал с каким-то пришельцем. Где-то в горах, давно. И пришелец внешне очень похож на Галванца. Они говорили об каком-то оружии, о мире между расами. Потом говорили о каком-то металле с Галван Прайм. Я уже погодя поняла, что речь шла про тот «жидкий металл Марк II». Галванец дал ему контейнер с основой для Бурхарда. А еще этот галванец предупреждал, что создавать нечто подобное - опасно, что это выйдет «вечный голодный странник», который требует контроля. Ну, то есть ключ. Административный ключ, чтобы стабилизировать эту штуку, иначе Бурхард рано или поздно сожрет. — Ты как сама в этом не запуталась?—полюбопытствовал Бен. — Это не сложнее, чем изучать термодинамику .       Бен, сидевший напротив, выпрямился на стуле, и его ухмылка наконец-то сползла с лица, уступив место чему-то более серьезному. Гарфилд, видимо, почуяв перемену настроения на кухне, вернулся к людям и нырнул под стол, где начал тереться о ноги Джины. Она рассеянно почесала его за ухом, но мысли уже унеслись куда-то дальше к тому «видению». — А что за мужик-рыцарь?—спросил тут Бен,— Ну как внешне выглядит? Вдруг я его знаю. — Обычно внешне не осуждаю, но от этого мужика разило чем-то неприятным. Шрам на лице. Темноволосый. Какой-то одержимый идеей уничтожить пришельцев,—Джина вздохнула, откинувшись на спинку стула. Шлепанцы окончательно слетели, и она поджала босые ноги под себя, обхватив колени руками. Футболка слегка задралась, но она перестала это замечать, так как слишком занята тем, чтобы подобрать слова для того хаоса, что творился в голове.       Челюсти Бена, только что увлеченно расправлявшиеся с поджаристым тостом, остановились. Хруст прекратился так внезапно, что в кухне воцарилась давящая тишина. Полусъеденный завтрак застыл в паре сантиметров от губ, а привычная, чуть нагловатая ухмылка, которая, казалось, была приклеена к его лицу вечно, медленно сползла. — Погоди. Еще раз для понимания: ты сказала, что Бурхард рано или поздно тебя сожрет?—сорвалось с губ глухо, почти веско,— Блукич и Дриба же в тот раз полдня убили для того, чтобы вкачать в него столько чистой энергии, что хватило бы запитать небольшой город, обложили программными блоками со всех сторон... Я думал, мы его надолго утихомирили.       Джина невольно посмотрела на свою ладонь. Она медленно растерла руку, стараясь унять дрожь, которая грозила перерасти в нечто большее. — Ты же сам знаешь, что это была лишь отсрочка,—выдохнула блондинка, — Бурхард не уснул. Он просто затаился. Знаешь, на что это похоже? Как будто ты пытаешься удержать разъяренного тигра на поводке из тонкой папиросной бумаги. Один резкий рывок - и все полетит к чертям. — Дерьмо,—выпалил Бенджамин, получив за это высказывание осуждающий взгляд от Рука, но решил того тактично проигнорировать. — Тот галванец был прав: нужен контроль. Калибровка. То есть ключ,—она подняла взгляд на парней,— Без него Бурхард - это не инструмент и не мост, это стихийное бедствие с зачатками собственного, весьма скверного разума. Отец видел в нем спасение, способ примирить человеческий и инопланетный мир, соединить плоть и неземной металл... Но он не успел доработать. И теперь эта «незавершенность» пытается достроить себя за счет моей жизни.       Рук скрестил руки на груди. Он оставался невозмутимым, хотя в глубине янтарных глаз шел полным ходом лихорадочный процесс. Блонко пытался просчитать вероятности, выстраивал стратегии и анализировал риски, словно гроссмейстер, увидевший на доске неизбежный мат через десять ходов, но все еще ищущий лазейку. — Твой отец был Вечным Рыцарем,—говорит Блонко,— Но галванцы... Это уже уровень, который не каждый рыцарь достигнет. Видимо, твой отец разбирался в технике хорошо. — Он в этом жил,—тихо сказала она,— Папа обманул того мужика и не отдал Ордену Объект-150. А подарил мне. Я смею предположить, что Бурхард не должен был активизироваться. Хотя могу ошибаться. Я думаю, что есть некоторые ответы в дневнике. Наверное. Папа, конечно, любит все держать в голове, но иногда записывал что-то. Схемы, мысли и так далее. Я как-то об этом и не вспоминала даже. До этого момента. — Ну, у тебя отличный повод покопаться в своей голове. Так сказать, начинается программа «Вспомнить все»,—подметил Теннисон,— А вообще, в таких головоломках пригодилась бы Гвен.       Джина замолчала, устремив взгляд на свистящий чайник. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: может правда рассказать Гвен? А стоит ли втягивать Гвен? Кузина Бена, с острым, как бритва, умом и врожденным чутьем, была идеальным кандидатом, чтобы распутать этот узел. Если в истории с Бурхардом действительно зашифрованы отсылки к чаше Грааля или магии Кассандры, то без Гвен им не обойтись. Но она сейчас в колледже — лекции, зачеты, нормальная жизнь, от которой сама Джина была бесконечно далека.       Бен уже привычно скользнул по ободку Омнитрикса, но на этот раз он не искал силу героя. Нет. Ему нужен был канал связи. Циферблат отозвался мягким салатовым свечением, и по кухне разлился едва слышный ритмичный гул. — Эй, постой, что ты делаешь...? —начала было Джина, протягивая руку, чтобы остановить его, но Бен лишь коротко отмахнулся, не отрываясь от настройки интерфейса. — Звоню Гвен,—бросил он буднично, как нечто само собой разумеющееся,— Вы же с ней подруги. А друзьям помогают. Особенно когда внутри них какой-то железный паразит решил устроить закрытую вечеринку без приглашения. — У нее и без меня проблем много. Зачем нагружать ее? — Чокнутая, сядь на жопу ровно. Все нормально. Она - твоя подруга. Ну, или по крайней мере, ты для нее точно.       Слово «подруга» ударило Джину сильнее, чем она предполагала. Оно повисло в воздухе весомым и неожиданно теплым грузом. Она против воли ощутила, как в груди что-то болезненно, но сладко сжалось. После всех этих бесконечных стычек, когда они стояли спина к спине, после едких подколов и моментов, когда смерть дышала в затылок... она все еще не привыкла к этому простому определению. Не зная, куда деть руки и как скрыть предательски вспыхнувший румянец на щеках, Джина поспешно отвернулась к дверному проему, делая вид, что ее крайне заинтересовал шум андроидов.       Над столом, подрагивая, соткалось полупрозрачное изображение. Голограмма Гвен возникла прямо посреди кухонного беспорядка. Она сидела в переполненной аудитории: на заднем плане виднелись затылки студентов и край доски, исписанной формулами. Сама Гвен выглядела как типичная отличница: волосы уложены назад, очки чуть сползли на кончик носа, а на коленях покоился увесистый том по философии. — Бен?—она прищурилась, всматриваясь в миниатюрную камеру часов, и на ее лице промелькнула тень ироничной улыбки,— Если ты звонишь, чтобы пожаловаться, как Рук снова разгромил тебя в видеоигре, то выбери время поудачнее. У меня через пять минут тест. — Все серьезно, Гвен,—тон Бена мгновенно лишился всякой легкомысленности. Он кивнул в сторону Джины,— Бурхард сорвался с цепи. У Джи был флэшбэк от отца: галванцы, эксперименты с жидким металлом и какой-то Ключ, который нужен. Твои мозги не помешают нам.       Улыбка у Гвен погасла, словно ее стерли ластиком. Она мгновенно отложила книгу, подавшись вперед, к самому объекту проекции. Несмотря на все помехи связи было видно, как девушка очень обеспокоена. Теннисон договорилась, что напишет сначала тест, а потом свяжется с ними. Ребята решили подождать и пока посидеть в тишине, но буквально через десять минут рыжуля перезвонила и вышла со спокойной душой на улицу. — Расскажи подробнее, Джи. — Минуту,—Хоукинс на несколько минут отлучилась, чтобы потом принести на кухню маркерную доску. Джина, зажав в зубах колпачок, с глухим стуком установила на кухонную гарнитуру доску. — Ну все, понеслось,—усмехнулся Бен,— Достала тяжелую артиллерию. — Очень смешно,—девушка выплюнула колпачок в руку и с силой прижала маркер к белой поверхности,— Просто так будет проще. Итак, гость нашей программы...       Она начала чертить. В центре возникло жирное пятно: «ЧЕЙЗ КРИСТОФЕР ХОУКИНС». — Итак, что я знаю? Мой отец - член Ордена Вечных Рыцарей и занимался там, исходя из логики, технической частью. А так же...как бы это странно ни звучало, но он - сын сэра Галахада и внук... Ланселота. — Ты сейчас шутишь?—округлила глаза Гвен,— Это же персонажи из истории про Короля Артура и рыцарей Круглого стола. Ты уверена в этом? Мы что, в сказке какой-то? — Расслабься, зануда. Это еще не весь кипиш, который тебе предстоит услышать,—сказал Бен. — К сожалению, уверена. Знаю, как это все звучит,—вздохнула блондинка,— Зато теперь у меня отпадают вопросы, почему отец не рассказывал ничего о своей семье нам с Тони. Он лишь говорил, что его родители давным-давно мертвы и говорить о них не хочет. В общем, у нас есть мой отец, который, видимо, разочаровался в идеологии Вечных Рыцарей. Из-за того, что устал от бесконечной войны с пришельцами. — Хорошо, допустим. Но, Джина, это было очень давно. Если твой дедушка Галахад и прадедушка Лансесот были реальными, то получается, что твой отец...—рыжеволосая поджала губы, мысленно считая годы жизни,— Должен быть старым. То есть, ну очень старым. Чтобы ты понимала: Орден рыцарей Круглого стола был создан в январе 1344 года английским королем Эдуардом III в Виндзорском замке. — Я же говорил, что без Гвен тут не разберешься,—с гордостью показал большим пальцем на свою кузину Бен. — Я поняла. Ты хочешь сказать, Гвен, что мой отец родился где-то в 14 веке и должен был давно коньки отбросить,—отметила Джина, понимающе кивнув в сторону юной Теннисон,— У меня есть мысли. Ну, насчет того, как отец прожил столько. Но об этом потом. Возвращаемся к папе. У меня был флэшбек, где папа был молод. Там паршивая была ситуация. Его отец, сэр Галахад и он же мой дедушка, не принимал увлечение моего папы изобретательством, называя это «железяками», требуя следовать пути воина. — Ох уж эти наследственные разборки с тем «кто и что должен». Бесит аж,—сварливо фыркнул Бен,— Что дальше то? — А дальше «Бурхард». Точка отсчета - четыре года назад,—начала Джи, рисуя первую стрелку от написанного слова «ОБЪЕКТ-150/БУРХАРД»,— Мой четырнадцатый день рождения. Чейз, будем его так звать чтобы не путаться во всех персонажах, дарит мне медальон. В тот же вечер в дом врывается Рыцарь, устраивают резню, и отец исчезает, оставив нас с братом на попечение Иридии. — Не думаю, что Рыцари нападают без четкой прагматичной цели,—подал голос Рук, сложив руки на груди и внимательно изучая схему,— Если они рискнули раскрыть себя ради одного человека, значит, Чейз Хоукинс владел чем-то, что нарушало их монополию на технологии. — Логично,—кивнула Джина, указывая на «ЧЕЙЗ КРИСТОФЕР ХОУКИНС»,— Мой отец считается предателем их Ордена. Он работал с тем мерзким мужиком, о котором я говорила.Не помню как его точно зовут. Джоэл? Джоуи? Джо... — Стой-стой! Джозеф?—предположил герой, нахмурив брови,— Джозеф Чедвик? — Да, точно! Он!—указала кареглазая на напарника маркером и кивнула одобряюще,— Хорóш. Молодец. — Ох ё... Влипла ты, Чокнутая. Прям по самые уши,—потирая ладонями лицо, простонал с сочувствием юноша. — Потом обсудим это. В общем, Чейз работает с Джозефом Чедвиком, но в какой-то момент решил, что «Сердце Камелота» или «Круг Авалона» - так они называли проект - не должно стать оружием для уничтожения пришельцев. В моем последнем «видении» я запомнила встречу папы с маленьким пришельцем на какой-то горе. Я Руку и Теннисону об этом в общих чертах рассказывала, но ты, Гвен, не в курсе. — Выкладывай. — Из всех «видений» мне известно, это событие случилось еще до разговора Чейза с Джозефом Чедвиком. Кажется, отец был на задании, в горах. Он хотел уничтожить этого пришельца, но оставил его в живых, а тот оказался... В общем, судя по внешней картине, тот оказался с планеты Галван. И этот пришелец был создателем какого-то меча, которым победил какой-то главный Рыцарь ту тварь по имени Дагон. — Азимус?!—Бен, который до этого слушал молча, вдруг выпрямился, глаза расширились,— Подожди-подожди. Ты сейчас шутишь? Азимус?! — Нет, кажется, меч иначе звали. Как-то замудренно. — Нет-нет, Джина! Так пришельца зовут. Азимус - это галванец и, по совместительству, создатель моих часов,—парень поднял запястье с Омнитриксом,— Он до Омнитрикса разрабатывал меч Аскалон. — А, даже так? Надо же,—Хоукинс вдруг свела брови к переносице, тут же подписывая детали на доске,— Хорошо. Допустим. Значит, это был Азимус. — Ты уверена, что Азимус дал твоему отцу материал для Бурхарда?—он повернулся к Джине. — Они говорили про уникальный меч, который способен «рассекать пространство». Пришелец ни разу за видение не представился, поэтому тут можно опираться только на твои знания. Как бы это странно ни звучало. — Всмысле «как бы это странно ни звучало»?—надул губы зеленоглазый,— Я вообще-то тебе помогаю, между прочим. И знаю то, чего не знаешь ты. Вот за Вечных Рыцарей и за Азимуса я уж точно лучше тебя соображаю, Хоукинс. — Бен прав, Джина,—поддержала кузина того,— Он в этом лучше разбирается. Потому мы сражались с Дагоном и, в каком смысле, с Сэром Джорджем. Когда нужно было победить Дагона, Бен получил Аскалон после того, как сэр Джордж погиб от рук Дагона. Бен смог использовать Аскалон, чтобы победить Вилгакса. — А это кто?—поинтересовалась Джина. — Это пришелец расы Химера Суи Генерис. Прославлен тем, что он - военачальник и завоеватель миров,—вставил небольшую информацию Рук, который до этого не прерывал диалог ребят. — Ага. И мой давний враг. Я с ним боролся еще с 10 лет,—фыркнул презренно герой и откинулся на спинку стула, после чего рассказал, что Вилгакс тогда поглотил Дагона с помощью поглотителя энергии и его силу в Аскалон,— В общем, Аскалон - хорошая штука. Я бы сказал...даже слишком хорошая. — Да, но Аскалон тебе вскружил тогда голову и к этому еще подключился Вилгакс, Бен,—упрямо напомнила Гвен, а потом перевела свое недовольное выражение на блондинку,— Вилгакс предлагал ему использовать объединенную силу Дагона, Аскалона и Ультиматрикс, чтобы «уничтожить все зло» и править Вселенной. — А Ультиматрикс - это что?—не постеснялась уточнить девушка, опираясь поясницей на кухонную гарнитуру. С каждым предложением, Хоукинс сильнее понимала, что их разговор затянется. Она так много не знала, как оказалось,— Судя по названию, что-то приближенное к Омнитриксу? — Ты верно мыслишь,—щелкнул пальцами юноша в знак того, что девчонка рассуждает в правильном направлении. Он бы ни за что не признался, но как же проще объяснять весь этот кавардак ей. Джина сама в непростой ситуации, но, несмотря на это, соображает очень ловко в ситуации Бена,— Это одна из версий моих часов. Он допускал меня к высшим формам пришельцев. — Поняла. И, я так понимаю, Вилгакса вы тактично послали на три веселые буквы с его предложением?—спросила кареглазая и получила кивок от Теннисонов,— Следовало ожидать. Так, мы отошли от основной темы. Мой отец знаком с Азимусом. — Я все еще шокирован. Хоукинс, твой отец... он встречался с Азимусом? И тот ему доверил галванический металл? Это...это странно. Азимус не раздает свои игрушки кому попало,—объяснил ей парень, и тут же поймал на себе недовольный взгляд Джины,— Я имею ввиду, ну, то есть... Я не говорю, что твой отец какой-то плохой или что-то типо того! У Азимуса наверняка должна быть очень веская причина отдать его человеку. Это тяжело объяснить, короче. — Видимо, у вашего Азимуса была причина. Хотя из моего видения это больше все походило на спор. У меня отец любит спорить, особенно в том, в чем может разобраться. И любит доказывать, на что способен. — Семейное это у вас,—случайно вылетело из уст Бена это, отчего ему тотчас прилетел молча шлепанец,— Ауч! Да за что? Я же правду сказал. Мне хватило того, что ты меня однажды гаечным ключом не убила. — Меня удивляет, что это единственное, что ты так хорошо запомнил,—ответила Джина, с интересом рассматривая больше маркерную доску, нежели парня,— Буду знать, чем тебе угрожать, раз такое впечатление произвел гаечный ключ. — Бен, не отвлекай!—перебила его Гвен,— Джина, что дальше?       Хоукинс напоминает о том, что после встречи с Азимусом должна по цепочке идти встреча Чейза и Джозефа, где ее работает в паре с этим фанатиком в семейном поместье, что принадлежит семье Хоукинс. Однако случается ожидаемое разногласие: Чедвик видит в объекте-150 лишь супероружие для геноцида инопланетной расы, когда же Чейз желал использовать это во благо. — Значит, это Чедвик обвинил его в предательстве? Тогда, вероятно, это из-за него к тебе, на день рождение, пришел рыцарь,—замечает рыжеволосая, поправляя телефон в руке,— И ты стала первым носителем брони? — Нет. Первый носитель - отец. Бурхард запомнил его и он является технически «администратором». И все мои видения - это воспоминания. Воспроизведение того, что запомнило устройство о моем отце. Но у Бурхарда, видимо, есть пределы даже в этом.       Джина перевела внимание на доску и маркер с визгом прочертил линию к новому имени: «КАССАНДРА ХОУКИНС» — А вот здесь начинается самое странное, — голос Джины стал тише,— Моя мать. К огромному сожалению. Очень мутная женщина, которая бросила нас и которую я почти не помню. Бурхард реагирует на ее «след» во мне. Гвен, помнишь тот символ, о которой я говорила? — Да. Печать Соломона,—голограмма Гвен, застывшая над столом, поправила очки,— Это древний символ оккультного контроля. Если твоя мать использовала его, это значит, что Бурхард - это не только чистая наука твоего папы и Азимуса. Может быть, в нем есть магическая составляющая? Резонанс, который может контролировать только носитель определенной крови. — Не знаю. Но Бурхард знает мать, а это уже говорит о чем-то,—говорит Джина. — Твоя мама не могла принять участие в том, что твой отец так долго прожил?—наконец задал абсолютно верный вопрос Рук. Как же Хоукинс в глубине души радовалась, что кто-то подвел ее к этому разговору. Она оживленно аж закачала головой и потыкала в буквы на доске, отмечая: — Именно это я и хотела выдвинуть. Я уверена, что моя мать - ведьма. Она наложила на папу бессмертие. И, вероятно, на себя. Как-то же они прожили долго, верно? Но это не все. Бурхард еще кое-что мне сказал. Про Административный ключ. — Ну наконец-то до него мы добрались,—Бен подался вперед, не отрывая взгляда от того, как Джина уверенно соединяет разрозненные куски их общего хаоса в единую логическую сеть,— Ты как-то говорила, что этот ключ у того, кто изменил твоего старика. Это твоя мама, получается, насколько я понял, да? Твоя мама изменила отца магией бессмертия.       Джина крутила в голове то, что «исток вечности» в устройстве принадлежит Кассандре, а не папе. Все складывалось в то, что, вероятно, она создала магическую привязку. Как только Теннисон сказал, блондинка обернулась к нему и коротко кивнула. — Смысл в том, что Бурхард пожирает меня, потому что у него нет «ключа». Без него он - как ядерный реактор без стержней. И этот Административный ключ, походу, у матери. А где мать моя - такой же сложный вопрос, как и «Где мой отец?».       Маркер с резким, почти торжествующим скрипом прочертил последнюю линию. Жирный черный след замкнул ловушку, объединив разрозненные имена в единую, хоть в какую-то логичную систему. В самом эпицентре этой паутины, там, где сходились все нити заговора, находился папа. Картина, представшая перед глазами, подавляла своей монументальностью: это уже было какое-то анатомическое вскрытие чужого коварства, выполненное с маниакальной точностью.       Наконец-то, после долгого обсуждения, в комнате воцарилась та вязкая, тяжелая тишина, которую лишь подчеркивало монотонное, механическое дыхание кондиционера. Джина обвела глазами схему и с восторгом каким-то усмехнулась проделанной работе. Потому что это вселяет ей чувство, что она хоть немного стала ближе к разгадке.       Бен, отпивая уже остывший чай, глядел на то, как интеллект блондинки, подобно лесному пожару, пожирал сомнения на этой доске. Эта готовность идти до конца, даже когда собственная плоть превратилась в полигон для испытания запретных технологий, вызывала у него почти детский трепет. Адреналин, хлестнувший по венам, смешался с чистым, незамутненным восторгом.       Он вдруг поймал себя на мысли, что она никогда не была так дьявольски хороша, как сейчас: в этом исследовательском исступлении, с нелепым пятном от маркера на скуле и волосами, превратившимися в хаотичный ореол. Жаркая волна, зародившись где-то в груди, ударила в голову, выжигая лишние мысли, а затем стремительным грузом рухнула вниз. Тело отозвалось незнакомым напряжением, от которого он дернулся, как от раскаленной печи. Неожиданное осознание собственного состояния прошило его насквозь, заставляя внутренне сжаться от неприязни к себе. Чтобы скрыть это, он с нарочитой, почти грубой поспешностью сменил позу. Закинув ногу на ногу, он с силой прижал бедро к бедру. Пальцы побелели, мертвой хваткой вцепившись в колено, а в висках застучала тяжелая, гулкая кровь. Бен чувствовал, как кожа на шее и ушах буквально плавится, наливаясь багровым цветом, который невозможно было списать на плохую вентиляцию или духоту. — Бен, с тобой все в порядке?—поспешил спросить первым Рук. — Абсолютно! У меня просто голова гудит от информации. Тут же столько всего,—непроизвольно вылетели слова в нервной манере. Рук приподнял бровь, но не стал донимать напарника, а понимающе кивнул, за что Бен очень был благодарен. За Джину беспокоится ему не было смысла, дабы та утопала в пучине своей схемы и мучила свой мозг различными мыслями. Ей было явно сейчас не до Теннисона.       Но Теннисон упустил кое-кого. И этот «кое-кто» был рядом с ним. Гвен не упустила ни единой детали. Устройство передавало изображение с безупречной четкостью, и ракурс, который она занимала, позволял видеть всю эту картину целиком. Она сразу же почти обнаружила этот судорожный жест или отчаянную попытку сохранить лицо, и то, как побелели костяшки на руках двоюродного брата.       Рыжеволосая на мгновение задержалась на фигуре брата, затем медленно, с почти осязаемым весом, перетекла на Джину. Гвен мгновенно сопоставила всю причинно-следственную связь и тут же прикрыла рот рукой. Трудно было скрыть то, как на губах проступила едва уловимая, тонкая, как лезвие бритвы, усмешка. У Бена все на лбу написано. Ему очень повезло, что рядом с ним пришелец, который не все понимает о человеческих подростках, и девчонка, одержимая своими мыслями. Хотелось в голос захохотать от того, в какую идиотскую ситуацию попал ее кузен, но она решила проявить высшую степень такта и не стала развивать эту немую паузу. Хотя, возможно, потом она найдет чем упрекнуть героя. — Я в ванную. Пойду умоюсь. Гвен, если надо, то свяжись с Джиной,—Бен поднялся так быстро и пошел в ванную, что не заметил, как Джина приподняла бровь от этих резких движений.       Гвен только и успеха поддаться искушению и захохотать, как Теннисон сердито оборвал канал связи на Омнитриксе и исчез из зоны видимости. Хоукинс проводила взглядом удаляющую спину парня, как звонок на телефоне прервал ее. Рыжеволосая оперативно среагировала и, как только блондинка ответила на видеозвонок, тут же залилась хохотом. Спустя секунду из ванны донесся шум воды. Да такой резкий, точно Бен пытался заглушить не только звуки снаружи, но и собственные мысли. Девушка повернула голову к экрану смартфона. Внутри неожиданно закопошилось неприятное, липкое раздражение, смешанное с искренним непониманием. — Что это с ним? Он всегда такой... дерганый по утрам?—Джи вопросительно вскинула бровь, крутя в пальцах маркер,— Или я переборщила с подробностями? Или рассказываю настолько скучно, что у него случился экстренный приступ... Как ее там называют? А, медвежья болезнь . Какой-то он гиперчувствительный.       Гвен, которая все это время отчаянно пыталась подавить приступ хохота, наконец зажмурилась и прикрыла лицо ладонью. Она сделала глубокий, шумный вдох, стараясь вернуть себе хоть самообладание. Когда девушка снова открыла глаза, на ее лице застыла маска фальшивого, почти профессионального спокойствия, хотя уголки губ предательски поддрагивали. — О, поверь мне, Джи,—голос Гвен слегка дрожал от сдерживаемого смеха,— «Скучно» - это последнее слово, которое применимо к твоему перформансу. Просто забей. У Бена...ну, скажем так, специфическая реакция на критическую концентрацию интеллекта и адреналина в одном флаконе. Иногда его систему просто «коротит» от избытка информации. Это у нас почти семейное, скоро отпустит.       Джина пожала плечами и неопределенно хмыкнула. Ответ ее не слишком убедил, но тратить время на психоанализ Теннисона она не собиралась. Потому что мозг уже переключился на более приоритетные задачи. Она подошла к маркерной доске, где были выстроены элементы расследования. — Ладно, оставим странности нашего героя в покое,—Гвен тут же преобразилась, настраиваясь на новый разговор. Юмор почти сразу исчез, взгляд стал острым, как у прокурора на решающем заседании,— Давай по фактам. Джина, то, что ты вывела на этой доске больше похоже на описание гибридного проекта запредельного уровня. Твой отец был классным инженером, тут спору нет. Но твоя мать... — С ней вопросов гораздо больше, чем с отцом. Понимаю. — Если она действительно нанесла на себя Печать Соломона в виде татуировки, значит, мы залезли в дебри,—Гвен подалась вперед, и картинка на мгновение подернулась рябью помех, создавая эффект зловещего присутствия,— Возможно, благодаря этому у нее получилось наложить бессмертие. Нам как-то профессор кафедры рассказывал, что царь Соломон обладал даром мудрости от Бога, а потом получил как магический перстень. На нем была выгравирована шестиконечная звезда. — И как это связано с бессмертием, Гвен?—задал вопрос Рук, наливая себе неизвестно какую по счету кружку чая. — Соломону удалось связать и запечатать 72 демона-князя с их легионами в медном сосуде. После он командовал этими духами по своему усмотрению. Он мог использовать их сил ради своих целей. Те, кто накладывает на себя подобную печать, должен быть силен магически и духовно. Потому что это открывает возможность связаться с демонами и попросить у них, к примеру, поведать о заклинание бессмертия. Не за «спасибо», конечно. За любой дар от демонов нужно платить. А еще я помню, что с помощью этой печати Соломон сумел выиграть сражения и остался невредим в битвах. Эта печать непростая. — Ну да, нам же проблем мало,—взмахнула возмущенно руками Хоукинс,— Сначала пришельцы, потом Вечные Рыцари, потом ведьма и, как вишенка на торте — демоны. Типичный понедельник. — Сегодня пятница,—уточнил мягко Рук. — Да черт с ним. Важно то, что «якорь» обеспечивал отцу особые свойства. И на деле он был создан Кассандрой. Бурхард реагирует на «след». На энергетический отпечаток силы Кассандры, сохранившийся в «якоре» бессмертия и передавшийся мне. Как защитный механизм, Бурхард запрограммирован реагировать на источники высокой энергии и потенциальные угрозы. И этот след явно где-то...глубоко. — В крови?—предположил Рук. — Думаю да. Мне кажется, что в крови. Если Бурхард реагирует на кровь Джины из-за ее «следа», значит, он - хорошая ищейка. Мы не будем искать маму твою по базам данных или старым адресам. Зачем? Это бесполезно, она явно умеет заметать следы,—начала рассуждать рыжеволосая подруга,— Мы можем попробовать магический резонанс. Если ты позволишь мне считать сигнатуру манны, которую Бурхард выкачивает из тебя, я смогу создать заклинание поиска по «родственному фону». Мы выследим ее через связь, которую она сама же и создала, вплавив свою энергию в этот металл. — Погоди. Во мне есть манна?—приподняла брови от удивления. — Естественно!—ободряющим тоном заверила Теннисон,— Это скрытая мистическая жизненная энергия, которая пронизывает всю природу. Она встречается во всем, от инопланетян до людей и растений. За исключением эктонуритов. Ну, не об этом. Вся манна во вселенной исходит из Легердомена. — Ты что-нибудь понял?—блондинка повернулась к ревонагендеру, надеясь на то, что напарник понял все и ей переведет все на более доходчивый язык. — Я не настолько знаток в этой теме, к сожалению,—пожал плечами пришелец. — Это долго объяснять. В общем, в любом есть манна. Этого достаточно для понимания,—ответила Гвен,— Так как насчет резонанса?       Джина оперлась рукой о стол и задумалась. Мысль о том, чтобы добровольно влезть в магические штуковины, вызывала у нее зубную боль, но логика Гвен была безупречной. Однако в голове свербел другой вопрос. — Не знаю. А что если нам не искать Ключ?— Джина прищурилась, глядя на символ креста на доске,— А ваш этот Азимус...Создатель Омнитрикса и всё такое. Если он такой невероятный гений, разве он не может просто...взломать систему? Ну, знаешь, залезть под капот Бурхарду, переписать код, поставить эмулятор этого Административного ключа? Зачем нам устраивать магические штуки, бегать по пыльным поместьям, если можно просто перепрошить железку у гения в Галактике?       В кухне повисла тишина, нарушаемая только монотонным гулом из ванной. Если Бен насчет платить за воду, то Джи и вовсе не против, чтобы он тратил воду. Но мысли о герое прервал вздох Гвен. — О, Джина, ты не понимаешь, кто такой Азимус,—девчонка покачала головой,— Да, он мог бы это сделать. Вероятно, для него это было бы не сложнее, чем починить кухонный комбайн. Но есть одна проблема. Азимус - это...как бы объяснить... Высокомерный дед-коротышка, который может ворчать без остановки. Спроси у Бена, он тебе о нем может рассказать подробнее. — То есть, вообще не вариант? — У него свои тараканы в голове. Он не всегда помогает просто потому, что его попросили. Для него наши земные проблемы - это копошение муравьев в банке. Если твоя броня не угрожает схлопнуть Солнечную систему в черную дыру в ближайшие три часа, он вряд-ли обернется. Ему глубоко начихать на «семейные тайны» и на то, что устройство тебя медленно убивает. Он скажет, что это «естественный отбор» или «последствие примитивного любопытства твоего отца». Он ненавидит, когда его отвлекают от «важных дел» ради того, что он называет «бытовым мусором». У него нет времени на изучение Бурхарда, Джи. Для него это - чужая, грязная и, скорее всего, вторичная технология. — То есть, ты хочешь сказать, что самый умный пришелец в космосе просто пошлет меня к черту, потому что я недостаточно «масштабная» проблема?—Джина крепче сжала маркер от того, что слова Гвен били наотмашь. — Вполне вероятно,—отрезала Гвен,— Он же не добрый дедушка-изобретатель. Можешь, конечно, попробовать, но я бы не надеялась на это. — А если через Теннисона попросить? — Хм. Как вариант. Бен может поговорить. Но переговорщик из него не всегда ладный.       В этот момент дверь ванной с треском распахнулась. Бен вышел оттуда, выглядя подозрительно свежим, с мокрыми волосами и лицом человека, который только что будто прошел через экзорцизм. Джина приподняла бровь от того, как он старательно избегал взгляда блондинки. — Так...—выдавил Теннисон, подходя к столу и держась на безопасном расстоянии от Джины,— Я все пропустил. К какому плану мы пришли? И почему Гвен выглядит так, будто собирается прочитать нам лекцию о вреде самолечения? — Мы пришли к тому, Теннисон, что магия - это почти костыль, а твой Азимус - привередливая задница. ¡Es simplemente increíble! Cada día algo nuevo. Ojalá tuviera una ametralladora...       Бровь Гвен взметнулась вверх. Нервным движением она поправила дужку очков, потом уставилась на Джину так, будто та внезапно превратилась из привычного чертежа в сложную, многослойную головоломку. — Ого, ты что, говоришь на испанском?—с чистым восторгом задала вопрос Теннисон,— Не знала, что в твой арсенал, помимо анализа и способности выживать в доспехах, входит еще и лингвистика.       Джина слабо повела плечом, пытаясь изобразить, что ее это никак не задело. Однако предательский жар, прилившей к мочкам ушей, выдал тотчас ее с головой. — Отец научил,—отрезала она неуверенно,— Он свободно им владел и любил вставлять пару забавных фраз так, ради разнообразия. К этому же багажу приписался язык жестов. Говорил, что всегда может пригодится. На случай, если если придется работать в тишине.       Хоукинс подняла руки и сложила пальцы в несколько жестов для демонстрации. Движения оказались отточенными, почти механическими и лишенными всякой мягкости, но вопреки этому в них чувствовалась интересная грация. — Ого!—Гвендолин приоткрыла слегка рот и поддалась вперед,— Слушай, скажи еще что-нибудь на испанском? Это звучит красиво. С твоим тембром это придает ситуации какой-то... ну, почти литературный колорит.       Джина впала в ступор. Под пристальным, изучающим взором рыжули она вдруг почувствовала себя редким насекомым, пришпиленным булавкой к картонке. Это внимание обжигало. Внутри все сжалось от непривычного, колючего смущения. Это нормально? Она годами выстраивала стены, в которых не было места для лестных слов. И вот те пожалуйста. Ее просят что-то сказать на испанском. Лицо осталось неподвижным, застыв безэмоциональной маской, но ладонь сама собой дернулась вниз, намертво вцепившись в край футболки и сминая плотную ткань. — Eres una persona muy inteligente, Gwendolyn. Gracias por no dejarme sola con todo esto ...—произнесла она негромко. Ей самой показалось, что голос непроизвольно прозвучал мягче, чем обычно, с легкой хрипотцой и той самой певучестью.       Вот и все. Она это сделала. Она поблагодарила за помощь, да только сделала это так быстро, словно надеялась, что смысл ускользнет от понимания. Гвен широко улыбнулась и захлопала в ладони, как маленькая девочка, что впервые увидела нечто прекрасное. Рук не пытался скрыть свою улыбку, потому что ему нравится испанский Джины так же, как и кузине Бена. — А знаешь какую-нибудь песню не испанском? Буквально пару строчек,—не унималась Теннисон. — Ну ты тут прям загнула, Гвен,—поперхнулась блондинка, отворачиваясь от всех и переключая свое внимание на приготовление себе сэндвича,— Я тебе не цирковая обезьянка и не радиоприемник. Мы здесь не караоке-вечеринку устраиваем. — Прости,—девушка отведа взгляд, мысленно проклянув себя и свою назойливость. Она настолько увлеклась прослушиванием, что даже не догадалась, что Джина может просто элементарно не знать никакой песни на испанском,— Ты права. Я...просто заслушалась. Извини, это было неуместно.       Джина ограничилась коротким кивком. Вся мягкость момента испарилась, уступив место деловитой, звенящей отстраненности. Из недр холодильника на свет извлеклась буханка и кусок колбасы. Нож в ее руке уже совершал экзекуцию. Ритмичный, тяжелый стук лезвия о дерево чеканил секунды, как неумолимый метроном, отсчитывающий время до часа «X». Тишина в комнате стала осязаемой. Бен замер у окна и упорно изучал трещины на стене, будто они были всячески интереснее этого выпендрежа Хоукинс. Рук в стороне негромко смотрел то на Гвен, то на Джину.       Не оборачиваясь и не отрываясь от методичного размазывания соуса по хлебной корке, Джина вдруг выдала. — Es por lo menos que parezco invisible. Y solo yo entiendo lo que me hiciste. Mirame bien dime quien es el mejor. Cerca de ti irresistible. Una actuaciòn poco creible. Mirame bien dime quien es el mejor...—слова песни потекли по кухне расплавленным медом.       Ее плечи, казалось, наконец сбросили стальное напряжение, а лицо скрылось за завесой упавших прядей. Это был негромкий напев, что пропитался густым, вибрирующим испанским колоритом. Джина особо не умела петь, да и особо в певицы не выбивалась. И все же, каждое слово, мягко сорвавшееся с губ, обладало такой силой и бархатной глубиной, что у Бена на мгновение перехватило дыхание, а перед глазами поплыла вязкая, дурманящая темнота.       Она пропела без лишнего пафоса, без приторных эмоций. Однако в подобном исполнении эти строчки обрели какую-то новую, металлическую и в то же время невероятно хрупкую глубину. Гвендолин не скрывала своих огромных глаз, даже от шока выпрямилась, брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом «О». — Погоди...—прошептала Теннисон, прислушиваясь к манере исполнения,— Джина, ты серьезно? Это же...Это же из «Виолетты» ! Тот сериал от Disney!       Джина на мгновение затормозила с ножом в руке, но не спешила оборачиваться. Она едва заметно повела плечом, стряхивая с себя остатки мелодии, и с тем же бесстрастным лицом вонзила нож в сэндвич, разрезая его пополам. Господи, ну и стыдоба какая! Кто же мог подумать, что Гвен узнает, откуда это. Хотя стоило догадаться, это же сериал как раз «для девчонок». Теперь все внутри горит и плавится от осознания. Чертов сериал, который она глазела вместе с Иридией в те редкие моменты тишины, когда мир не рушился. Как только увидит ноксисианку, обязательно ей скажет, чтобы больше при ней не включала эту банальщину. — Мне же не показалось, верно? Я ни с чем это не перепутаю! Так, колись!—Гвен, почуяв «добычу», начала буквально докучать ей, сияя как начищенный грош,— Это было «Voy por ti». Теперь куда более насущный вопрос! Ты была в «команде Томаса» или «команде Леона»? О, или Диего? Ну нет. Только не говори, что тебе нравился Томас! Он же вечно ходил с гитарой под дождем и строил из себя жертву с щенячьими глазами. Дай угадаю — ты была за Леона, верно? «Король Студии», сначала плохой парень, потом герой-романтик...       Джина, пытавшаяся проглотить кусок хлеба, внезапно поперхнулась. Она зашлась в сухом, лающем кашле, а лицо стремительно приобрело пунцовый оттенок. Как Гвен удается просто поставить ее в тупик с пол оборота?! У Теннисон точно где-то инструкция есть, иначе и быть не может. Хоукинс судорожно схватила стакан с водой, сделала несколько жадных глотков, расплескивая воду на футболку, и, наконец, восстановив дыхание, повернулась к Гвен и потерла раздраженно переносицу. — Так, стоп. Притормози,—прохрипела она, восстанавливая дыхание,— Это было фоном. Я просто запомнила текст, потому что Иридия крутит это по ТВ, когда хочет меня выбесить. Это случайно. — Ага, «случайно» цитируешь песню Леона, которую он написал о Виолетте,—подмигнула Гвен, явно наслаждаясь тем, как суровая подруга превращается в обычного смущенного подростка,— Ну же, Джи, не виляй. Это Леон, да? — Как мы вообще пришли к этому?...—прошипела блондинка, массируя переносицу, а потом укоризненно посмотрела на смеющегося Рука, который тут же прикрыл ладонью рот,— Смешно тебе? — Прости,—виновато поднял руки Блонко,— Я не сильно понимаю, о чем идет речь, но твое лицо - это что-то с чем-то. — Отлично. Я тебе это припомню, Гвен. — Мне нужен ответ!       Девушка нахмурилась так сильно, что брови сошлись на переносице в одну линию. Она посмотрела на свои дрожащие руки, потом на доску с расследованием, ища там поддержки у логики и фактов, но в итоге сдалась под напором рыжей «ведьмы». — Ладно! Все, сдаюсь! Леон,—буркнула тихо, уводя взгляд в самый темный угол кухни,— По крайней мере он...наверное, неплохой вариант. Для главной героини. Хотя бы умел принимать решения и не вел себя как законченный придурок, который вечно ноет. Хотя к нему вопросы тоже есть. Но все же, он получше. Теперь можно закрыть тему. Больше ни слова об этом. — Чего ты так изворчалась? Я наоборот поддерживаю тебя. Мне сам он в сериале нравится. Все хорошо, Джина!—засияла от переизбытка радости Гвен,— Просто не верится, что ты смотрела это. — Говорю же, я смотрела фо-... — Но-но! Ты только подумай, он ведь в начале был высокомерныи, самонадеяным павлином и полон самомнения, а потом выясняется, что Леон милый и честный парень с золотым сердцем. Между прочим, он неплохой лидер, хотя порой принимает импульсивные решения. Особенно когда ему приходится принимать важные решения, касающиеся его карьеры и будущего. — Почему мы продолжаем обсуждать его?—вздохнула кареглазая. — Никогда не думал раньше, что земные девушки испытывают симпатию к несущесивующим парням из сериалов,—изумленно сообщил пришелец, устраиваясь поудобнее,— Для меня вы остаетесь все еще загадкой. — Я могу объяснить,—ответила блондинка и, подходя к столу, села напротив телефона, где все еще на связи была Теннисон,— Иногда авторы создают персонажей, наделяя их гипертрофированными положительными чертами: самопожертвованием, преданностью, исключительным интеллектом или харизмой. В реальности все иначе. Есть другая версия — вымышленный персонаж «безопасен». То есть он не причинит боли, не осудит и всегда остается таким, каким его полюбил фанат. Или часто популярными становятся персонажи с трагическим прошлым или «сломленной» судьбой. Это вызывает сильный материнский инстинкт или желание «понять и исцелить» героя. А так же взаимодействие с контентом вызывает мощный выброс дофамина и окситоцина, при этом девушке не нужно тратить ресурс на построение реального быта и компромиссы. — О нет, Джина-а-а, ну зачем ты портишь такой момент?—наигранно простонала подруга, откидывая голову назад. — Я всего лишь объяснила причину,—ответила Джина,— Я думаю, Руку так гораздо проще понять, что происходит в голове у девушек. Мне было какое-то время любопытно, почему так происходит, поэтому я решила почитать исследования об этом явлении. — Поражаюсь тому, насколько ты можешь одновременно хорошо расписать людей с точки зрения науки, но когда дело доходит до твоего личного опыта, то случается замыкание...—проговорила рыжая, на что блондинка только пожала плечами и слегка приподняла уголки рта.       Бен, на удивление, молча сидел у окна, отчаянно мимикрируя под кухонную обстановку, но внутри у него крутился все тот же вопрос. Он ни разу не прокомментировал этот разговор. Какой еще сериал? Какой Леон? Что происходит? Перед глазами так и всплыл образ какого-нибудь приторного красавчика с гитарой наперевес, сбежавшего со съемок дешевой мелодрамы для подростков. Вот уж такого он не ожидал от Хоукинс. Теннисон считал, что у этой блондинки нет типажа на парней, так как не было опыта в отношениях. К тому же, юноша был уверен в том, что ей нравится наука, а не какие-то парни.       Герой пытался воздвигнуть стену безразличия, да только мягкий рокот испанской речи Джины, и эта непривычная, почти девичья неловкость просачивались сквозь защиту. Он с фанатичным усердием впился взглядом в панораму Подземного города, будто там, за стеклом, разворачивалось величайшее шоу в его жизни. Ложь самому себе давалась с трудом. Каждое вибрирующее «Р», каждый тягучий гласный звук в исполнении Джины выбивали почву у него из-под ног. Ее интонация, когда переходила на родное наречие, менялись настолько разительно, что Бен чувствовал себя безоружным. «Хватит. Просто замолчи»—цедил юноша про себя, ощущая, как в груди закипает гремучий коктейль из невольного восхищения и какой-то дикой, неуместной злости. Ему хотелось сейчас же превратиться в Молнию и намотать круги по планете, лишь бы выветрить мысли из головы. Он насильно заталкивал в собственную черепную коробку рассуждения о проблеме с объектом-150, об отце Хоукинс — лишь бы вытеснить из памяти то, как привлекательно изгибались губы кареглазой, выпуская в воздух гортанные иностранные звуки.       Джи краем глаза заметила перемену. Она впилась взглядом в его напряженную спину, и заметила, как мертвенно побелели пальцы Бена, вцепившиеся в край подоконника с такой силой, будто он собирался вырвать его из стены. Не хватало еще, чтобы он на кухне что-то сломал. Она свела брови к переносице и слегка наклонилась к нему. — Эй,—прозвучало от нее приглушенно,— Ты как? Все...нормально?       Парня передернуло, будто через него пропустили высоковольтный разряд. Вопрос Джины бесцеремонно ворвался в его внутреннее пекло на самом пике, когда он готов был сорваться. Хоукинс слишком идеально подгалала время для своего идиотского вопроса. И именно поэтому Бен быстро крутанулся на стуле и повернулся к ней. — Слушай, Хоукинс, тебе не надоело?— огрызнулся он, демонстративно пялясь на нее,— У нас тут серьезное дело, жизнь на кону, а вы устроили посиделки о каком-то глупом сериале. Может, мы уже займемся чем-то полезным, а не будем тратить время на этот розовый бред?       Джина приняла на себя этот опаляющий удар. Та кроткая улыбка, что пару минут назад тронула ее лицо, испарилась сиюминутно. Девушка методично расправила плечи и вернула себе неприступный бастион невозмутимости. Она вернула себе ту отвратительную маску отчуждения, которую Гвен так отчаянно и долго пыталась раскрошить. Взгляд блондинки помрачнел, подернулся дымкой безразличия и устремился куда-то сквозь пространство. Хоукинс ничего не сказала ему в ответ и Бену стало физически больно от этой тишины.       Девушка взяла свой завтрак, бесшумно отошла к самому краю стола и опустилась на стул, демонстративно развернувшись к нему спиной. Не дожидаясь какого-либо чуда, Хоукинс принялась есть, уставившись в коридор, где обеспокоенно выглянули Валли и Ева из-за угла.       Герой ощутил, как по позвоночнику спустились мурашки. Он с силой прикусил губу. Да так, что на языке расплылся металлический привкус крови. Собственная неуклюжая злость ударила под дых, рикошетом вернув всю боль назад. Теперь же в мозгах роились десятки фраз: хотел извиниться, назвать себя идиотом, объяснить, что не это имел в виду, что у него просто...сложно все. Но связки онемели, а объяснения сбились в сухой, колючий ком, перекрывший дыхание.       Между ними снова выросла стена, толщиной в несколько световых лет. И Теннисон понял, что сам только что заложил в нее последний кирпич. Вот обязательно надо было все портить? Бен сделал себе мысленную оплеуху и назвал кретином за то, что наехал на нее без причины. Она просто беседовала с Гвен о каком-то сериале. Вполне естественная вещь между подругами. Джина даже спросила, нормально ли все с ним. А он взял и как с цепи сорвался.       Джина скомкала салфетку, сминая ее в плотный комок, и принялась оттирать пальцы с каким-то остервенением. Казалось, она планировала стереть с кожи сам факт своего присутствия за этим столом. Или пыталась стереть желание впечатать рожу Теннисона в стол. Последний кусок сэндвича исчез во рту без малейшего намека на удовольствие. Она просто заправляла организм сухим, безвкусным топливом, необходимым для поддержания жизнедеятельности. Блондинка скептически скользнула мимо Бена, даже не зацепившись за его лицо. — Я пойду,—бросила Хоукинс ровно,— Надо переодеться, а то через полтора часа Иридия ждет меня на базе Санитаров для тренировки. Если я задержусь хоть на секунду, она ж заставит меня драить плазменные винтовки старой зубной щеткой до самого рассвета. Один раз кинула это в шутку, но я слишком хорошо знаю ее. А у меня сегодня нет ни малейшего желания упражняться в клининге.       И тут же, отточенным движением смахнула со столешницы смартфон. На дисплее все еще маячило ошеломленное лицо Гвендолин, чьи брови были вопросительно приподняты от попытки осознать масштаб надвигающейся бури. — Гвен, я забираю тебя с собой в комнату. Нужно обсудить пару деталей по поводу твоей идеи с манной и прочее, пока я буду собираться. — Но ты же хотела Азиму-... — Передумала,—отрезала жестко Джи,— Пойдем, здесь стало слишком душно.       Джина крутанулась на пятках и направилась к выходу. Дверь закрылась с чуть слышным, деликатным щелчком, который в наступившей мертвой тишине кухни прозвучал громче пушечного выстрела. Как только шаги напарницы стихли в коридоре, Рук опустил свой планшет и поднял свои янтарные глаза на героя Вселенной. — Бен,—начал пришелец своим характерным, формальным тоном,— Я, возможно, не до конца постиг все тонкости человеческих социальных ритуалов, но мои наблюдения подсказывают, что твоя тактика ведения диалога была...крайне неэффективной. — Боже, я знаю, Рук. Я знаю! Не начинай,—парень застонал, уронив голову в ладони, и с силой потер лицо, чтобы попытаться стереть с него выражение стыда. Рук не стал дожидаться, пока тот объяснится, а продолжил: — Ты резко отреагировал на ответ о абсолютно безобидном упоминании личных симпатий Джины,—произнес ревонагендер, чеканя слова с идеальной точностью,— Речь шла о сериал. С практической точки зрения, я не вижу логической связи между вымышленным персонажем по имени Леон и твоим уровнем раздражения. Если только этот «Леон» не является межгалактическим преступником, о котором мне неизвестно.       Бен дернулся, потом открыл рот, собираясь выдать ответочку, но тут же прикусил изнутри щеку. Язык не слушался, став тяжелым и неповоротливым, как кусок сырой резины. Как он мог объяснить пришельцу с планеты Ревоны, чья логика была прямолинейна, как полет стрелы, ту удушливую волну раздражения, которая накрыла его с головой? Бена вывел из себя не какой-то там вымышленный парень из сериала. Теннисона ударил испанский Хоукинс и то, как смягчились черты лица Джины, когда она говорила о каком-то персонаже. Он разозлился на себя, а выпустил это на нее. — Это не...—запнулся Бенджамин в моменте, а потом уставился на свои руки, на Омнитрикс,— Дело не в этом персонаже. Ты не понимаешь, Рук. Это все... слишком наслоилось. Весь этот груз. Вечные Рыцари, ее броня, ответственность за каждый вздох в этой чертовой Галактике. Я просто сорвался. — Кажется, в земной терминологии существует более краткое определение твоего состояния,—невозмутимо парировал Рук, слегка наклонив голову набок. — Нет, не существует,—тот вскинул голову, готовый разразиться гневной тирадой о том, насколько Рук ошибается, насколько это поверхностное суждение. Блонко не стал доказывать Бену об обратном, сейчас в этом не было необходимости. — У нас, на Ревоне говорят: «Не стоит бить палкой по улью, если хочешь меда». Ты сейчас ударил по улью кувалдой. — Да понял-понял,—Бен откинулся на спинку стула, глядя в потолок с выражением мученика,— Я идиот, ладно? Я просто...не знаю, что на меня нашло. Я извинюсь. Потом. Когда она перестанет смотреть на меня как на мишень для бластера.       На кухню опустилось молчание. И оно длилось целых десять минут, в течение которых был слышен лишь мерный гул вентиляции и тихий стук ногтей Рука по столешнице. Бен сидел, ссутулившись, глядя в одну точку, пока тихий щелчок замка не разорвал этот вакуум. Дверь снова открылась. Когда Джина переступила порог, она по телефону прощалась с Гвен. На ней была черная водолазка без рукавов, плотная ткань которой обтягивала торс, подчеркивая спортивную фигуру и полностью открывая ее руки. Кофту дополняли черные брюки-карго с невероятным количеством карманов, в которые запихала много чего «по мелочи», и тяжелые армейские ботинки на высокой шнуровке.       На руке она бережно несла Гарфилда. Рыжий андроид прижался к ее груди, подставив металлическую голову под девичьи пальцы. Джина ласково почесывала его за ухом, выпуская все свои тревожные мысли через небольшое движение. Девушка прошла мимо Бена так, будто на его месте была пустота, и остановилась возле Блонко. Ни мимолетного взгляда, ни тени узнавания, ни малейшего изменения в ритме дыхания. — Рук, одолжи мне свой Прото-инструмент на пару минут. Я совсем забыла тебе кое-что показать.       Инопланетянин удивленно моргнул, но послушно отстегнул устройство со спины и протянул ей. Джина ловко перехватила оружие одной рукой, а другой, в которой был Гарфилд, вдруг ткнула в сторону Бена. — Подержи,—бросила она, не глядя на Теннисона.       Бен рефлекторно подставил руки, и рыжий кот перекочевал к нему. Гарфилд, оказавшись в руках Бена, поднял на него свои искусственные зеленые глаза и, казалось, счастливо дернул хвостом. Он прижал животное к груди, чувствуя себя полным идиотом: сидит за столом, обнимает робо-кота, пока напарница игнорирует его существование.       Тем временем Джина ушла в зал, а потом через семь минут вернулась и поставила Прото-инструмент на стол, достала из одного из многочисленных карманов своих брюк сначала чудаковатый браслет, запихнула обратно. И лишь потом вынула крошечный, мерцающий синим светом чип. — Я вчера ночью не могла уснуть и мне пришла мысль об улучшении. Я сейчас прогнала диагностику твоего оружия и убедилась, что моя идея может помочь тебе,—сказала она Руку, ловко вскрывая боковую панель Прото-инструмента ногтем. — Разве? По-моему с Прото-инструментом все в поря-... — Твой эмиттер плазмы имеет задержку в 0.4 секунды при переключении из режима «Бластера» в режим «Меча»,—продолжила говорит блондинка,— Для тебя это, может, и незаметно, но в бою с кем-то быстрым, вроде Кайбера, это может стоить тебе руки.       Она с щелчком вставила чип в разъем и быстро пробежалась пальцами по сенсорной панели настройки. Устройство тихо гуднуло, и индикаторы на нем сменили цвет с оранжевого на глубокий сапфировый. — Я добавила модуль перераспределения тепловой энергии,—пояснила Джина, закрывая панель,— Теперь избыточное тепло от выстрелов не рассеивается в воздух, а уходит в конденсатор. Это уберет задержку и даст тебе возможность сделать три усиленных выстрела подряд без перегрева. А еще я немного подкрутила гироскопический стабилизатор. Теперь отдача будет меньше процентов на пятнадцать. — Серьезно? Я даже и не подумал о таком. — Попробуй на стрельбище,—она протянула оружие обратно Руку, впервые за все это время позволив себе легкую полуулыбку. Но только для него,— Тебе понравится. — Это весьма впечатляющая модификация,— Рук принял оружие, с уважением осматривая обновленные индикаторы,— Я говорил о том, что твои познания поразительны, Джина? Еще раз об этом скажу. Спасибо большое! Это значительно повысит мою боевую эффективность. — Не за что. Хоть какая-то польза от бессонницы,—девушка пожала плечами, как будто для нее потратить всю ночь для нечто подобного - совершенно нормальное дело. Если так подумать, так оно и было. Если у Хоукинс появилась гениальная мысль, то сон уходит на задний план.       Бен поднялся со стула и встал возле кухонной гарнитуры, поглаживая Гарфилда. Он все это время не отрывался от Прото-инструмента, который она только что улучшила чуть ли не на коленке, и думал о том, как ему сложно уместить в своей голове такую сложную конструкцию. — Джина, я...—начал было Бен, делая шаг вперед, когда та повернулась к выходу. Хоукинс не остановилась, прошла мимо него и поправила ремень на брюках. — Рук, я пойду на улицу. Буду ждать возле грузовика,—сказала она и вышла за дверь, оставив за собой лишь легкий запах оружейного масла и цитрусового шампуня.

***

      Створки шлюза, ведущие в тренировочный отсек Санитаров Космоса, разошлись с натужным гидравлическим скрежетом, будто неохотно впуская гостью в свои владения. Навстречу Джине вырвался поток тяжелого, застоявшегося воздуха. Ее приветствовал коктейль из резкого запаха ионизированного пластика и уловимого, въевшегося в стены аромата старой синтетики и пота. Этот запах был знаком каждому здесь: так пахнет дисциплина, доведенная до автоматизма.       Девчонка переступила порог, и гулкое безмолвие огромного зала тут же сомкнулась за ее спиной, неприятно давя на барабанные перепонки. Помещение поражало каждый раз Хоукинс своими масштабами: циклопические своды терялись в полумраке, заставляя чувствовать себя песчинкой в чреве стального левиафана.       Спиной к Хоукинс, стояла Иридия и что-то бодро напевала. Хоть у кого-то настроение хорошее. Стоило бы порадоваться за змеюку. Щелкает пальцами в такт какой-то песни, что прокручиваеися в голове, и двигает под некий ритм бедрами в разные стороны. И при всем этом, она была сосредоточена, ее руки уверенно порхали над интерфейсом управления боевыми дроидами. Даже не видя лица женщины, Джина кожей ощущала исходящую от нее ауру абсолютного спокойствия. Сейчас это спокойствие казалось девушке недосягаемой роскошью.       Иридия даже не шелохнулась, продолжая тонкую настройку сервоприводов ближайшего дроида. Ее внимание было поглощено кодом, но Джина знала: наставница видит ее, даже не оборачиваясь. — О, ты пришла. А я думала, ты с концами потерялась в разговорах с магистром Пателидеем. Я заметила, что вы с ним уже на нейтральную сторону вышли,—в интонации Иридии проскользнула едва заметная, сухая усмешка. — Он поворчал на меня, что я пронесла Блэйд в штаб. Несанкционированное оружие же. Но вообще...я как раз принесла ему его,—проговорила уныло блондинка, ковыряя ногтем заусенец на пальце. — Это ты про браслет с нейроинтерфейсом, который активизируется и работает по принципу скрытого клинка?—ноксисианка отняла руки от консоли и плавно развернулась, фиксируя на малышке свой пронзительный взгляд,— Так, погоди. Как ты пронесла через терминал оружие? — Я его переделала,—наотмашь буркнула девочка,— Я поняла, что большинство терминалов безопасности настроены на обнаружение металлов через электромагнитную индукцию. Теперь он состоит же из высокопрочной керамики, то есть из диоксида циркония. А этот материал по прочности не уступает титану, но радиопрозрачен и не вызывает срабатывания магнитных детекторов. А нейроинтерфейс и биометрические датчики отныне используют проводящие полимеры вместо медных дорожек. Это делает устройство практически невидимым для рентгеновских лучей низкой интенсивности, так как плотность пластика близка к плотности мягких ткачей человеческой руки. — Ты опять не спала, я правильно понимаю?—Иридия скрестила руки на груди и чуть нахмурила свои брови от такого расклада. — Я пришла к выводу, что стала меньше заниматься техникой,—вздохнула девушка от досады. Джина не хотела принимать эту реальность, но ничего не поделаешь. Она взаправду стала меньше сидеть за техникой из-за миссий и Бурхарда,— Не хочу, чтобы Блэйд пылился на полке. А так, может быть, в дело пойдет. Магистр Пателидей когда-то так, между словом, сказал, что мое оружие можно залицензировать. Если пройдет кучу проверок и прочее. Вот я и принесла и отдала его. — Разве на терминале не должны были возникнуть проблемы с лазерным излучателем и источником питания?—спросила красноволосая женщина. Джина молча бросила спортивную сумку на скамью, от чего Риди выпрямилась, вытирая руки о ветошь. — Я зарегистрировала браслет как «медицинский нейрошунт» для коррекции нервных импульсов. Сканер, по логике, должен был увидеть устройство, но помечает его как разрешенный гражданский киберпротез. Что насчет питание лазера - так он обеспечивается микроскопической тритиевой батареей. Чтобы скрыть электромагнитный фон прибора, я сделала внутреннюю подкладку из тончайшего слоя мю-металла , который поглощает низкочастотные излучения процессора. — В общем, физически оно выглядело как стандартный медицинский нейроинтерфейс, химически было инертным, а с точки зрения электромагнитного сканирования - состояло из неметаллических композитов, не вызывающих тревоги у автоматизированных систем Санитаров Космоса?—уточнила Иридия, в лицо беспечное лицо племянницы. — Типо того.       Джина выглядела… неправильно. И этот боевой облик диссонировал с лицом девочки. Оно казалось выцветшим, подернутым пепельной дымкой глубокого изнеможения. Глаза, в которых чаще всего пульсировал отточенный, математически выверенный расчет, теперь превратились в две темные воронки, засасывающие в себя хаос и остатки самообладания. — Эй...—тон Иридии мгновенно сменился. Исчезла командирская сталь, уступив место чему-то теплому и встревоженному,— Что с тобой? Опять Бурхард со своими выходками? Или еще что-то? — В порядке я,—Джина дернула плечом, обрывая попытку сочувствия в зародыше. Она двинулась к стойке, где в холодном свете ламп поблескивало оружие, стараясь не смотреть Иридии в глаза,— Просто... слишком много информации. Слишком много «наследства», которое я не просила. Бурхард нестабилен, Вечные рыцари будут дышать в затылок, а Теннисон ведет себя как... Ладно, проехали. Давай начнем.       Вместо того чтобы встать в боевую позицию, Иридия сделала шаг вперед и бережно положила руки Джине на плечи. Это было так неожиданно, что девочка съёжилась. — Малыш, не ври мне пожалуйста. Я знаю этот взгляд. Поговори со мной.       Джина попыталась вырваться, попыталась огрызнуться, сказать что-то такое, чтобы вернуть дистанцию, но сил на это просто не осталось. Вся эта бесконечная гонка, тайны отца, чертова броня, взгляды Бена, ответственность за мир, который она не хотела спасать… Все это навалилось разом, стоило только Риди проявить каплю тепла. — Я...просто немного устала, Иридия,— прошептала она, и губы предательски дрогнули,— Чувствую себя паршиво. — Иди сюда,—негромко сказала ноксисианка и притянула ту к себе, заключая в крепкие, почти материнские объятия. От инопланетянки веяло гарью, потертой кожей и того едва уловимого, родного аромата, который Джина подсознательно ассоциировала с безопасностью. На мгновение она стояла столбом, думая над тем, куда деть свои руки. Она успела отвыкнуть от того, как же хорошо обниматься с этой женщиной. Потому что после этого чувствуешь себя в миллион раз лучше.       Хоукинс рухнула вперед, зарываясь лицом в грубую, пахнущую порохом ткань куртки Иридии. Из груди вырвался звук, не имеющий ничего общего с обычными слезами. Больше напоминал утробный, сдавленный скулеж зверька, который слишком долго бежал на перебитых лапах и наконец позволил себе упасть. Она вцепилась в спину тёти, пальцы судорожно скрючились, сминая плотный материал так, будто это была единственная точка опоры в разверзшейся бездне. Плечи ходили ходуном, дыхание превратилось в серию рваных, болезненных всхлипов, которые она безуспешно пыталась задушить в складках чужой одежды. — Ну все, все..тише,—пробормотала шепотом женщина и буквально заковала Джину в кольцо своих рук. Тяжелая, мозолистая ладонь мерно опускалась на затылок девушки, приглаживая растрепанные волосы,— Я здесь, котенок.       Когда первый приступ изнурительной истерики начал утихать, оставив в мышцах непреодолимую тяжесть, а в голове — звенящую пустоту, Джина отстранилась. Она действовала импусивно, грубо смахивая влагу с глаз тыльной стороной ладони, будто наказывая себя за минутную слабость. Взгляд снова стал острым, но теперь в нем горел обжигающая ярость. — Знаешь, что во всем этом самое дерьмовое?—девушка посмотрела на Иридию в упор, позволяя той заглянуть в в глубину ее зрачков,— Отец. Он, черт возьми, знал все с самого начала. — Что?—спросила змеюка. — Тут такое дело...—блондинка отошла на шаг, нервно расхаживая по мату,— Отец с самого начала планировал, чтобы Бурхард был предназначен мне. — Джина, ты уверена? Откуда ты вообще об этом узнала?—Иридия помрачнела, оперевшись бедром о тренировочную консоль. — Из своей головы. Точнее - с помощью Бурхарда,—постучала указательным пальцем девочка себе по виску,— Он воспроизводил остаточные воспоминания папы. Отец говорил Чедвиком о том, что есть единственный человек, который способен понести на себе Бурхарда. То есть даже сам отец не способен его выдержать, хотя при этом был первым носителем брони. Ключ - в какой-то гребанной чистоте! «Этот человек сильнее нас обоих. Он сумеет приручить это Чудо, потому что...». —...его сердце чище твоего мертвого железа,—закончила за ней Иридия, смотря на девочку остекленевшими глазами. — Ты... знала? И молчала? — Слышала эту фразу. Однако я не знала, что он говорил все это время о тебе,—призналась та, почесывая пальцами подбородок в задумчивой манере,— Я о объекте-150 не знала ничего толком. Знала лишь то, что Чейз работал над чем‑то важным, что способно «изменить кое‑что важное». Но конкретных деталей не говорил. — Ты не имела представления ни о внешнем виде объекта, ни о его истинной природе,—подытожила Джина,— Кто бы мог подумать, что он даже тебе об этом не рассказывал. Я думала, что вы близки. — Твой отец - не идеальный человек. У него есть куча, скажем так, недостатков. Могу лишь предположить, что он мне не рассказывал об объекте, потому что тогда я бы тоже попала под удар Вечных Рыцарей,—ответила Риди девчонке и испустила печальный вздох. — Какая разница? Если бы Рыцарям нужен был Чейз, то они в любом случае могли выйти на тебя. В качестве приманки,—возмутилась открыто девочка, совершенно не улавливая логику во всем этом,— Или вообще на нас с Тони. — Вечные Рыцари не знали, что я пришелец. Они видели меня человеком,—пояснила женщина. — Тем не менее, они же тебя видели, верно? — Не думаю,—покачала головой змеюка,— Когда мы с ними пересекались, а это было давно, они помнили мою раннюю человеческую форму.       Джина округлила глаза от услышанного. А ведь действительно. Значит, она тогда имела другую внешность. Тогда теперь понятно, почему Рыцари не вышли на нее. Той личности уже не было. Способность ноксисианцев поражали Хоукинс. Поглощение генов была у жителей Ноксиса врожденной биологической функцией, реализованная через уникальный орган на шее. Иридия поняла по глазам девочки, о чем та примерно думает и потерла участок своей шеи, где располагалась так называемая «точка».       Женщина наклонила голову на бок и показала девочке свои маленькие пятнышки, которые для людей воспринимаются как родинки. Но на самом деле это не так. Риди рассказывала как-то, что этот орган-рецептор содержит в себе высокочувствительные наноструктуры, способные «считывать» ДНК‑код других организмов при физическом контакте. Таким образом, эта штуковина запускает каскад биохимических реакций для интеграции чужеродных генов в собственную геномную матрицу. Джина хотела спросить, как именно это происходит, но и тут ноксисианка опередила ее. — Это происходит через прикосновение,—говорит она,— Рецептор сканирует генетический код, выделяя ключевые последовательности, отвечающие за фенотипические признаки. Ну там строение тела, цвет кожи, особенности метаболизма. Потом чужеродные гены временно встраиваются в мою ДНК, активируя нужные экспрессионные пути. Клетки перепрограммируются под новый генетический шаблон, а там уже сама трансформация. — Звучит логично. Но разве это не энергозатратно? Есть же ограничения какие-то,—продолжила спрашивать Джина. — Конечно есть,—кивнула та и начала рассказывать о том, что превращение длится от нескольких часов до суток. Затем организм «откатывается» к исходной форме, так как чужеродные гены не интегрируются навсегда. И, как сказала Джина, это было затратно. Каждое превращение требует огромных ресурсов. После таких трансформации Иридия часто нуждалась в пище и сне. — И как у тебя получается держаться так долго?—девчонка не смогла удержаться, чтобы задать этот вопрос. Иридия приподняла свою рубашку и обнажила огромную полоску ее голого живота, где под грудью располагалось нечто похожее на биоимплант. — С помощью этого,—ответила змеюка,— Оно как накапливает генетический материал, так и излучает поля, стабилизирующие клеточную структуру. Эту идею предложил Пателидей, а ваш отец реализовал.       Иридия очень рада этой штуковине. Трудно было не заметить ее сияющие глаза, которые теперь очень сильно напоминали Джина сапфиры. Девчонка все бы отдала, чтобы видеть чаще нежную улыбку этой женщины. Риди заслуживает быть счастливой. Хотя бы она. — И тебе с ним лучше, да?—на всякий случай уточняет блондинка. — Лучше. Хотя мой народ не оценил бы такое. Они приверженцы естественного процесса. А мне такое было очень трудно. При естественном процессе я тратила слишком много энергии и была чаще всего без сил,—пояснила та, вспоминая о том, что иногда она могла проспать трое суток. Местные жители планеты Ноксиса утверждали о том, что это ненормально даже для среднестатистической женской особи. Именно поэтому ее вечно таскали к местным лекарям. — Ненормально - это потому что у вас женщины были главными в семье?—уточняет на всякий случай девочка. — И это тоже,—презрительно усмехнулась Иридия. Она улыбнулась так недобро, будто совсем не была рада такому исходу,— До императора, у нас было так, что в семье главная - женщина. Но при этом права и возможности в общественной, политической и военной сферах оставались ограниченными. Загвоздка еще заключалась в том, что на моей планете не очень поощряли одиночную жизнь. — В каком смысле? Типо без мужчины или семьи? — Верно,—и Джине стало вдруг интересно, как змеюка относилась ко всему подобному. Наверняка на нее давили или еще что-то подобное. Такое и на планете Земля приветствуется, так что они мало чем с Ноксисом, наверное, отличаются,— Женщина должна иметь рядом с собой мужчину, чтобы продлить род. Демография после войны снизилась, оно и логично. Ну и все в таком духе. По типу «заводим семью, рожаем детей, пашем как лошади!». Отвратный лозунг. — Стремно, если честно,—прокомментировала Джи,— И на тебя давили? — Первое время - деликатно,—прыснула скверный смешок та,— После войны - уже перешли на более радикальный метод. Меня считали «неполноценным» жителем. Ну подумаешь, что участвовала в войне. Солдат-солдатом, но ты прежде всего - женская особь. В общем, родственники и окружение от меня не были в восторге.       Разговор начинал брать новые обороты. Джина решила, что тренировка может немного подождать, так как здесь раскрывается Иридия. В детстве, она очень часто расспрашивала ту обо всем, что связано с ее планетой, а та лишь рассказывала «верхушки айсберга». Видимо, Хоукинс дожила до того возраста, чтобы знать правду. Хоукинс прошла вперед и уселась на тренировочный мат, а Риди — напротив нее. — Ты была изгоем?—не стала ходить вокруг да около Джина,— Ты поэтому свалила с Ноксис? — Отчасти - да, по этой причине. И да, я считалась изгоем, как ты сказала. Меня считали одной из слабых в своей семье,—холодно отрезала Иридия,— Их не останавливало, что я служила в «армии», если переводить на ваш земной язык. Их не смущало, что я вытаскивала моих товарищей с того света после войны. Если ты не выполняешь обязанности в семье и не имеешь при этом свою семью и мужчину - ты неполноценная. — Ты же буквально защищала Родину,—твердо заявила Джина, начиная сжимать кулаки от несправедливого отношения к Риди,— Ты для них что, инкубатор какой-то? Что за бред собачий? — Таковы традиции,—вяло проговорила женщина, будто сама не была уверена, что этот аргумент имел хоть какую-то силу,— Мне они тоже не нравились. Но самое отвратительное было другое: моя семья мне сами нашли мужчину и принудили с ним построить семью. Я не хотела выходить за него замуж. Он был нехорошим че...существом скажем так.       Она хотела сказать «человеком». Жизнь на Земле слишком уж поменяло ее мировоззрение. Кто бы мог подумать, что у инопланетянке появится нечто человеческое.       Иридия опустила глаза и поджала ноги к своей груди, начиная впиваться ногтями в колени от накатывающей злости на прошлое. Ей совершенно не хотелось вспоминать, как ее обвенчали с этим уродом и как он грубо обходился с ней в их брачную ночь. Но она об этом рассказала Джине. Девочка уже почти взрослая, поймет ведь. К тому же, Хоукинс известно, откуда берутся земные дети, так чего ходить вокруг да около. Змеюка уже не могла об этом молчать. Не могла молчать о том гаде. Кажется, его звали Корван. Мерзкий, заносчивый тип, после которого приходилось долго восстанавливаться: как морально, так и физически.       Корван не знал слово «нет» или «не хочу». Если жена отказывает ему в удовлетворении элементарных потребностей, то она никчемная. К тому же, после императора и его «равноправия», теперь в семье мог быть главным мужчина. А это очень славно играло на руку Корвану, потому что теперь не нужно было объяснять жене, почему отныне ее «не хочу» не имеет никакого значения. Исходя из этого, Корван делал то, что заблагорассудится: приходил поздно, не помогал по дому, спорил и ругался вечно с Иридией, а потом под ночь мучал ее своей потребностью в соитии. Ноксисианцу не было никакого дела, что женщина устала или не в настроении.       Как уже можно было понять, Корван был тем еще мудаком. И иметь от него детей Иридия не планировала. Никогда и ни за что. Жизнь была у нее как сплошная черная полоса, в которой не было месту для лучика надежды. Она каждый день молилась Меросу, местной звезде, где по легендам обитал самый первый Ноксисианец, что создал планету для себе подобных. Ежедневные молитвы превратились в привычку, а вскоре и вовсе потеряли смысл, пока на планету не прибыл отряд Санитаров Космоса. Неужели! Мерос услышал ее! Это был единственный шанс на спасение. — Значит, тебя забрали Санитары Космоса?—спросила Джина. — Ну почти...—неловко заулыбалась Иридия и отвела взгляд. Хоукинс померещилось, что та стала на несколько лет моложе, стоило той улыбнуться,— Вообще ситуация глупая вышла. Они прилетели на Ноксис для ее изучения. Император сказал, что земляне - неплохие создания и с ними надо поддерживать контакт. Я, кстати говоря, тогда и познакомилась с Пателидеем и Максвеллом Теннисоном. Предложила им свою кандидатуру для сотрудника. Макс сказал, что они рассмотрят предложение и вернуться за мной позже. И тут я поняла, что у меня не будет потом шанса сбежать от всего этого. Я прокралась к ним на корабль и улетела с ними. Они обнаружили меня уже только на Земле. — То есть ты использовала их, в какой-то степени, чтобы сбежать от семьи и от мужа? — Это не делает меня, как выражаются люди, «взрослым человеком». Но да, я сбежала. Санитары не очень довольны были этим. Но когда я им объяснила ситуацию, то все более-менее устаканилось,—сказала Иридия,— Через какое-то время, я поступила в Академию Санитаров, а потом встретилась с Чейзом. — Возвращаясь к отцу,—Джина проморгалась неосознанно, смахивая с себя изумленное настроение от истории Риди,— Так все же, зачем? Зачем вешать на ребенка это проклятие? Он ведь знал, что это устройство жрет носителя. Так какого черта он решил, что я - идеальная площадка для его экспериментов? — Возможно, у него есть на то причины. Я всегда считала Чейза хорошим стратегом. Он любил тебя и Тони, безумно любил, но его любовь всегда шла рука об руку с его амбициями. — Стратег? Да херовый он стратег, Риди,—это было импульсивно очень даже для Джины. Но правда оказалась не такой уж приятной, как хотела думать девушка. — Не выражайся, Джи-джи. — Извини. Я его очень люблю, он - вся моя жизнь. Но вот это!—подняла левую ладонь, где располагался приросшая пластина,— Перебор! Какой в здравом уме человек подарит ребенку медальон, который потом активизируется с помощью крови и вцепится в меня намертво? Медальон мучал меня головной болью! Я ходила по врачам и, по сути, зря. Это было все из-за долбанной какой-то штуковины, которую создал отец на спор с Азимусом! — Прости, что? Азимус? Откуда-... — Прикинь, да?—горько усмехается Хоукинс,— Отец-то, оказывается, знаком с создателем Омнитрикса Теннисона. И Азимус ему дал жидкий металл, с уверенностью думая о том, что у моего папы ничего не получится. Он хотел создать нечто, что было бы символом примирения Вечных Рыцарей и пришельцев. Типо меча Аскалона или нечто похожее. Ну знаешь, чтобы Рыцари перестали истреблять всех внеземных созданий. Прикольно отец все вывернул, да?       Выражение лица ноксисианки было одновременно гордым, шокированным и слегка рассерженным. Джина сидела перед ней и ухмылялась. — Выходит, Азимус не рассчитывал на то, что у человека получится создать нечто из его материала?—вслух озвучила свои мысли Риди,— А у Чейза вышло. Но у Чейза получилось не совсем копия того меча Аскалона, а нечто другое. Нечто более...уникальное. «Проблематичное, скорее больше»—подумала Джина и ощутила, как пластина начала изнутри гудеть. Видимо, Бурхард не очень был доволен этим определением. Потерпит, ничего страшного. — Не знаю,—сказала блондинка, после чего начала объяснять той свои мысли о том, что вряд ли Бурхард можно назвать уникаленьным, если у него есть черты от способностей Аскалона. В ходе рассуждения, Джина еще вспомнила того галванического мехаморфа по имени Кораблик, что накрыл Джули броней. Принцип был почти похожим. — Думаешь, раз жидкий металл был с планеты Галван, то он тесно связан с Галваническими Мехаморфами?—заявила Иридия,— А что, вполне возможно. Но я в Мехаморфах не специализируюсь, к сожалению. Зато Блукич и Дриба могли бы тебе подсказать что-нибудь. Можно было бы, конечно, Азимуса попросить, но-... — Да-да, это не его проблема. Я уже поняла,—фыркнула недовольно Джина и отвела взгляд куда подальше от Иридии,— Такое чувство, что я снова проживаю это неприятное состояние, когда Кассандра сказала, что меня ничего с ней не связывает.       Едва прозвучало имя этой женщинв, как маска добродушной собеседницы, которую Риди носила мгновение назад, осыпалась пеплом. Лицо, еще секунду назад мягкое и открытое, вдруг превратилось в застывшую гранитную маску. Кожа на скулах натянулась, черты заострились, а в глубине зрачков, подобно трещинам на зимнем пруду, проступил колючий, мертвенный холод. — Она с тобой...говорила? Она так тебе и сказала? — Не совсем она. Я к ней пару раз домой пыталась придти, пообщаться, но по итогу познакомилась с пожилой соседкой по ее дому. Маргарет зовут. Она сказала, что обязательно передаст, что я к маме заходила. А когда я пришла во второй раз, то Маргарет вот такое выдала. — А ты уверена, что эта соседка говорила тебе правду? — Я думала над этим. Но склоняюсь к тому, что Маргарет говорит правду. С её косвенной помощью мне хоть стало известно, что мама обладает каким-то магическими способностями. Типо ведьма или нечто подобное. — Кассандра - ведьма?—инопланетянка буквально вытолкнула из себя, словно на языке внезапно лопнула капсула с желчью. На губах ее застыла гримаса брезгливости, будто она нечаянно раскусила гнилое ядро ореха,— Так и думала! Значит, я была права! А я говорила Чейзу, что эта женщина принесет беду.       Джина, чутко уловив эту ощутимую смену атмосферы, наклонила голову на бок. — У тебя были такие мысли? — Догадывалась. Но доказательств не было. — Ты, кажется, всегда обходила эту тему стороной,—тихо заметила девушка,— Почему ты ее тоже недолюбливаешь? — Я ее опасаюсь. Она - не хороший человек,—ответ прозвучал с такой беспощадной, выбивающей почву из-под ног честностью, что в комнате, казалось, стало холоднее. Иридия не отвела глаз, не попыталась спрятать свою слабость,— И мне не стыдно в этом признаться. Мы однажды пересеклись с ней, когда я была технически в гостях у Чейза. Ну как в гостях... Скорее латал меня. Вот тогда мы и пересеклись. Но этого хватило. Она была какой-то...вот даже не знаю как назвать. Холодной? Неправильной? Сказала Чейзу, мол, зачем ты притащил домой «эту тварь». Учитывая то мое состояние, я поверила в себя и ответила ей тем же. Слово за слово — и мы вцепились друг другу в глотки в первый же вечер. Я сказала ей в лицо, что она бездушная женщина, а она лишь холодно усмехнулась и назвала меня «примитивной горой мяса». Кассандра, видимо, посчитала, что Чейз что-то ко мне чувствует и начала ревновать. Иначе я не знаю, почему себя так вела и смотрела на меня как на мусор.       Девушка слушала, боясь даже моргнуть. В ее сознании щелкнул замок. Как будто последний фрагмент пазла, который она так долго пыталась вставить на место, наконец подошел. Картина прошлого начала обретать поразитнльную четкость. — Папа просто ведь хотел помочь тебе. И она заревновала? Папа очень верен был своей жене. Да он, скорее, себе руки отрежет, чем изменит,—презренно фыркнула Хоукинс. Теперь у нее закладывалось еще большее ощущение, что мама была не в здравом уме. Если вообще была когда-то,— Папа не из таких. Вы же с ним были друзьями. — Да, друзьями...—неторопливо кивнула Иридия, будто что-то обдумывала. — А что тогда с тобой случилось, что он тебя латал? И как вы вообще, по существу, познакомились? Если мама вызывала у тебя такое омерзение, почему ты не ушла? Почему осталась с ним?       Иридия горько хмыкнула. На мгновение тень былой, настоящей улыбки коснулась ее губ, смягчая суровый оскал. Она отвела взгляд, уставившись куда-то сквозь кладку стен, туда, где в тумане памяти еще догорали костры их общей юности. «О, это надолго. Мы сегодня, видимо, не потренируемся. Поэтому особо, ребята, не надейтесь пока на экшн»—проговорила в своих мыслях Джина, вскинув голову на потолок, где, по ее мнению, располагались наверняка «те, кто это читают». — Наше знакомство с Чейзом - это отдельная песня. Я как-то раньше, в этом разговоре, упомянула то, что сначала поступила в Академию Санитаров, а только потом встретилась с вашим отцом. Что сказать? Раньше я была одержима Землей. Мне казалось, что люди - это такие удивительные, сложные создания, полные чувств, которых мы, ноксисианцы, лишены. Я хотела понять вас. Стать частью этого мира.       Иридия медленно опустила веки, и на мгновение показалось, что она уснула стоя. Но нет — ноксисианка проваливалась в колодец памяти, туда, где холод горного воздуха до сих пор обжигал легкие:       Предгорья Беллвуда в тот пасмурный полдень напоминали пасть древнего левиафана. Острые клыки гранитных утесов вгрызались в низкое небо, а рваные лоскуты тумана путались в расщелинах. Талый ветер завывал в теснинах, переходя на тонкий, болезненный стон, от которого по коже бежали мурашки. В воздухе завис густой аромат сырой хвои, что перемешивался с резким озоновым разрядом и едким, едва уловимым привкусом меди. Этот лес был поистине неплохим местом, но ей нужно придерживаться той мысли, что ее отправили сюда на задание по сбору инопланетной руды, которую обнаружили местные туристы. Пателидей сообщил о том, что им нужны образцы для изучения.       Однако Риди никак не ожидала увидеть в одной из пещер «Эхо-кристалл». Это была уникальная руда, которая формировалась в пещерах за 2-6 недель при сочетании особых условий: стабильной температуры, высокой влажности, биоактивных выделений людей и акустического фона. Как твердил ее планшет с описанием этого материала, Эхо-кристалл выглядел как полупрозрачные друзы молочно‑голубого цвета с перламутровым отливом и стеклянным блеском. А на ощупь ощущался слегка теплым, с микрорельефом, напоминающим отпечатки пальцев.       По заверешению своего задания, инопланетянка вышла из пещеры, уже планируя свой маршрут до штаба. Пока не увидела несколько машин, из которых выходила группа людей в одинаковой одежде. Ноксисианка убирает собранный материал в маленькие контейнеры и засовывает глубже в карманы и, не сумев преодолеть свое любопытство, бесшумно последовала за группой неизвестных лиц. Возможно, это не самая лучшая идея, но Иридия посчитала, что она не делает ничего такого ужасного, чтобы противоречит протоколу.       Сквозь колючий подлесок осторожно пробирался отряд. Шестеро оперативников в камуфляже, двигались бесшумно и синхронно, как части единого механизма. Вела их сержант — женщина с суровым лицом, будто вырубленным из той же скальной породы, и ледяным взором цвета грозового фронта. Они были сосредоточены на чем-то и не замечали Иридию. Та, затаив дыхание, припала к камню и продолжала изучать людей в странной форме.       Но молчание разорвал не грохот выстрела, а хрустящий звук разрываемой ткани и плоти. Из темной дыры пещеры, вылез во всем своем обличии Пожиратель. Ноксисианка предпочитала называть этих тварей именно так, потому что жрут все, что видят. Возможно, это существо имеет какое-то другое название, но сейчас это было не особо важно. Иссиня-черная громадина, казалось, всасывала в себя весь скудный свет дня. Его обсидиановые когти в виде свирепых серпов в одно мгновение превратили двух идущих впереди солдат в кровавое месиво. Одна из причин, почему Риди опасалась этих зверей — это то, что они убивают, не разбирая кто перед ним. Им неважно, хороший ты или нет.       Лес взорвался криками боли и яростным лаем автоматов. Запах пороховой гари смешался с испарениями парной крови. Тогда женщина-сержант приказала своим рассредоточиться и стрелять по суставам. Риди поразилась, как та непоколебимо. Ствол ее винтовки изрыгал короткие, злые вспышки, но пули с жалобным звоном рикошетили от непробиваемого хитина. Монстр, не чувствуя свинца, сокращает дистанцию. Секунда — его когти оставляют на ней несколько полос, а потом хлесткий удар титанической лапы отбросил ту к подножию выступа, прямо к ногам застывшей змеюки.       События следующих секунд вычеркнули саму возможность логического объяснения. Риди тогда, кажется, и вовсе отключилась. Она машинально подбежала к раненой и вытянула свои когтистые руки для того, чтобы помочь человеку. «Уйди от меня!»—увидев Риди в ее полу-змеиной форме, сержанта громко вскрикнула и чуть заново на ноги не вскочила,—«УЙДИ ОТ МЕНЯ, ЧУДОВИЩЕ! ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!» «Что? Нет, погоди, я не-...»—договорить ноксисианка не успела, ибо ей пришлось увернуться. Приклад пистолета женщины-сержанта все-таки ударил ее по предплечью. Боль обожгла кости, и инопланетянка скрежетнула зубами от ярости, с которой этот человек сражался. Иридия на секунду подумала о том, что следовало ожидать нечто подобного. И как бы ни пыталась сгладить ситуацию, солдатка продолжала сопротивляться незнакомому пришельцу. Ноксисианке пришлось подбить ноги женщины, и та с грохотом упала на траву. Пистолет выстрелил, пуля пролетела совсем рядом с одним из ее товарищей. Благо, выстрел прошел мимо, иначе это была бы не самая удачная смерть. Ведь сержантка показалась Иридии тем человеком, который будет стоять до последнего патрона. Она прикрывала своих товарищей, выплевывая свинец в пасть Пожирателя, зная при том, что находится не в выгодном положении. «Да угомонись же ты! Я не заодно с ним! Я помочь хочу»—не выдержав, крикнула Иридия. В последний раз, когда она повышала тон в такой манере, был на родной планете во время войны. Порой крик приводил других в чувство, нежели спокойный и рассудительный тон. Пока будешь всем методично объяснять, что нельзя держать взрывчатое вещество дольше двух секунд, весь отряд уже может подохнуть. Иридия надеялась, что и сейчас у нее получится привести эту женщину в адекватное состояние. Но реальность обстояла в ином свете: она видела, как свет уже уходит из глаз сержантки. «Пожалуйста, не двигайся!»—взмолилась змеюка,—«Посмотри на себя. Ты же теряешь кровь, человек. Хватит орать!»       Она пыталась остановить кровь, но та и не думала останавливаться. Как оказалось по мере быстрого осмотра, у сержантки присутствуют несколько переломов ребер и вывернутая нога. Но это печалило меньше, чем то, как много на ней глубоких ран от когтей монстра. Из тела человека вытекало так много крови, что Риди стало страшно от того, как умоляюще на нее смотрела незнакомка. «Я не...могу умереть. У меня...задание и меня дома...ждет мой дедушка»—прошептала очень быстро женщина и прикусила кончик языка, наверное проклиная себя за такое откровение перед незнакомым пришельцем. Но в глазах уже читалось «Мне так страшно. Я не хочу умирать. Пожалуйста, помоги мне! Я тебя не знаю, но мне очень страшно. Я боюсь! Я еще слишком молода, чтобы вот так умирать. Умоляю, спаси меня!». «Мне искренне жаль»—тоскливо проговорила инопланетянка, усевшись на колени перед женщиной. Ее руки задрожали, как всегда, когда думала о том, что ни чем не может помочь. Риди прижамала с силой бинты и пару тряпок к ранам человека,—«Прости пожалуйста. Кажется, у тебя все очень плохо. И ты слишком много крови потеряла. Я не успею тебя принести к вашим лекарям. Мы слишком далеко от города» «Мне страшно»—повторила она то, что змеюка и так без нее знала. Иридия прикусила изнутри щеку и отвела взгляд, чтобы скрыть свой стыд за то, что даже толком не знает как внутри устроены люди.       Как ей помочь, если вокруг огромная тварь, еле говорящая солдатка, а в голове пусто? Здесь творится чёрти что! Но все мысли рассеялись сразу же, когда сержанткка кровавыми руками пихнула ей прямо на колени свой жетон с инициалами и одними губами только произнесла: «Передай моему дедуш...»       Разум закружился, что-то болезненное кольнуло у нее в сердце, когда увидела незнакомую солдатку в таком состоянии. Она не думала, что человек так может быть сломлен изнутри. Иридия молча села рядом и смотрела на жетон.

ФАМИЛИЯ: ЭДДИСОН

ИМЯ: КАМИЛЛА

НОМЕР СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ: 432-13-0169

ГРУППА КРОВИ: RH POS

ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ: КАТОЛИК

      Глаза Камиллы чуть приподнялись, встретившись с неземными, и замерцали грустью. Первые две минуты Иридия любовалась суровым, но при этом красивым лицом Эддисон. Руки снова начали дрожать. Она больше не могла оставаться в таком неловком положении. Ведомая неким сочувствием, ноксисианка неосознанно коснулась лица женщины и тотчас поняла, что только что сделала.       Реальность взорвалось на несколько секунд, а тело Иридии выгнулось в страшной судороге, издавая жуткий хруст. Скелет перестраивался, ломаясь и срастаясь по новому, человеческому лекалу. Ноксисианская чешуя исчезала, обнажая беззащитную бледную кожу. На затылке стремительно заколосились русые пряди, сплетаясь в тугую косу.       И пока она содрогалась в муках трансформации, на кровавую сцену вихрем ворвался новый игрок — незнакомец в сияющих доспехах. Он не был огромным, как тот монстр, но двигался с пугающей эффективностью. У него не было каких-либо бластеров — только меч и какая-то невероятная удивительная смекалка. Как показалось инопланетянке, этот человек использовал окружение: заманивал тварь под осыпающиеся камни, ослеплял отражением солнца на щите, бил точно в сочленения панциря. Человек не искал уязвимых мест в лобовой броне, ему это было не к чему. Вместо этого он использовал щит как рычаг, филигранно перенаправляя инерцию врага, благодаря чему чудовище то и дело врезалось в вековые сосны и выступы, кроша гранит в пыль. Но сила инопланетного хищника была за гранью земного. Обманный финт, и шипастый хвост, описав стремительную дугу, врезался в грудную пластину рыцаря. Скрежет деформируемого металла эхом разнесся по ущелью и бойца отшвырнуло назад. Его шлем с глухим ударом встретился со скалой, и он замер, выронив клинок из ослабевших пальцев. Монстру понравился такой расклад, от того и издал низкий, торжествующий рокот. Смакуя триумф, он медленно пополз к добыче, разверзая пасть, где в несколько рядов вращались игловидные зубы. «Эй, ты! Тебя не учили, что на чужой планете необязательно убивать и пожирать все подряд?!»—крикнула Иридия, поднимаясь на ноги и засовывая подальше в карманы жетон Камиллы Эддисон. Она вернет жетон ее дедушке. А как именно — неважно. Сейчас самое главное — это выжить. Ноксисианка вышла из-за деревьев и решительно двинулась на Пожирателя. Перед чудовищем предсталась пугающая, вывернутое наизнанку нечто, которое постепенно преобретало форму змеиподобного человека. За Риди тянулся мощный, ихорный хвост, который с яростью хлестал по камням, высекая снопы искр.       Она вскинула оружие. Ствол винтовки замер, нацеленный в единственную уязвимую точку — открывшееся при вдохе дыхальце под челюстью Пожирателя. Раздался выстрел, эхом раскатившийся по горам Беллвуда, и черная туша хищника рухнула, орошая землю густой жижей. Иридия стояла над телом, тяжело дыша, пока ее новая человеческая форма возвращалась вновь. Стоило ей вернуться в человеческий облик, как она заметила в луже из-под дождя насколько сильно исказилась внешность: вместо тугой косы сержантки теперь были короткие по плечи волосы, нос показался с небольшой горбинкой, а брови стали гуще.       Такое обычно не случается с ноксисианцами. Они не могли вот так по одному щелчку пальцев самостоятельно изменять подобные элементы во внешности, без применений инструментариев или имплантов.       Инопланетянка посмотрела на Рыцаря, а тот медленно поднимался, держась за болезненный бок. Риди улыбнулась ему с облегчением. Она спасла его. Сегодня ей удалось хоть кого-то спасти. И пока она упивалась тем, как сейчас он скажет «спасибо» и мирно пожмет руку, Чейз — тогда Иридия не знала его имени — поднял свой меч и сказал: «У тебя есть две минуты, чтобы уйти отсюда. Я сделаю вид, что тебя не видел, но пройдут две минуты — пеняй на себя. Время пошло»       Ноксисианка подняла брови от изумления. Это была угроза или предупреждение? В ней мечутся внезапная боль от несправедливости и неровное ощущение восторга, и она не понимает, как тело может вмещать два таких противоположных чувства одновременно. Нельзя же просто взять и сложить позитивные чувства с негативными, а потом получить нейтральное целое. «Подожди! Позволь мне объяснить...»—замахала руками женщина, пытаясь пояснить, что вся эта ситуация печальная никак с ней не связана напрямую. Иридия шагнула к мужчине, и тут же пожалела о том, что сделала это. Он настроен вражески. Подходить так близко было самоубийством. «Я тебя предупредил. У тебя мало времени. Уходи»—он опустил голову и покачал ею. «Да выслушай ты меня, человек! Я не хочу причинять тебе боль. Я тебя вообще-то спасла. Или память отшибло?»—выдавила она. «Я плохо объяснил? У тебя минута»—предупредил рыцарь. «Засунь себе свою минуту куда-нибудь. Я никуда бежать не стану. Я не боюсь тебя!»—она сделала еще один шаг, но его меч уже вылетел вперед и попал ей в плечо. Расплата за то, что подошла бездумно так. Один только удар лишил ноксисианку дыхания, но она стиснула зубы и увернулась. На этот раз я попала ему прямо в пах.       Риди окончательно обратилась в свое истинной обличие, напоминающее чем-то варана. Хвост, мощный, как пресс, сбил его с ног прежде, чем меч снова успел опуститься. Та обвила его, сжимая доспехи так, что металл начал стонать и деформироваться. Он пытался достать кинжал, но инопланетянка перехватила его руку. «Даже не думай!»—прошипела Иридия. Он ударил ее другой рукой в переносицу, и, воспользовавшись слабиной, вынул кинжал. На этот раз оружие вонзилось в предплечье инопланетянки. Женщина закричала от боли, потом собрала все силы, чтобы ударить его по голове кулаками. Рыцарь оказался крепким ублюдком, даже не вздрогнул, когда из-под шлема потекла кровь. Он схватил ее руку с торчащим кинжалом и начал бить о землю, пока та не упала на землю. Гортанный крик вырвался из горла, а слезы наворачивались на глаза, но та отказалась сдаваться. «Да выслушай ты меня! Остановись! Я не хочу с тобой драться!»—она подбросила его бедром, отправив его в сторону. Перекатившись быстро на бок, Риди выплюнула на траву темный сгусток крови и повернулась к оппоненту. «А по твоему энтузиазму не скажешь»—прыснул холодно рыцарь, уже идя на нее. «Да ты глухой что-ли? ХВАТИТ!»—выдавила Иридия, когда его руки опять добрались до нее и сомкнулись вокруг горла, прижав ноксисианку к грязи,—«Остановись! Я устала уже от этих воин. Что там, что тут — война! Вы все люди такие непробиваемые и жестокие?» «Не могу утверждать за других. Но мы точно не забираем внешность мертвых людей. В отличие от тебя, пришелец» «Это вышло случайности! Я ее не убивала! И вообще-то у меня имя есть! Меня зовут Иридия»—сцепила зубы и схватила кинжал, который все еще торчал из предплечья. Раз, два, три. Она напряглась и вытащила его, одним движением откинув оружие в сторону,—«И не смей меня обвинять в этом! Моя природа — сливаться с местностью. Я пыталась ее спасти! К сожалению, мне так и не удалось. Но я обещала этой женщине, что отнесу амулет ее дедушке. Так что повремени меня убивать» «Трогательно. Мне заплакать?»—сухо кинул мужчина. «Пошел ты. Пошел ты! Почему ты такой бесчувственный?»—закричала женщина ему в лицо и грубо сорвала с него шлем, желая посмотреть в глаза этому ублюдку.       И вот тогда она и увидела Чейза. Молодого, с разбитой губой, с глазами, в которых горел тот же огонь, что и у нее. Он смотрел на нее с бешеным упрямством, которое хотелось выбить из него окончательно. «С чего ты взяла, что я бесчувственный?»—спросил молодой мужчина,—«Я мог сразу засадить тебе лезвие в череп и не ломать себе голову. Я дал время тебе сбежать» «Как благородно»—огрызнулась Риди, мысленно удивившись тому, как он пустил через себя едкий смешок. Его взгляд задержался на шрамах инопланетянки и на выступающей чешуе на шее.       Иридия опустила голову, остолбенев от того, как он крепко схватил ее нижню челюсть и заставил смотреть на него. Он держал лицо ноксисианки так несколько мгновений, изучая каждый участок чужой кожи так, точно хочет вскрыть и узнать, что там внутри. «Что ты делаешь?»—спросила она. «Изучаю. Впервые вижу такого пришельца как ты»—как ни в чем не бывало отвечает тот. «Такого как я? Это что значит?» «Такого на голову отбитого пришельца» «Знаешь что?!»—от злости ее ноздри раздулись, а сама Иридия начала гневно тыкать пальцем ему в лоб,—«Думаешь, я испугалась тебя? Даже не думай! Ты думаешь, что если я - женщина, то слабая и не смогу тебе зубы выбить?»       Пока Иридия продолжала ворчать, он бегло осматривал ее раны, останавливаясь каждый раз, когда находил место, где плоть сильно кровоточила. «Я этого не говорил. Ты не слабая. Напротив, ты очень сильная и свирепая для женской особи. Я удивлен»—его голос был хриплым и совсем спокойным. Как будто это не они тут дрались до крови,—«Ты можешь копировать...только людей?» «О! А ты с чего решил, что я тебе отвечу? Ты в меня кинжал и меч всадил вообще-то»—ворчливым тоном она заявила ему в лицо,—«Вместо того, чтобы выслушать меня, ты пошел на меня со своей штуковиной. Нормальный вообще?» «Я изначально предположил, что ты сообщница этого огромного пришельца. Но ошибся. Однако ты все равно представляешь угрозу для человечества. Я как Вечный Рыцарь должен убить тебя»—прокомментировал мужчина. «Я пришла с миром! Слышишь?! Я просто хотела узнать, как живете вы, люди. Но если ты сейчас не успокоишься, я запихну этот меч тебе в задницу. И не посмотрю на то, что я кадет»— Риди замерла, тяжело дыша. Ее кулак висел в сантиметре от его носа. Он вскинул голову и внимательно рассмотрел на ноксисианку, думая над чем-то. «Кадет?»—переспросил рыцарь, и упрямство в глазах на секунду уступило место недоверию. «Кадет. Я - будущий Санитар Космоса!»—рявкнула она, отпуская его и отползая назад,—«И, судя по всему, я только что могла провалить экзамен по дипломатии»       Иридия, проморгавшись, вернулась к реальности. Ее взгляд, расфокусированный и подернутый дымкой воспоминаний, скользнул мимо стен, прошивая пространство и время, пока не замер на Джине. — В общем, мы подрались,—возобновила она рассказ, обретая в голосе пугающую глубину, вибрируя где-то на грани шепота,— Я ждала еще ударов. В конце концов, это было бы логично для Вечного Рыцаря. Убить чудовище, которое только что на него орало.       Но она помнит, что Чейз не шелохнулся. С каким-то надрывным, металлическим скрежетом, от которого сводило зубы, он приподнялся и вогнал клинок в ножны. Его грудь ходила ходуном, каждый вдох давался с хрипом, а на губах лопались алые пузыри. Но глаза... Тот выжигающий лед, который женщина видела в них прежде, начал растворяться очень медленно. Но место заняла выматывающая душу задумчивость. Такая тяжесть бывает только у тех, кто внезапно осознал цену своего пути. Взгляд мужчины снова опустился к ее руке. Темная, почти черная кровь толчками выходила из раны, не успевая смешиваться со струями дождя. «Ты истечешь кровью быстрее, чем дождешься своей кавалерии, змея»— прохрипел Хоукинс. «Я справлюсь»—огрызнулась Риди, хотя в глазах уже начинало темнеть, а земля под ногами предательски кренилась. «Не сомневаюсь. А потом сдохнешь в трех метрах отсюда, и мне придется объяснять Совету, почему я не сжег твое тело на месте»—он сплюнул кровь в сторону и, к ее полнейшему шоку, протянул ладонь. Но не для того, чтобы ударить, а чтобы помочь встать. «Что ты делаешь?»—спросила она, пялясь на его широкую, в металлической перчатке, ладонь. «Нарушаю устав. И, вероятно, совершаю самую большую ошибку в своей жизни»— буркнул Чейз, рывком поднимая ноксисианку на ноги. Инопланетянку качнуло, и ему пришлось придержать ту за здоровое плечо,—«Идем. У меня есть убежище неподалеку. Там есть медикаменты. И инструменты, чтобы заштопать твою шкуру»       Иридия прикрыла глаза, и на ее губах промелькнула горькая, едва заметная усмешка. — В ту минуту я видела, как внутри него рушится что-то,— прошептала она,— Его лицо... Не знаю даже как точно описать. Как будто это была агония человека, чей мир вдруг пошел трещинами. — Неудивительно,—хмыкнула Джина, ложась на спортивный мат спиной,—Ему вбивали под корку, что пришельцы - скверна, ошибка мироздания, которую нужно выжигать каленым железом. А ты его спасла.       Иридия одобряюще кивнула и сделала глоток воды, словно пытаясь смыть вкус того воспоминания. Желваки на челюсти Чейза ходили так, будто он перемалывал камни. Хоукинс яростно боролся с самим собой. Часть ноксисианки словно надломилась, когда краем глаза видела, как тот угрюмо молчал большую часть дороги. Эти мгновения, тянувшиеся как вечность, заставили ее осознать: для него это может быть концом. Каждый его стон и полный боли взгляд, который он крадучись бросал на нее, безвозвратно били ей под дых. Рыцарская честь — эта странная, извращенная и порой нелепая штука. И она перевесила все. Долг жизни — древний кодекс, который не давал ему права просто бросить инопланетную женщину подыхать в грязи. — Мы пробирались тенями, как преступники какие-то,—проговорила Риди,— Я помню холод. Если честно, я ждала сырого подвала, кандалов. А, как оказалось, мы добрались до его гаража. — Мастерская,—аккуратно поправила блондинка, и тут же смущенно отвела взгляд. — Да, извини. Мастерская. В общем она была завалена шестернями, какими-то полуразобранными механизмами и чертежами,—махнула рукой змеюка, прокручивая в голове то, как Чейз одним движением смахнул со стола стопку бумаг, едва не опрокинув масленку, и буквально впечатал ту в верстак. «Сиди. И не смей издавать ни звука»— процедил молодой мужчина сквозь зубы.       Он действовал молча, без всякого намека на нежность. Те самые пальцы, что еще час назад сжимали эфес, намереваясь снести ей голову, теперь уверенно орудовали иглой и зажимами. Чейз с нахмуренным лицом промывал рану едким составом, и Риди видела, как дрожат его руки от запредельного напряжения. Каждый стежок, который накладывал на изорванную кожу, был для него напоминанием о том, как же бездумно предает собственный Орден. Когда белое полотно бинта начало медленно скрывать багровый провал на предплечье ноксисианки, она не выдержала и спросила: «Почему? Ты же ведь...как его там...Вечный Рыцарь. Ты должен был прикончить меня еще там, на скалах. Очистить мир от таких, как я. Зачем ты это делаешь, человек?»       Чейз остановился. Игла в его руке на мгновение замерла над инопланетной кожей. Он не торопился поднимать голову, но было видно, как тяжело вздымаются плечи мужчины под весом доспеха. Тишина в мастерской стала такой плотной, что в ней, казалось, можно было захлебнуться. «Ты спасла меня»—сказал Хоукинс,—«И ты пыталась спасти ту женщину... Я видел твое лицо, когда она умерла. Монстры не плачут над чужими потерями, кадет. А я, может, и фанатик, но не палач. Наверное...» «Значит, ты видел, как я смотрела на ее мертвое тело, но все равно пошел атаковать?!»       Он наконец отложил инструмент и поднял взгляд. В карих глазах плескалось смятение, а сам рыцарь выглядел как человек, чей компас внезапно начал вращаться во все стороны сразу, лишив единственного верного пути. Иридия сжалась в плечах, когда обнаружила, как уголок его рта дернулся в кривой усмешке. «К тому же»—коротко мотнул головой, смахивая упавшую на лоб прядь,—«Ты дерешься как дьявол. Мне пригодится спарринг-партнер, который не боится сломать мне нос»       Иридия прервала свой рассказ и мягко улыбнулась, возвращаясь вновь из лабиринта памяти в реальность. Она посмотрела на Джину так, будто в этом взгляде таилась нерастраченная материнская нежность, от которой у девушки предательски защипало в глазах. — А потом пришла Кассандра и мы чуть повздорили,—вздохнула красноволосая,— Чейз извинился за Кассандру и проводил до двери. Вот так все и началось, Джи. Он помог мне найти того дедушку Камиллы, а потом отдал ему жетон умершей внучки вместо меня. Я не просила его об этом, но из-за моей схожей внешности с Камиллой, могли возникнуть сложности. Но мне повезло, что Санитары помогли создать свою индивидуальную внешность. — Как? — Тот имплант, который ты видела на мне — это биосинтетический геном‑модуль,—пояснила синеглазая женщина,— Это что-то по типу хранилища синтетических геномов. Там также есть система для сборки искусственных хромосом под нужный фенотип, и интерфейс с моей ноксисианской ДНК. — Звучит круто,—девчонка приподнимается на локтях и смотрит на тетю. Иридия подползла к ней и накрыла ладонью плечо Джины, сжимая чуть пальцы. — В общем, разговор очень сильно затянулся. Что я хочу сказать? Не стоит пускать всю злость на Чейза за то, что он оставил тебе это оружие. Да, к нему вопросов много, признаю. Но если он уверен в том, что ты единственная, кто увидит в этом Объекте-150 нечто невероятное и сможет обуздать — так тому и быть. В любом случае, я помогу тебе чем смогу. Мы тебе поможем. — Спас-... — Хватит болтать. Теперь тренировка! Начали!—перебила ее Иридия и тут же подскочила на ноги.       Джина даже не успела сгруппироваться, как ее ударили прямо в челюсть, и на мгновение мир померк. Голова откинулась назад. Девчонка тут же попыталась закрыть голову руками, принимая удары, которые приходились отныне на ребра. — Долго терпилой будешь или наконец что-то сделаешь уже?—ледяной окрик Иридии полоснул по ушам, вырывая Джину из оцепенения лишь тогда, когда Хопкинс отлетела назад.       Девушка с трудом повернула голову и сплюнула на пол густую, перемешанную с кровью слюну. Вязкий привкус меди облепил нёбо. Мир перед глазами качнулся, как палуба корабля в шторм, неумолимо заваливаясь влево. Каждая мышца, каждый нерв превратились в единую, пульсирующую массу боли, которая вспыхивала при малейшем движении. Стиснув зубы до скрежета, Джи оперлась на ватные, ходящие ходуном локти и заставила себя оторваться от покрытия. — Ты бьешь как грузовик, у которого отказали тормоза,—вытолкнула блондинка сквозь сиплый хрип. Она плавно выпрямилась, вминая ступни в пол. Колени чуть согнулись, а инерция тела ушла в пятки. Иридия лишь криво усмехнулась, сохранив безупречный ритм дыхания. — А ты двигаешься как математик, который пытается решить уравнение, пока его дом горит,— отрезала ноксисианка,— Перестань так много думать, Джина. Перестань рассчитывать траекторию моего кулака. Почувствуй ее.       В следующее мгновение красноволосая стерлась в пространстве, превратившись в стремительный росчерк. Ее тело закрутилось в вихре, а нога, описав хлесткую дугу, устремилась прямиком в висок ученицы. Джина не стала подставлять руки, потому что пытаться остановить такой локомотив было равносильно добровольному перелому костей. Вместо этого она доверилась инстинкту и чужой силе. В ту долю секунды, когда стопа наставницы со свистом рассекла воздух в миллиметре, Джина нырнула под атаку, используя эту чудовищную инерцию тети против нее самой, и скользнула к опорной ноге противницы, будто тень, ищущая спасения в движении. — Третий закон Ньютона , между прочим,— выпалила девчонка, вкладывая остатки сил в резкий выпад по щиколотке наставницы.       Действие и противодействие. Иридия потеряла равновесие, ее повело. Почуяв брешь в обороне, Джина не раздумывала и помчалась вперед, совершив стремительный перекат через плечо. Пружинисто вскочив на ноги за спиной ноксисианки, она мертвой хваткой вцепилась в ее шею.       Пальцы Джины, сведенные судорогой, судорожно переплелись в захвате на горле женщины. — Неплохо,—проскрежетала Иридия, издавая одобрительный рокот,— Для человека.       И тут же ноксисианка пушечным ядром откинулась назад, с размаху впечатывая Джину лопатками в жесткую сталь стены. Удар был такой силы, что кислород разом вылетел из легких, а в глазах на секунду потемнело. Пальцы невольно разжались, и наставница, мгновенно перехватив обмякшую кисть девушки, швырнула ту через бедро. Девчонка пролетела добрых пару метров, прежде чем с глухим стуком приземлиться на настил. Но она не опустила руки. Тело, подчиняясь уже наработанным до автоматизма рефлексам, сгруппировалось в тугой узел, гася это быстрым кувырком. Джина вновь была на ногах, хотя грудь вздымалась так тяжело, будто пыталась вдохнуть раскаленный металл. Мышцы выли от напряжения, пот едкой пеленой застилал зрение. В каком же восторге она была, когда справилась сама. Без Бурхарда, без всяких искусственных усилителей — только ее связки, воля и ее незамутненный гнев. — Ты сдерживаешься,—бросила женщина, хищно ведя плечами и разминая шею, на которой багровели свежие следы от рук девочки,— Ты боишься его? Точнее, боишься выпустить и потерять контроль?       Джина скосила взгляд на левую ладонь. Тонкая пластина, скрытая под кожей, отозвалась лихорадочной чечеткой импульсов. В сознание ввинчивались тревожные, почти истеричные отчеты: «Внимание! Угроза. Носитель поврежден. Активация протокола защиты...» — Замолкни,—выплюнула Хоукинс недовольно. Эти слова предназначались не Иридии, а этому проклятому шепоту в недрах собственного мозга. Она до боли вонзила ногти в ладонь, пытаясь через физическое страдание вернуть себе контроль,— Я не батарейка. Я пилот. — Докажи!—взревела та, вновь идя в атаку.       Если кто-то расчитывал на пощаду, то лучше пересчитать этим людям. Ее не было. Движения ноксисианки стало предельно лаконичным и сокрушительным. Джина кое-как крутилась ужом, ныряла под тяжелые свинги и в последнюю секунду уводила тело от дробящих кости лоу-киков, чувствуя кожей дыхание поражения после каждого промаха противницы. Девочка слишком поздно поняла, что ее вжимали в угол, лишая пространства для маневра. «Прогноз неутешителен. Рекомендую переход в боевой режим. Вероятность критического повреждения скелета составляет 89%» — бесстрастно чеканил Бурхард. — Сказала же - нет!—Джина выставила жесткий блок, принимая удар колена на скрещенные руки. Вспышка боли ослепила, предплечья зашлись мелкой дрожью, но не отступила ни на дюйм.       Однако за пеленой азарта и ярости она наконец-то поймала желанное — ту самую едва уловимую лазейку. На микроскопическое мгновение Иридия замахнулась чуть шире, чем того требовала ситуация. Простого удара кулаком тут не хватило бы. Тетя бы просто смяла девочку встречным напором. Джине требовался взрывной рычаг, который способен перевернуть ход поединка. И у нее он имелся. Ощущение было непередаваемым. Жидкий металл мгновенно, без сопротивления перетек в икру и стопу правой ноги. Пятка с хлопком впечаталась в покрытие, выбивая крошево и пуская по залу сеть трещин. Она взмыла вверх, проносясь над головой ошеломленной змейки, а потом, едва сложившись, крутанулась в пируэте.       Черный металл брони живым потоком метнулся по лопаткам, обвил плечо и затвердевло на левой руке, превращая девичьи пальцы в дробящий инструмент. Приземление, на удивление, совпало с ударом. Девчонка обрушила всю накопленную мощь в пол, прямо у носка сапога Иридии. Гулкий рокот сотряс тренировочное поле, будто в фундамент угодил метеорит. Ударная волна прошлась так, что маты вздыбились, как волны в шторм, а облако пыли мгновенно скрыло противниц. Наставницу, несмотря на всю устойчивость, смело в сторону; она едва удержала равновесие, закрыв лицо скрещенными предплечьями от летящего мусора.       Теперь, когда тишина настигла это место, ее нарушал лишь прерывистый хрипом Джины и едва слышным электрическим стрекотом остывающего металла. Хоукинс сжимала и разжимала свои руки, чувствуя, как темное марево под кожей еще сопротивлялось. Оно не не желало покидать поверхность, но постепенно втягивалось обратно, оставляя после себя почти приятное покалывание. Девушка попыталась выпрямиться. Ноги подло подкашивались, мышцы горели от запредельной нагрузки. — Ну как?—спросила блондинка, поднимая голову.       Иридия опустила руки, стряхивая пыль с плеч. Ее взгляд скользил по вырванным кускам покрытия, а погодя остановился на девчонка. В этом взоре Джина заметила яркие проблески гордости, изумления и радости. — Ну надо же, поглядите,—тихо сказала Иридия, подходя ближе,— Ты использовала его. Как инструмент. — Я же говорила,—Джина смахнула мокрые волосы с лица, губы дрогнули в усталой, но торжествующей полуулыбке,— Я не буду гребаной жертвой, Риди. Если эта штука живет во мне, то она будет платить за аренду. Работой. — Твой отец,—сказала ноксисианка, глядя, как девочка жадно пьет,— Видимо, рассчитывал о подобном «симбиозе». — Видимо,—проговорила Джина и опустила флягу, вытирая рот. Тетя довольно усмехнулась. — Тогда отдыхай, Джи-джи. Завтра мы увеличим нагрузку. — Уже все? Может, еще немного?— выдохнула кареглазая, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба. В крови все еще бурлил адреналин после того, как она заставила Бурхарда подчиниться своей воле, и это чувство власти над собственным телом пьянило сильнее любого алкоголя,— Я могу лучше. Я чувствую, что могу ускорить реакцию на 0,2 секунды, если... — Стоп, милая,—красноволосая перехватила девичью руку, в которой уже начинал формироваться новый металлический конструкт, и с силой опустила вниз,— На сегодня хватит. Тебе надо поесть, помыться и отдохнуть. К тому же... Кажется, твоя аудитория заждалась.       И ноксисианка кивнула куда-то за спину Джины, уголок ее губ дрогнул в едва заметной, лисьей усмешке. Собеседница нахмурилась, чувствуя неприятный холодок под ложечкой. Она повернула голову. А у входа в тренировочный зал, переминаясь с ноги на ногу и выглядя так, будто его заставили надеть колючий свитер на голое тело, стоял Бен. Ну кто бы сомневался. Кто-то сомневался? А Джина — нет. Он стоял в неловкой позе, уткнувшись взглядом в носки своих поношенных кроссовок. Было смешно видеть, как тот с каким-то маниакальным усердием поддевал невидимый камешек на идеально ровном полу, а его губы едва заметно подрагивали. Видимо, парень прокручивал в голове сценарий предстоящего разговора, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы так жалко, как сам в этот момент.       Джина почувствовала, как внутри все сжалось от подступающего раздражения. Перед глазами мгновенно всплыла утренняя кухонная баталия, которую не делала в ближайшее время вспоминать. Она резко развернулась к Иридии и, не проронив ни звука, начала стремительно «выстреливать» пальцами. Девчонка складывала их в резкие, почти агрессивные комбинации, пока не всплыло предложение: «Не оставляй меня с ним. Уведи его. Скажи, что у меня диарея, чума, что я умерла. Что угодно. Этот идиот выпьет из меня остатки души».       Женщина иронично вскинула бровь и плотнее вцепилась пальцами в собственные предплечья, скрестив руки на груди. Она с легкостью считывала каждый нервный взмах кистей племянницы. Чейз, в свое время, изрядно помучил их обеих, вдалбливая основы этого «языка». Кто ж знал, что этот язык жестов такая полезная штука. — Ну уж нет, дорогая,—сказала тетя вслух, намеренно громко, чтобы Бен услышал,— Я не буду мешать твоему процессу социализации. Разбирайтесь сами. Это часть тренировки стрессоустойчивости. — У меня с ним уже почти нет стрессоустойчивости. Я уже рассматриваю концепцию существования Бога из-за него. Как думаешь, несколько у меня все плохо?!—шепотом прошипела та. — Ну, если ты из-за него начинаешь верить в Бога, то, наверное, это хорошо? В общем, разговаривайте, выстраивайте коммуникацию.       Джина в ответ сложила пальцы в сложную, витиеватую фигуру, которая означала пожелание, чтобы у собеседника чешуя отвалилась. Иридия рассмеялась, хлопнула ту по плечу и вышла из зала, оставив их наедине. Девчонка выдохнула, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, ворочается колючий ком досады. И что ей делать? Может, тактично развернуться и уйти через другую дверь? Или уйти в душевую? С последним вряд ли. Этот умник будет чисто из принципа сидеть и ждать. Благо, рассудок ему не позволяет выломать дверь в душевую и силой вытащить ее. Хотя черт его знает, что ему взбредет.       Она не стала тратить слова на пустые упреки, а просто подошла к угловатому стальному контейнеру со снаряжением. Запрыгнув на холодную крышку и небрежно переплетя ноги, Хоукинс создала между ними иллюзию дистанции. Теперь Джи не смотрела на Бена снизу вверх из-за небольшой разницы в росте — их взгляды столкнулись на одной горизонтали. Лицо по привычке превратилось в бесстрастную маску, которой она часто сканировала безнадежно перегоревшие платы.       Бен сделал неуверенный шаг вперед, ступая точно по тонкому льду. Его привычной самоуверенности и нагловатой ухмылки не было и вовсе, даже ни малейшего намека. Джина даже не знает, радоваться этому или нет. Он выглядел сбитым с толку. Руки беспокойно юркнули в глубокие карманы джинсов, ища там нечто на подобие опоры. — Слушай, насчет того, что было утром...— выдавил из себя, через силу преодолевая сопротивление собственной гордости,— В общем, я... переборщил. Сильно.       Джина никак не отреагировала. Она продолжала изучать его так, как будто он был дефектным узлом системы, который вот-вот отправится на свалку. Бену это не нравилось. Это молчание и игнорирование ему стоят по горло настолько, что головой об стену хочется биться. — Просто...—запнулся, и на мгновение его взгляд вильнул в сторону, не выдержав ее этого прицельного прищура. Черт, вся речь вылетела из головы.       Теперь он проклинал себя еще сильнее обычного. Он не помнит, когда в последний раз такое испытывал. Это похоже на какой-то экзамен, который решает его судьбу. Как признаться, что его впечатлил ее испанский и разочаровало то, что ей понравился какой-то типичный парень из сериала? Сказать об этом вслух означало расписаться в собственной слабости, выставить себя посмешищем. Бен уже тысячу раз передумал приходить сюда, на тренировочную площадку, но дедушка Рук настоял попробовать. — Навалилось все разом,—Бен заговорил быстрее, стараясь скрыть неловкость за ворохом оправданий,— Эта бесконечная гонка с миссиями, твоя чертова броня, которая забирает все время, гора ответственности... И когда вы с Гвен начали этот девчачий треп, меня переклинило. Я подумал, что мы теряем время. Я не должен был срываться на тебе.       Он врал. Не совсем, конечно — напряжение действительно было — но основную причину Бен трусливо замел под ковер. И Джина, со своим каким-то сверхъестественным чутьем на фальшь, это почувствовала. — Красиво стелешь, Теннисон,—сухо произнесла, глядя ему прямо в переносицу,— Но в твоих извинениях нет смысла. Это кажется просто набором звуков.       Бен нахмурился, чувствуя, как внутри снова начинает закипать раздражение. Он пришел сюда, переступил через свою гордость, а она снова включает эту «Снежную Королеву». Парень все ярче начинает не понимать логики девчонок. — В смысле «нет смысла»? Я же сказал: я был неправ. — Ты извиняешься. Не спорю,—Джина спрыгнула с темы так же легко, как уходила от ударов Иридии,— «Прости, я не подумал», «Прости, я сорвался». Ты извиняешься, но не делаешь будто выводов. Твой алгоритм действий не меняется. Ты наступаешь на одни и те же грабли, получаешь черенком по лбу, говоришь «ой», а через час снова идешь в тот же сарай за теми же граблями. Это не извинения, Бен. Это цикл. А я не люблю такие зацикленные процессы. — Я не робот, чтобы менять прошивку по твоему щелчку, Хоукинс!—рявкнул Бен и сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство,— Я живой человек. Я ошибаюсь. Я психую. Да, я веду себя как идиот, но хотя бы пытаюсь это исправить! А ты сидишь тут на своем троне из высокомерия и судишь всех, кто не вписывается в твои идеальные схемы.       Он шагнул к ней и накрыл ладонями края контейнера, тем самым заперев напарницу в тиски своих рук. Бен склонил голову, нависнув сверху всей массой, пока между ними не осталось даже намека на личное пространство. Джина кожей ощущала исходящий от него сухой жар, пока тот сжимал край ящика так, что побелели пальцы. — Ты невыносима,—выдохнул он ей в лицо, не в силах отодвинуться. — Взаимно,—так же тихо ответила Джина, пытаясь наклониться назад, чтобы увеличить расстояние.       А тот как стоял, так и стоит дальше, не отступая. Он, скорее, поглотил ее вызов, принял в себя это сопротивление, как губка впитывает влагу, становясь только тяжелее и плотнее. Взгляд его, зеленый и невыносимо яркий в этой полутьме, пригвоздил Джину к месту. И это была не та знакомая злость. В глазах бушевало что-то более пугающее и оголенное — голод. Голод не физический, а душевный, отчаянная и почти безумная потребность донести до нее, достучаться до сознания девушки, быть наконец-то не «Клоун», а просто человеком. Парнем, который сейчас терял опору из-за нескольких сантиметров, что отделяли его лицо от ее лица.       Она с паникой ощущала волны жара, исходившие от него, чувствовала легкое, прерывистое движение воздуха от дыхания Бена — оно касалось лба, скользило по скуле, трепетало у самого уголка губ. Перед внутренним взором вспыхивали тревожные отчеты: пульс 120, критический уровень дофамина, кортизоловый всплеск. Логика требовала немедленно отпрянуть, восстановить контроль и вернуть себе дистанцию безопасности. Но, по закону подлости, собственные мышцы не слушались, так как были парализованы странной, необъяснимой слабостью. Она застыла, как под гипнозом. Все внутри молчало, затаив дыхание, пока тело отказывалось подчиняться голосу разума. — Убери руки, Теннисон,—голос прозвучал ниже, чем она планировала, почти хрипло. Это был не приказ, а скорее предупреждение. — А если нет?—он наклонил голову, и прядь волос упала ему на лоб. Герой даже провоцирующе приподнял уголки рта, от чего у Джины внутри все сжалось в тугой узел и зачесались кулаки,— Что ты сделаешь, Хоукинс? Снова прочитаешь мне лекцию о квантовой физике? Или позовешь Иридию?       Кровь бросилась ей в лицо внезапным и унизительным жаром, окрасив кожу щек в пятнистый, багровый от стыда и ярости румянец. — Я сломаю тебе пальцы,—проворчала упрямо она,— Мизинец. Он самый хрупкий. Одно движение - и ты будешь выть, как побитая собака. Убери руки. Сейчас.       Губы его дрогнули, выдохнув обрывок хохота, задушенного собственным презрением. — С твоими-то силами сейчас?—Теннисон произнес это почти с жалостью, и от этого стало еще больнее,— Ты держишься на одном упрямстве, Джина. Ты не то что драться — кулак собрать не можешь. Смотри, как они дрожат.       Ладонь парня опустилась поверх девичьих пальцев, вцепившихся в грубый край ящика, и накрыла собой, как колпаком. Его кожа оказалась обжигающе горячей и она чувствовала сквозь нее каждый свой нервный, предательский спазм. — Не беси меня, Клоун,—вырвалось у нее, но звук получился сдувшимся. Бен тактично пропустил ее угрозу, продолжая изучая лицо Хоукинс для того, чтобы найти на нем разгадку.       Потом он вдруг отшатнулся, выпрямился во весь рост, разорвав эту сковывающую близость. Как же Джина была рада этому моменту. Она наконец-то может облегченно выдохнуть. Ура, воздух! Натянутое между ними пространство лопнуло с почти слышным щелчком, и в образовавшуюся пустоту хлынула неловкая тишина. — Ладно,—провел ладонью ото лба к подбородку, смахивая невидимую грязь и напряжение,— Хватит этого цирка. Ты права, я не должен был нависать.       Он отступил на шаг, давая ей воздух, окинул взглядом помещение и кивнул в сторону груды потертых спортивных матов в углу. — Пошли. Сядем, поговорим по-взрослому. Без воплей, без брони и без твоего сарказма. Хотя бы пять минут, хорошо? — Переговоры? Это твоя новая тактика?—Джина с недоверием прищурилась. — Я предлагаю перемирие,—поправил он и, сделав полшага вперед, протянул к ней открытую ладонь,— Идем. Ты еле на ногах держишься.       Она проигнорировала его руку, но, с усилием оттолкнувшись от ящика, на одеревеневших, ватных ногах доплелась до матов и рухнула на прохладное синее покрытие. Спорить, и в правду, не оставалось сил. Бен грузно опустился рядом, небрежно скрестив ноги. Он сидел достаточно близко, чтобы девчонка чувствовала его присутствие, но достаточно далеко, чтобы не нарушать личные границы. — Итак,—Джина обхватила колени руками, глядя прямо перед собой,— Говори. У тебя пять минут, пока я не решу, что тишина мне нравится больше.       Бен помолчал, разглядывая свои кроссовки, словно искал на них шпаргалку, пока глухо не произнес: — Я соврал. Про то, почему я взбесился. — Это я уже поняла,—и повернула к нему голову,— Вопрос - почему? — Потому что я...—и запнулся, сжал кулаки, а потом резко выдохнул, решив, что терять уже нечего,— Потому что я был впечатлен. Ясно? Я услышал, как ты поешь на испанском. Одно дело, когда ты редко вкидываешь что-то на испанском, а другое - петь. А потом вы с Гвен начали про сериал говорить, и меня вообще в ступор поставило, что ты смотришь нечто подобное. Я понимаю еще Гвен, она такое обожает до дыр смотреть. Но от тебя нечто подобное узнать было, скажем так, неожиданно. — Теннисон, ты серьезно? Ты точно из-за этого взъелся?— Джина моргнула. Раз. Два. Брови поползли вверх, и на лицо полезло ошеломленное изумление. — Ну, еще из-за того, что тебе нравится какой-то шаблонный персонаж из подобного сериала,—выпалил он, глянув на нее,— Знаю, звучит тупо. Но меня задело то, что для него - пусть даже выдуманного - у тебя нашлись более-менее теплые слова. А для меня у тебя только «Клоун» и «Идиот». — Вот какая тебе разница, шаблонный персонаж мне нравится или нет? Даже если я была бы без ума от него, тебе какое дело? Я тебе свои вкусы не навязываю. Или ждешь, что услышишь о себе от меня «более-менее теплые слова»? — Нет, дослушай,—выставил ладони Бен,— Как бы объяснить... Дело не в парне на экране. А в том, как ты о нем говорила. У тебя голос смягчился, стал более живым что-ли. Ты улыбалась с Гвен, ты была...настоящей. На испанском ты звучишь так, будто у тебя есть сердце, Джина. А со мной... со мной ты как заведенный механизм. Холодная, колючая, вечно ищущая подвох.       Он выдержал короткую паузу. — Я стараюсь, Джина. Правда,—он отвернулся, пряча глаза,— Выходит плохо, знаю. Я прихожу к тебе, пытаюсь вникнуть в твои схемы и проблемы, хоть мало что в них понимаю. А ты строишь стену. Каждый раз, когда я подхожу ближе, ты накидываешь еще один ряд кирпичей.       Джина молчала и смотрела на его профиль — упрямый, обиженный, неожиданно взрослый в этой своей уязвимости. Хоукинс закрыла глаза и устало выдохнула. Бен повернулся к ней, вопросительно глядя на нее. — Я не умею, как ты, Теннисон,—она горько усмехнулась, разглядывая свои мелкие шрамы на руках,— Ты открыт миру. Ты живешь нараспашку. Ты чувствуешь — и сразу действуешь. У меня так не получается. Если я позволю себе расслабиться, если позволю себе привязаться...и ошибусь...это будет конец. Мне хватило школьных ситуаций. Хватает того, что я не могу найти отца и знаю, что для матери я - ничто.       Ей кажется, что надо остановиться и растягивать этот разговор по душам, но язык не останавливается. Джине порой хочется избавиться от всех этих сложных чувств и вернуться к тому, как все было раньше. — Ты говоришь, я холодна к тебе? Может быть,—кивнула,— Ты хаотичный импульс. А я привыкла к порядку. Ты заставляешь меня чувствовать то, для чего у меня нет алгоритмов. Я не знаю, как мне с тобой общаться, когда я не знаю, что творится у тебя в голове.       Бен смотрел на нее, не отрываясь. Он разом испытывает три сильных чувства. Во-первых, ему хочется прибить ее мать за то, что она дала почувствовать ей себя ненужной. Во-вторых, он глубоко благодарен ситуации, которая позволила Джине сказать куда больше, чем обычно. А в-третьих — и Теннисон этим не гордится, — чувствует облегчение, понимая, что они испытывают похожие чувства друг к другу.       Парень не заметил, как злость начала испаряться, уступив место чему-то теплому, щемящему. — Хаос - это не всегда плохо,—мягко сказал он,— Иногда только хаос может создать что-то новое. Например, Вселенную. Ну, типо Вселенная же возникла из хаоса и все такое. — Это одна из самых старых версий. И в физике, насколько я помню, термин «хаос» имеет более конкретное значение, связанное с термодинамикой и квантовыми процессами. — Тебе виднее. Я хотел сказать, что ты не должна быть одна в этом «уравнении», Джина. И ты точно не твои родители. Ты - это ты. Вредная, умная, невыносимая Чокнутая, которая спасла мою маму и улучшила пушку Рука за одну ночь. — Предположим. — В общем,—он, убирая руку, отстранился от Джина и почесал затылок,— Давай... ты попробуешь иногда открывать «калитку». Хотя бы чуть-чуть. Идет? — Я подумаю,—отвечает она. — О, нет-нет. Давай без вот этого. Без «я подумаю», «посмотрим» и так далее. Либо да, либо нет. — Хорошо. Да. Теперь ты спокоен?       Вместо ответа он кивает возбужденно. А потом, видимо, погружается в свои мысли, потому что его брови сводятся к переносице. Бен сидел, уставившись в пол, будто там вдруг открылся портал в другую Галактику. Но здесь, на этих потрепанных матах, в полутемном зале с запахом пыли и старого пота, все казалось иначе. Он ковырял пальцем край мата, отрывая крошечные нитки, и хмурился так, что брови почти сошлись на переносице. Уши его горели от того, что внутри все кипело, как перегретый двигатель. Герой ненавидел это чувство: когда хочется сказать что-то важное, но язык превращается в кашу, а в ушах стучит сердце, грозясь, мол, что вот-вот выскочит и убежит само. — Слушай...— выдавил наконец,— Я...черт, Джина, я не знаю, как это сказать, чтоб не звучало как полный идиотизм.       Он отвернулся, глядя в стену, где висели старые мишени с пробоинами от тренировок Иридии. Ему хотелось встать, уйти, превратить все в шутку — «Ладно, забудь, Чокнутая» — но ноги отказывались. Потому что если сейчас уйдет, то эта стена между ними станет еще выше, и он знал: в следующий раз будет еще труднее. — Я...злюсь, когда вижу, как ты с другими... нормальная. И я думаю: может, я правда для тебя просто раздражитель? Ну, заслужил это и все в подобном ключе. Типа, я — тот парень, который вечно влезает не вовремя, и ты терпишь меня только потому, что мы в одной команде. А потом...потом я злюсь на себя, потому что мне это не нравится. Мне хочется, чтоб ты...ну, не знаю, видела во мне не только это. Потому что я...я переживаю за тебя, Джина. По-настоящему. Когда тот же Бурхард тебя жрет изнутри, когда ты одна с этой хренью ковыряешься. А ты отталкиваешь. И это...бесит.       Слова вырвались рваными, через силу. Он аж морщился, когда голос сорвался на последнем, стал тише. Тревога душила: он, Бен Теннисон, который дрался с пришельцами и спасал миры, ведет себя как как придурок из-за какой-то девчонки.       Джина сидела неподвижно, глядя на него. Внутри у нее все перевернулось: смесь вины, тепла и той самой неловкости, когда кто-то вдруг открывает неожиданно дверь, которую ты держала на замке. Бен...переживал? По-настоящему? Не как герой, а как...человек, который просто хочет быть ближе. Это было странно, страшно — и в то же время трогало где-то глубоко, там, где она прятала все мягкое. Она не знала, что сказать. Слова застревали, как у Теннисона. Привычка к сарказму подсказывала что-то острое, но сейчас оно не лезло.       Джина медленно, словно боясь обжечься, протянула руку. Пальцы коснулись его темных, взъерошенных волос. Она не замечала, как у нее дрожала рука. Это было сложнее, чем любой бой с Кайбером или Принцессой Лумой. Она неловко, почти невесомо, положила ладонь ему на голову. А потом прошлась по макушке, вниз к затылку, и застыла, осознавая, что делает. «Черт, как с собакой»—пронеслось в голове мгновенно, благодаря чему рука дрогнула. Это было импульсивное решение. Глупое, мелкое желание утихомирить его кипящий мозг. Бен вздрогнул, глаза расширились. Он ожидал чего угодно, но почему-то не этого. Голова его чуть дернулась от удивления, но потом наклонилась ближе, к ее ладони. — Ты меня сейчас...жалеешь?—поинтересовался неуклюже он, и тень его привычной ухмылки мелькнула на губах. Ему пришлось немного поёрзать на месте, чтобы потом поддаться этому явлению, как будто это было то, чего ждал, но не смел попросить. — Я провожу калибровку твоей эмоциональной стабильности, придурок,— поправила навязчиво она,— И если ты сейчас что-нибудь испортишь своим длинным языком, я вернусь к плану со сломанным мизинцем.       Бен тихо рассмеялся, а потом накрыл руку напарницы своей, прижимая ее ладонь к своей голове, и закрыл глаза. Волосы были мягкими, теплыми, и Джина почувствовала, как он расслабляется под этим касанием. — Ладно,—выдохнул зеленоглазый,— Договорились. Калибруй. Я побуду тихим. Ради такого... я готов молчать вечно.       Тишина опустилась между ними мягко, как старое одеяло, которое не жмет, а обволакивает. Бен пропустил момент, когда голова чуть тяжелее легла на ее ладонь. Он не знал, что обычно говорят в такие моменты, но решил промолчать. А Джина, чувствуя тепло кожи под пальцами, начала подумывать, что эта неловкость — не такая уж и плохая. Как будто в этой тишине они наконец попытались услышали друг друга и понять, что они просто двое подростков. Те, что устали от хаоса вокруг, и нашли миг, где можно просто быть.