Инопланетный рыцарь

      Гараж Подземного города всегда напоминал Джине потрепанный уголок заброшенной станции. Он был сырой, с эхом далеких гудков кораблей, проникающих сквозь стены, и вечным ароматом машинного масла, смешанного с металлической пылью. Ну прямо-таки целый коктейль, который девчонке по нраву! Что нужно для полного счастья? Разве что кофе. Да, крепкий и без сахара, чтоб аж скулы свело (и сердце отказало).       Лампы на потолке мерцали нежно-голубоватым светом, отбрасывая на пол длинные тени. Прото-грузовик Рука стоял у стены с распахнутым капотом, обнажившим свои внутренности: паутину проводов, пульсирующие энергетические контуры и панели, мигающие тревожным оранжевым, как сигнал бедствия в космосе. Поломка приключилась пару дней назад, после того, как Бен и Джина поговорили. Во время патруля они обнаружили мерцающую штуку, что выскочила из ниоткуда, и ударила волной энергии. Да так, что двигатель закашлялся, выплюнув сноп искр, прежде чем замереть с жалобным стоном.       Джина, в своих изношенных джинсах, пропитанных мазутом, и черной майке, которая липла к спине от жары, склонилась над открытым отсеком. Она сжимала в руках диагностический сканер, который подкрутила на днях. Когда Блонко предложил утром ей помочь ему с ремонтом, та пришла буквально через минут двадцать сразу же, позабыв нанести хоть какой-то макияж и расчесаться. Как будто ремонт стал не обязанностью, а способом выплеснуть накопившуюся энергию. Хоукинс подошла ближе к машине и подключила сканер к порту. Экран ожил строчками кода, бегущими как стая вспугнутых светлячков в ночи. — Вот, смотри,—сказала блондинка Руку, указывая на мигающий индикатор. Ревонагендер услышал, как в ее тоне проскользнула нотка азарта, которую та редко позволяла себе показать,— Поломка не в главном реакторе, как ты думал. Это перегрузка в стабилизаторе. Вчерашний скачок от той штуки ударил по контуру распределения. Видишь? Здесь, в цепи, образовался разрыв. Не критично, но если не починить, следующий импульс — грузовик просто разлетится на запчасти. Ба-бах! Или, хуже, заглохнет посреди погони, когда мы удираем от очередного злодея с манией величия.       Рук стоял рядом, опираясь на дверцу грузовика, и с интересом наблюдал за земной девушкой. Он ненароком заметил, что Джина стала говорить больше обычного. Не сухие команды, как раньше, когда указывала, что делать. А полноценные объяснения, с деталями, которые раньше бы просто проглотила, не тратя слов. Пришелец поразился такому явлению. Такое ощущение, что после того разговора с Беном в ней что-то сдвинулось, и теперь с Руком было проще делиться. Уже не было смысла бояться, что раскроешься слишком сильно. Он улыбнулся уголком рта, кивая в такт девичьим рассказам. — Интересно,—ответил тот спокойно, но с той теплотой, когда говорил с друзьями,— Я думал, это износ в топливной системе. Моя вина, не проверил после последней миссии. Рад, что ты взялась помочь! И...что рассказываешь. — Э-э, я же часто рассказываю о чем-то таком. Разве нет?—подняла брови вверх. — Рассказываешь, да. Но не долго,—неловко наклонил голову на бок и вяло приподнял уголки рта,— А сегодня ты прям без остановки болтаешь. Говори почаще, тебя приятно слушать.       Пальцы Джины вдруг обмякли, сканер чуть не выскользнул из ее ладони. Она застыла на месте, точно в нее ударила молния, и нехотя подняла голову. Стоило им пересечься глазами, как у нее вспыхнула и тут же погасла теплая, растерянная искорка. Что-то вроде мягкого удивления, смешанного со смущением, будто поймала себя на чем-то запретном. А это оказалась лишь простая, человеческая слабость. Каждый раз одно и то же — тотальный ступор не комплиментах. Как от этого избавиться? Подобные слова от других всегда были для нее как код на неизвестном языке: вроде и слышит звуки, но смысл ускользает. От Рука же нечто подобное слышалось иначе. Не как сладкий сироп лести, а как констатация факта.       И от этой мысли становилось чуть спокойнее. Их общение было похоже на старый, проверенный двигатель его грузовика: не сверкала красотой, не пела высоких нот, но работала ровно, надежно, без перебоев. Это то, чего ей не хватало так долго, кажется. После общения с Марком Дэвисом было трудно думать о том, что есть существа, которым можно довериться.       Марк...       Интересно, как этот придурок поживает там? О нет. Нет, не стоит думать о нем. Только не снова! Это никогда хорошим не кончается. Опять прокручивать то, как Марк растрепал кому-то ее секреты и это вылилось в издевку по всей школе. Сказал одному, а через час — уже знают все. Зачем он вообще рассказал? Марку очень хорошо было известно, что она для многих людей в школе являлась «Белой вороной», для которой было трудно влиться в общий коллектив. Рассказать секреты, которые важны были для нее, равнялось тому, что выставить ее голой напоказ.       Частые недопонимания, дискомфорт, косые взгляды. На нее часто так смотрели, потому что блондинку таскали по различным олимпиадам, связанные с техническими учебными предметами. Хотела ли она на эти Олимпиады и участвовать в конкурсах? Может быть. Если бы ее не пихали в это каждый божий раз. Особенно на экзамен USAPhO и национальную олимпиаду США по химии (USNCO) .       Учителя по техническим предметам считали ее умной и способной девочкой, и Джина это понимала прекрасно. А так же понимала, что преподавателям нужно было кого-то отправлять со школы на подобные мероприятия. Получала ли она призовые места? Естественно, что нет. Но была близка каждый раз. Со временем желание рваться на «первые места» отпало напрочь, а потому девочка решила, что лучше будет заниматься для себя, а не ради почетных грамот и медалей. Это, несомненно, могло бы льстить ее душе, и могло помочь вырваться куда-то вперед. Но в этом теперь не было необходимости.       Как уже известно, ей нравится изучать те предметы, которые имеют четкость, логичность, последовательность и хоть какую-то иллюзию стабильности. Девочке нравилось это, потому что когда-то отец вселил мелкое семя веры в нее. Стоило папе показать химию, физику и астрономию в ином свете, рассказывая девочке в причудливой манере, как у блондинки загорелось что-то внутри. Тогда у нее впервые загорелись мысли узнать это все сполна. Мир так, оказывается, удивителен! Так было невероятно все это познавать с нуля, изучая поначалу «азы». Она бы ни за что сама не разобралась без помощи папы. У него была какая-то чудесная способность объяснять все сложное простым языком. Вероятно, это одна из причин, почему Джи-джи нравились подобные учебные предметы.       Джина хотела быть похожей на отца. Но хочет ли сейчас этого?...       Девчонка не считала себя той самой зубрилой, которую привыкли видеть ребята в классах. Зубрилы знают почти все и по всем предметам, а у нее есть провалы в нескольких предметах. Кто-то из учеников завидовал ей и тому, чего она добивалась. А Хоукинс искренне удивлялась этим людям. Зачем завидовать и обсуждать это с другими людьми, если можно добиться того же с помощью долгого старания? Какой толк от обсуждений этих, если это никак не меняет положение человека, и он не стал от этого успешнее? Людей трудно понять. Их логика порой поражала.       И все же, возвращаясь к Марку, почему он это сделал? Как вообще до этого дошло? Вряд ли Джина сейчас подробности узнает. Возможно, стоило тогда у Дэвиса все расспросить, но не было гарантий, что скажет правду. После «того случая» он даже и не пытался как-то извиниться или исправиться. По крайней мере, она не замечала этого. Но «не замечать» — не значит, что этого не могло быть. Эта мысль заставила ее нахмуриться. А если парень писал ей? Она ведь закинула его в «Архив», хотя планировала просто заблокировать. Однако рука почему-то даже после того поступка не поднялась.       Джи пару раз моргнула, отгоняя одно из воспоминаний, но оно упрямо всплывало перед глазами: Марк на школьном стадионе, смеется, бросает ей мяч, кричит «Лови, Хоукинс!». Тогда она еще улыбалась без усилий, еще верила, что жизнь может быть простой. А потом все изменилось.       Марк окончил школу, возможно уехал в колледж — как все нормальные ребята. Интересно, он все так же борется со своим отцом не учиться на адвоката или прогнулся под него? А вдруг он женился? Работает? Или все еще гоняет мяч по выходным? Пока Рук закручивал болты, Джина подумала: а почему бы не проверить? Если мозг не дает покоя, то почему бы не узнать и успокоиться? Соцсети — штука простая. Просто посмотреть фото, почитать посты. Узнать, как он поживает, жив ли еще тот парень, с которым было когда-то так легко быть собой. Не для того, чтобы возвращаться в прошлое. Нет. Оно осталось позади, с трещинами и шрамами. А просто... удовлетворить любопытство.       Свет от экрана падал на лицо, выхватывая из полумрака задумчивые, чуть прищуренные карие глаза. Как назло слова Рука — «Говори почаще, тебя приятно слушать» — зацепились в голове, как заусенец. Почаще. Приятно. Это разбудило воспоминания, которые она запихивала поглубже: о времени, когда быть открытой было естественно, а не подвигом. Марк не был идеальным принцем: шутил глупо, иногда ленился на уроках, но с ним...с ним было легко. Или так казалось. Он садился рядом на подоконник, подсовывал записки с дурацкими рисунками, болтал о музыке и фильмах, говорил каким-то странными намеками. Почему-то это всплыло только сейчас, когда ранее это не вспоминалось ни разу. «Эй, Хоукинс, ты опять решила задачу быстрее всех, в своем классе? Поделись секретом, или это твой суперсила?». И смеялся, когда она отмахивалась. Марк не лез в душу, не требовал объяснений, почему та иногда закрывалась. С ним девочка была просто Джиной. Той девчонкой, которая любит плюшевых зверей, рок и мечтает сбежать из города после выпускного. Нормальной. До всего этого — до медальона, до исчезновения отца, до того дня, когда мир треснул.       Джи хмыкнула, отгоняя ностальгию, но пальцы уже сами потянулись к клавиатуре. Любопытство кольнуло уколом. Она открыла браузер, зашла в старую соцсеть — ту, где все из школы когда-то тусовались — и набрала в поиске: «Маркус Дэвис». Сердце стукнуло чуть сильнее, когда профиль нашелся быстро. Перед глазами его аватарка, где уже выглядит постарше, с той же ухмылкой, только теперь с короткой бородкой и в какой-то униформе. Кажется, полицейской или спасательной. Девушка заметила недавнее фото, прикрепленное к посту: Марк на фоне гор, с рюкзаком, улыбается в камеру, глаза прищурены от солнца.       Хоукинс кликнула и нырнула в цифровую пучину. Сначала обложка: групповое фото с друзьями на барбекю, все смеются, пиво в руках. Марк в центре, обнимает какую-то девушку с длинными волосами, но не слишком близко, просто по-дружески. Джина прокрутила ниже: посты о работе и фото с тренировок. «Еще один день, когда мы делаем разницу» — гласила подпись под снимком, где он помогает на учениях. Спорт: футбол не бросил, играет в любительской лиге, фото с матчей. Путешествия: походы, кемпинг, фото у костра с гитарой в руках. «Ночь под звездами — лучшее лекарство от городской суеты». Семья: иногда упоминает родителей, сестру — ничего серьезного, просто «С днем рождения, мам!» с тортом.       Кареглазая изучала медленно, кликая на фото одно за другим. Вот он на выпускном — тот же Марк, что помнила: в костюме, с дурацкой бабочкой, обнимает друзей. Вот недавнее, где стоял с собакой. Большач лохматая дворняга, которую, судя по подписям, подобрал на улице. Нет кольца на пальце, нет постов о свадьбе или детях. Типичная жизнь человека: работа, друзья, хобби. Нормальная, спокойная. Та, которую она так и не познала сполна.       В груди потеплело чуть приятно, но с привкусом грусти. Марк поживает хорошо. Он вырос, стал взрослым, но остался тем же открытым, легким парнем. Парнем, с которым она чувствовала себя живой. Не «аномалией», не носителем Бурхарда, а просто девчонкой. Сейчас это казалось далеким, как старая фотография. Вроде трогает, но не болит сильно. Она улыбнулась уголком рта, прокручивая еще одно фото: Марк на концерте, с поднятыми руками, поет под сценой. «Лучший вечер за месяц!» — подпись.       Джина закрыла вкладку, откинувшись на стену. Сделав размеренный вдох, на выдохе она вернулась к более здравым мвмлям. Это прошлое. Хватит. Марк поступил с тобой плохо. Нечего витать в облаках и пытаться выцепить что-то хорошее в нем, чтобы простить. Джина открылась ему. Немного, но больше, чем кому-либо. Рассказала о семье: о странном отце, который вечно в мастерской с «железяками», о матери, которая ушла, о том, как иногда чувствует себя чужой в этом городе. О мечтах сбежать, о страхах. Доверилась. Глупо. А он предал, растрепав все.       Она поражается своей памяти и тому, как начинает вспоминать новые фрагменты. Кажется, мозг пытался заблокировать знатное количество информации, чтобы не мучать психику девочки. Но упорство блондинки не знало границ. Или это идиотизм — как посмотреть. Хоукинс припоминает, как ей в шкафчик подложили листовки по типу: «Джина Хоукинс — ФРИК с папочкой-изобретателем. ЛОЛ XD», «Ну что? Мама сбежала от вас, так как не выдержала вас на пару с отцом? ХА-ХА!». Смех в коридорах, шепоты, взгляды. Девочка ходила по школе как по минному полю, опустив голову вниз и сжимая кулаки. Нужно держать себя в руках и пытаться не заплакать.       Дни в школе стали пыткой, а желание ходить туда отпало почти сразу. Кому захочется идти в то место, где каждый день напоминают о том, что ты какая-то «не такая»? Джина пыталась игнорировать все, что напоминало об этом, но это оказалось труднее, чем думала. Потому что чем сильнее она игнорировала, тем яростнее пытались задеть ее многие ребята, о существовании которых не знала даже.       Попытка Хоукинс пойти одной против толпы беспощадных подростков, которым только дайте повод на ком-то сорваться, оказалась не особо удачной. Чтобы девчонка ни предприняла, «маленькие звери» только сильнее скалились и жаждали подчеркнуть или высмеять. Как оказалось, что самыми жестокими людьми оказываются дети.       Покручивая в голове счастливые фото Марка, Джина почувствовала горечь. Он поживает отлично: вырос, стал «хорошим парнем», спасает жизни. Это в его стиле — делать образ «идеального» человека, чтобы его обожали все вокруг. А она до сих пор расхлебывает последствия школы. Марк, наверное, даже не помнит деталей или вообще забыл о такой девушке, как Джина Хоукинс. А что? Она ведь не была особенной. Да, она умная и способная. Ну и что? Кому какое дело? Людей таким уже не удивишь.       Суровая реальность напомнилась сама собой: люди вроде него двигаются дальше, а те, кого подставили, несут шрамы. Поэтому она закрыла к чертовой матери вкладку резко, запихивая телефон как можно глудье. В груди зияла пустота. Не злость даже, а усталость. Не написать, не напомнить — а зачем? Прошлое осталось прошлым. Но урок на всю врезался навсегда: доверяй осторожно. Бурхард в ладони слегка потеплел, будто соглашаясь с ее рассуждением. — Джина, можешь помочь? Пожалуйста,—вырывая грубой хваткой из размышлений, окликнул девчонку Рук. Джина покачала головой, стряхивая размышления, и пошла к напарнику.       Пока они возились с грузовиком, она поймала себя на мысли, что ей нравится быть здесь. Нравится болтать с Блонко и не чувствовать себя одиноко. Нравится знать, что скоро должен придти брат и начать ворчать о том, что она так и не позавтракала. Нравится пересекаться с магистром Пателидеем и магистром...то есть дедушкой Максом. Это не так уж и плохо.       Временами у нее закрадывается очень поразительная мысль, связанная с тем, что ей даже начинает нравится быть чаще всего в штабе Санитаров. Ну вот, докатилась. А ведь она так носом воротила от них, говорила про Санитаров всякое. Теперь после такого перфоманса Джине не по себе.       Рук тем временем о чем-то говорит, кажется он жаловался на Бена, что тот его с самого раннего утра забрасывает в переписке каким-то странными картинками. Джина оживилась и тут же спросила, про какие картинки он вообще говорит. Оказывается, Теннисон скидывал ему смешные посты и различные мемы, которые ревонагендер пытался понять. Хоукинс подавила внутренний смешок от того, как пришелец старался разобраться в тонком «юморе» напарника. Рук был сейчас как кот, что запутался в клубке ниток. А ведь он еще не прознал все «прелести» возраста Бена. — Я не понимаю смысла этой картинки со словами,—ответил пришелец, тыкая пальцем в мем, где на картинке изображен один из героев «Властелина колец», делающий характерный жест, а сверху подписана фраза «Нельзя просто так взять и ввести пароль с первого раза»,— Причем здесь пароль? Это он намекает на тот случай, когда он забыл ввести комбинацию цифр, при этом ему повторили три раза? Я что-то не понял. — Забей. У него странное понятие о «юморе». Видимо, ему смешно,—пожала плечами девушка, вспоминая ненароком тот разговор с Теннисоном. Выплеснув все накопившееся Бену, она будто ощутила, как с души свалилась гиря, которую таскала, даже не замечая ее тяжести. И теперь, стоя перед Руком, она не чувствовала той стальной пружины, что всегда была готова распрямиться в защите. Можно было просто быть. — Он скинул мне опять фотку. Тут перевернутая ложка с сахаром или солью, а внизу подпись «Я не высыпаюсь». К чему это? Ему мало сна?—растерянно похлопал глазами Рук,— Я ему говорил же, чтобы лег раньше. А он слушает не пойми как.       Джина отвела взгляд и прикрыла рот ладонью от увиденного мема, чтобы сдержать порыв смеха. Она через его плечо смотрела на целую серию с мемами и усиленно пыталась держать серьезное выражение лица, но ей не повезло оказаться с очень наблюдательным пришельцем рядом. — Ты понимаешь все это?—спрашивает тут же. — Ну так, слегка. — Может, мне попросить Бена скидывать тебе эти картинки?—как ни в чем не бывало, предложил Рук,— Раз ты понимаешь, о чем здесь идет речь и смеешься. — Нет,—тут же, не думая, ответила Хоукинс,— Обойдусь. Я прекрасно живу с тем, что он мне не написывает каждый день. Его общество и так заняло почти половину моей жизни. — Но мы же команда,—объясняет он,— Мы должны узнать друг друга получше и общаться не только по работе. — Мне достаточно того, что я имею на данный момент. — Понял. Всему свое время.       Уголки ее губ дрогнули, а затем потянулись вверх, вычертив на серьезном лице короткую, но робкую улыбку. Это продлилось недолго, дабы решила переключиться на дело. Она вернулась к панели управления, к переплетению проводов и стальным ребрам каркаса. Закручивая очередной болт, девушка услышала знакомый, успокаивающий скрип резьбы. — Спасибо. — За что?—недоумевающе интересуется Рук. — Даже не знаю,—ответила она, пожимая плечами,— Ты же всегда слушаешь, не перебиваешь. Полагаю, хотя бы за это поблагодарить тебя стоит. Это меньшее, что ты заслуживаешь. Ладно, телячьи нежности в сторону. Возьми тот ключ — вон, на полке. Я подержу панель.       Рук кивнул, шагнул к полке. Через какое-то время их движения синхронизировались. Совсем как в бою, но только без адреналина. Он подал ей инструмент, а Джина нырнула глубже в недра машины, закручивая болты. Из открытой двери грузовика, где лежал ее телефон, подключенный к колонкам, лилась музыка. Блонко до этого предложил послушать ее плейлист, на что та сначала растерялась, а потом согласилась. Все-таки это Блонко, чего стесняться? Ему нравится почти любой жанр музыки, насколько заметила она. Сейчас играла «Wonderwall» от Oasis, с хриплым вокалом, который эхом отражался от стен и добавлял комфорт этому месту. Мелодия плыла, как дым от сварки, смягчая острые углы. — Интересная музыка,—напарник прислушался, закручивая гайку, пока его голова качалась в ритм песни,— Ты как-то говорила, что она напоминает тебе о детстве? Об отце?       Джина выпрямилась, вытирая руки о тряпку, и кивнула. Она расслабились в плечах и оперлась на капот, чтобы глянуть на Рука задумчиво. — Да. Папа любил такие песни. Старые, с гитарами. Говорил, что музыка как схема: иногда простая, но бьет прямо в цель. Помню, он включал это, когда мы с Энтони ковырялись в его мастерской. А ты? На твоей планете что слушают? Какие-то... ревонагендерские баллады о звездах? Или ритмы, чтобы тело вибрировало?       Неожиданно низкий, вибрирующий смех Рука заполнил тесное пространство. Смех шел из самой глубины, заставляя его плечи в тяжелых наплечниках мелко вздрагивать. В уголках глаз собрались лучики морщинок, а в самом взгляде забегали веселые искрорки. В груди разлилось нечто густое и согревающее, похожее на тепло разогретого масла в работающем двигателе. Он перехватил засаленный ключ, навалился всем весом и с характерным металлическим щелчком довернул упрямый болт. Грузовик вздрогнул. Под капотом что-то щелкнуло, провернулось, и машина отозвалась глубоким рычанием, переходящим в ровную пульсацию. — Баллады?—покачал головой,— Нет, у нас больше ритмичное. Барабаны, вибрации, чтобы чувствовать через кожу. Но земная музыка...она живая. Как ты сейчас. Знаешь, я рад, что ты начала говорить. Тишина иногда сильно давит. И... спасибо тебе. За грузовик и за то, что ты здесь. Это важно.       Джина усмехнулась и вновь склонилась над приборной панелью, возобновляя их общую работу под аккомпанемент радио, которое теперь будто специально задавало ритм их починке. Когда плейлист сменился на что-то экспрессивное, испанское, с надрывным перебором гитарных струн и глубоким вокалом, девушка замурлыкала мелодию под нос. Рук поймал себя на том, что просто слушает, невольно расплываясь в улыбке. — Ладно, давай финальный тест,—выдохнула она, с глухим лязгом захлопывая капот. Девушка вытерла испачканные сажей руки о штаны и приподняла бровь,— Если эта груда металла оживет - записывай триумф на свой счет. А если нет - вини меня. Хотя... Кого я обманываю? Что бы там ни случилось, мы сделали это вместе.       Ревонагендер не сдержался и отвернул голову в сторону, чтобы добродушно рассмеяться. Ему нравится каждая эта секунда, проведенная с блондинкой. Если бы он раньше знал, что судьба познакомит его с ней, то сорвался с места и поторопился повстречаться с Джиной. Рук каждый раз прокручивал их первое знакомство. Это было невероятно, необычно, глупо, но все же прекрасно. Такое же прекрасное, как и первый выпавший снег, который, если память Блонко не подводит, он видел лишь в видеороликах и на снимках. Когда-то Хоукинс ему коротко говорила о том, как не любит зиму и что у нее в эту пору сильнее застывают руки и ноги. Пришельцу этого было не понять, но он пытался представить. — Слушай, а помнишь, как ты мне про зиму рассказывала?—вдруг вслух озвучил вопрос Рук. — Припоминаю, но смутно. К чему вопрос? — Да так, просто вспомнил,—пожал плечами,— Ты говорила, что зиму не любишь, потому что руки и ноги у тебя сильнее мерзнут. — И?—не поняла она. — Ты только по этой причине не любишь зиму? Из-за того, что чувствуешь холод в конечностях? — Нет, не только по этой причине. Я не люблю зиму, потому что из-за нее я чувствую, насколько же холодно мне и брату без отца. С ним все было иначе. Когда-то мне зима нравилась.       Джина запрокинула голову назад и посмотрела на потолок. Сегодня она, и вправду, чувствовала себя... легче. После того, как выговорилась Бену. Эти вопросы зацепили что-то в памяти, как крючок, вытаскивающий старое фото из альбома. Зима. Это была первая зима без отца. Мир казался серым, холодным, а дом — слишком пустым без его смеха и запаха свежесваренного какао. Тони всегда был тем, кто пытался склеить осколки: он старался не ныть и держаться стойко. Тогда же Джину пронзила зимняя хандра. Обычно такое происходит осенью у людей, а у девчонки все немного не «как у нормальных людей». В ту зиму Энтони решил, что коньки — то, что нужно. «Пойдем, Джи»—сказал он, с той своей упрямой улыбкой, которая не терпела отказов,—«Надо дышать хоть свежим воздухом»       Они пошли на беллвудский каток. Он был обычный, открытый, с гирляндами и запахом горячего шоколада от ларька. Снег падал мягкими хлопьями, укрывая все белым, чистым, как будто стирая следы прошлого года. Джина всей душой не хотела переться туда, где много народа и кучу радостных лиц. Руки мерзли, ноги не слушались, а внутри зияла пустота, которая не согревалась никаким шарфом. Но Тони настаивал пойти, не давая ей сдаться. Брат надел коньки первым, вышел на лед так уверенно, как будто родился на нем, и протянул руку со словами: «Держись за меня. Не бойся падать - я поймаю». Да, он поймает. И всегда, когда была возможность, ловил девочку. Чтобы ни происходило.       Тони держал ее за локти, когда она шаталась, смеялся, когда она ругалась на него, и подбадривал, когда девочка наконец сделала первый круг сама. Падения оказались болезненными, с ушибами и слезами от злости. Но брат поднимал, отряхивал снег и шептал: «Видишь? Я могу. Ты можешь. Мы сможем». Естественно, он имел ввиду не только катание на льду, но как же этого не хватало. Не хватало подобных фраз от вечно улыбающегося старшего брата, у которого уже в уголках глаз скапливались мелкие крупицы слез. Джина, шмыгнув носом, вытерла эти кристаллики варежками и обвила своими руками шею молодого человека, заключая в объятия. Чуть погодя, она ощутила на себе еще дополнительные руки, и они явно не принадлежали брату. Это была Иридия, которая добралась до них в обычных сапогах и по бортику. Ноксисианка прижала обоих детей, игнорируя вздохи и болтовню мимо проезжающих людей на льду.       Джина моргнула, возвращаясь обратно в реальность, где музыка все еще лилась, а Рук ждал ответа. Улыбка вышла грустной. — Зима холодная,—сказала та наконец,— Но иногда в ней есть что-то хорошее. Дело, наверное, в том, какое значение придает человек этому времени года.       Рук кивнул, не спрашивая деталей. Он чувствовал, когда не нужно лезть в дебри. Поэтому коротко кивнул и подал следующий инструмент.

***

      Беллвудская школа всегда веяла одним и тем же: смесью дезинфектора, пережаренных котлет из столовой и той особой подростковой энергии. Это был клубок из нервной, взрывной искры, как будто стены впитали тысячи вздохов, шуток и первых поцелуев за шкафчиками. Для Бена Теннисона эти коридоры были чем-то вроде передышки между спасением Галактики. Местом, где он мог притворяться обычным парнем, а не героем с Омнитриксом на запястье. Но притворяться получалось так себе. Учеба не была его сильной стороной. Но не потому, что он глупый. Нет, мозги работали, когда дело касалось стратегии боя или быстрого расчета траектории прыжка Силача. А потому, что книги и формулы казались...скучными. Мир рушился, инопланетяне атаковали, а он должен сидеть и решать, с какой скоростью падает яблоко? Скукотища! Лучше пойти и поймать это яблоко в полете, превратившись в Молнию.       Утро начиналось обычным образом: Бен влетал в класс за минуту до звонка, с рюкзаком через плечо. Волосы взъерошены, как с поединка, а футболка чуть помята. Некоторые знакомые встречали его кулачными приветствиями и шутками про вчерашний футбол, который он пропустил. Юноша пропустил мимо себя завидный укол, что парни играли без него футбол. Они же не виноваты в том, что Бен вечно занят.       Уроки тянулись мертвецким образом: математика — еле-еле, история — иногда интересно, если речь о войнах или героях, английский — сплошной зевок. Но физика... физика была сущей пыткой. У доски стояла их преподавательница — женщина лет сорока трех, с черными волосами, собранными в строгий пучок, и глазами, которые видели насквозь любую отговорку. Это Миссис Элизабет Рейнольдс, что ведет предмет с таким энтузиазмом, будто законы Ньютона были поэзией. Она ходила между партами в своих неизменных очках на цепочке, постукивая указкой по доске, и пыталась зажечь в учениках желание познать ее предмет. Миссис Рейнольдс как человек хороший, да и преподаватель замечательный, но иногда слишком занудная. С ней трудно было поговорить о чем-то помимо физики. Разве что о ее любимой муравьиной ферме, за которой она трепетно ухаживает.       Бену казалось, что у учителя не было толком личной жизни. Как довелось услышать из сплетен, которые собирают одноклассники, Миссис Рейнольдс живет одна в центре Беллвуда и наслаждается своей жизнью после очередного развода . В отличие от других преподавателей, миссис Р, как звали тайком ее ученики, не освещала свой развод как нечто грандиозное. Она толком не рассказывала о себе на уроках, не покрывала мужа или других мужчин грязью. Вообще ничего. Теннисон даже начинал думать о том, что ее бросали сами мужчины, потому что та вечно либо на работе, либо на научных конференциях, либо на курсах повышения квалификации. Вечно занятая персона. С такой, наверное, трудно выстроить простой, человеческий диалог, не говоря уже об отношениях или браке.       Миссис Рейнольдс порой приходила без настроения на физику. Но если это и происходило, то заваривала себе чай и требовало тишины. А вот если уж тут никто ее не слышал, она могла и вспылить. Бен понял одно — в тихом омуте и черти водятся. Как начнет орать, так там уши в трубочку заворачиваются. Впрочем, она все еще один из хороших учителей, как бы Бен не любил физику. Женщина, несомненно, пыталась вбить ему в голову, что ее предмет может помочь ему как и на спасении Вселенной, так и в обычной жизни. В такие моменты парень носом воротил. Ему и так хватает одной девчонки, что трындит вечно о физике.       Сегодня урок был про импульс и сохранение энергии. Бен сидел на задней парте, рисуя в тетради инопланетян вместо формул. Миссис Рейнольдс заметила, конечно, это унылое выражение лица мальчишки. И понеслась... — Мистер Теннисон,—голос ее разрезал гул класса, как лазер,— Может, поделитесь с нами расчетом импульса для тела массой в десять килограммов при скорости двадцать метров в секунду?       Класс захихикал. Бен поднял голову, ухмыльнулся той своей фирменной улыбкой, нисколько не теряясь. — Эм...двести?—выдал он наугад, и смех стал громче. Миссис Рейнольдс вздохнула, но в глазах мелькнуло не раздражение, а что-то вроде упрямой надежды. — Близко, но нет,—сказала она,— Импульс - векторная величина, Бенджамин. Подойдите после уроков, обсудим. И... принесите тетрадь. Полную. Ваши художества, несомненно, красивые, но они были бы актуальны на другом уроке.       Бен закатил глаза, но остался. Не потому что хотел, а потому что знал: она не отстанет. Звонок спас его, но не надолго. Класс опустел, ребята разлетелись по коридорам, а Бен подошел к доске, где миссис Рейнольдс стирала формулы. — Бен,—начала она мягко, снимая очки и протирая их салфеткой,— Ты способный парень. Я вижу это. Твои ответы на практике - очень хорошие. Но оценки...Ты мог бы быть лучшим, если бы приложил усилия. Что мешает? Девушки? Спорт? Или твоя «работа»?       Бен сел, пожал плечами, но ухмылка сползла. Он ковырял край тетради, чувствуя себя неловко. Как будто его поймали за чем-то. Этот список, предоставленный учителем, вечно витал перед носом. С девушками у него нет проблем. Почти. Наверное. По крайней мере, это не критично. Со спортом тоже все хорошо. У него ежедневные тренировки и миссии. Собственно, спорт напрямую взаимодействует с работой.       Герой проморгался и нервно усмехнулся, потирая затылок. Довольно классический прием, когда не знаешь, что сказать. — Ну, жизнь...сложная. Физика в реальности работает иначе. Взрывы, полеты - это круто. А формулы как теория заговора: звучит интересно, но на деле не всегда применяется. То есть мир большой, миссис Р. Там проблемы, которые не решишь формулами. А здесь...ну, сидеть и зубрить - скучно. — Бен, я ведь говорила тебе, что... — Я понимаю, правда. Просто это не моя роль. Пусть кто-нибудь другой сияет на физике. Если я еще буду и здесь «лучшим», то это вряд ли будет хорошо сказываться на других ребятах. — Знаешь, ты мне этим разговором напомнил одну девочку из нашей школы,—она вздохнула, но терпеливо улыбнулась,— Она была в параллельном классе пару лет назад. Специфичная девчонка, иногда специально проваливала тесты в классе, чтобы до нее не докапывались ребята. Хотя припоминаю, что она специально проваливала тесты, чтобы потом придти, решить и попросить дополнительные сложные задачи. — Так разве не проще сразу все решить правильно и попросить задачи сложнее сразу?—приподнял бровь юноша. — У нее были свои причины,—предположила учительница,— Я до сих пор думаю, что это было из-за класса. У них был чудесный, умный класс. Но среди остальных учеников — она была все-таки умнее всех. Возможно, специально проваливала из-за нежелания конфликтов или сплетен. Кто ж знает? Решала задачи быстрее всех и изучала темы, которые мы еще не изучали. — Среднестатистическая зубрилка, так и говорите. — Бенджамин,—свела брови учитель. — Простите. — Там, несомненно, были такие же индивидумы. Класс «зубрил», как ты посмел выразиться. Но у нее была, скажем так, своеобразный подход ко всему этому. Каждый раз удивлялась, как такая умная девочка могла порой получить жалобы за поведение или получать незачеты по литературе или английскому языку. — Ну, видимо, у нее был технический склад ума. — Да, видимо,—женщина перевела взгляд и посмотрела в окно с мимолетной, ласковой улыбкой, будто что-то вспоминая,— Она могла решить задачу, которую я давала на олимпиаду, за десять минут. Не знаю, откуда у нее была такая одержимость, но девочка видела физику везде. В машинах, в движении, в том, как падает свет. Однако после... определенных событий она замкнулась. Травля, слухи, потеря отца. Порой приходила на уроки с таким взглядом, будто ждала удара в спину. Я пыталась помочь, оставляла после уроков, говорила, что талант - это не только формулы, но и умение доверять. Она слушала...но не всегда верила. После всех этих историй ушла на домашнее обучение. А очень жаль. Из нее мог выйти великий ученый.       Бен поперхнулся своими словами, а нагловатая ухмылка тут же испарилась с его лица, оставив лишь тень недоумения. Это она о Джине говорила? Точно! Она же училась здесь, они же это с Чокнутой обсуждали. И как он сразу же не догадался, о ком говорила миссис Рейнольдс. В его голове старыми слайдами начали прокручиваться обрывочные кадры разговора с Чокнутой.       Они существовали в параллельных вселенных. Бен был вечным центром притяжения, шумный вратарь и герой в одном флаконе, что разбрасывает шутки направо и налево. Она же являлась беззвучной тенью, которую старались не замечать. А потом Джина просто растворилась. Наверное, сейчас мало кто вспомнит о ней. Невольно всплыл образ тех ядовитых листовков, мелькавшие в коридорах, и кучу незначительных истории о «девочке-фрике». Тогда он прошел мимо, занятый своими делами, не вникая в чужую драму. Кто бы мог подумать, что эта девчонка станет его напарником по спасению Вселенной. Мир так тесен, оказывается. — А, ну...я кажется понял о ком вы говорите. Жалко девчонку. Хотя я как-то пропустил подробности этого момента. Что с ней стало?—спросил Бен, сев перед учителем за парту, начал неосознанно перебирать свои пальцы до хруста. Он знает лишь верхушку айсберга от этой истории, но вряд ли Чокнутая поведает ему во всех красках. Поэтому лучше попытаться выцепить информацию из учительницы. — Один юноша, а точнее, ее друг, рассказал слишком много своим друзьям. А те все разболтали по школе,—вздохнула,— Ну а дальше - ты сам знаешь как это бывает. — Травля в школе - частое явление. — Не спорю,—миссис Рейнольдс слабо кивнула,— Но для такой девочки это было стрессом. Они были друзьями, Бен. По крайней мере, мне так ребята рассказывали. Все так удивлялись их дружбе, что начинали думать, что девочка безответно в него влюблена.       Джина и «влюблена»? Эти понятия стоят так же близко, как планета Земля и Плутон. Примерно на таком же расстоянии, кстати говоря. Бену хотелось откинуться назад и захохотать от нелепости. На языке вертелось много чего, особенно то, что он ни за что не поверит в то, что эта умная девочка поведется на слащавого придурка. Он даже бы поставил сотню баксов на то, что Хоукинс не была влюблена в Марка. — А сами как вы считаете?—спросил Теннисон. — Что я должна считать? — Ну, была ли она в него влюблена?—спросил юноша, подпирая кулаком щеку. — Не могу ничего сказать, ибо не уверена,—хмыкнула, отклоняя взор куда-то в сторону,— Я на такое особо не обращаю внимания, да и обсуждать личную жизнь - невежливо. Я лишь видела, как она ходила на его матчи и пыталась поддержать. Для меня важно то, что она учится отлично на моих предметах. — Мисс Рейнольдс, я же вижу, что вы что-то знаете. Ну же! — Бенджамин, я тебе не друг. Я - твой учитель. — Разве учителя не могут быть друзьями? А как же те слова, что школа - это второй дом? — Бенджамин. — Ну пожалуйста? Просто скажите свою версию. — К чему такой ярый интерес к этой ситуации?—и тут женщина прищурила и без того узкие глаза, оставляя лишь тонкие щелки,— Лучше бы такой интерес появлял к физике, а не к тому, влюблена была девчонка в парня или нет! — Мисс Рейнольдс, я отвечу на ваш вопрос, только когда вы ответите на мой,—решил Бен пойти в кураж и выдать это. — Ты что, торговаться со мной вздумал?!—она аж схватилась за грудь и ахнула. — Пожа-а-луйста?—и в качестве добивающего удара он сложил руки в молчщем жесте и захлопал ресницами. — Вот хитрый лис ты, Бенджамин,—покачала она головой,— Как это не педагогично... Ну, как и сказала, я не уверена во всем этом. Может влюблена была, а может и нет вовсе. Я за ней порывы любви не замечала. Она ходила на его матчи. А он от нее порой оторваться не мог, что аж пропускал начало моих уроков, потому что «заслушался подругу с ее рассказами о квантовой физике». Вот и все.       Что и требовалось доказать. Теннисону не нужно было даже к гадалке ходить, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Он был абсолютно уверен в том, что Джина и в том возрасте не имела никакого потенциального романтического интереса к парням. Ему было трудно представить, чтобы некто вроде Хоукинс мог томно вздыхать по такому придурку. Хотя после того перфоманса с Гвен и сериалом, теперь этот момент можно было поставить под вопросом. Да и с чего он вообще взял, что миссис Рейнольдс — стопроцентный источник? И вообще, на кой черт он об этом спрашивает? Как будто от этого что-то поменялось.       Это не его дело, нравился Марк ей или нет. Это ее жизнь и лезть в нечто подобное, вероятно, не стоило. Однако Марк стал для нее триггером, который принудил замкнуть двери к своему сердцу. Почему такие ублюдки, как Дэвис, имеют право раскрывать чужие секреты и ломать дальнейшие судьбы других людей? Он не имел права так поступать. Она доверилась ему! Открыла душу, чувства, мысли. Джине, вероятно, не хватало общения, а потому держалась за Марка как за спасательный круг. А этот гад взял и выдал нечто подобное. Ну не сволочь ли? Бен никак не может понять, чем руководствовалась эта выскочка, когда решил разболтать секреты Хоукинс. — Он предал ее,—заявил четко он,— Разболтал то, что не нужно было. А что потом? — Если коротко: она ударила его в столовой кулаком,—произнесла еще тише миссис Рейнольдс,— Ладно, если бы просто ударила. Но она по итогу нанесла увечье своим кольцом с острыми краями и оставила на нем небольшой шрам. Понятие не имею, откуда столько в маленькой девочке нашлось силы на то, чтобы сделать такое. Но потом их потащили к директору. Вполне логичный исход. — И что потом? — Если мне не подводит память, тогда тот юноша отнекивался и делал из себя невинную жертву. Говорил, что это лишь была шутка, а девочка восприняла все слишком буквально. Печальная история, но это дело замяли и куда-то дальше не выдвигали.       Печальная история, да? Бен оперся ладонью о щеку и сжал под партой вторую руку в кулак, сдерживая порыв найти Марка и врезать ему. Теннисон уже представлял, как удар приходится Дэвису в челюсть; он падает и приземляется на бетон. Когда переворачивается, из ссадины на его щеке капает кровь. — Клёво вышло,—грубо прыснул Бен, чувствуя, как оледеневшая кровь носится по венам,— Спихнул все на девчонку, когда сам оказался треплом. — Бенджамин. Следи за языком. — Извините, мэм,—от такого пытливого взора учителя ему стало дискомфортно, благодаря чему отвел взгляд и смущенно добавил:— Меня просто бесит, что Марк спихнул все на Джину, хотя она не была виновата в том, что он оказался ненадежным парнем.       Под пристальным взглядом миссис Рейнольдс Бен тут же понял, что проболтался на самом легком. Он выболтал имена, хотя женщина ни разу за разговор не озвучивала. В конфиденциальности учителю не занимать. Черт возьми. Не быть Теннисону переговорщиком или шпионом. Провалился на самом элементарном. Джина бы справилась с этим лучше него. — Значит, ты в курсе этой истории, Бенджамин?—подытожила очевидное она. — Ой...ну как в курсе. Она мне рассказывала так, в общих чертах. — Так ты еще и знаком с Джиной?—ахнула женщина,— Я ни разу не видела, чтобы ты общался с ней в школе. А ты довольно яркая личность. — Да нет, мы познакомились при других обстоятельствах. Не в школе. Я ну... знаю, что она сейчас на домашнем обучении,—сказал он тихо,— Из-за всего этого...с семьей, с ее... проблемами. Она, конечно, с характером девчонка, но явно не та, кто без причины пойдет на парня с кулаками. — Выходит, ты поддерживаешь с ней связь?—интересуется учитель. — Типо того,—Бен откинулся на спинку стула и начал покачиваться,— Ворчит постоянно и спорит. Чинит вещи, которые я даже не понимаю. Но она все еще немного закрытая. Как будто боится, что если откроется, ее снова предадут. — Каждый справляется с таким эпизодом по-своему,—вздохнула женщина,— Возможно, когда-нибудь, она отпустит эту ситуацию. И все же, очень жаль, что ей пришлось перейти на домашнее обучение. — Я не знал, что вы ее учили,—неловко признался парень. — Бенджамин, я лет десять как единственный учитель физики в нашей школе. Естественно, я ее учила,—на лице у женщины вдруг тут же распласталась задорная улыбка, от которой Теннисон смутился,— И очень переживала, когда она ушла на домашнее обучение. Джина никогда не жаловалась, но я видела, как ей было плохо. Очень умная и очень одинокая девочка, которая пыталась держать свой мир на плечах. — Пока Марк и его компания не сделали так, что она окончательно спряталась. Ага, я уже понял. — Я пыталась поговорить с ней,—продолжала та,— Она только смотрела на меня с каменным лицом и говорила: «Все нормально, миссис Рейнольдс». А у самой глаза были пустые.       Он знает, что означает эти «пустые глаза». Видел уже такое. Как-то от этого разговора Бен аж есть перехотел. Живот перестал жалобно урчать, и на место чувство голода объявилось чувство печали. Видимо, Джина была для миссис Рейнольдс блестящим самородком, чье сияние школа предпочла затушить, не сумев совладать с неудобным талантом. Бен почувствовал странный укол «родства» с этой девчонкой. Он ведь тоже был «другим». Его сила, скрытая под рукавом, пугала бы их не меньше, чем ее интеллект. Школьная система одинаково не любила тех, кто не вписывался в стандартную колею.       Бенджамин понуро опустил голову, вперившись взглядом в исцарапанную поверхность парты. К горлу подступила кисловатая тошнота, которую он очень хотел из себя вынуть. Девочка защищалась от мира, который видел в ее таланте лишь повод для насмешек. — В ее стиле. Она до сих пор такая,— пробормотал герой,— И все же, она, ну типо...очень сильная. Иногда мне кажется, что она сильнее меня. А я... я даже физику нормально сдать не могу. — Знаешь, Бен... иногда самые яркие ученики - это те, кто прячется за маской,—Миссис Рейнольдс смотрела на него долго, внимательно,— Джина пряталась за сарказмом и молчанием. Ты прячешься за шутками и геройством. Но мне кажется, что вы очень похожи. Оба забываете иногда спасать самих себя. — Может быть. — Я не требую от тебя быть отличником,—она протянула ему тетрадь с его последними работами, которые были почти все с красными пометками,— Я прошу тебя хотя бы попытаться. Не ради оценок. А ради того, чтобы и твой талант не пропал даром. Ты сейчас в том возрасте, когда можно либо повторить чужие ошибки, либо стать тем, кто помогает их исправить. Джина нуждалась в человеке, который увидит в ней человека. Может, ты сможешь стать таким. — Это вряд ли, но все может быть,—Бен взял тетрадь,— Спасибо, миссис Рейнольдс, я постараюсь подтянуть оценки. Но не обещаю мгновенные результаты. — Хорошо,—Миссис Рейнольдс кивнула и, покопавшись в своих ящиках, достала фиолетовую книжку и протянула ее парню,— Ты можешь быть свободен. И передай Джине этот сборник по возможности. Она все заглядывалась на него как-то. Кажется, он ей нравился. Надеюсь, и сейчас нравится. А, и еще: передай, что я горжусь ею. — Нет проблем. До свидания, миссис Рейнольдс,—сказал он и вышел из кабинета физики. Теннисон остановился в коридоре и рассмотрел тонкую фиолетовую книжку. Обложка была потрепанной, с золотым тиснением, которое уже почти стерлось. Он провел большим пальцем по корешку, пытаясь ощутить, сколько раз Джина держала ее в руках когда-то.       В коридоре было уже почти пусто. Только где-то вдалеке хлопали двери шкафчиков да раздавался приглушенный смех опаздывающих на тренировку ребят. Бен засунул в рюкзак свою тетрадку и сборниа, чтобы пойти вперед, засунув руки в карманы джинс.       Он думал о Джине. О той, которую знала миссис Рейнольдс. И о той, что сейчас, наверное, стоит по локоть в мазуте возле грузовика Рука, объясняет ему что-то сложное про различные штуки. Его тут же прошибло осознание: ему почему-то не хочется быть для нее еще одним человеком, который ее подведет. Бенджамин хочет стать для Хоукинс другом. Даже если это и звучит странно. — Ладно,—выдохнул парень,— Была не была.       Он поправил рюкзак на плече и зашагал к выходу. Впереди его ждал Рук и Джина, которая, скорее всего, уже закончила ремонт и теперь будет ворчать на него за то, что он опять опоздал. Странно, но привычное раздражение не пришло. Напротив, в груди потеплело. Ему до щекотки под ребрами захотелось услышать ее низкий, пропитанный сарказмом голос. Пускай смеется, пускай обрушивает на него свое дежурное «Опять все пропустил, Клоун?». Это было неважно.       Потому что теперь ему известно чуть больше. То, что за всеми колкостями, за всеми стенами, которые она выстроила, прячется та самая девочка, которой когда-то очень нужна была просто чья-то вера в нее. Может быть, у него получится стать тем, кто эту веру ей даст.       Бен толкнул тяжелые створки школьных дверей, и на него тут же обрушился колючий воздух. Он замер на верхней ступеньке крыльца, поглубже втиснув зябнущие пальцы в карманы куртки. Перед глазами все еще стояло лицо учителя, а в ушах набатом отдавалась ее просьба. Миссис Рейнольдс гордится ею. Теннисон нахмурился от того, как чужая гордость оседает в легких густой, серой пылью, мешая дышать.       Парковка превращалась в поле размытых теней, когда из-за угла вынырнул знакомый силуэт грузовика. Он шел уверенно, его двигатель издавал грозный рокот, который отдавал вибрацией в самой грудной клетке юноши. Машина плавно, даже можно сказать грациозно для своих габаритов, замерла у самого бордюра. Пассажирская дверь отозвалась мягким шипением и плавно отъехала в сторону, приглашая внутрь. В кабине Бена встретил кокон уютного тепла. В ноздри ударил знакомый шлейф крепкого, пережженного кофе и того специфического нагретого полимера, который всегда сопутствовал работающей технике.       Рук сидел как обычно на водительском кресле и отбивал ритм мелодии пальцами по поверхности руля. Джина, поджав под себя ногу и едва не касаясь носом приборной панели, колдовала над центральной консолью. Отныне там, на месте старой системы, красовалая новая магнитола. Тонкие провода, сплетенные в идеальные косички, тянулись к внутренностям панели. А экран AudioUnit_v3 мигал нежным, неоновым синим светом, отражаясь в ее сосредоточенных глазах. —... и теперь можно не только громкость крутить, но и эквалайзер под каждый трек подгонять,—говорила блондинка, не оборачиваясь, пока Бен забирался внутрь и закрывал дверь,— Я сначала не сообразила как это делать, а потом допилила алгоритм. Теперь он сам подстраивается под бас и вокал. Слушай.       Она нажала кнопку и из динамиков полилась знакомая гитарная партия. Музыка знакомая, да только Теннисон вряд ли вспомнит исполнителя. Впрочем, это сейчас было не так важно, как то, что Джина удовлетворенно хмыкнула и откинулась на спинку сиденья. — Ну как?—спрашивает,— Не хрипит больше на высоких? Я два часа с фазовой коррекцией мучилась. Все маты собрала в своей голове. — Я слышал. Если бы мои уши могли свернуться в трубочку, то они б так и сделали,—сказал ободряюще Блонко, с усмешкой вспоминая все ворчливые реплики подруги, которая потом начала ругаться не по-детски,— Ты ругалась как сапожник. — Это я так медитирую, ничего ты не понимаешь. — Ты так громко «медитировала», что на это пришел Тони. Он подумал, что ты решила расправу на мне провести. — Ты драматизируешь, и вообще...—пробормотала она и наконец повернула голову, замолкнув на полуслове.       Бен все это время смотрел на нее, да еще так мягко, с какой-то нежностью. Уголки губ чуть приподняты, а глаза изучали ее без привычного озорства. Он просто смотрел, будто видел Хоукинс впервые за долгое время. Даже как-то непривычно видеть его таким, думает Джи. — Что?—насторожилась Джина, прищурившись,— У тебя лицо странное. Ты опять что-то натворил?       Бен вместе мгновенного ответа полез в рюкзак, достал тонкую фиолетовую книжку и протянул ей со словами: — Держи. Это тебе.       Она приняла книгу машинально, так как мысли все еще блуждали где-то в недрах перепаянных схем магнитолы. Пальцы коснулись старого, видавшего виды, переплёта с едва уловимым рельефом золотого тиснения. Она медленно перевернула фолиант, вглядываясь в название, и тут секундная стрелка в девичьей голове замерла. — Это же...—звук застрял в горле, превратившись в осевший шепот.       Хоукинс раскрыла книгу, кончики пальцев с трепетом скользнули по бумаге. Джина касалась страниц так осторожно, точно они были сотканы из застывшего дыма и могли растаять от самого легкого сквозняка. Чем дольше она глядела на книгу, тем быстрее в ней мешались неверие и благоговейный восторг. — Это тот самый сборник олимпиадных задач уровня «С»!—протараторила на одном дыхании она, обнажая в голосе нотки той маленькой девочки, которой она была когда-то,— О, я помню, как в школе я его все время в библиотеке листала. Учитель даже прятала его для меня, потому что его постоянно кто-то брал.       Девушка принялась жадно перелистывать страницы, изучая все бегло и с необузданным забвением. Знакомый сухой шелест бумаги стал для нее лучшей музыкой на данный момент. С ее сосредоточенного раннее лица слетела вся напускная серьезность. Глаза вспыхнули чистым, азартным светом, а губы сами собой расплылись в широкой, совершенно неконтролируемой улыбке. Джина ощутила, будто вернулась домой — в тот долгожданный мир безупречной логики и изящных формул, где каждая задача была направлена на вынос мозга. — Это важный для тебя сборник?—наклонившись к ней, спросил Рук. — Очевидно,—сразу ответила,— Здесь же задачи, которые даже на международных олимпиадах давали! Смотри, вот эта — про черную дыру и горизонт событий. Поначалу я такие задачи три дня решала. А вот эта — про квантовый туннельный эффект. О-о-о, я ее до сих пор помню наизусть! — Меня порой пугает твоя память, Чокнутая,—заметил Бен. — Неважно. Как ты...откуда она у тебя?—повернулась к нему всем корпусом, возбужденно размахивая книгой, как трофеем,— Нет, позволь я сама догадаюсь. Вероятно, миссис Рейнольдс до сих пор преподает, раз эта книга оказалась у тебя. А учитывая то, что ты был сегодня в школе, то логично сделать вывод, что это она тебе дала. Но она бы просто так тебе ее не дала. Вероятно, была причина. А причиной могла быть то, что ты сам завел с ней разговор обо мне. Она же не знала, что мы станем общаться. — Хоукинс, вот ты зачем сюрприз портишь? — Это был...сюрприз?—непонимающими глазами проморгала Джина. — Да. Но ты права, это миссис Рейнольдс передала,—сказал Бен, наблюдая за ней с легкой, удивленной улыбкой,— Я после уроков остался. Ну там слово за слово, короче... Если коротко, она тебя помнит. Сказала, что ты была чудесной ученицей. И попросила передать, что до сих пор гордится тобой.       Улыбка после услышанного не исчезла мразу. Сначала она будто застыла, а потом методично сползла с лица. А глаза, только что сиявшие, вдруг стали влажными, но ей пришлось быстро моргнуть, отводя взгляд в окно. Учитель гордится ею. Миссис Рейнольдс — та, кто видела в ней не фрика, не странную девчонку с такой же странной семейкой, а просто умную ученицу. И она гордится. До сих пор. После всего: после листовок, после кучи насмешек, после того, как она ушла в тень и закрылась. Слова жгли на поражение, прострелила всё слои сердца с беспощадной больно. Радость смешалась с комом в горле: а достойна ли она? После школы, после потерь, после того, как стала «аномалией» с Бурхардом внутри? Она хотела улыбнуться, сказать «спасибо», но горло сжалось. — Понятно,—произнесла она едва слышно.       Рук, сидевший за рулем, бросил на нее взгляд. Его лицо осталось спокойным, но в мыслях пронеслось невольное беспокойство за девушку. Он видел, как напарница сжалась, как пальцы дрогнули на книге. Пришелец чуть убавил музыку, чтобы тишина не давила, и мягко нажал на газ, ведя грузовик по дороге. Для него это было достаточно: быть рядом и дать пространство. Ему хорошо известно, что Джина не любит, когда лезут в душу. Но заметио, что этот момент для нее важен. Как и для Бена. Теннисон чуть свел брови к переносице, когда обнаружил, как у кареглазой слегка задрожала нижняя губа. Джина пыталась улыбнуться, но получилось криво и неумело. — Ты в порядке? Если не нравится, я могу просто...—начал говорить герой. — Нет, все нормально. Спасибо,—и прижала книгу к груди, как будто это было что-то очень хрупкое и очень дорогое.       Бен так и не нашел подходящих слов. Он привык видеть Джину колючей, ироничной, вечно скрытой за броней из технических терминов и язвительных замечаний. Но сейчас этот панцирь треснул, обнажив нечто настолько шаткое, что у него самого перехватило дыхание. Хоукинс отвернулась к окну и думала о чем-то своем. Девушка вцепилась в сборник, прижимая к груди. Теннисон краем глаза заметил, что перед ним и Раком показался призрак маленькой девочки, которая когда-то, давным-давно, решала сложнейшие уравнения в пустых классах, отчаянно надеясь на нечто большее, чем просто отличная оценка. До него вдруг отчетливо пришло озарение, что все это время Джи могла гнаться не за знаниями. Она просто искала признания. Ей просто до отчаянного крика не хватало кого-то взрослого и близкого, кто положил бы руку на плечо, заглянул в глаза и просто произнес: «Я вижу, как ты стараешься. Я действительно горжусь тобой».       Грузовик мягко скользил по туннелям Подземного города. Фары выхватывали из темноты бетонные своды, увешанные кабелями и редкими неоновыми вывесками заброшенных станций. Музыка из новой магнитолы лилось уже что-то спокойное. Инди с гитарным перебором, чтобы не мешать. Джина прижалась виском к холодному океу, поджав колени к груди, и уткнулась в сборник. Она перелистывала страницы, поглаживала бумагу, как старого друга. Постепенно все накатившие эмоции устаканились, чему была блондинка очень рада. Хоукинс решала задачу за задачей, карандашом отмечая решения, которые ей понравились больше всего.       Бен сидел рядом и скучал. Дорога длинная, туннели однообразные. Ничего интересного. Он сначала смотрел в окно, потом начал ерзать на сиденье, а погодя потянулся к центральной консоли и начал тыкать в кнопки наугад. — О, а это что за рычажок? А если вот так?— спросил он, нажимая на случайную клавишу. Из динамиков вдруг вырвался громкий гудок. — Бен. Не трогай!—Рук бросил взгляд с легким предупреждением,— Это не игрушка. — А это? Ночное видение?—но тот не слышал и же нажал еще одну, от чего свет в кабине мигнул, переходя в красный режим,— Круто! — Еще раз что-нибудь нажмешь, и я тебя в окно выкину,—не отрываясь от страниц, заявила Джина. — Да что началось-то? Я ж ничего еще такого не сделал! — Бен, прекрати. Последний раз, когда ты «просто проверил», у меня отвалился левый стабилизатор на полном ходу,—Рук вздохнул. — Да ладно тебе, я же аккуратно,— пробормотал Бен и все равно нажал еще одну кнопку. Грузовик коротко пискнул, и на панели замигал оранжевый индикатор. — Иногда я удивляюсь, как ты до сих пор не сломал Омнитрикс своими «экспериментами»,—вздохнул Рук, протянул руку и выключил панель управления жестом. — Ха, сломал,—Бен фыркнул, откидываясь назад, но руки не убрал,— Несколько раз. — Кто бы сомневался,—сказала Джина, пытаясь спрятать своим сосредоточенным видом слабую улыбку. Бенджамин заметил это и решил, что тишина ему сегодня категорически не подходит. — Ладно, раз все такие серьезные, я беру на себя развлекательную программу!—объявил он и повернулся к ним,— Хотите анекдот? — Если ты опять про «почему галванцы такие маленькие», то нет,—Рук приподнял бровь. — Не, этот новый!—воскликнул герой,— Слушайте. Приходит физик к психотерапевту и говорит: «Доктор, у меня проблема - я постоянно думаю о квантовой суперпозиции». Врач кивает: «Понятно. Расскажите подробнее». Физик: «Ну, я одновременно и здесь, и не здесь. И мне от этого очень плохо». Врач задумчиво: «Хм… а вы пробовали не быть в двух состояниях сразу?» Физик: «Не могу. Я в суперпозиции!» — Слабовато, Теннисон,—Джина фыркнула, не поднимая головы, но плечи уже дрогнули от смеха. — Хорошо, держите следующий. Почему программист не может найти девушку? Потому что у него всегда «ошибка 404 - объект не найден». А когда находит - сразу «синтаксическая ошибка в отношениях». О! Или вот! Почему у физиков всегда проблемы в постели? Потому что они путают импульс с моментом - то ускоряются слишком быстро, то тормозят в неподходящий момент!       Рук кашлянул, скрывая неловкий смех, а Джина закатила глаза и прикрыла ладонью лицо. Бен воодушевился и выдал третий: — Идет мужик по улице, видит - лежит кошелек. Поднял, открыл - пустой. Вздохнул и говорит: «Ну хоть не потерял». А потом смотрит - рядом стоит физик и записывает в блокнот. Мужик: «Ты чего?» Физик: «Пишу диссертацию. Тема - «Эффект наблюдателя в квантовой механике потерь». Когда ты поднял кошелек, он был полон денег. Как только открыл - деньги исчезли. Значит, ты их обнулил своим взглядом». — Ты серьезно только что рассказал анекдот про квантовую механику?—Джина наконец оторвалась от задачника и посмотрела на Бена с выражением между смехом и жалостью. — А что? Я стараюсь под твою аудиторию подстраиваться,—он развел руками,— Хочешь еще? Почему Шрёдингер развелся с женой? Потому что она постоянно говорила: «Или кот жив, или мертв — выбери уже!» — Ты невозможен,—Рук покачал головой. — И безнадежен,—добавила Джина. — Спасибо, я стараюсь.       Джи вновь уткнулась в сборник, поджав колени к груди. Книга мягко располагались на коленях, а карандаш уже был в зубах. Задачи решались полным ходом, а энергия от этого нисколько не утрачивалась. Каждое задание было индивидуальным и рассчитано на то, чтобы посидеть и подумать. Проще говоря — одно удовольствие!       Но как бы упорно она ни пыталась решать, уши все равно ловили разговор о том, как Рук предложил им узнать друг друга получше. Бен был не против такого, от того и пожал плечами. — А, хочешь узнать получше,—говорит,— Что ты хочешь знать? Мое любимое блюдо? Мое хобби? — Любимый цвет - зеленый,—недолго размышляя, сразу же выдал Рук,— Блюдо - жареная картошка. Хобби - коллекционируешь картошки Sumo Slammers. Я это знал еще до того, как мы познакомились. — Да уж,—усмехнулся,— Хочешь более личных сведений. Что меня пугает? Кто моя первая любовь? Мои особые приметы? — Павлины,—негромко выдала Джина. — Именно, ты боишься павлинов,—подтвердил Рук,— А девчонку звали Пэтти. Ты влюбился в нее в третьем классе. Особые приметы - шрам слева на пояснице. — Что?!—сразу же покрылся багрянцем Бен. — Я прочел твое досье,—объяснил как ни в чем не бывало пришелец, не заметив, как Джина громко прыснула в кулак, не сдержавшись от смеха. — А ты чего смеешься?—проворчал герой,— И вообще, ты-то откуда про павлинов знаешь?! Ты тоже читала мои файлы? — Я похожа на ту, которая будет читать о тебе личные сведения?—спросила девушка, с подозрением глядя на парня, который кое-как пытается держаться на плаву и не раскраснеться. А карандаш в пальцах девчонки все продолжал быстро бегать по бумаге, будто Джи этот разговор совсем не касался. Ее поржало то, с каким упорством парень находит малейший повод потрепать ее и без того пошатанные нервы. Какая бы тема ни была, Теннисон с охотой приплетает туда Джину. Хоукинс не совсем понятно, с какой целью юноша это делает, но останавливать упрямого героя — себе дороже. Это то же самое, что говорить ребенку «Нельзя!». Потому что тот только сильнее захочет это сделать. С героем Вселенной работает то же самое.       Бен повернулся к ней всем корпусом, прищурившись. На лице появилась знакомая провокационная ухмылка, которая не сулила ничего хорошего. — Ой, ну конечно,—цокнул,— Ты же у нас вся такая «я выше этого». А сама, небось, втихаря открыла мое досье и прочитала все до последней строчки. Особенно ту часть, где про шрам на пояснице. Интересно же, да? — У тебя память отшибло? Я его видела,—она плавно подняла взгляд. В карих глазах не было ни капли смущения или какого-то стыда. Она поняла, чего добивается Бен, и именно поэтому подозрительно прищурилась,— Если бы я хотела почитать про твои шрамы, то просто спросила. Вживую. И уж точно не стала бы копаться в каких-то пыльных файлах Санитаров. У меня есть дела поинтереснее, чем изучать, где у тебя кожа тоньше всего. — Ага, конечно. «Поинтереснее»,—фыркнул Теннисон, с азартом в глазах откинувшись назад и наклонившись к ней,— Ври дальше. Уже, наверное, представляешь, как я... — Как ты что?—тут же повернулась к нему,— Договаривай, раз уж начал. Как ты в очередной раз влипаешь в неприятности и нам с Руком потом приходится тебя вытаскивать? Или как ты опять пытаешься быть остроумным, а выходит только жалко? — Ауч! Это низко даже для тебя,—юноша поднял брови, однако ухмылка стала только шире,— Я еще ничего не сказал, а ты сразу в агрессию. Я же просто подкалываю тебя. Может, ты и правда читала. Может, тебе было интересно, какие у меня... особенности. — Особенности?—блондинка отложила книгу и посмотрела на него так, будто он только что предложил ей съесть сырую проводку,— Единственная твоя особенность, Клоун, это то, что ты способен довести меня до белого каления быстрее, чем Бурхард - до перегрузки. И если ты сейчас не заткнешься, я найду тебе новую особенность. Прямо здесь. В виде сломанного ребра. — Злая ты. Неужели тебе вообще не интересно? — Да делать мне неху...нечего,—откинулась обратно в сиденье, невозмутимо подхватив карандаш,— Не льсти себе. Чтобы я тратила время на твои файлы, ты должен быть хотя бы вполовину интереснее, чем твои анекдоты про Шрёдингера.       Рук, до этого молча следивший за дорогой, наконец не выдержал и тихо, но очень выразительно фыркнул. Он пытался игнорировать их разговор, но последний выпад Джины добил Его, отчего плечи пришельца чуть дрогнули от сдерживаемого смеха. — Я начинаю понимать, почему вы так часто спорите,—спокойно заметил ревонагендер,— У вас очень...продуктивный способ общения. Но есть все-таки кое-что, что не указано в данных Санитаров, Бен. — Неужели? Удиви меня. Я тебе все расскажу.       Рук немного помолчал, ведя грузовик по плавному изгибу тоннеля. Неоновые полосы света скользили по его синей коже, делая черты лица еще более резкими. — Тогда...—произнес он негромко,— Что ты скажешь о Фидбэке?       Имя упало между ними, как тяжелый болт на пол. В кабине мгновенно стало тише и неприятно тяжко. Даже музыка из магнитолы, которую Джина недавно настроила, будто приглушила себя сама. Бен прикусил внутреннюю сторону щеки, пока смотрел на дорогу, а потом коротко бросил: — А вот про это не скажу.       Им необязательно знать про это. Никому не стоит знать про то, как Бен облажался. Он слишком сильно вцепился зубами в эту историю, что поделиться с нею было едва возможно. Это его проблемы и больше ничьи. На самом деле, Бенджамин даже рад, что подобная история не вошла ни в какие файлы Санитаров. Слишком личное, чтобы освеломлять сотрудников о таком. Плевать на то, кто была его первая влюбленность или где у него были шрамы. По сравнению с Фидбэком — все эти данные были ничем. Так, маленькой песчинкой в безграничной пустыне.       Плечи в ту же секунду напряглись, пальцы впились в край сиденья, а костяшки и вовсе побелели. Он не смотрел ни на Рука, ни на Джину. Так как был стопроцентно уверен в том, что если сейчас поднимет на них свои глаза, то они увидят все. Прочтут его, как какую-то долбанную книгу и начнут жалеть. Ему не нужна жалость. Ничья. Ему хватило вдоволь того времени, что провел в одиночестве, оплачивая потерю. Пока никто не видел, Бен оставлял кучу мокрых пятен на подушке от слез и истрачивал упаковку сухих салфеток. Мама, конечно, потом удивлялась тому, как внезапно пропадали всё салфетки, но тогда мальчишке было плевать.       Но в голове уже вихрем проносились картинки. Все они были такими яркими, такими живыми, как сам тот пришелец. Фидбэк был частью его самого. Один из тех супергероев, который стал ближе всех к сердцу парня. Он был «тем самым», который всегда заставлял Бена чувствовать себя непобедимым. — Как я понял, Фидбэк был у тебя одним из востребованных героев в течение длительного времени. Но потом внезапно, без объяснений, ты перестал использовать его. Любопытно, правда?— Рук, вероятно, знал, куда нужно было бить. Потому что Теннисон сварливо фыркнул, а потом отвернулся от него, но тут же натолкнулся на бесстрастное личико Хоукинс. — Нет,—отсек бесприкословно Бенджамин,— И я не хочу об этом говорить. Не так уж и много я его и использовал...       Очевидная ложь, за которой скрывается маленькое воспоминание: фургон дедушки Макса, а рядом полицейская машина, что гналась за преступниками. Бен тогда решил, что ему поможет Фидбэк. Часы сработали моментально и предоставили ему желанного пришельца. Теннисон каждый раз чувствовал, как внутри что-то раскручивается на высоких скоростях и пропускает по всему телу миллион искр. Возбуждение накрывали его с ног до головы. Ему было совершенно плевать на то, что говорила тогда Гвен насчет пришельца. У него есть этот парень, и благодаря ему преступники будут схвачены.       Фидбэк бежал по проводам так, будто летел и не касался поверхности, только оставляя за собой след из брызжущих, ядовито-зеленых искр. Провода гудели под ним низким, мощным набатом. Каждый вольт, пробегающий по линиям, отзывался эхом в его собственных жилах. Электричество вибрировало вместо крови, холодный воздух рассекался теплом, исходящим от его формы. Он тогда не думал ни о каком плане. Для парня существовал только миг в чистом движении, в головокружительной скорости, в абсолютной, немыслимой свободе.       Каждый раз, превращаясь в него, Теннисон будто возвращался домой. К себе, к настоящему. К той версии, где не нужно было притворяться сильным, героическим. Он так яростно готов держаться за такие мгновения, что ему напрочь отрывает голову. Бен, как сторожевая собака, сидит и охраняет эти мкрошечные воспоминания и скалит зубы на тех, кто попытается подобраться к ним ближе.       Горло Бена сжалось так, что стало больно сглатывать слюну. Глаза неимоверно жгло. Он моргнул раз, второй — крайне быстро, будто мог этим движением загнать все накопившиеся слезы обратно. Это получилось, но как долго протянет такая плотина — одному Богу известно. «Не смей»—думал он,— «Не здесь. Не сейчас. Не при них»       Он не хотел, чтобы Джина видела. Чтобы Рук видел. Чтобы кто-то вообще видел, как сильно ему до сих пор больно. Фидбэк был тем, кем Бен чувствовал себя по-настоящему счастливым. Целым. А когда его забрали, то осталось ощущение, будто от него отрезали кусок души и оставили кровоточить. «Я скучаю по тебе, дружище»—подумал мальчишка, обращаясь к тому парню, которого уже никогда не будет рядом,—«Я так сильно... по тебе скучаю»       Джина сидела неподвижно, прижав колени к груди, и делала вид, что все еще смотрит в открытый сборник задач. Но строки перед глазами давно превратились в размытые серые полосы. Все внимание, по закону подлости, были направлены на Бена. Ей удалось заметить, как тот незаметно для постороннего взгляда, сжимает челюсти так, что под кожей проступают острые линии мышц. Видела, как его пальцы, лежавшие на колене, вдруг с силой впиваются в ткань джинсов, словно пытаются удержать внутри что-то живое.       Она знала это чувство. Знала слишком хорошо. Потерять кого-то важного — та еще эмоциональная мясорубка. Кто бы мог подумать, что после такого ты станешь чем-то наподобие того монстра из книги про Виктора Франкенштейна . Тебя заново сшивабт из всех раздробленных кусков и отправляют на свет, после того, как ты пережил нечто ужасное. Размышляя о Бене, Джина вскользь сравнивает его и себя в ходячими трупами, которых перебили обстоятельства, но принуждают дальше ходить и существовать. Отвратительно.       Невыносимо было смотреть на то, как парень молча смотрел вперед и варился в собственном котле. Она вспомнила, как сама стояла посреди пустого дома после исчезновения отца, как смотрела на его инструменты, разложенные на столе, и не могла заставить себя прикоснуться к ним, потому что любой гаечный ключ, любая схема кричала о том, чего уже никогда не будет. Джина хотела откинуть голову назад и зажмуриться, чтобы не видеть лицо Бена. Оно лишь напоминало ей, каково это — потерять часть себя и продолжать жить, будто ничего не изменилось. Если это было частью взросления, то Хоукинс не хотела никогда становиться взрослой.       Неужели все взрослые обречены на потери? Сколько такого еще случился? Как это терпеть? Если бы была хоть какая-то ничтожная инструкция к тому, как жить дальше, то все сложилось иначе. Но жизнь не дает поблажек. Она никого не щадит, даже таких героев, как Бен. И Джина это понимала головой. А так же знала, как внутри остается пустое, перебитое место, которое не заживает, сколько ни закрывай его сарказмом или другими воспоминаниями.       На ничтожную секунду ей захотелось протянуть руку и коснуться его плеча, чтобы он понял, что не одинок в этом. Что понимает, каково это — скучать по части самого себя так сильно, что даже дыхание становится больно. Пальцы уже дрогнули, потянулись было вперед, но в последний момент остановилась. «Наверное, не стоит»—подумала блондинка, сжимая руку в кулак так, что ногти впились в ладонь,—«Если я сейчас полезу, то, возможно, он сильнее замкнется»       Именно поэтому она решила беззвучно выдохнуть и отвернуться к окну. Книга осталась лежать на коленях, но Джина больше не прикоснулась к задачам. Все формулы и логические цепочки в головном мозг растворились и обратились в ничто, позволяя каким-то другим пугающим мыслям блуждать. «Ты не обязан улыбаться, когда тебе плохо. Не обязан быть героем каждую секунду. Я могу просто побыть рядом. Если оно тебе нужно». Эти слова так страстно желали вылететь из ее уст, чтобы были услышаны парнем, но зубы вовремя прикусили язык. Какое ей дело до проблем Теннисона? У нее своих дочерта. Он справится с этим. Наверное. Да и что она ему может сказать? Ничего нормального не приходит на ум, кроме одного никчемного «Мне жаль». Это даже звучит ущербно, думает Хоукинс. Там наверняка история печальная, а эти два слова явно не облегчат боль парня.       Вдруг Бен увидел в окне ярко-оранжевую вспышку, как будто кто-то разжег костер посреди уличного рынка Подземного города. Но это был не костер, а большой грузовик с логотипом какой-то торговой компании. Огонь облизывал кабину, дым валил густыми клубами, а водитель метался в салоне, пытаясь потушить его подручными средствами. — Какого черта?! Рук, тормози!—вскрикнул Бен, когда его зрачки сфокусировались на огне, который с жадностью пожирал металл.       Инстинкты сработали быстрее разума. Не было времени на раздумья, на взвешивание «за» и «против». Перед глазами героя маячила только опасность и необходимость ее устранить. Как только грузовик остановился, он перелез юрко через сиденье Джины и выскочил наружу. Не останавливаясь, парень ударил по Омнитриксу, мысленно уже представляя перед собой всю истинную мощь Водяной Силы. Красный бронированный панцирь, мощные водяные пушки? О да! То, что доктор прописал для тушения пожара.       Зеленая вспышка ослепила улицу, заставив Рука и Джину на мгновение зажмуриться. Выдал ли Омнитрикс нужного пришельца? Естественно, нет. Вместо ожидаемой прохлады и запаха морской свежести, пространство наполнилось сухим, трескучим жаром. Кожа Бена затвердела, превращаясь в раскаленную магматическую породу, а на голове вспыхнул живой огонь. — Серьезно?!—взревел Человек-Огонь, глядя на свои пылающие руки,— Человек-Огонь? Для тушения пожара? Омнитрикс, ты издеваешься надо мной? Это же буквально полная противоположность тому, что я просил! — Ты еще жалуешься?—Джина тут же оказалась рядом, пытаясь перекричать гул пламени и треск трансформации,— Послушай, горячий парень, огонь - это химическая реакция окисления. Тебе не обязательно заливать его водой. Просто лиши его кислорода! Создай вакуумный карман вокруг очага возгорания или поглоти тепловую энергию, снизив температуру ниже точки воспламенения! Это элементарная физика, Теннисон, включи мозги!       Но Бен уже не слушал, или, если быть точным, не хотел слушать. Ярость от ошибки часов смешалась с адреналином, заглушая голос разума, который сейчас говорил голосом Джины. Хоукинс, конечно, забавная, когда морщит нос и начинает нудить про свою физику, но сейчас явно не до того. — Я сам разберусь!—бросил он через плечо, и струи пламени вырвались из его ладоней, поднимая его в воздух. — Ну конечно,—Джина только всплеснула руками, ударившись затылком о подголовник,— Зачем слушать стратегию, когда можно просто лететь и орать? Гениально просто.       Человек-Огонь приземлился прямо на крышу горящего грузовика. Металл под его ногами мгновенно раскалился, но Бен этого не чувствовал. Он вытянул руки, и пламя, бушующее в кузове, подобно живому существу, потянулось к нему и принялось впитываться в его ладони. — Эй! Ты что творишь?!—раздался визгливый, до боли знакомый голос из кабины водителя. Из окна высунулась зеленая, бородавчатая физиономия Пакмара. Торговец, кашляя от дыма, махал кулаком в сторону крыши,— Убирайся! Ты хочешь сжечь мой грузовик дотла? Вандал! Я только выплатил за него кредит! — Пакмар?—Бен, продолжая втягивать в себя языки пламени, наклонился к лобовому стеклу,— Да успокойся ты! Я пытаюсь помочь! — Помочь?! Ты сам - ходячее бедствие!—заверещал Пакмар, но тут его взгляд зацепился за символ Омнитрикса на груди огненного пришельца. Глаза торговца округлились, превратившись в два блюдца ужаса,— О нет... Нет-нет-нет! Это ты! Бен Теннисон! Только не снова! Ты не уничтожишь мой бизнес в очередной раз!       Пакмар с силой ударил по педали газа. Грузовик, взревев, рванул с места, виляя из стороны в сторону, как обезумевший зверь. Бен едва удержался на крыше, вцепившись расплавленными пальцами в металл. — Стой! Я же сказал, я тушу огонь!—закричал герой, но ветер уносил его слова стремительно.       Грузовик несся по узким улицам Подземного города, сбивая мусорные баки и распугивая прохожих. Жители Подземного города, когда видели эту опасную езду, сторонились моментально. Потому что мало кому хочется быть передавленным. Следом за ними, не отставая ни на метр, мчался Прото-грузовик Рука. — Он только усугубляет ситуацию,—прокомментировал Рук, мастерски входя в поворот,— Пакмар в панике. А Бен в огне. — Буквально и фигурально,—буркнула Джина, вцепившись в ручку над дверью,— Если этот идиот не слезет с крыши, Пакмар загонит их обоих в стену. Каждый раз удивляюсь, как он создает большую проблему из ничего почти. — Слезь оттуда, Теннисон! Не видишь? Я везу барбекю!—внезапно завопил Пакмар, высовываясь из окна на полной скорости.       Втянув в себя последний язык пламени, Бен с недоумением посмотрел на дымящийся кузов. На дальнейшие размышления у него не оставалось времени, так как в этот момент он заметил, что грузовик несется прямо к Причалу. И ко всему этому кавардаку присоединился Рук, уже нацелив Прото-инструмент на шины транспорта Пакмара. Ревонагендер, действуя по протоколу обезвреживания движущейся угрозы, нажал на гашетку. Точный выстрел прошил заднюю шину грузовика, резина лопнула с оглушительным хлопком. Машину занесло так внезапно, что Пакмар взвизгнул и стал отчаянно выкручивать руль.       Тяжелый фургон пробил ограждение причала и, описав в воздухе дугу, с грохотом рухнул в воду. Огромный столб брызг взметнулся вверх, шипя при соприкосновении с раскаленным телом Бена, который полетел следом. Джина невольно поморщилась от этого вида, когда пар заполнил все вокруг, скрывая место крушения в густом белом тумане. Рук затормозил у самого края. Хоукинс выскочила из машины первой и направилась вперед, игнорируя тревожный гул в голове, который посылал Бурхард. — Бен!—крикнула она, подбегая к обрыву. Из воды, отфыркиваясь и пуская пузыри, вынырнул Теннисон. Девушка проглотила секундное помешательство и выдохнула через нос, когда увидела этого придурка живым. Огонь на его голове погас, оставив лишь дымящиеся угольки, и теперь выглядел мокрым, жалким и похожим на остывший кусок лавы. — Ну спасибо, напарник,—крикнул он Руку, вытирая лицо,— Ты отлично потушил мое пламя.       Джина уже занесла ногу, чтобы спрыгнуть вниз, в темную воду, помочь, вытащить...но замерла. Взгляд упал на черную, маслянистую гладь, в которой отражались тусклые огни города. Да чтоб ее, эту проклятую глубину! Она выглядит темной, холодной и давящей. Воспоминание ударило в затылок тупым предметом: ощущение, когда ее тянуло на дно, когда легкие горели от нехватки воздуха, а вода заливала глаза, рот, нос. Глаза застилало тонкая пелена раздирающей тревоги, из-за которой ноги приросли к бетону. — Пакмар!—вдруг воскликнул Бен, оглядываясь,— Он все еще в салоне. — Нет, погоди! Ты же...—не успела договорить Джи, как герой нырнул обратно в мутную жижу, а блондинка запустила отчаянно ладонь в свои локоны и сжала пальцами корни волос. Секунды тянулись мучительно долго. Джина стояла, сжимая поручень ограждения до побеления костяшек, и выпаливала все ругательства, которые скрылись знакомым прямоугольником.       Наконец, поверхность воды взорвалась, и Бен вынырнул, держа под мышку кашляющего, плюющегося водой торговца. Хоукинс несколько раз проморгалась и выпустила изо рта дрожащий вздох. Человек-Огонь дотащил пришельца до лестницы и помог выбраться на причал. Но Пакмар тут же начал причитать: — Мой грузовик! Мой бизнес! Теннисон, ты проклятие моей жизни! Я засужу тебя! Я засужу всех вас! — Да успокойся ты,—Бен встряхнулся, как мокрая собака, с его каменистой кожи стекали ручьи,— Я же спас тебя. Мог бы и спасибо сказать. — Спас?!—взвизгнул Пакмар,— Ты сначала напал на меня, потом утопил, а теперь ждешь благодарности? У тебя проблемы с головой, Теннисон! — Успокойтесь, мистер Пакмар,—приобрела спокойный голос Джина, когда спускалась по лестнице и подошла к пострадавшему,— Давайте не будем разводить из этого истерику и нормально все обсу-... — А ты, девочка со стальной рукой, вообще молчи!—крикнул он,— Что ты можешь знать о моей проблеме? Это не твой грузовик кто плен вместе со всеми вложенными деньгами. Это не тебе кормить семью! Ты хоть раз ощущала вкус, когда ты на мели и на тебя вся ноша сваливается?!       Слова Пакмара, выплюнутые с желчью и отчаянием, хлестнули Джину по лицу. «Ты хоть раз ощущала вкус, когда ты на мели?». Она с каким-то извращеннным отчаянием изучала это выражение, добивая свою черепную коробку ими. Ей совсем не хотелось сейчас прокручивать о том, как после исчезновения отца и ухода Тони в Санитары, она осталась одна в пустом доме, полном «железок» и пыли. И точно не хотела вспоминать тяжесть коробок, которые таскала до поздней ночи, помогая инопланетным торговцам в Подземном городе, лишь бы заработать те самые проклятые «валютные мелочи».       Вспомнила унизительный страх, когда не знала, хватит ли денег на оплату счетов, и ту вынужденную необходимость взрослеть, когда хотелось просто свернуться калачиком и выть от одиночества и груза ответственности.       Пакмар попал в точку, но он выбрал не ту мишень для своих жалоб. Лицо Джины вдруг окаменело, а руки сжались в кулаки. Она медленно, хищно склонила голову набок, и слабо приподняла уголки рта. — И правда, что я могу знать?—переспросила она тихим, пугающе ровным голосом,— Совершенно не знаю, каково это - пересчитывать каждую «монету», выбирая между едой и деталями для работы. Я лишь знаю, как можно стирать пальцы в кровь, разгружая чужое дерьмо, пока мои сверстники выбирают платья на выпускной.       Она сделала шаг к маленькому инопланетянину, нависая над ним, и тот инстинктивно вжался в мокрый борт своего угробленного грузовика. — Я бы хотела сказать, что мне жаль, что с вами это происходит, но мне глубоко плевать на ваши гребанные проблемы. Как торговец вы хороший. Не стану спорить. Но обвинять меня и накидывать какие-то ущербные ярлыки - уже смешно просто,— процедила Джина, чеканя каждое слово,— Не смейте рассказывать мне о том, что такое «быть на мели». Вы потеряли грузовик, но при этом есть страховка и бесконечный бизнес. Необязательно, за какой именно вы возьметесь. Да, это трудно. Бизнес - непростая вещь, вы в этом разбираетесь лучше меня. Но если вы думаете, что истерики вызовут у меня жалость, то глубоко ошибаетесь.       Бен отвел взгляд, чтобы хоть как-то оградить себя от того, как температура вокруг Джины словно упала на несколько градусов, несмотря на исходящий от него жар. Как же ее задело это, кто бы знал. Теннисон на миг подумал, что она сейчас схватит Пакмара и начнет топить как щенка. Ему стало не по себе от той жесткости, с которой она отчитывала торговца, но в то же время внутри вскипело желание встать между ними. Или схватить девчонку, закинуть на плечо и утащить отсюда подальше, пока она не устроила словесную поножовщину. Он не знал всех деталей ее прошлого, но имеет крошечное представление, что девочке было непросто. — Эй!—рыкнул Человек-Огонь, делая шаг вперед и заслоняя Джину своим пылающим плечом,— Все, хватит. Следи за выражениями, Пакмар. Она пытается помочь, а ты ведешь себя как неблагодарный... — Помочь?!—взвизгнул торговец, его глаза налились кровью от негодования. Он перевел взгляд с пылающего монстра на ледяную девушку и сплюнул в воду,— Вы два сапога пара! Одно ходячее стихийное бедствие и одна девчонка с сердцем холоднее, чем лед на Энцеладе! Вы стóите друг друга, Теннисон. У вас обоих проблемы с головой, и вы оба тянете всех на дно вместе с собой! — Заткнись!—рявкнул Бен, сжимая огненные кулаки, и стоило ему сделать шаг вперед, как металлическая рука Хоукинс схватила за запястье и потянула обратно. — Нет,—бросила она. — Всмысле «нет»? Я не работаю по команде. Я тебе что, собака что-ли? Вообще-то он на тебя наезжает без повода,—прошептал сердито ей в макушку он. — Да сядь ты на жопу ровно. Я уж смогу себя защитить. — Хватит вам двоим ворковать! Нашли время! — Заткнись,—поворачиваясь к пришельцу, проговорили оба подростка. — Нет, это вы заткнитесь!—Пакмар ткнул когтистым пальцем сначала в Бена, потом в Джину,— Вы - ходячие катастрофы!       Не дожидаясь, Пакмар начал уходить, при этом осыпал оскорблениями подростков и Рука, который проверял свой грузовик и пытался извиниться перед пришельцем. — У него проблемы с доверием,—устало бросил Бен, обращаясь к Джине,— Ему везде мерещатся враги. — У него проблемы с доверием?—переспросила она и прищурилась, скрестив позже руки на груди,— А у тебя их нет? — О чем ты?—Бен обернулся, выжимая воду из своего «огненного» рукава. — О том, что ты видишь проблемы в других, но в упор не замечаешь их у себя,—она сделала шаг к нему и встряхнула рукой, из-за чего металл сполз снова в пластину,— Ты говоришь, что Пакмар параноик. А сам? Ты скрываешь вещи от команды. Ты молчишь о том, что тебя гложет. Как там его? Фидбэк, верно? Это было настолько больно?       Имя пришельца, произнесенное вслух, подействовало опять на Бена как удар током. Огонь на плечах вспыхнул ярче, выдавая мгновенную вспышку ярости. — Мы не будем это обсуждать,—прорычал он,— И не произноси это имя. Ты ничего не знаешь. — Мне достаточно общего представления пока,—не отступала Джина ни на секунду. Она видела, как он закрывается, и это бесило ее неимоверно,— Ты потерял его. Возможно, потерял еще кого-то. И теперь боишься привязываться к кому-либо или чему-либо, потому что думаешь, что снова облажаешься. Ты проецируешь свои страхи на других, Теннисон. Пакмар, конечно, засранец. Но Пакмар не доверяет тебе, потому что ты разрушаешь все вокруг. А ты не доверяешь нам, потому что разрушен сам. — Замолчи!—крикнул Бен. — Нет. Хватит бегать. Признай это,—она протянула руку и схватила его за предплечье, пытаясь остановить, заставить слушать. Это была ошибка. Когда пальцы Джины сомкнулись, он уже дернулся, не успев подавить. — Не трогай меня!—взревел он, и из его плеч вырвался фонтан искр.       Температура его тела подскочила до критической отметки. Послышалось отчетливое, жуткое шипение. Запах паленой кожи мгновенно перебил аромат морской воды и гари. Джина охнула, лицо исказилось от внезапной, острой вспышки боли, пронзившей руку до самого плеча. Бурхард среагировал быстрее, чем девичьий мозг успел осознать масштаб повреждения. Жидкий металл рванулся наружу чернильной волной, в доли секунды облекая ладонь, предплечье и грудь хозяйки. Матовый металл лязгнул, соприкасаясь с каменистой кожей пришельца, и по Причалу разнесся звук, напоминающий скрежет сталкивающихся литосферных плит.       Бен остолбенел, глядя на то, как его собственное пламя обволакивает черную поверхность брони Джины. Ярость за несколько чертовых секунд испарилась, оставив после себя лишь необъятный ужас. — О боже...Джина!—сорвался на хриплый шепот,— Прости, я... я не контролировал... я не хотел!       Он видел, как на месте соприкосновения его раскаленных пальцев с металлом брони начали расплываться причудливые пятна. Под воздействием запредельной температуры наноморфная структура Бурхарда начала меняться: на хромированно-черной поверхности проступили бледно-бирюзовые, фосфоресцирующие разводы. Джина пошатнулась, сделала шаг на зал и выдохнула сквозь стиснутые зубы, подавляя желание закричать от фантомного жара, который все еще пульсировал под броней.       Бен, охваченный паникой, тут же рванулся к ней. Он забыл, что все еще состоит из магмы и огня. Так по-детски отчаянно попытался удержать блондинку, чтобы та не упала, что аж его тяжелая рука вцепилась ей в бедро. — Джина, посмотри на меня! Дай я...—и осекся, понимая, что его прикосновение сейчас - последнее, что ей нужно.       Хоукинс не сдвинулась с места. Она впитывала в себя тяжесть его руки, жар, исходящий от него даже сквозь защитные слои. Но внешне даже вздрогнула от этого жеста, от которого стоило бы вспылить и оттолкнуть парня с силой. — Руки, Теннисон,—негромко произнесла она,— Ты сейчас прожжешь мне что-нибудь, а у меня нет запасной брони. — Тебе больно?—Бен мгновенно отдернул руку, словно сам обжегся. Хотя было бы странно, если Человек-Огонь ощутил ожог на себе,— Скажи мне, что я не... — Бурхард поглотил большую часть теплового удара,—перебила она его, отходя назад и увеличивая дистанцию до безопасных трех метров. Броня начала неохотно втягиваться обратно, открывая покрасневшую, воспаленную кожу на ладони, но Джина тут же спрятала руку за спину,— Но твой «контроль», Клоун, оставляет желать лучшего. Как и твоя способность вести диалог без попыток сжечь собеседника.       Она прищурилась, глядя на него сквозь туман пара, поднимающийся от его мокрого тела. — Давай в следующий раз ты будешь выражать свое несогласие словами. Или хотя бы не поджигай окружающих, когда тебе напоминают о том, что ты не идеален.       Бен хотел что-то ответить, хотел оправдаться, сказать, что Фидбэк — это открытая рана, в которую Джи только что ткнула каленым железом. Но он лишь промолчал, чувствуя, как огонь на голове гаснет до тусклого оранжевого свечения. Затем происходит зеленая вспышка и он снова возвращается в человеческую форму. Только сейчас это было неважно. Джина покачала головой и пошла в сторону Блонко.       Где-то примерно через полчаса Теннисон и Рук принялись отмывать грузовик Пакмара, чтобы тот хотя бы немного успокоился. Девушка почему-то подумала, что это провальный номер, и оказалась позже права: пришелец ходил вокруг них и продолжал мусолить одно и то же. — Поставь! Поставь его на землю!—визг Пакмара достигал ультразвуковых частот, отражаясь от сырых стен Подземного города.       Бен в обличии Гумангозавра лишь поудобнее перехватил массивный грузовик, удерживая его над головой, как пластиковую игрушку. О громные когтистые лапы едва не сминали обшивку, а мощный хвост лениво выбивал пыль из асфальта. Двенадцатифутовый Ваксазавр выглядел в тесном пространстве рынка как слон в посудной лавке: кожа цвета жженой терракоты бугрилась мощными мышцами, а на груди тускло мерцал зеленый символ Омнитрикса. — Спокойно, Пакмар. Руку просто нужно помыть днище,—пробасил Гумангозавр,— Как я могу еще больше навредить, просто удерживая эту жестянку на весу? — Ты вполне на подобное способен,—сказала Джина. — Тихо. Помолчи пожалуйста,—проворчал инопланетный динозавр, укоризненно глянув на девушку. Еще секунда и он, не выдерживая, опускает взгляд на ее руку,— Как там твоя...ну рука? — Нормально. Жить буду. — Точно? — Однозначно. Бывало и хуже,—быстро ответила Хоукинс и встала чуть поодаль, скрестив руки на груди. Дальнейшие минуты молчала, но взглядом изучала пальцы Бена, вминающие металл. А невозмутимый как всегда Рук направил струю из высокотехнологичного шланга на ходовую часть грузовика и сказал: — На самом деле, Бен, вероятность повреждения оси при таком распределении веса составляет...       Пространство внезапно свернулось в ослепительную точку. Вокруг затрещало от статического электричества, и сине-белая вспышка телепортации буквально вырвала их из Подземного города. Все произошло так быстро и очень спонтанно, что Джина не успела и рта раскрыть. Даже Бурхард отреагировал очень запоздало, огласив свои мысли: «Анализирую ситуацию. Внимание! Произошла телепортация откуда-то из-из...вне. Пы..таюсь най...ти источник. Пы-пы...та-та..юсь...»       Это последнее, что слышала девушка, после чего почувствовала тошнотворный рывок в районе солнечного сплетения. Раздался оглушительный скрежет нечто рвущегося. Когда зрение вернулось, Джи обнаружила, что они приземлились на нечто мягкое, перьевое и гигантское. Первые секунды мозг девушки провел ассоциацию с подушкой какой-то, но потом, приглядевшись, пожалела о подобных мыслях. Под ними копошилось существо, напоминающее кошмарную помесь птицы и рептилии. Хоукинс хотела от неожиданности вскрикнуть, пока эта тварь сама метеором не выскользнула и не отпрыгнула как можно подальше от них. — Это не Подземный город,—выдохнула Джина, с трудом поднимаясь на ноги. — Ага. Добро пожаловать на Галван,—приподнимаясь на локтях, прорычал Гумангозавр. — Ты серьезно?! Мы на Галван Прайм?—девушка округлила глаза и поспешила подняться на ноги, разглядывая мир планеты.       Они находились в каком-то непонятном для нее здании, который чем-то напоминао инопланетный музей — судя по достопримечательностям и костям каким-то. И все же, это был неизвестный для девочки мир. Мир, который казался ожившим чертежом безумного архитектора. Мир, где каждый сантиметр пространства дышал технологиями, которые человечество не смогло бы осознать и за тысячу лет. Но восхищение блондинки мгновенно сменилось болью. Бурхард внутри нее будто решил невовремя сойти с ума. Как только они коснулись поверхности пола, этот вредный «паразит» под ее кожей начал вибрировать с частотой, от которой зубы сводило судорогой. В голове зазвенело так, точно туда забили камертон и ударили по нему кувалдой.       Складывалось впечатление, что для объекта-150 данная планета была как гигантский, гудящий реактор. Энергия была повсюду: в воздухе, в камнях, в самом свете. Но самым болезненным, самым «грязным» источником был сигнал, исходивший совсем рядом. — Черт...замолчи...—прошипела Джина, прижимая ладони к вискам, умоляя мысленно пластину прекратить бесноваться. Бурхард звенел, казалось, сильнее обычного. Это был металлический, потусторонний гул, который усиливался всякий раз, когда Джина переводила взгляд на красное свечение, которое исходило от шеи гигантской твари. Этот символ на ошейнике. Она его уже видела. Это же та псиноподобное отродье. Если данное существо здесь, значит, что хозяин где-то рядом. Дешевка Омнитрикса фонила хищной, дикой энергией, которая буквально вгрызалась в сенсоры Бурхарда и побуждала того отчаянно требовать поглощения. — Жульничать - это так характерно для Галванцев,—раздался резкий, щелкающий голос откуда-то сверху.       Девушка подняла голову и прищурилась, чтобы как можно получше рассмотреть, как где-то наверху, в изолированной комнате стоял огромный инопланетный краб. Блондинка проморгалась, потерла глаза и еще раз глянула. Нет, ей не показалось. Там реально был краб. Она думала, что ее уже никакими пришельцами не удивишь, но оказалось, что это не так. Джина так же заметила, как рядом с ним, опираясь на массивную винтовку, замер Кайбер. Охотник медленно перевел взгляд с Бена на Джину, и его губы растянулись в хищном оскале. Хоукинс сразу же свела брови и невольно поморщилась. — Возможно вас и обманули,—Кайбер прищурился, пока говорил с инопланетным крабом,— Но мне только что улыбнулась настоящая удача. Наконец-то появился Бен Теннисон. Теперь я его не упущу. Как и эту девчонку. — О чем ты говоришь, Кайбер?—поинтересовался скучающе пришелец, клацая клешнями. Охотник подошел ближе к стеклу и наклонился вперед, чтобы изучить узнаваемую им девушку. В их прошлую встречу она доставила ему немало хлопот своим странным «паразитом» внутри. — Мой трофейный список сегодня пополнится не только Теннисоном. Но и той земной девочкой с «паразитом». — Не спускай глаз с Азимуса. Твой «паразит» представляет меньшую угрозу, чем то, что стоит у нас на первом месте,—пророкотал тот,— Мой интеллект требует уничтожения Первого Мыслителя! — Не беспокойтесь, Доктор Психобос. Как говорят земляне: «Я убью двух зайцев одним выстрелом». В данном случае - трех зайцев,— холодно отозвался Кайбер и издал резкий, пронзительный свист. Неметрикс на ошейнике уродливой птицы вспыхнул багровым, запуская процесс трансформации.       Плоть зверя начала перестраиваться, увеличиваясь в объемах. Джина интуитивно сделала несколько шагов назад и зашла за спину Рука, но взора от монстра не отвела. Перья сменились тяжелыми хитиновыми пластинами, лапы превратились в мощные сегментированные конечности. Перед ними выросла массивная, похожая на бронированную многоножку сущность с огромным рогом. Хоукинс краем глаза увидела, как Гумангозавр невольно попятился, издав низкий рык. — Джина, Рук, назад!—крикнул он, бросая обломок кабины грузовика в сторону существа. Пока Гумангозавр вцеплялся во врага, пытаясь удержать массивные челюсти подальше от своего горла, Джина отползла к краю стены и откинулась назад. Она попыталась ухватиться за что-то, пока ладонью не шлепнула что-то холодное и сухое, так еще и издающее какие-то ворчания.       Хоукинс вздрогнула, повернула голову и застала маленькое серое существо, невозмутимо стоящее в стороне и потирающее голову. — Ох, черт! Прошу прощения. Сильно больно?—она упала на бок и наклонилась как можно ближе к галванцу. Джина зажала виски руками, пытаясь унять звон. Она посмотрела на пришельца, затем наверх — туда, где в отдельной укрепленной кабине Психобос и Кайбер наблюдали за хаосом. — Вот вечно с вами, землянами, что-то да не так,—заворчал коротышка. — Азимус, что происходит?—прокричал пораженно Бен. — Потом все объясню,—лаконично отбросил галванец и отмахнулся. — Ты всегда так говоришь, а потом ничего не объясняешь! — Погодите. Вы - Азимус?—Хоукинс ошарашенно посмотрела на инопланетянина и поспешила встать на ноги, а потом сесть на корточки. — Учитывая обстоятельства, это самый очевидный вывод, который ты могла сделать, человек,—Галванец повернул голову к девочке и произнес без всякого удивления. — Очевидно,—на выдохе повторила она и тут же хмыкнула,— Мало ли что очевидно. Так что тем двоим нужно? Почему они здесь, кроме очевидного желания прибить Бена?       Азимус окинул Джину взглядом, в котором читалось бесконечное снисхождение к «низшим формам жизни». Он задержал взгляд на ее руках, где под кожей отчетливо перекатывались черные нити. Галванец сложил лапки за спиной и сказал: — Доктор Психобос одержим идеей, что его интеллект превосходит мой. Как по мне, это не самая рациональная и продуктивная вещь. Он создал эту дешевую подделку, которую ты сейчас видишь. — Знакома с этой штуковиной. Для подделки хорошо работает. — Как сказать. Неплохо, но явно не дотягивает до «хорошо»,—недобро фыркнул Азимус, вспоминая что-то, чего девочка явно нескоро узнает,— Знаю я таких личностей, что пытаются скопировать Омнитрикс, а точнее принцип его действия. Но по итогу этого не будет достаточно. Я потратил много времени на создание часов. — Значит, этому Доктору...в общем эту крабу не нужен сам Бен? Ему нужно просто доказать, что он умнее вас? И...все? — Ему нужно мое признание, которого он никогда не получит,—ответил Первый Мыслитель,— А тот охотник... он всего лишь инструмент с непомерным эго.       Азимус имел привычку говорить все по существу. Как минимум, в таких случаях уж точно. И каждый раз, когда он бросал четкие факты, Джина впитывала это в себя и неосознанно наклонялась вперед, чтобы как можно больше услышать от инопланетянина. — Классика жанра,—устало выдохнула Джина, — Закомплексованный ученый и маньяк с собакой.       Оглушительный рев, больше похожий на скрежет разрываемой танковой брони, окатил музейный центр планеты Галван Прайм. Гумангозавр со стуком впечатался в гладкую поверхность платформы, вздымая облако высокотехнологичной пыли. Прямо над ним, клацая жвалами и брызгая едкой слизью, возвышался враг. Несмотря на опасность, Бен упрямо пытался оттолкнуть многоногий отпрыск, от чего вся архитектура вокруг ходила ходуном. Очередной мощный удар хвоста чудовища пришелся не по герою, а по величественным колоннам здания. Камень и древние окаменелости, выставленные в качестве экспонатов, разлетелись шрапнелью. Массивный фрагмент ископаемой кости, размером с хорошую торпеду, со свистом рассек воздух, устремляясь прямо туда, где стоял крошечный, невозмутимый галванец.       Джина даже не успела обдумать свои действия как тело сработало на опережение, подчиняясь адреналиновому скачку. Она рванулась вперед, бросаясь наперерез летящему снаряду, и выставила левую руку, закрывая собой серого пришельца. «Внимание! Блокировка угрозы. Локальная интеграция. Будь осторожна»—бесстрастно отозвался Бурхард и из-под кожи, разрывая ткань рукава, выплеснулся густой, матовый металл. Он не стал покрывать девушку целиком, а за долю секунды выстроился в твердую перчатку по плечо. Удар кости пришелся точно в центр образовавшейся брони, затем раздался хруст. Древний экспонат разлетелся в труху, осыпав Джину и галванца небольшой крошкой. Хоукинс сцепила зубы, принимая на себя кинетическую отдачу, от которой заныли связки. Позже это все аукнется ей, она точно уверена. Металл пластины злобно зашипел, поглощая остаточный урон, а по черной поверхности пробежали бледные, аквамариновые искры. «Спасибо»—мысленно сообщила Джина устройству. «Ты в порядке?»—к большому удивлению девчонки, поинтересовался неожиданно Бурхард. Носительница настолько привыкла к его холодным и механическим словам, что порой такие вопросы ставили ее в ступор. «Э-э-э, вроде как. Зачем спрашиваешь? Ты же знаешь ответ и всегда можешь провести диагностику организма» «Могу, но пока это затратно»—сказал он,—«Общение тратит меньше энергии» «Это ты так проявляешь типо...?» «Вряд-ли. Для меня непонятна целиком концепция беспокойства. Я лишь имитирую и следую протоколам. Я не запрограммирован на нечто более эмпатичное. Я не живое существо, к сожалению» «К сожалению? А ты бы хотел быть-...»—не успела договорить, как шум где-то рядом отвлек ее снова. Пыль еще не успела осесть, а Джина уже тяжело выдохнула, опуская бронированную руку. Она ожидала криков, паники или хотя бы банального «спасибо». Но вместо этого услышала сухое, раздражающее постукивание. Маленький пришелец совершенно спокойно стоял под укрытием ее руки и, вытянув палец, бесцеремонно ковырял затвердевшую поверхность Объекта-150. — Низкая скорость отклика синаптической связи,—проскрипел галванец, брезгливо морщась,— Потеря энергии на поддержание плотности составляет около тринадцати процентов. Варварское распределение ресурса. Но... структурная целостность поразительна. — Пожалуйста, обращайтесь. Я тоже рада, что мы не превратились в отбивную,—сухо бросила она, отряхивая целой рукой пыль со штанов. Азимус проигнорировал ее сарказм. У него было занятие сейчас иного характера. Он глазами препарировал черные нити металла, которые нехотя начали втягиваться обратно в пластину девушки, оставляя лишь пульсирующие следы на венах. — Возмутительная кустарщина,—наконец изрек Азимус,— Интеграция с центральной нервной системой проведена с изяществом пещерного человека, использующего каменный топор. Синтезирован с углеродными нанотрубками и привязан к человеческой ДНК через паразитическую нейросеть. Какое чудовищное издевательство над моей работой. Кто посмел так изуродовать чистую технологию? И маршрутизация тепловой энергии никуда не годится, а нейро-отклик запаздывает на недопустимые для галаванических стандартов доли секунды.       Джина сжала челюсти, чувствуя, как Бурхард недовольно пульсирует под кожей от такой критики. Девушка отвела глаза в сторону, пытаясь не чувствовать себя провинившимся ребенком, который устроил беспорядок в доме. — Однако...—Азимус прищурился, а в сказанном проскользнула крошечная, выдавленная сквозь зубы нота уважения,— Матрица самообучения поразительна. Сохранить когнитивные функции носителя при таком агрессивном слиянии биоматерии и нестабильного сплава...Поразительная адаптивность. Тот, кто собрал это, был полным безумцем, но не лишенным... проблесков ума. — Это не кустарщина,—Джина твердо произнесла и посмотрела на галванца сверху вниз. В кои-то веки в ней проснулось яростное желание прижать пластину к груди и защитить то, что является по сути своей уродливым паразитом. Однако это сейчас не имело значения. Рассудок понимал прекрасно то, что устройство не было идеальным, но слышать крику в сторону работы отца было все равно больно. Хопкинс прикусила кончик языка и проглотила накопившиеся оскорбления, посчитав их неуместными,— И этот «безумец» - мой отец.       Азимус лишь скептически вздернул надбровные дуги, ничуть не впечатленный этим заявлением. — Вы с ним встречались,—продолжила блондинка, делая осторожный шаг, чтобы перекричать гул битвы,— Давно. В горах, на Земле. Он был Вечным Рыцарем. И вы отдали ему контейнер с жидким металлом Марк II, свято веря, что примитивный человек никогда не сможет сделать из него что-то дельное. Или стабилизировать. Вы поспорили с ним, Мыслитель.       Азимус задрал голову и скользил по ней взглядом, как по любопытному образцу в чашке Петри. Девушка ощутила, как по позвоночнику начала спускаться дрожь вместе с каплями пота. Галванец глядел на землянку с минуту, а потом потер свои длинные усы и недобро усмехнулся. — А, тот Рыцарь. Ну что-то было такое,—пришелец снова посмотрел на ее руку, складывая пазл в своем гениальном мозгу,— Так этот упрямый фанатик все-таки нашел способ обойти распад изотопов. И, не найдя лучшего полигона для испытаний, сделал из собственной дочери инкубатор для нестабильного оружия. Поразительный идиотизм. Воистину, человеческая мораль — самая непостижимая переменная во Вселенной. — Оно не закончено,—отрезала Джина, пытаясь унять отчаяние, которое она так долго копила,— Устройство выжигает меня изнутри. У него нет стабилизатора. Азимус, послушайте меня. Это будет очень нагло с моей стороны, вы меня едва знаете. Но мне нужен эмулятор Административного ключа. Оригинал я вряд-ли успею найти, потому что к этому времени Бурхард подавит меня. Вы ведь создали этот металл и знаете его принцип. Я смогла узнать примерно, что находится в нем, но глубже он мне не дает узнать строение. Помогите мне переписать его код. Мне нужно стать администратором брони. Пожалуйста. — Вот это у тебя запросы!—вспыхнул пришелец,— Впервые встречаю такую наглость! Да ты даже переплюнула Бена. — Хорошо. Тогда как насчет того, что вы чините мою систему, а я вытаскиваю вас отсюда и помогаю надрать панцирь тому крабу-перерост-... — Она еще и торгуется со мной! Вы посмотрите на нее!—Азимус фыркнул так резко, что прервал ее на полуслове. Его лицо исказилось от искреннего возмущения,— Ты смеешь предлагать сделку мне?! Мой интеллект охватывает пять Галактик, а ты, углеродная форма жизни, пытаешься подкупить? Девочка, я могу просчитать все варианты твоего симбиоза в уме за три наносекун-...       Его гневную тираду прервал оглушительный рев Гумангозавра, который с грохотом отлетел к самому краю колонн, снеся спиной энергетическую мачту. Инопланетная тварь, лязгая жвалами, развернул свою массивную тушу. Налитые кровью глаза монстра уставились прямо на Джину и Азимуса. Тварь издала клекот, от которого заложило уши, и бросилась на них, сминая покрытие когтистыми лапами. — Гадство. Уходим!—крикнула девушка. Азимус открыл было рот, чтобы выдать очередную лекцию о том, что паника нерациональна, но блондинка не стала ждать. Она просто сгребла маленького галванца за шкирку его туники, как нашкодившего котенка, и рванула с места. — Эй! Немедленно отпусти меня, несносная девчонка!—возмущенно заверещал Создатель Омнитрикса, болтаясь в воздухе,— Мое достоинство... — В задницу достоинство, если вас сожрут!—рявкнула она, петляя между обломками рухнувшей колонны, чувствуя, как земля дрожит под тяжестью преследующего их монстра.       На верхней кабине Доктор Психобос защелкал клешнями, едва не разбив стеклянную панораму, что отделяет его и охотника от суматошной бойни, и завопил: — Кайбер! Немедленно останови землянку! Она уносит Азимуса! Этот жалкий червь не должен сбежать!       Кайбер лишь холодно хмыкнул и стекло опустилось перед ним. Его дыхание было ровным, ведь истинный охотник умел замедлять ритм сердца перед решающим выстрелом. Он плавно вскинул свою массивную винтовку. Ствол оружия, напоминающий пасть неведомого чудовища, начал наливаться густым, зловещим багровым светом. Воздух вокруг дула задрожал от колоссального напряжения плазменного заряда. Наемник прильнул к оптическому прицелу. Перекрестие, светящееся холодным оранжевым, замерло точно между лопаток бегущей девушки. Все должно пройти идеально. В прицеле он видел каждую деталь: растрепанные светлые волосы Джины, напряженную спину и то, как отчаянно она прижимала к себе крошечного Азимуса. — Беги, маленькая добыча,—прошептал Кайбер, и палец плавно, с каким-то любовным усилием, лег на спусковой крючок,— Посмотрим, из чего сделаны твои «доспехи».       Джина бежала, задыхаясь от бега, но тут же почувствовала странное покалывание на коже. Бурхард горько взвыл, посылая в мозг серию оглушительных электрических разрядов, что являлись сигналом о неминуемом уничтожении. На секунду она оглянулась через плечо. Прямо в тот самый момент, когда красный луч целеуказателя ударил ей прямо в лоб. Зрачки расширились, стоило поймать далекий блеск прицела. Она прищурила глаза, чтобы получше увидеть лица Кайбера и прочитать по его губам «Прощай». — Простите, Мыслитель,—поспешно выдала она. Кривая улыбка тронула ее губы, но она быстро исчезла, когда заметила, что Кайбер не выглядел впечатленным.       Пришелец нажал на спуск. Джина откинула Азимуса в сторону травянистое выступа, где располагался экспонат какого-то зверя. Сгусток концентрированной плазмы сорвался с дула, разрезая пространство с сухим, трескучим звуком. Он несся быстрее любой человеческой мысли, прожигая атмосферу здешнего здания на своем пути. Жидкий металл, за секунду до выстрела, почувствовал момент и вырвался из пластины, чтобы покрыть тело девушки.       Взрыв был такой силы, что пол на миг накрыло рыжим куполом. Джина упала на одно колено и выставила вперед ладонь. Плазменный заряд врезался в нее с силой взрывающегося метеорита. Броня заскрежетала, принимая на себя чудовищную температуру. Как оно все еще не расплавилось Джи точно сейчас никому не скажет. Она бы с радостью объяснила всем, кто это видит или застает со стороны, но сейчас ей явно не до этого.       И только тогда Джина почувствовала, как по телу прошла волна жара, как Бурхард под ее кожей застонал от такого бешеного напряжения, но не сдвинулся ни на метр. Когда разряд ударил, поверхность объекта-150 мгновенно покрылась узором мерцающих линий — так активировались сверхпроводящие наноконтуры. Магнитные поля сразу же скрутили плазму в миниатюрные вихри, не позволяя ей коснуться основного материала. Энергия потока втянулась в Бурхарда, как вода в губку. Ионы, теряя всю кинетическую энергию, замедлились в этой коварной ловушке, которую провернула пластина. Их заряд, не имея другого выхода, стал перекачиваться в накопители.       Джина попыталась закричать, но этот крик утонул в гуле поглощаемой энергии. Горло заныло, начало саднить изнутри. Такое чувство, что по внутренней стенки гортани прошлась когтями очень разъяренная кошка, оставляя после себя кровавые следы. Несмотря на то, что броня изолировала плоть девушки, тепловой удар был такой силы, что вода в ее клетках начала закипать. Это было так, словно ей в кости под давлением вливали расплавленное золото. Каждый нервный узел в левой руке взрывался миллиардами искрами агонии.       Это было больно. БОЛЬНО. ОЧЕНЬ БОЛЬНО. Настолько, что ее мозг начинал панически рассматривать вариант того, чтобы содрать каким-то чудом с себя устройство вместе с этой бешеной энергии, которая прошлась по всему телу и болезненной вибрацией обдало все органы. Неважно, каким образом она планирует снять с себя Бурхарда, куда важнее было избавиться от этого нескончаемой волны мучения. Ни один в здравом уме человек не мог выдержать подобного, не говоря уже о семнадцатилетней девчонки. Джина готова была биться головой об колонну до тех пор, пока от ее головы не останется ничего. Если не будет ничего — нечему и болеть, верно? Она бы билась лбом снова и снова, чтобы на шлеме появились куча трещин.       Ее зрачки стали значительно больше, будто она приняла дозу запрещенного препарата, а по лицу под шлемом потекли струйки пота, мгновенно превращающиеся в пар. Чем дольше эта боль длилась, тем ярче всплывали самые абсурдные идеи избавиться от этой боли. Левая рука Джины светилась изнутри нестерпимым оранжевым светом, а металл раскалился добела. Пластины на предплечье начали плавиться, стекая тяжелыми каплями, но тут же восстанавливались, поглощая энергию выстрела и распределяя ее по всему телу. Безумие. Все это — сплошное безумие. То, что вытворяет Бурхард, было за гранью уже понимания девчонки. Кареглазая, на данный момент, мало что уже понимала. Тело работало на автопилоте, отключая будто связь с головой.       Дыхание сбилось, и ей казалось, что у нее вот-вот случится сердечный приступ. Но этого не случилось, на удивление. Жар распространялся по ее венам, но она продолжала позволять Бурхарду «кормиться» этой мощью. становясь тяжелее и агрессивнее.       Рук все это время мог только наблюдать с отвисшей челюстью, пока до него не дошло, что нужно помочь Первому Мыслителю, который пытался приподняться на локтях. Он бы при всем желании сейчас сорвался к Джине, но что-то подсказывало ему сейчас не подходить к ней близко. Блонко отругал себя за такое бессердечное поведение, но так и не смог подойти к напарнице. Азимус, поднимаясь на ноги с помощью ревонагендера, во все глаза смотрел на эту картину. Он видел, как «нечто» внутри брони сражается с энтропией плазмы, удерживая структуру вопреки законам термодинамики. — Что с ней происходит?—дрогнувшим тоном спросил громко Рук. — Она...поглощает ионный поток,— пробормотал Первый Мыслитель, смачивая пересохшее горло. Галванец потер уголки глаз и пригляделся к броне, которая начала медленно отходить назад,— Давно я такого абсурда не видел.       Джина плавно подняла голову. Шлем, покрытый бледно-бирюзовыми пятнами ожогов, задумчиво наклонил голову, будто вглядываясь в саму истерзанную душу Кайбера. Левая ладонь дл сих пор продолжала искрить, так как поглощенная энергия требовала выхода, заставляя мышцы девочки непроизвольно сокращаться в конвульсиях. Броня осмотрелась вяло по сторонам и увидела как тварь, носящая Неметрикс, снова сменила форму на извращенное подобие паука. Бурхард наклонил шлем в другую сторону, молча наблюдая за тем, как существо ловко поймало Бена в свою электрическую паутину. Омнитрикс, вероятно, вернул его в прежнюю форму не в самый надежный момент, оставив хозяина в патовом положении. — Ребята, мне нужна помощь!—донеслось обеспокоенно от Бена. Стоило только Руку податься вперед, как Азимус попросил у него Прото-Инструмент и схватил одну из костей древнейшего экспоната, чтобы провернуть одну мысль, которая посетила его сейчас. — Что вы собираетесь делать?—выпучил огромные свои глаза, набитые чистым янтарем, и спросил Рук Первого Мыслителя,— Нам нужно помочь Бену и Джине! — А,—Азимус отмахнулся и запрыгнул на контейнер, чтобы быть на одном уровне роста с Руком,— Этот мальчик справится сам. — А как же Джина? Ей-то тем более нужна помощь! — Кто это?—приподнял на секунду бровь Азимус и, когда до него дошло, о ком говорит юноша, покосился на броню и подозрительно прищурился. Бурхард шагнул вперед и вяло начал перед собой махать руками, жестикулируя о чем-то,— А, ты о девочке. Она что, на вашем земном языке жестов говорит? — Что? Ох, да! Она не всегда может в броне говорить. Там что-то в голосовыми связками, и-... — Закрой уши! Сейчас же!—приказал Первый Мыслитель.       Паукообразная тварь подняла глаза на идущую на нее черную броню и предупреждающе зарычало. Бен перевернулся на бок, чтобы увидеть, как визор на лице Джины пришел в движение. Пластины с щелчком разъехались, обнажая металлические зубы, которые прятали чуть поглубже акустические эмиттеры, интегрированные прямо в гортань. Как только монстр сорвался с места, Хоукинс закричала. Ультразвуковой вопль ударил по оппоненту без всякого раздумия.       Биология этого хищника, как и любого паукообразного, полностью зависела от микроскопических сенсорных волосков, разбросанных по всему экзоскелету. Они улавливали малейшие вибрации воздуха, делая его идеальным охотником. Но направленный ультразвуковой шквал Бурхарда стал для нервной системы пришельца извращенным аналогом атомного взрыва. Огромное скопление болевых сигналов одновременно ударили в мозг монстра, из-за чего энергетическая паутина твари закоротила прямо в его жвалах, рассыпавшись безвредными искрами.       Паук завизжал на весь огромный зал, пытаясь перекричать своим истошным криком ультразвук брони. Его массивное тело в воздухе скрутило судорогой; две пары лап пришельца рефлекторно поджались к брюху. Враг рухнул на пол, катаясь в агонии и скребя когтями, расположенные на концах лап, о собственную голову.       Но крик не имел четких границ, и именно поэтому ударная волна резонанса разошлась концентрическими кругами, сокрушая все на своем пути. В кабине Доктор Психобос попытался закрыть себя клешнями и пронзительно застонал от неприятной акустической пытки. Кайбер чуть не выронил винтовку из рук. Непоколебимый охотник тяжело осел на металл, судорожно зажимая уши руками, его лицо исказила гримаса тупой боли, которую он стойко старался терпеть. — Эта маленькая землянка! Этот вопль просто ужасен! Мой гениальный мозг не выдержит! Прикончи ее, Кайбер!—краб клешней ударил того по плечу. Охотник издал недовольный рык, поднимаясь с трудом на ноги.       Рук не мог это подолгу слушать, так же как и Бен. Блонко обернулся к Первому Мыслителю и посмотрел на него молящими глазами. Он не нуждался в сканерах, чтобы понять: матрица жидкого металла перешла в режим критического дефицита. Поглощенная плазма винтовки Кайбера была истрачена на генерацию акустического удара, и теперь «голодный странник» внутри девчонки начал пожирать ее саму. Если ты Азимус сейчас застал того создателя-рыцаря, то влепил ему самую сильную пощечину, которую бы смог сделать. Это ж надо было так поиздеваться над ребенком! Жизненная энергия девушки, а точнее ее биологический резерв, высасывалась с ужасающей скоростью. Еще пара секунд, и от нервной системы останется лишь выжженный пепел, а броня схлопнется сама в себя. Как же галванцу повезло иметь при себе специальные беруши. Они остались после утренних экспериментов в лаборатории, где можно запросто оглохнуть. Он точно не предполагал, что такая вещь вновь понадобится. — Глупая, самоуверенная девчонка,— проскрежетал Азимус и зашагал своими маленькими лапками как можно скорее.       Ему нужно было действовать немедленно. Глаза гуманоида метнулист по искореженной платформе. Гумангозавр снес колонны, энергетическую мачту, и теперь в паре метров от них искрили толстые пучки галванических силовых кабелей. Азимус вывернулся из-под ослабевающей хватки Рука. Он помчался к оборванному кабелю, чтобы своими ловкими пальцами в долю секунды сорвать изоляцию с двух проводов. Чистый, нестабилизированный плазменный ток. Если пустить его напрямую, девочку разорвет на атомы. А это значит, что ему нужен резистор и инвертор частоты. Пока все заняты прослушиванием этого концерта, пришелец увидел осколок костяной ноги, который броня Джины разбила минуту назад. Кость древнего хищника обладала природными диэлектрическими свойствами. Азимус молниеносно обмотал оголенные провода вокруг осколка, создавая импровизированную индукционную катушку.       Джина издала сдавленный, булькающий хрип. Ультразвук начал захлебываться. Визор уже стал угрожающе замигать, пока хозяйка не упадала на колени, не в силах больше удерживать этот чудовищный симбиоз. Азимус подскочил к ней сзади. Он догадывался, где слабое место любой нейронной брони — точка синхронизации. Место, где металл напрямую подключался к стволу спинного мозга. Задняя часть шеи. — Твой отец, может, и гений среди людей,— проворчал Азимус, занося свой кустарный шокер,— Но он забыл про закон сохранения энергии. А я - нет!       Не ожидая никакого ответа от девушки, он с силой вонзил импровизированную катушку в стык между бронепластинами на затылке Джины. Вспыхнул ослепительный синий разряд. Азимус замкнул цепь, пустив инвертированный ток прямо в ядро Бурхарда. Импульс был рассчитан с пугающей точностью: он не задел нервную систему землянки, однако ударил по базовому коду галванического металла. Система безопасности, заложенная им в Марк II еще до того, как Чейз использовал его, заработала принудительно. Искусственный интеллект Бурхарда был подавлен. Хоукинс выгнулась дугой, из горла вырвался судорожный вдох. Черная броня содрогнулась и с тошнотворным влажным хлюпаньем хлынула обратно в пластину, втягиваясь очень быстро в устройство. Ультразвук мгновенно оборвался и тишина обрушилась на музей пудовым молотом.       Джина плюхнулась лицом вниз на холодный пол. Она была бледна как полотно, под глазами залегли глубокие черные тени истощения, а дыхание оказалось едва заметным. Азимус отбросил дымящийся провод и отряхнул лапки, тяжело дыша. Он посмотрел на бесчувственную девушку, затем на инопланетного хищника, который все еще бился в конвульсиях, и на стонущих Психобоса с Кайбером. Неплохо девочка устроила шоу, но жаль, что затронула и своих. — Джина!—Бен нашел в себе силы после этой звукового издевательства подняться, прбежать к напарнице и упасть на колени рядом с ней, дрожащими руками аккуратно переворачивая ту на спину. Он посмотрел на Азимуса безумным, полным паники взглядом,— Что с ней?! Что ты сделал?! — Уймись. Я спас жалкую жизнь от ее же собственного оружия, Теннисон,—раздраженно ответил Азимус, поправляя тунику. Но в его больших глазах, когда косился на девчонку, проскознуло на милисекунды, нечто похожее на тревогу,— Броня вошла в фазу критического голодания. Если бы я не сбросил нейронный контур, ее мозг превратился бы в желе. Она жива. Пока что. — Пока что?! — Я и так сделал все, что мог,—пришелец заложил руки за спину, окидывая взглядом поле боя. — Ты можешь еще помочь?—запрещал так быстро, что половина слов съедалось,— Это броня вообще неадекватная. Ей нужен как его...ну этот... Ключ какой-то. Боже, вылетело все из головы. — Еще один со своим Административным ключом!—махнул руками галванец,— Вы с ней что, одним мозгом думаете? Святая Галактика, вы как Всадники Апокалипсиса, никак иначе не назовешь. Один другого хлеще. Делать мне нечего, как трогать этого паразита, которого создал ее безответственный отец.       Бен отвернулся от Создателя часов и поспешил наклониться к напарнице как можно ближе. Герой вытянул руки и притянул тело, прижимав ее к себе. Глаза юноши с ужасом смотрели вдаль, он весь дрожал, и вряд ли от холода. — Теннисон, немедленно прекрати это нерациональное проявление эмоций,— Азимус раздраженно постучал пальцем ему по плечу,— Она жива. Но если ты продолжишь сжимать ее со всей дури, ее ребра станут моей следующей заботой.       Бен вскинул голову, и в зеленых глазах вспыхнула ярость, перемешанная с обидой, которую Азимус редко видел у мальчишки. — Она чуть не погибла, защищая ТЕБЯ!— выкрикнул Теннисон, не выпуская девушку из рук,— Ты критикуешь ее отца, критикуешь эту броню, но без нее ты бы сейчас был размазан здесь вместе со своими расчетами! Почему ты просто не поможешь ей? Сделай этот чертов ключ! — Я не занимаюсь благотворительностью для носителей нестабильного оружия, Бенджамин,—отрезал галванец, хотя его взгляд на секунду задержался на появившихся ожогах на руке Джины,— Сначала нам нужно выжить. Молодой человек, мне нужно снова твое оружие.       И тут же указал на Прото-инструмент. Рук быстро протянул Азимусу устройство и Первый Мыслитель подобрал еще один осколок кости древнего хищника. На ней раз осколок оказался пористым и невероятно прочным. Бен, стиснув зубы, осторожно поднялся, удерживая Джину на руках. Он перенес ее к уцелевшей части колонны и бережно уложил на гладкую поверхность. На миг Теннисон замер, склонившись над ней. Юноша против воли скользнул по ее сомкнутым векам, по тонкой линии губ. Мальчишка задержался дольше, чем того требовала ситуация, чувствуя странный холод внутри от мысли, что эта колючая, вечно спорящая с ним, девчонка может просто не проснуться. — Не думал, что скажу это, но ты молодец, Хоукинс. Отдохни немного. Потом разберемся, что да как,—шепотом пообещал он, коснувшись ее ладони, и быстро развернулся.       Нужно было действовать, потому что та здоровая туша уже начала подниматься, а липкая энергетическая паутина все еще блокировала часть путей отхода. Бен ударил по Омнитриксу. — Биг Чилл!—выдохнул пришелец, окутывая пространство ледяным туманом. Сложив крылья в подобие плаща, Биг Чилл взмыл в воздух, собираясь заморозить остатки сетей и самого врага. Однако Кайбер не собирался сдаваться. Снова свист — и красный свет Неметрикса окутал пространство. Лапы зверя втянулись, тело стало более гибким и эфемерным, а крылья превратились в огромные перепончатые плоскости с гипнотическим узором. Бен оказался слишком близок к этому пришельцы, что послужило коварной ошибкой.       Биг Чилл остановился на полпути. Крылья хищника, которого прозывают многие Гипнотик, начали испускать мягкое, переливающееся сияние. Бен попытался стать нематериальным, но его разум внезапно наполнился сладким, тягучим туманом. Мысли начали путаться сами по себе, крылья стали каким-то тяжелыми. Ледяной пришелец завис в воздухе, оставаясь с тем же остекленевшим взглядом, полностью погружаясь в транс под воздействием визуального сигнала врага. — Я думаю, что мы должны помочь Бену,—приседая на корточки, произнес более строгим тоном Рук.       Он иногда поглядывал на то, как своим длинным и, вероятно склизким, языком обвивал Гипнотик Биг Чилла. Блонко с каждой секундой сильнее убеждался в том, что хочет сорваться с места, вырвать из лап Азимуса Прото-Инструмент и выстрелить в огромного инопланетного мотылька. Ревонагендер прикусил изнутри щеку, вынуждая свое тело стоять на одном месте и смотреть на Первого Мыслителя.       Ему хватило того, что Джина пострадала. Если сейчас пострадает и Бен, он себе этого не простит. Какой же он Санитар, если не ржет помочь своим товарищам из-за какого-то коротышки?! Да, этот галванец умнейший в Пяти Галактиках, но сейчас нужно было помочь герою, разве нет? Если Бена уничтожат, вполне возможно, что и от Омнитрикса не будет. Рук не понимал такого равнодушия Азимуса. Как будто ему абсолютно все равно, что случится с человеком. — Ты серьезно хочешь затеять спор с величайшим разумом трех или пяти Галактик?— Азимус закончил манипуляции с костью, которая теперь напоминала странный свисток. — Прекрати!—возмутительно пропищал Доктор Психобос,— Величайшим разум во всей Вселенной - это я!       Галванец, не обращая внимание на вторичные звуки ввиде возмущений Психобоса, резко приставил устройство к губам и издал короткий, но довольно громкий свист. Звук был почти неслышным для человеческого уха, но для того зверя он послужил командой принудительного отката. Гипнотик внезапно вздрогнул, его крылья судорожно дернулись, и в красной вспышке он превратился обратно в инопланетную собаку, которая грациозно отскочила в сторону и осмотрелась по сторонам.       Биг Чилл встряхнул головой, выходя из оцепенения, и тяжело приземлился на платформу. Голова раскалывалась неимоверно. Ее будто ударили об все тяжелые стыки комнаты, а потом прокатили по асфальту. Кайбер в ярости подался вперед и издал свист из своих жабр. Неметрикс снова мигнул, подчиняясь хозяину, и собака, разрываясь от боли трансформации, вновь стала Гипнотиком. — Вы двое отвлекайте пса. А у меня есть план,—Азимус буквально впихнул свисток в ладонь Рука и проскользил через обломки.       Началась, как и следовало ожидать, безумная канонада звуков. Кайбер свистел, приказывая Гипнотику атаковать, а Рук, мгновенно адаптировавшись, ловил ритм и перехватывал управление Неметриксом. Собака металась по платформе, ее форма мерцала, искажаясь между инопланетным мотвлькои и рычащим хищником. Воспользовавшись этой секундной дезориентацией, Азимус, проявив несвойственную его возрасту прыть, и метнулся к зверю. Маленький галванец прыгнул на спину псину и схватил на загривок. Его тонкие пальцы уверенно и, на удивление ласково, погрузились в жесткую шерсть за ухом. — Тише, бестолковое создание,— пробормотал Первый Мыслитель,— Твой хозяин - дилетант, он не заслуживает такой преданности.       В этот же момент громкий рык собаки сменился тихим, жалобным поскуливанием. Под пальцами Азимуса, знавшего каждую нервную точку, хищник начал медленно оседать, погружаясь в вынужденное спокойствие. Покоя не давал лишь хвост, который от неожиданного потока радости начал вилять из стороны в сторону. — Нет!—взвизгнул Доктор Психобос, чьи клешни задрожали от ярости,— Кайбер, хватит играть в свои глупые игры и сделай уже что-нибудь! Хватай этого Азимуса!       Церебропанцырь наклонился вперед и выпустил из своего лба сгусток чистой, фиолетовой энергии, которая прошлась по Кайберу. Охотник выгнулся дугой, его мышцы свело судорогой, когда Психобос буквально взял его тело под контроль, превращая в живой проводник. Ему нечто подобное совершенно не нравилось, так же как и то, что этот «Великий мозг» позволяет себе нечто такое. Он работает с этим крабом не для того, чтобы его тыкали в нос, как маленького щенка. Психобос так зациклен на Азимусе, что не видит всей проблемы. А Кайберу сдался этот Первый Мыслитель. Да, в качестве трофея неплохо бы смотрелся, но куда привлекательнее была голова Бена Теннисона. Охотник часто прокручивал в своей голове, как будет сидеть перед камином, а на стене, возвышаясь над всеми, будет голова Героя Вселенной, а рядом его рука с инопланетными часами.       Не выдержав больше такого поганого отношения, Кайбер схватил когтистой перчаткой огромное лицо краба и с силой при печатал к стеклу, давая понять, что он не намерен терпеть подобное. Однако у Доктора Психобоса были другие планы, а потому его электрический поток из лба усилился и только повысил уровень напряжения на охотнике. Поток обхватил шею Кайбера, вынуждая того насильно раскрыть жабры и издать истошный свист для привлечения собаки. Неметрикс взвыл. Собака подпрыгнула, сбрасывая Азимуса, и в ослепительной багровой вспышке превратилась в огромную птицу. Подобное создание очень сильно напоминало древних птиц, которые еще жили на планете Земля во время Мелового периода. У этого зверя сероватое тело, как у страуса, колючие лиловые перья, которые покрывают все тело. Когда Азимус летел вниз, инопланетная птица захлопнула клюв на его тунике и оставила так висеть. — Азимус!—крикнул Рук. — Что ты там стоишь? Бросай мне свисток!— крикнул Азимус, повиснув вверх тормашками. Ревонагендер среагировал мгновенно и свисток прочертил в воздухе блестящую дугу. Азимус поймал его на лету и, не теряя ни доли секунды, выдал пронзительную трель.       Птица тут же от звука содрогнулась. И через мгновение перед ошарашенным Психобосом возник новый монстр, от вида которого Азимус только гордо поднял подбородок. Галванец осмотрел Бена и Рука и, ладонью указывая на зверя, заявил: — Господа, знакомьтесь! Это Вайстопус. Является естественным хищником всех Церебропанцырей. — Какое дивное создание,—изумленно прокомментировал Блонко, разглядывая массивный, скользкий головоногий ужас, чьи щупальца были созданы эволюцией специально для того, чтобы вскрывать панцири крабоподобных существ. Вайстопус издал влажный, хлюпающий звук и молниеносно выбросил щупальце в сторону кабины, где располагался Психобос и Кайбер. — К-кайбер! Помоги мне! Свистни и отзови его!— взвизгнул «гений», тщетно пытаясь разжать стальную хватку своего естественного врага. Кайбер, тяжело дыша и стряхивая остатки электрического оцепенения, лишь холодно посмотрел на своего напарника.       Охотник брезгливо перешагнул через искореженный кусок металла. Он привык работать с хищниками, а Психобос в данный момент оказался в роли жалкой, кричащей добычи. Свою миссию здесь Кайбер считал завершенной — или, по крайней мере, безнадежно сорванной, а умирать за уязвленное эго гигантского краба он не планировал. — Я уверен, что Величайший интеллект во Вселенной сможет перехитрить безмозглого хищника,— охотник сплюнул на пол.       Он уверенно зашагал к транспортному шлюзу, рассчитывая скрыться в лабиринтах нижних уровней планеты. Но путь ему преградила фигура. Джина стояла, привалившись плечом к обломку лабораторного стола. Кайбер на мгновение притормозил, рефлекторно потянувшись к поясу, но, приглядевшись, он криво усмехнулся. Девчонка выглядела так, словно ее только что пропустили через промышленную центрифугу, а затем вышвырнули в открытый космос. Последствия «жесткой перезагрузки», устроенной Азимусом, были поразитнльными. Бурхард, принудительно загнанный в спящий режим, оставил нервную систему девочки в состоянии шока. Кожа Джины приобрела пугающий, мертвенно-серый оттенок, а под глазами залегли такие глубокие черные тени, что лицо казалось похожим на череп. Хоукинс колотила крупная, неконтролируемая дрожь. Губы посинели, зубы выбивали глухую дробь, которую было слышно даже сквозь шум битвы. — Да...ле..ко... собра...лся?—прохрипела она и тут уже поняла, как у нее голос сорвался, превратившись в сиплый шепот. Все-таки тот «крик» имеет какие-то последствия. Она попыталась выпрямиться, но тело содрогнулось от жесточайшего спазма. Джину скрутило пополам. Желудок, не выдержавший токсичного отката «системы» и резкого падения артериального давления, взбунтовался. Блондинка оперлась рукой о дверной проем и показала ему палец в жесте «Подожди минуту». Девушка скрыла лицо за дверной проем и ее тотчас вырвало желчью прямо на хромированный металл. В голове бушевали куча мыслей, но среди них не было ни единого намека на Бурхарда. Тот категорически отказывался отвечать на все реплики Джины. Она сразу же рукой схватилась за проем, едва не рухнув на колени, и стала судорожно глотать воздух, который обжигал воспаленные легкие холодом. Кайбер сухо рассмеялся от увиденного. — Твой паразит спит, девочка,—процедил охотник, делая шаг вперед, наслаждаясь девичьей беспомощностью,— А ты сама даже на ногах не стоишь. Ты истекаешь всем, чем можно, пока твое тело пытается не умереть от шока. Отойди с дороги, пока я не решил забрать твой череп в качестве утешительного приза.       Джина тяжело сглотнула, вытирая испачканные губы тыльной стороной трясущейся ладони. Правая рука безвольно висела вдоль туловища, а левая была скрыта за спиной. — Много болтаешь... для того, кто только что бросил свою... ручную псину,—выдохнула Джина, с трудом поднимая на него взгляд. Она резко вывела левую руку из-за спины. Пальцы, побелевшие от напряжения, намертво вцепились в рукоять Прото-инструмента Рука, который она успела подобрать с пола несколько минут назад, пока парни разбирались с тварью. Оружие было тяжелым, ствол ходил ходуном из-за непрекращающейся дрожи, но Джина уперла локоть в бок, фиксируя прицел. Улыбка мгновенно сползла с лица Кайбера и рванулся в сторону, пытаясь уйти с линии огня. — Ты левша. Но сейчас твоя левая рука не в самом рабочем состоянии, девочка,—расхохотался охотник, оказавшись в нескольких шагах от нее. — Я знаю,—Хоукинс подняла голову и, перекинув оружие в правую руку, проделала тоже самое, что делала ранее.       Палец сжал гашетку, после чего Прото-инструмент издал резкий, щелкающий звук, и пуля, заряженная на максимальный нелетальный парализующий эффект, сорвалась с дула. Заряд ударил Кайбера точно в центр грудной пластины, что охотник даже не успел вскрикнуть. Высоковольтный импульс прошил его тело, мгновенно перегружая нервную систему и отключая двигательные функции. Его мускулистая фигура замерла, выгнувшись дугой от напряжения, а затем Кайбер рухнул ничком на холодный металл. — Вы...куси,—через силу проговорила чуть слышно блондинка. Отдача от выстрела стала для Джины последней каплей. Выстрелить с такого расстояния не рабочей рукой было нетрудно, но рука все равно шаталась и дрожала. Повезло, что, куда ни попади, пуля парализует весь организм. Если бы это была какая-то винтовка, то по меткости Хоукинс явно не сияла. Нужно попросить потом Иридию подучить ее стрелять из правой руки, а то мало ли левая будет не в состоянии.       Инструмент с лязгом выпал из ее ослабевших пальцев, ноги окончательно подкосились. Хоукинс начала заваливаться на бок, холод пробрал ее до самых костей, вытесняя звуки. Руки дотянулись до нескольких панелей, благодаря которым удалось добраться до разбитого стекла, откуда виден весь зал музея планеты Галван.       Тут ее окутал плотный ледяной туман. Крепкие, обжигающе холодные руки Биг Чилла подхватили блондинку в дюйме от земли. Парадоксально, но этот пронизывающий инопланетный холод подействовал как пощечина, слегка отрезвив рассудок Джина и вырвав из лихорадочного забытья. Бен, тяжело взмахнув крыльями, оторвался от земли и в несколько мгновений перенес напарницу через разоренную платформу, мягко опустив рядом с Руком и Азимусом. Хищник вдалеке все еще методично встряхивал вопящего Психобоса, но Бену сейчас было не до гигантских крабов. Зеленая вспышка осветила пространство, и на месте Биг Чилла снова оказался Теннисон. Он опустился перед Джиной на одно колено, придерживая ту за плечи. — Ты совсем рехнулась?!—выпалил сразу же герой. Он почти кричал, стряхивая несуществующую пыль с нее, как будто это могло как-то помочь,— Тебя только что вывернуло наизнанку! Твоя нервная система чуть не сгорела, а ты хватаешь пушку, которая весит половину тебя, и устраиваешь дуэли?!       Джина тяжело привалилась спиной к уцелевшему ящику с оборудованием. Зубы все еще выбивали дробь, а грудная клетка ходила ходуном, но она смотрела на рассерженного парня абсолютно спокойно. У него были причины так на нее наезжать. В конце концов девушка действительно действовала неразумно. Ей это было известно с самого начала, но другие варианты в голову просто не приходили. Пока зеленоглазый ворчал на нее, слабо тыкая пальцем той в лоб, в уголках потрескавшихся губ даже мелькнула слабая, извиняющаяся полуулыбка. — Клянусь, ты реально больная,—поднял брови, поражаясь этой странной улыбкой,— Еще и улыбается. Мне куда спокойнее, когда ты ворчишь и закатываешь глаза. — Кайбер собирался уйти,—прохрипела она, прикрывая глаза,— Его надо было остановить. — И именно поэтому ты поперлась через коридоры, чтобы добраться до кабины с ними? Ты понимаешь, что... — Его нужно было поймать,—не успокаивалась она,— И мы его упустили, к сожалению. Тебе стоило пойти за ним, пока он частично был под воздействием «шоковой терапии». Поимка врагов в приори-... — Да насрать мне на Кайбера,—прервал девушку парень, сжимая руками ее плечи,— Пусть этот придурок бежит. Ты у меня в приоритете, дура! За тебя мне трижды шкуру спустят. Так еще к этому списку добавилась моя мать! Охренеть просто! — Причем тут твоя мама?—полюбопытствовала напарница, искренне не понимая, каким образом разговор завернул в сторону миссис Теннисон. — К сожалению, ты ей понравилась. Даже несмотря на то, что ты ее тогда напугала до ужаса,—он начал осматривать тело девушки в поисках новых ран, останавливаясь каждый раз, когда находил место, где плоть сильно кровоточила. Бен сглотнул, скручивая порезанную руку, зажав ткань между пальцами, чтобы остановить кровь. — Это глупая ошибка с ее стороны. — Попробуй убедить в этом ее. Я бы посмотрел на это.       Рук, деликатно обойдя Бена, наклонился и поднял свой Прото-инструмент, который Джина волоком притащила за собой. Он проверил зарядную капсулу и удовлетворенно кивнул. — Ты израсходовала резервный шоковый заряд,— констатировал Блонко, хотя в его тоне не было упрека. — Был весьма...кстати,—выдохнула девушка, кивнув на оружие,— Спасибо за аренду. — Значит, Кайбер был заодно с Доктором Психобосом,—задумчиво произнес Рук, переводя взгляд на барахтающегося Психобоса.       Пока Рук и Бен обменивались выводами, Азимус молчал. Маленький галванец заложил лапки за спину и сверлил Джину таким пронзительным взглядом, из-за чего складывалось впечатление, что он пытался просветить ее рентгеном. По всем законам физики, биологии и галванской медицины девчонка не должна была даже открыть глаза в течение пару-тройку часов. Когда он вонзил импровизированный шокер в нейронный узел, он разорвал связь между нервной системой и «Жидким металлом Марк II». Это вызвало мгновенное падение уровня маны до критического минимума. Это было сродни тому, как если бы из кровеносной системы разом выкачали половину крови.       Как она вообще умудрилась встать?       Азимус не знал того, что происходило внутри Джины несколько минут назад. Когда она лежала в собственной желчи, захлебываясь от холода, тело кричало о помощи. Азимус не видел, как ее ломало изнутри. Каждая мышца казалась налитой свинцом, а агония в левой руке от поглощенной плазмы сводила с ума. Бурхард, загнанный в спящий режим, лежал под кожей грузом. А потом Джи услышала смех Кайбера. Услышала его шаги. И что-то побудило в ней раскрыть то темное и иррациональное, на котором отец когда-то бросил вызов всему миру. Это упрямство? Досада? Обида? Нет, все куда проще и прозаичнее.       Джина заставила себя встать, заставила свои мышцы работать на одном лишь чувстве. Ненависть в чистом виде. Кто же мог подумать, что это будет работать именно так? Девушка не думала даже, что людям свойственно делать нечто подобное в таком состоянии. Она всегда думала, что человеческое тело гораздо слабее. Как же девочка ошибалась, и очень по-крупному.       Перед глазами все зал размывался в одно нелепое пятно. У техники все проще, нежели у людей. Если техника вышла из строя, то это либо программа слетела, либо какая-то деталь сломалась. У человека все иначе. Возможно, по этой причине девушке была близка техника. Потому что с ней проще и не нужно думать о каких-то эмоциях, переживаниях или о прошлом. «Вставай»—прохрипел в голове голос, подозрительно похожий на отцовский,—«У нас нет времени. Мы не подыхаем в луже собственной блевотины»       Джина дернулась и первый спазм скрутил внутренности так, будто их полоснули ржавым ножом. «Поднимайся. Сейчас же. Ты еще можешь сражаться. Поднимайся, Рыцарь»       Девушку еще тогда вывернуло желчью и какой-то горькой химической дрянью прямо под скулу. Вкус меди и рвоты заполнил рот, но это было даже хорошо — боль возвращала осязаемость. Она заставила свои пальцы разогнуться, ногти со скрежетом полоснули по рифленому полу. Джина уперлась правой ладонью в поверхность. Рука ходила ходуном, локоть подкашивался, а кости в плече ныли так, как будто их медленно дробили щипцами. Она прикусила внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы боль еще раз отрезвила хоть как-то разум. Девочка перешагнула через свой собственный предел, игнорируя крики инстинкта самосохранения, просто потому, что Кайбера надо остановить.       Этот самодовольный ублюдок уже разворачивался к выходу. Его тяжелые шаги отдавались в черепе ударами кувалды. Он решил свалить и оставить ее здесь, сломанную, как бракованную деталь, даже не удостоив чести добить. Как же она ненавидела его в тот момент. Ненавидела его, Азимуса, отца, который запер ее в эту металлическую клетку.       Нет. Так нельзя думать. Джина проморгалась несколько раз и попыталась влепить себе пощечину от таких мыслей. Ей нужно остановить только Кайбера. Нужен только он и больше никто. Неважно, что случится потом с ней. Охотник на первом месте.       Кайбер. Кайбер. Кайбер. «Кайбер - угроза первого уровня. Его выживание увеличивает вероятность повторного столкновения на 89%»—огласил Бурхард и мгновенно сменил тактику,—«Я предлагаю оптимизацию. Прицел в сочленение шейных позвонков. Выброс остаточной плазмы через пальцевые инжекторы. Смерть цели наступит через 0.4 секунды. Это сэкономит 42% твоей жизненной энергии» «Нет. Нельзя убивать. Нужно остановить врага и дождаться Санитаров»—прохрипела она, вгрызаясь зубами в губу, чтобы не закричать от того, как нечто внутри вонзалось в собственные нервы. «Почему?»—в этом вопросе объекта-150 не было любопытства, а только техническое недоумение. Ему было непонятна эта упертость,—«Убийство - самый эффективный метод нейтрализации угрозы. Ты тратишь ресурсы на поддержание морального кодекса, который не имеет физического веса. Ты слаба, Джина. Твоя плоть мешает моей функциональности» «Моя плоть - это все, что удерживает тебя от того, чтобы стать такой же тварью, как собака Кайбера! Закрой нахрен свой рот, железка»—Джина сделала еще один рывок, задыхаясь от тошноты. «Охотник заслужил это, Джина»— шептал холодный голос Бурхарда, смешиваясь с собственным гневом,—«Дай мне волю. Одной вспышки хватит, чтобы стереть его с лица. Разве ты не хочешь, чтобы эта боль прекратилась?» «Заткнись!»—Джина проморгалась, выплевывая кровь. Она замахнулась правой рукой и со всей силы хлестнула снова себя по щеке. «Это не поможет. И мы оба это знаем»—слова Бурхарда становились все громче, превращаясь в физическую тягу. Изуродованная и дрожащая левая рука внезапно дернулась вперед с неестественной силой, фаланги пальцев скрючились, готовые выпустить черные шипы,—«Нам нужен Административный ключ, Джина. В противном случае от тебя останется только воспоминание» «Я понимаю, черт возьми. Хватит нагнетать»—проворчала она. «Твой отец закладывал в меня протоколы доминирования. Я - система. Я - меч. Меч не выбирает, кого колоть. Он просто исполняет свою функцию»— голос Бурхарда стал глубже, в нем прорезались вибрации, имитирующие гнев, хотя это была лишь симуляция,—«Ты пытаешься заставить хирургический лазер работать как тупой молоток. Это нелогично. Это больно для системы» «А для меня больно чувствовать, как ты хочешь пустить кровь»—она увидела расплывающееся пятно, который являлся Прото-инструментом Рука, отлетевший в сторону. Сантиметр. Еще один. Девушка поползла, оставляя на блестящем полу грязные разводы. Пальцы левой руки безвольно волочились следом, царапая металл. Внутри что-то надрывно хрипело: то ли легкие, то ли остатки Бурхарда, пытающиеся не сдохнуть,— «Ты - машина. Ты видишь цели и переменные. А я вижу жизнь, которую не имею права отнимать. Даже если эта жизнь - такая мразь, как он» «Твоя мораль - это ошибка в коде, доставшаяся от отца»—Бурхард внезапно затих на секунду, а затем по руке прошел ледяной импульс,— «Хорошо. Я подчинюсь. Но знай: каждый раз, когда ты выбираешь подобие милосердия вместо эффективности, ты умираешь чуть быстрее. Я зафиксирую этот момент как системную деградацию»       Когда пальцы наконец сомкнулись на холодной рукояти оружия, Джина почти отключилась от ослепляющей вспышки торжества. Оружие весило прилично, она догадывалась об этом. Оно было сейчас неподъемным для нее, которую только что выпотрошили. «Фиксируй что хочешь»—Джина начала подниматься, чувствуя, как броня неохотно, со скрипом, но все же помогает ее мышцам выдержать вес собственного тела. Она цеплялась свободной рукой за край чего-угодно, подтягивая свое обмякшее тело вверх. Колени подкашивались, пятки скользили в собственной рвоте, но она стояла,—«Пока я в этой клетке, правила устанавливаю я» — Как занимательно...—пробормотал Азимус, прерывая повисшую паузу. — Что «занимательно»?—огрызнулся Бен, все еще загораживая Джину плечом,— То, что она чуть не умерла из-за твоих экспериментов? — То, что углеродная форма жизни способна на такую возмутительную компенсацию энергии за счет одного лишь упрямства,— Азимус подошел ближе, игнорируя враждебность Теннисона. Он осмотрел измученное лицо Джины, а потом приказал ей наклониться к нему. Хоукинс, а отличие от Бена, не стала упрямиться и упала на колени перед Мыслителем. Галванец начал трогать ее руки, раскрывать глаза, изучать лицо,— Твой биоритм сбился напрочь, а пульс и вовсе нитевидный. — Я знаю,—ворчливым тоном отмечает она,— Ощущаю во всех красках это. — И все же ты встала и выстрелила из оружия, отдача которого должна была выбить тебе плечевой сустав,—продолжал пришелец, прищурившись,— Твой отец был безумцем, девочка. Еще раз скажу это. Но как бы мне не хотелось это говорить, но он выбрал для этого устройства на редкость крепкий сосуд. — И очень вредный,—тише добавил Бен, из-за чего получил от девушки легкий толчок локтем под ребро,— Ауч! За что? Я ж правду сказал, боже. — Чтобы не расслаблялся лишний раз,—коротко отвечает девушка. — Да с тобой расслабишься... — И все же,—начал возвращать Рук основную тему диалога. Он сложил руки на груди, глядя на Доктора Психобоса, который все еще безуспешно барахтался в слизистых щупальцах хищника,— Значит, Кайбер и Доктор Психобос работают вместе. — Работали,—уточнил сварливо Бенджамин и покосился на Церебропанцыря, с издевкой добавляя:— Он бросил тебя, Психобос, как только запахло жареным. Твой хваленый напарник сбежал. — Я знал, что нам нельзя было ему доверять,—Психобос возмущенно защелкал клешнями, его мозг под потрескавшимся куполом вспыхнул ядовито-розовым светом. — Кому это «нам»?—уточняет юноша. — Даже своим ограниченным и тупым человечьим мозгом ты мог бы догадаться сам, что я и Кайбер работали вместе... — С Малвером,—завершает за пришельцем предложение Бен, мрачнея сразу на виду. Теперь вся его напускная бравада испарилась, оставив после себя лишь жесткую, напряженную линию челюсти. — Кто такой Малвер?—изогнула бровь Хоукинс, чувствуя, как головная боль отступает, но на ее место пришла усталость,—Очередной непризнанный гений из вашей космической кунсткамеры?       Азимус, стоявший рядом с ней, тяжело вздохнул. Девушка застала, как в его огромных глазах на секунду промелькнуло нечто похожее на вину — редчайшая эмоция для Первого Мыслителя. — Малвер - это галванический мехаморф,—тише произнес Азимус,— Но его изначальный код был поврежден при создании. Он обладает стандартными способностями гальванического мехаморфа. Способностью испускать лучи из глаз, эластичностью, способностью менять форму, размер и регенерировать. Ну и логично, что обладает также способностью сливаться с технологиями. Да вот только... в отличие от большинства гальванических мехаморфов в том, что он навсегда поглощал технологии, с которыми сливался. «Он может быть очень опасен для нас. Смею предположить, что в нем куча энергии. Это нам нужно»—резко заявил стальным тоном Бурхард,—«Но без Административного ключа шанс на выживание против него составляет меньше 20%. Нас разорвет от переизбытка энергии» «Он же галванический мехаморф, как и Кораблик. И тебя, соответственно, потянет его...сожрать? Точнее, поглотить»—мысленно спрашивает у пластины с опаской Джина. «Ничего не могу поделать. Вероятно, в нем есть частица того, что есть в нас с тобой» «В тебе, Бурхард. Я не состою из того, из чего состоите вы»—твердо исправила девушка его, начиная все сильнее и сильнее тревожиться от его навязчивой идеи говорить о ней с ним как о нечто едином. —...поглощает технологии навсегда, чтобы заполнить пустоту внутри себя. Он обезумел от того, что я не смог его «починить»,—донеслось краем уха до Джины слова Азимуса. Джина увидела, как Бен отвернулся и его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели,— Я даже не представляю, как вашей троице удалось миновать галванскую планетарную защиту. — Во время нашей последней встречи,—глаза Рука расширились, когда он прокрутил в голове несколько ранних ситуаций,— Когда мы с Беном были на Фестивале, Малвер сказал нам, что вы уже проиграли, сами того не зная. Я - боец особого подразделения службы Санитаров. На всех кораблях стоят галванские защитные коды. Он наверняка скачал их с ядра памяти моего бортового компьютера. — Где сейчас Малвер?—грозно спросил Бен, резко шагнув к Психобосу. — Теннисон, остынь,—молниеносно среагировав, проговорила девушка и вытянула руку для того, чтобы схватить героя за шиворот. — Думаешь, я скажу тебе? Вот еще!—начал было краб, но Джина вдруг шагнула вперед вместо Бена. Она подошла вплотную к склизкому хищнику, который удерживал Психобоса, и посмотрела на злодея снизу вверх. — Ты считаешь себя величайшим интеллектом,—заявила тихим, абсолютно лишенным эмоций, тоном,— Но факты говорят об обратном. — Что ты можешь знать?! Я создал Неметрикс! — Не спорю,—кивнула годовой и указала на него,— Ты создал Неметрикс, но не смог его стабилизировать без чужой помощи. Ты нанял охотника, который бросил тебя при первой же опасности. А теперь ты прикрываешься Малвером — существом, которое по своей природе поглощает все вокруг. Как только ты перестанешь быть ему полезным, он кинет и тебя. Ты не гений, Психобос. Ты расходный материал. Полезный идиот в чужой игре. — Да как ты смеешь, жалкое подобие галванической технологии!—Психобос задохнулся от возмущения,— Мой мозг... — Жалкое подобие галванической технологии?—наотрез перекрыла его тираду Джина, выплевывая слова с такой брезгливостью, точно все существование Психобоса было каким-то смехотворное,— Ты, кажется, не до конца проанализировал ситуацию, существо. Мы, может, и не закончены и имеем достаточно пробоин, но запомни кое-что на будущее.       Девушка наклонилась как можно ближе к Психобосу и ей в нос сразу ударил запах железа, мокрого асфальта и странного зловоние проводки. Непонятное сочетание, которое по неизвестной причине вызвало в Джина только приступ отвращения. Хоукинс схватила лицо Церебропанцыря своей левой рукой, которая начала непроизвольно покрываться хромированным слоем брони, и вцепилась злобно тому в кожу. — Несмотря на недостатки, мы вполне способны сломать твои конечности,—сказала более низким, незнакомым для других тоном,— Ты - сплошная иллюзия гениальности, которая не несет в себе пользу. Нам не составит труда раскроить тебе череп, который послужит только для пепельницы, ведь ни на что большее он не годен. — А ну закрой свой-...—стоило черепу Психобоса едва раскрыться, как Джина прижала бронированной рукой его в тело хищника. — Вперед, существо. Атакуй. Нам будем очень кстати энергия,—кивнула девчонка в сторону его черепа, который через силу и упрямство все же закрылся. — Довольно. Хватит с него, дитя,—Азимус не стал дожидаться продолжения и поднес к губам свисток, издав мелодичный свист. Естественный хищник Церебропанцыря, подчиняясь инстинктам, рефлекторно сжал щупальца. Тело Психобоса опасно затрещало, и злодей издал пронзительный, полный боли визг. Как только Азимус опустил свисток, монстр сразу же ослабил хватку. Джина сделала несколько шагов назад и выжидающе посмотрела на Мыслителя, который поднял ладонь и сказал ей: — Не знаю, кто из вас сейчас ответственный за рассудок, но лучше вам двоим сейчас держаться подальше от различных источников энергии. — О чем ты, Азимус?—спросил Бен и поднял глаза озадаченные на Джину. — Бурхард и Джина сливаются в нечто «единое», Бен,—признался с досадой Рук. — А, ерунда,—фыркнул Азимус и махнул рукой,— Один из побочных эффектов от Марк II. Одна из причин, почему я лично снял это с производства. Все забываю о том, какой упрямый этот жидкий металл. Впрочем, как и его создатель. Такой же упрямый донельзя. — Впервые слышу, чтобы кто-то так о себе говорил,—пораженно отмечает Блонко. — О, я не о себе. Идея сжидким металом Марк II была создана одним из моих давних ассистентов,—скрестил свои лапки на груди и посмотрел на Бенджамина как-то задумчиво, не решаясь акцентировать на этом сильно внимание,— Я всего лишь помог доработать. Но и с моей помощью выяснилось, что данный объект не годен для пилотов. Кто ж знал, что Рыцарь создаст из него нечто... такое. — Ну да, ты ж не рассчитывал, что человек сможет применить твой опасный металл,—угрюмо подметил Бен. — Что ж, я недооценил умственные способности Рыцаря,—сквозь зубы выпалил Первый Мыслитель,— Марк II не взаимодействует с чем-либо без определенных условий. — Вы хотите сказать, что дали моему отцу жидкий металл с мыслями о том, что он потыкает в него и забросит это дело?—в разговор вступила Джина после того, как несколько раз размяла пальцы и пришла в себя,— Раз металл не действует в простых условиях, то оно и будет тупо существовать без вреда окружающему. — Именно. Но я ошибся,—развел Создатель часов свои конечности в разные стороны и смиренно вздохнул,— Твой отец умный для человека, но до галванцев ему еще очень далеко. — Хватит разговоров,—выпалил Бен,— Надо найти Малвера. — Не спеши, Бен,—Азимус преградил ему путь своей свистком,— Ты же не хочешь повторить ситуацию с Фидбэком? — А что же с ним, на самом деле, произошло?—спросил Рук у Теннисона, который моментально помрачнел и запихал руки в карманы джинсов. — Ты разве им ничего не рассказал?—удивился Азимус, но, стоило ему застать опущенные глаза мальчишки, как все понял.       Имя пришельца повисло в воздухе, как гильотина. Рук нахмурился, а Джина перевела взгляд с напряженного Бена на Азимуса и мгновенно выстроила логическую цепочку. — О, Теннисон тактично избегает разговоров об этом герое,—руки девушки скрестились, а губы приняли плоскую линию окончательности,— Видимо, он был настолько дорог ему. А учитывая, что Малвер - мехаморф, чья природа - поглощать и разрушать технологии... Видимо, он сделал что-то конкретно самим Фидбэком. Я права? — Хватит!—Бен резко развернулся к ней. Ярость захлестнула его, наполняя слова сталью. В этот момент это стало чертовски личным,— Хватит препарировать мою жизнь своим рассудком, Хоукинс! Ты не знаешь, каково это!       Джина не отступила ни на шаг, выстояв его взгляд. Адреналин пульсировал в жилах Бена, заставляя его отчаянно сопротивляться словам девчонки. Секунды текли, как карамель, пока наконец плечи парня не опустились. Печаль пронзила все тело героя, но больше, чем боль, он ощутил, как холодная правая рука Джины легла ему на плечо. Стоило только ей коснуться, как вся стойкость к чертям собачьим рушится, оставив лишь изломанного парня, который устал нести этот груз в одиночку. — Фидбэк был самым моим любимым героем,—уныло произнес он, глядя в пол,— Мне так нравилось превращаться в него. Это было... особое чувство. Прекрасное... Он был как часть меня.       Бен так не хотел это вспоминать, но обстоятельства требовали иного. Ему хорошо помнится, как он, будучи одиннадцатилетним мальчишкой в форме Фидбэка, со смехом посылал электрические разряды в гору старых автомобильных аккумуляторов на свалке. Это было крутым развлечением, благодаря которому чувствовал себя непобедимым. Энергия текла по его рукам, наполняя каждую клетку пьянящей свободой. Это было лучше любой игры, лучше любой победы. Но Омнитрикс запищал, вспыхнул красным, и Бен снова оказался ребенком, тяжело дышащим на грязном асфальте.       Он побежал к фургону, предвкушая, как расскажет дедушке о новых трюках. Но внутри его встретила гробовая тишина. Макс, Гвен и Азимус сидели в полукруге, и смотрели на юного героя. Азимус был тогда суров и очень грубо донес до Бена, что его одержимость этим пришельцем нарушит связь Омнитрикса с ДНК. Было очевидно предположить, как на это отреагирует мальчишка. Гнев, грусть и непонимание. Бен выскочил наружу, слезы обиды жгли ему глаза. Гвен выбежала за ним, пытаясь остановить своего кузена, но тот лишь развернулся и закричал на нее: «Это ты настучала! Ты просто завидуешь, что у тебя нет Омнитрикса! Я сам знаю, что делаю. Я могу превратиться в кого угодно и никто мне не помешает!»       И тогда появился Малвер. Теннисон отчетливо помнит, как из засады вышел этот искаженный, черно-красный кошмар из жидкого металла. Он выстрелил в фургон одним плазменным ударом, требуя Азимуса. Кажется, тогда Гвен пыталась с помощью магии поднять транспорт, и при этом успевала кричать кузену о том, чтобы тот использовал Алмаза. Ведь Алмаз прежде побеждал Малвера.       Послушал ли Бен тогда Гвен? Нет, а стоило. Теннисон понимает это только сейчас, но уже слишком поздно. Им тогда двигала злость к Гвен и Азимусу, а потому, когда ударил по циферблату, Фидбэк выскочил на свободу и широко улыбнулся. Он бросился на мехаморфа, перехватывая его плазменный луч, и поглотио энергию. Фидбэк смеялся, так как был уверен в том, что справится с врагом. Однако черно-красная биомасса Малвера начала опутывать тело Фидбэка, проникая прямо в ядро Омнитрикса, чтобы его искаженный код вгрызся в матрицу Полупроводникового. «Нет! Отпусти его!»—навзрыд кричал Бен, когда увидел в другой лапе во всей своей печальной красе Фидбэка. Холод, который пришелец оставил в груди мальчика, был как инфекция, продолжавшая распространяться. Его нужно вернуть. Без него Бену будет очень плохо. Теннисон впервые хочет вернуться на несколько минут раньше, чтобы выбрать другого пришельца. Пусть это будто кто угодно, но не Фидбэк.       Пожалуйста. Пожалуйста. Только не он. Почему именно он? Фидбэк должен выжить. Как и сам Бен.       Вот только Малвер, с садистским рыком, физически вырвал Фидбэка и с издевкой разглядывал этого полупроводникового отпрыска. Малвер сразу понял, что это существо имеет какую-то ценность для мальчика. Существо находилось в часах, созданные Азимусом. А это значит, что если он заберет что-то из любимого творения Азимуса, то это ранит и Первого Мыслителя. Не буквально, а очень жаль. Потому что Азимус заслуживает нечто хуже, чем маленький бунт против Омнитрикса. Этот паршивый галванец не заслуживает жизни, как и все остальные галванические мехаморфы. Сплошная сера масса. Они не такие как он. Малвер лучше их.       Именно с этими мыслями, на глазах у парализованного ужасом мальчика форма пришельца исказилась, затрещала и осыпалась серым, безжизненным пеплом. Фидбэка не стало. Стерли с лица земли, как будто никогда и не существовало его. Бен упал обессиленно на колени. Слезы размывали зрение парея, а энергия быстро угасала. Он не может поверить в то, что у него отняли Фидбэка. Это ведь не могло быть правдой, верно? Это просто плохой сон, Бен. Ты проснешься и твой друг-пришелец снова будет в Омнитриксе.       Да только его разум уже отключился и перешел в режим выживания. Обезумев от ярости и горя, он бросился на Малвера, вбивая перегруженный, искрящийся Омнитрикс прямо в грудь монстра. Бен мало тогда, что успел услышать от Гвен или дедушки Макса. В ушах по сей день звенел взрыв от энергии, которая раскрошила Малвера в прах, что развился на ветру.       Тишина в музее Галван Прайм была приближенной к могильной. — Мы сочли Малвера погибшим и блокировали Омнитрикс, чтобы он больше никогда не принимал ДНК Полупроводниковой расы,—Азимус смотрел вдаль,— Это мы сделали. — Вот, что случилось с Фидбэком,—Бен стоял, и сжимал в карманах кулаки,— И все по моей вине. Теперь вы довольны? — Извини меня, Бен,—сконфуженно сказал Рук, подходя к другу как можно ближе, чтобы хоть присутствием своим выразить сожаление,— Ведь я же этого не знал. — Ну и забудь об этом, понял?—заявил Бен решительно, скидывай с себя руку Джины,— Я... был бы рад забыть.       Джина не стала возвращать туда свою руку, а предпочла слушать, не перебивая. В мыслях у нее уже выстроился четкий анализ произошедшего: злоупотребление одной трансформацией вело к системной уязвимости и последствия были математически предсказуемы. Она открыла рот, чтобы озвучить этот факт, но, посмотрев на Бена, вдруг осеклась. Бурхард внутри нее молчал, даже не предложив ни единого варианта для улучшения ситуации. Зато ее человеческая часть, та самая, что упрямо боролась за жизнь пару минут назад, заставила смягчить тон. — Это был твой косяк. Тут не с чем поспорить,—сухо начала она, а затем сделала шаг к нему,— Но тебе было одиннадцать. Дети ошибаются. Взрослые ошибаются. Все ошибаются. И то, что этот случай забрал у тебя Фидбэка, как часть тебя самого — это трагедия. Не смей нести этот крест так, словно ты являешься убийцей. — Я им и являюсь, черт возьми! — Нет, не являешься,—парирует Джина,— Хватит насиловать свой мозг и душу этим. От того, что ты это держишь постоянно в своей упрямой голове, не сделает ситуацию лучше. — Вот ты бы вообще молчала, знаешь ли! — Прекратите оба,—Рук вдруг шагнул вперед и, не говоря ни слова, обхватил Бена своими длинными руками. Затем он потянулся и загреб в охапку Джину. — Эй! Рук, периметр безопасности!—Джина автоматически напряглась, упираясь ладонями в его фигуру, и попыталась вырваться из этих неуместных групповых объятий. Вот уж что, а подобные обнимашки были странными и чуждыми для нее, но Рук лишь крепче прижал их к себе.       Она недовольно заворчала, но спустя несколько секунд сопротивление угасло. Девушка очень осторожно, стараясь не привлекать внимания к своей слабости, отвела левую руку назад. Блондинка не хотела, чтобы это механическое чудо касалось парней в такой момент или пыталось впитать энергию Омнитрикса. Джи убрала в сторону «машину», оставляя для них только человека.       Парни обступили напарницу, практически полностью скрывая хрупкую фигуру в своих объятиях. Рук был надежной скалой, от которой пахло гарью и несильно чистой формой Санитара. А Бен был теплым. Даже слишком. Джина подняла правую, здоровую руку и неловко положила ладонь на лопатку Теннисона. Девичьи пальцы зарылись в ткань его футболки, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается.       Юноша сначала замер, смущенно втянув голову в плечи. Щеки вспыхнули, так как он всегда чувствовал себя неловко, когда дело доходило до открытого проявления чувств. Он неосознанно подался вперед, утыкаясь лбом в плечо девушки. Руки, которые до этого висели обессиленно, неожиданно нашли опору на талии Джины. Бен не спеша притянул девушку ближе, чем рассчитывал сначала. Тело совсем не слушалось и, будто назло здравому смыслу, тянулось именно к ней. Словно рьяно пыталось слиться, спрятаться от багрового света Малвера в тени упрямого характера девушки.       Рук был доволен собой. Он видел, как напряжение постепенно покидает тела его друзей. В понимании ревонагендера это было особенным проявлением доверия, которое им всем так не хватало — когда «рыцарь с холодным сердцем» Джина позволяет себе слабость, а «великий герой» Бен позволяет себе погоревать.       Хоукинс прокляла себя и свое лицо, которое обдало нетипичным для нее жаром. Она замерла, страшась шевельнуться и уничтожить этот момент. Ей померещилось то, будто сейчас сердце бьется в унисон с парнем, перекрывая даже гудение Бурхарда. Это странно. И пугающе непонятно. Но при всем этом, на ничтожное мгновение, девушке захотелось, чтобы Галван Прайм застыл. Чтобы не было ни Кайбера, ни Малвера, ни этой вечной войны под кожей. Хотя бы пару секунд.       Девчонке вряд ли будет известно, что подобное желает и сам Теннисон. Ему хотелось продлить эту секунду, где не было Омнитрикса или ответственности, а была только твердая рука Джины, удерживающая его на краю пропасти, и теплое дыхание Рука. — Рук, ты нас раздавишь,—пробормотала Джина и чуть плотнее прижалась к герою, позволяя своей голове на мгновение коснуться его виска. — Не драматизируй,—невозмутимо отозвался Рук, не спеша разжимать объятия,— Это необходимая процедура для стабилизации команды после эмоционального стресса. — По-моему это необходимая процедура, чтобы точно сломать мне пару ребер,—фыркнул Бен и чуть отстранился от них, обнаружив невовремя то, как его руки все еще медлили, прежде чем отпустить Джину.       Их неловкое единение было прервано резким, шипящим звуком. Густой, едкий черный дым внезапно заволок весь зал, ослепляя и забивая легкие. Рук не растерялся и тут переключил Прото-инструмент в режим вакуумной тяги. Он за несколько секунд всосал всю дымовую завесу в конденсатор. Зал очистился, вот только кое-что изменилось: собака испуганно жалась к металлическому ограждению и скалила свои белоснежные зубы. Чуть приглядевшись, Блонко приметил, что на шее зверя больше не было красного свечения. — Это не Малвер,—Рук нахмурился, указывая на пса,— Неметрикс пропал. — Кайбер,—откашлявшись, пробормотала Джина,— Парализующий заряд иссяк, и он забрал свое устройство под прикрытием дыма. Умно, ничего не скажешь.       В скором времени, Доктора Психобоса и поскуливающую собаку оперативно заковали в энергетические кандалы галванцев. Джина шла позади всех и, выходя из здания, впервые подняла глаза и осмотрела Галван Прайм. Первое, что привлекло ее внимание — это цвет. Небо не было привычно голубым или безжизненно черным; оно переливалось глубокими оттенками нефрита и аквамарина. Здесь не было привычной природы, горных хребтов или океанов воды. Поверхность Галван напоминала бесконечную, уходящую за горизонт материнскую плату. Идеально выверенные геометрические каньоны из темного, матового металла пронизывали светящиеся неоново-зеленые артерии энергетических магистралей. Джина прищурилась и внимательно проследила за тем, как световые линии запульсировали в едином ритме, напоминая кровеносную систему гигантского организма, перегоняя большие объемы энергии и данных между уровнями планеты.       И при всем этом, местное население, кажется, довольствуется простыми деревнями, построенными внутри неизвестных ей грибов. Она думала, что здесь все будет усовершенствованно до зубов, но реальность показала ей иную картину. Если бы Хоукинс была сейчас чуть внимательной, то вполне легко могла заметить, как за этой простотой скрываются технологии, которые галванцы внедрили незаметно в свой образ жизни.       Девушка слегка вздрогнула от гудения и, подняв голову, заметила, как между парящими платформами и шпилями с немыслимой скоростью скользили транспортные капсулы, вычерчивая в воздухе строгие, математически точные траектории.       Куда бы она ни глянула, везде было красиво. Джина, так привыкшая только к Беллвуду и Подземному городу, смотрела на этот пейзаж с замиранием сердца. Для нее этот мир был пугающе совершенным, где можно было сидеть и изучать все вдоль и поперек. Хоукинс никогда не думала, что может оказаться вообще хоть где-то за границей своего города, не говоря уже планеты.       Где-то на подкорке у нее всплыло воспоминание, в котором она еще была маленькой девочкой, что трещала папе, что хочет слететь на другую планету и привезти оттуда сувениры. Отец тогда чуть ли не подавился чаем от такого заявления дочери, но, пытаясь сдержать смех, понимающе кивнул. Ему тогда часами приходилось слушать малышку, которая планировала посетить каждую планету Солнечной системы. Больше всего ее привлекал Юпитер, Сатурн и Плутон. Она так мечтала их посетить, что потом, чуть повзрослев, начала читать о них кучу энциклопедий и слушать множество телепередач.       Джина мягко улыбалась, когда прокручивала это воспоминание. Папа так терпеливо все выслушивал, что сейчас, погружаясь в это вновь, удивлялась его стойкости. Там ведь на одном рассказе о Плутоне можно было уснуть, чем порой баловался Энтони. Девчонка того его пинали ногой в бедро и будила, чтобы продолжить разговор с полусонным братом. Тони то подкладывал кулак под щеку, то обнимал подушку, но все равно засыпал от монотонного голоса сестры. Джи частенько возмущалась по этому поводу и дула губы на старшего, а тот виновато улыбался и говорил, что ничего не может с собой поделать, если его убаюкивает ее часовые лекции.       Интересно, а Тони был на этой планете, будучи Санитаром? Он про это особо не рассказывал, хотя девушка и не спрашивала напрямую. В любом случае, теперь у нее есть повод поделиться чем-то с братом. Она была на Галван Прайм. На планете, где живут одна из умнейших инопланетных рас. Это же лучше любого Плутона или Юпитера! Брату не уйти от ее рассказа. Осталось только выжить на этой миссии и вернуться домой. Ну так, по мелочи. — Что же нам делать?—спросил Бен, глядя на Азимуса,— Кайбер и Малвер все еще на свободе. — Мы уговорим этого пса навести нас на след его старого хозяина,—Азимус постучал пальцем по подбородку,— Но сначала... Мне надо написать Административный ключ для вашего этого...как там его... — Бурхарда,—подсказал Рук. — Да-да, Бурхард и все такое,—отмахнулся,— Все еще не вижу смысла придумывать имена для таких устройств. Эта сентиментальность никому не сгодилась. — Ты...ты серьезно?—Бен поперхнулся воздухом, а глаза Джины округлились. Она, как и сам герой, уже ожидали кучу лекций, очевидные отказы. Чего угодно, но только не этого.       Азимус сухо кивнул, не терпя лишних вопросов. И тогда Джина сделала то, чего от нее не ожидал никто, включая ее саму. Забыв про иерархию, про гордость и про то, что перед ней стоит существо, чей разум оперирует категориями вечности, она рванулась вперед. Девушка осторожно, боясь раздавить тонкие кости галванца, заключила его в объятия. Она уткнулась лицом в макушку пришельца, пахнущую антисептиком и древними чертежами, и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Спасибо,—прошептала Хоукинс, утыкаясь носом в его макушку,— Спасибо вам, Азимус.       Для Азимуса подобная человеческая эмоциональность всегда была раздражающим фактором. Он неловко замер, оказавшись в кольце дрожащих рук девчонки. Но, вопреки своей обычной ворчливости, не стал вырываться с этой тактильной ловушки. — Достаточно, девочка,—Азимус неловко прочистил горло и неуклюже поднял свою маленькую, серую лапку, с явным сомнением, похлопав Джину по плечу,— Не повреди мне позвоночник. — Извините,—выдохнула она и поспешила отстранить свое лицо от его головы, усердно игнорируя то, как Бен, стоявший в паре метров, с легкой улыбкой наблюдал за этой картиной. Даже Рук деликатно отвел взгляд, стараясь не смущать девчонку, которая и без того признавала всю непривычность момента.       Казалось, они наконец-то могут выдохнуть. Но как бы не так и тишину разрезал захлебывающийся, безумный хохот Церебропанцыря. Он смотрел на них с неким торжеством проигравшего, который знает секрет, способный уничтожить победителей. — Считай себя умнее всех, пока твои заблуждения не развеялись, Азимус,—закованный в кандалы Доктор Психобос, которого уводили другие галванцы,— Вся твоя раса, я говорю в широком смысле, очень скоро будет... уничтожена.       Бен нахмурился и, против собственной воли, запрокинул голову. Рук последовал его примеру. Джина подняла взгляд к зениту и разглядела, как там, в бесконечном изумрудном пространстве, безмятежно парила сфера — это была искуственная луна Галван Б. Когда-то этот спутник был очень похож на всеми нами известный ступник Земли. Ученые с планеты Галван долго работали над терраформированием данного объекта, чтобы сделать ее пригодной для колонизации в будущем. Да и сам Азимус много времени и нервных клеток на это потратил. Все-таки задача стояла не простая. Однако проект пошел по иному пути и привел к появлению совершенно нового вида — гальванических мехаморфов.       Сначала это было похоже на оптическую иллюзию. По безупречной черной поверхности спутника, прямо поверх привычных зеленых схем, начала расползаться уродливая, пульсирующая паутина. Она была багрово-черной, похожей на некроз, поражающий здоровые ткани. И эта инфекция росла с пугающей скоростью, хищно вгрызаясь структуру объекта. — Что...это?—ошарашенно спросил Бен, широко раскрывая свои глаза, в которых отразился разгорающийся в небе кровавый свет.       Азимус в руках Джины оцепенел при виде этого. На спутнике произошла секундная вспышка, после чего кровавая сетка пробудилась ослепляющим пламенем. Галван Б затрепетал от невидимого удара. А затем, в абсолютном, глухом молчании космического вакуума, луна раскололась на части. Огромные куски планетарной коры разлетелись во все стороны, подгоняемые колоссальным выбросом неизвестной энергии. Миллиарды галванических мехаморфов — целая цивилизация, история, культура — были стерты в пыль за долю секунды. Ударная волна света нещадно ударила и по Галван Прайм, окрасив изумрудное небо в цвета крови и пепла.       Джина едва не вскрикнула, воздух застрял в легких комом. Она инстинктивно прижала крошечного галванца к себе, пытаясь закрыть ладонями от этого кошмара, будто могла спрятать его от гибели целого мира. Но Азимус уже все видел. И Первый Мыслитель, как бы ни хотел этого, стал мелко, лихорадочно дрожать. Этот старик, проживший тысячелетия и видевший рождение звезд, смотрел в небо, где догорало его величайшее детище. Хоукинс не знала, каково было сейчас Создателю часов. Каким бы он ни казался черствым и вредным пришельцем, где-то в глубине его души навзрыд било ключом печаль. По нему, действительно, не скажешь, что он захлебывается в боли, ведь на лице располагалось бесстрастное выражение лица.       Бен отшатнулся назад, а Рук застыл, как мраморно статуя. Они не могли поверить в то, что Галван Б разрушена. Неужели все было продумано еще до того, как они втроем очутились тут? И за всем этим стоит Малвер. Только он способен на нечто подобное. Теннисон был в этом уверен как никогда. — Сволочь,—юноша уставился на небо пустым взглядом, будто что-то отключили в его мозгу и он остолбенел.       У Джины пересохло в горле. Она не могла оторвать взгляд от пылающих в небе обломков. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле знакомым вкусом железа. Такое ощущение, что это будет теперь преследовать ее вечно. Как и голос в ее голове, который вынес от увиденного отчетливый вердикт:

Сначала Административный ключ, а потом все остальные. Чтобы помочь другим, нужно изначально помочь самой себе. Помни об этом, Рыцарь.