Инопланетный рыцарь

      Перед глазами плотным полотном рассталась кровавое марево. Небо над Галван Прайм больше не излучала приятное зеленое свечение. Теперь оно напоминало разверзшуюся рану, из которой на безупречный мир галванцев сочилась багровая тьма. Миллиарды раскаленных обломков Галван Б зависли в вышине, образовав чудовищное кольцо из мертвого металла и застывшего камня. Джина не знала откуда эта уверенность, но там определенно что-то умерло. Она могла только надеяться, что нечто, что жило там, не мучалось от боли. Девушка даже боялась представить, как можно было уничтожить целый спутник, но потом она вспомнила с кем имеет дело.       Другая планета, какой-то свихнувшийся галванический мехаморф и, как вишенка на торте, неупокоенная душа в виде Бурхарда. Прекрасный набор, не поспоришь. Но можно Джине просто домой? Она устала от этого. Даже представить ей трудно, как с этим обходится на постоянной основе Бен. Каждый день что-то новое и ведь есть огромный риск, что домой не вернешься. Это же не какая-либо сказка или очередной сериал на телеканале Disney. Тут ты либо начинаешь головой думать, либо твои остатки отправят в космос на вечное скитание.       Джине трудно привыкнуть, что каждый день нужно спасать Землю. Она всю свою жизнь просидела в учебе, в технике и в своем маленьком мирке, где каждый день утопала в размышлениях об отце. Стоило столкнуться с такой реальностью, ее как будто насильно вырвали оттуда и кинули, как маленького котенка, в огромный и большой мир. Хоукинс уже имела опыт с большим миром, в итоге мало что понравилось. Собственно, нам всем много что не нравится, однако есть такие вещи, которые необходимо делать.       И сейчас, глядя в затылок Бена Теннисона, убедилась лишний раз в том, что она бы не потянула такое в одиночку. Спасение мира для нее как неблагодарная работа, где не всегда тебе скажут даже «спасибо». Девчонка изредка поражается тому, как этот Клоун тащится в штаб и спрашивает дедушку Макса о наличии какого-нибудь задания. Вероятно, он просто привык — это одно из самых логичных предположений. Любопытно, сколько этому парню понадобилось времени, чтобы влиться в подобную колею? Потому что Хоукинс по сей день чувствует, что находится не на своем месте.       Она не уверена, что хороший напарник. Не уверена в том, что сможет вообще теперь помочь галванцам. Не уверена даже на то, что у Азимуса получится создать Административный ключ. Не уверена, что готова встретиться в Малвером. Девушка даже представить не могла, на что способно это создание, если ему так легко удалось разрушить Галван Б. От этой неизвестности у нее, начиная с затылка и спускаясь вниз, пробежались мурашки.       На Галван Прайм начал опускаться пепел, пахнущий горелой электроникой и смертью. Девушке совершенно не нравилось это и Бурхарду, видимо, тоже. Они оба наблюдали за тем, как большой объект превратили в никчемную груду мусора. Будто щелкнули пальцами, а потом бах! — и все. Нет больше никакого спутника. Господи, как же это ужасно. Бесчеловечно. Девчонка догадывалась о том, на что способны пришельцы, но столкнуться с этим лично — совершенно другой разговор. Насколько же жестоким может оказаться этот психопат? Пластина издало в голове нечто наподобие фырканья и сказала «Добро пожаловать в реальность, Рыцарь».       Ей категорически не нравится эта реальность. И не нравится, что в какой-то неожиданный момент Бурхард начал называть ее «рыцарем». Было как-то привычно от него слышать свое имя, но точно не такое. Будто он нарекал девчонку на что-то, или напоминал о предназначении, про которое она не в курсе. Какой из нее рыцарь-то? Вся бледная, с синевой под глазами и кое-как набравшая желанную силу в руках. Тренировки не проходили зря, хоть и Иридия в последние разы тонко намекала девушке начать больше есть, чтобы набрать вес и потренировать ноги и мышцы таза. Однако это все равно не вязалось с образом типичных рыцарей. Да и были ли среди рыцарей вообще женщины? Джина пропустила этот момент, когда пыталась найти хоть что-то об отце, а потому и не знает точного ответа.       Рыцари же благородные, сильные, стойкие духом, преданные «кодексу чести» до костей или что там еще про них говорят. Она не такая. Ей плевать на благородство, на какой-либо кодекс, который наверняка лишен современной логики. Джина бы под дулом пистолета не пошла выполнять указы какого-нибудь «короля», если это противоречит всем ее ценностям и знаниям. Девочка очень гордая, непокорная и упрямая, как баран. Не годится же она во все это. Блондинка была бы отвратительным воином Средневековья, который умер в первый же день. «Твой человеческий мозг слишком привязан к нелепым стереотипам, Рыцарь. И ты очень к себе критична»—ответил Бурхард. — Замолчи,—шикнула на него, как на прокаженного,— Мне неинтересно ничего из этого. Хватит меня называть так. Я - не Рыцарь. И не хочу им становиться. «Насколько мне известно, про Санитаров Космоса ты тоже не очень отзывалась. И где же ты по итогу оказалась?» — Будь добр, иди наху... — Все хорошо?—спросил Рук девушку, положив ей свою ладонь на плечо. Та вздрогнула и вдруг поняла, что разговаривала все это время вслух. — А? Да, все шик и блеск. Ну, если не брать в учет, что Бурхард решил, что я гожусь в рыцари. — Ты? Ты определенно не Рыцарь,—твердо заявил Бен, даже не дал никому из присутствующих прокомментировать это, и отвел свой хмурый взор. — Вот и я про это же говорю. К тому же, у меня нет верного коня и спасать принцесс я не намерена. — Ты, наверное, не поняла про что я конкретно говорил,—покачал головой размеренно герой,— Я про Вечных Рыцарей. Ты не одна из них и никогда не будешь.       Джина приподняла бровь. Ей даже в голову не пришло подумать о Вечных Рыцарях. Но теперь, когда парень об этом сказал, на душе стало как-то легче от каких-то пару слов. Она — не одна из них. Не фанатик, который жаждет безопасности и устранения инопланетного. — Как скажешь,—прошептала девушка, облегченно выдохнув и перевела внимание вновь на разгромленную Галван Б.       Нужно что-то делать. Нельзя Малверу позволить разрушить все и вся. Но сначала нужно позаботиться о себе, чтобы потом помочь другим. Неплохая фраза, напоминающая Джине те типичные правила безопасности в самолете, на случай разгерметизации салона. Там говорилось, что важно сначала надеть маску на себя, а потом помогать другим. Потому что даже несколько секунд без кислорода могут привести к потере сознания, а в таком состоянии человек сам будет нуждаться в помощи и позаботиться о своих близких не сможет. — Мыслитель,—подняла голову, и в карих глазах отразилось кровавое зарево гибнущей Луны,— Мы... успеем? Я про Административный ключ. У нас осталось время? — Кто ж знает?—беспечно пожал плечами галванец. — Плохо дело,—фыркнула себе под нос она и зыркнула на левую руку, где под кожей бесновался Бурхард, пульсируя так сильно, что это начало причинять физическую боль. Наночастицы внутри нее метались, точно почуяли приближение хищника. Азимус ничего не ответил; его взгляд сейчас был направлен в пустоту, туда, где когда-то вращалось совершенное творение.       Но в скором времени, в тишину, которая воцарилась после взрыва, разрезался тошнотворный звук. Он не был похож на гром или грохот — это оказался высокочастотный, невыносимый резонанс, прошедший сквозь структуру планеты. Звук напоминал визг разрываемого металла, умноженный в тысячи раз. Джина со стоном выпустила Азимуса и схватилась за голову. Ударная волна срезонировала с Бурхардом и жидкий металл на руке буквально взбесился: он закипел под кожей, вырываясь наружу острыми, неконтролируемыми шипами. Чернющая как нефть сталь начала стремительно ползти вверх по плечу, пытаясь сформировать защитный кокон, но делала это хаотично и агрессивно. — А-а-ах!—Джина повалилась на бок, корчась от боли. Ее нервная система была перегружена, так как Бурхард воспринимал частоту взрыва как прямую атаку на носителя,— Хватит! Прекрати! Больно! — Джина?—обернулся к ней Рук. — Чокнутая!—Бен мгновенно оказался рядом, наплевав на все возражения Азимуса, и упал на колени перед ней. Он наклонился вперед и схватил девушку за правую, еще человеческую руку,— Чокнутая, смотри на меня! Не давай ему захватить управление. Давай, дыши. Вдох. Выход. Ой! То есть выдох...       Жидкий металл с мерзким, хлюпающим звуком обволок ее предплечья, превращая изящные руки в массивные когтистые манипуляторы. Джина вскинула голову, и Бен увидел, как ее зрачки расширились. Прежде чем он успел отпрянуть, левая рука напарницы мертвой хваткой вцепилась ему в лицо. Когтистые пальцы больно вдавились в челюсть и скулы, фиксируя голову парня в железном захвате. А в следующую секунду ее правая рука с грохотом обрушилась на Омнитрикс. — Эй! Отпусти! Это неприятно,—воскликнул Бен сквозь стиснутые зубы. Но паразит не слушал. Омнитрикс вспыхнул тревожным зеленым светом, который тут же начал тускнеть, перетекая по венам брони,— Стой... ты же ее убьешь!       Бурхард собирался разрядить накопившийся импульс в ядре Омнитрикса, чтобы забрать половину мощности себе. У этой машины очень непостоянное отношение к нему: то хочет убить, то прикрывает задницу. Трудно угадать, что будет дальше. Но Бен почти сразу понял: словами здесь уже не помочь. Джина едва воспринимает его слова. Он не планировал использовать часы против Джи, волнуясь, что всплеск энергии может как-нибудь навредить. Придется донести информацию простым способом.       Сгруппировавшись, герой подался вперед и со всей силы впечатал свой лоб в лоб Джины. Не рассчитав сил, удар оказался сильным. Да так, что в глазах у обоих на мгновение потемнело. Девушка охнула, ослабив хватку на его лице, а Омнитрикс, издав протестующий писк, прекратил отдачу энергии. — Черт, Джина! Или Бурхард! Возьмите себя в руки,—Бен тут же пришел в себя, несмотря на то, что перед глазами все плыло. Он перехватил обмякшие, покрытые металлом руки напарницы, прижимая их к полу,— Стоп! Хватит!       Бенджамин почти физически чувствовал, как под пальцами вибрирует недовольный, захлебывающийся яростью металл. Бурхард пытался атаковать вновь, но сопротивление Бена и физический шок от удара заставили искусственный интеллект на секунду отступить. Так тебе и надо, ненормальная машина. — Успокойся, дитя,—проговорил Азимус и положил ладонь на бирюзовые индикаторы брони, которые недовольно мигали в хаотичном ритме. Теннисон не сразу понял, что галванец обращался к Джине.       Азимус, нахмурив свои густые серые брови, прошелся по позвоночным выступам и коснулся первого сегмента, куда нужно было вставить Административный ключ. Джина обернулась и уставилась недобро на Первого Мыслителя. — Хм, любопытно,—проскрежетал Первый Мыслитель, подходя ближе к герою,— Это устройство часто агрессивно реагирует на тебя? — Не всегда. Ну, то есть очень редко,—парень поднял голову, пытаясь в своих чертогах что-то вспомнить,— Кажется, когда Джина только впервые активировала броню и вот сейчас. До этого как-то пыталась держать его. Относительно. — Значит, он пытается адаптироваться к твоему присутствию... — Ага, тогда почему он сейчас пытается выпотрошить мои часы?—герой обернулся к галванцу, придерживая приходящую в себя Джину за плечи. — Смею предположить, что случился резонанс,—Азимус указал пальцем в сторону пылающего неба, где корчились остатки Галван Б,— Малвер превратил Луну в гигантский ретранслятор своего искаженного кода. Устройство, будучи технологически родственным мехаморфам, сейчас получает тысячи противоречивых сигналов. Полагаю, он чувствует присутствие Малвера везде. И беснуется.       Галванец подошел к Джине и коснулся ее затянутой в металл руки. Бурхард шикнул, но Азимус даже не вздрогнул. — Он ведет себя неадекватно, потому что, вероятно, напуган на программном уровне,—заключил Азимус, изучая Бурхарда, точно как диковинное животное, о котором он ни разу не слышал,— В его «сознании» сейчас происходит конфликт: он пытается защитить Джину, поглощая энергию для усиления брони, и одновременно поддается влиянию «инфекции» Малвера, которая требует уничтожения всего упорядоченного. Включая тебя, Теннисон. К сожалению, если мы не стабилизируем его Ключом в ближайшее время, этот паразит просто разорвет разум девчонки на части, пытаясь «спасти» ее от того, что он видит в этом небе.       Джина выпустила воздух длинным, дрожащим выдохом. Туман в голове медленно расступался, хотя на переносице уже пульсировала боль — след от лба Бена. Ее глаза скользнули по собственным ладоням, потом она увидела обеспокоенное лицо парня. И тогда ее тело вздрогнуло от осознания того, насколько близко подошла к краю. К бездонную и слишком темную краю, из-за которого могла когтями впиться в череп Теннисона и продырявить насквозь. Девушка поморщилась от того, как в голове возникли расплывчатые образы нечто подобного. Она не хотела видеть такое перед своими глазами, потому что ее тогда точно вырвет.       Впрочем, у нее уже скрутило живот в тугой узел от картинок в сознании. Парень, увидев помрачневшую физиономию напарницы, поспешил отвести взгляд. По правде, его самого трясло слегка изнутри. Когти были слишком близки к голове, Бурхард был слишком близок к тому, чтобы снять ему скальп. Никому неизвестно, на что еще способно это бесконтрольное чудовище, которое сидит в Хоукинс. — Тебе лучше держаться от меня подальше,— выдавила она сквозь стиснутые зубы. Это предложение слишком долго висело у нее на языке, но все никак не могло вылететь, так как не было подходящего времени. Или Джина не хотела этого говорить. Но девушка почти сразу же взвесила все плюсы и минусы, чтобы остановиться на том, что Бену нужно увеличить дистанцию. Бурхард становится нестабильнее, поэтому рисковать не очень ей хочется. — Как скажешь,—отворачиваясь от светловолосой, тихо согласился с ней он. Это должно было радовать Бена, ведь у него будет высокий шанс избежать повторного конфуза, но душа так и не испытала никакого удовольствия. Ему было понятно, почему напарница предложила такой вариант — для какой-то его минимальной безопасности — но легче от этого не стало.       Джина проследила за тем, как герой запихал свои кулаки в карманы и продолжил смотреть куда угодно, но только не на нее. Девушка облегченно выдохнула, что не пришлось уговаривать парня, и решила переключиться на более важную проблему.       Бурхард на несколько минут затих в голове, а затем начал издавать странный, вибрирующий гул, в такт пульсации обломков в небе. Шипы втянулись, но на их месте проступил сложный, мерцающий узор. — Анализ завершен,—неожиданно заговорила Джина так, что Бен непроизвольно отпрянул. Это был не ее голос. Из горла вырывался сдвоенный, пугающий звук: человеческий тембр Джины переплетался с холодным, рокочущим синтетическим басом объекта-150. Казалось, будто внутри нее говорит сама машина. Она смотрела прямо перед собой остекленевшим взглядом,— Объект Галван Б больше не является твердым телом. Структурная целостность нарушена. Биомеханический код поврежден.       Хоукинс медленно подняла левую руку, которая полностью была закована в черную матовую броню с пульсирующими бирюзовым венами. — Она заражена,—пальцы брони указали на пылающие обломки в зените,— Каждая частица несет в себе вирусный паттерн. Им было больно. Нам больно.       Бен почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он посмотрел на Азимуса, который при этих словах мелодично закрыл глаза и опустил голову. — Заражена?—спросил он,— А конкретнее? — Анализ. Приоритет изменен,—продолжил двойной голос,— Угроза первого уровня. Нужно защитить носителя и тебя. Любой ценой. — Какого черта?—глаза Бена округлились до предела. Он посмотрел на металлическую руку, потом на Джину, чье лицо исказилось в гримасе боли и непонимания своей же выходки,— С чего бы этому куску металла так заботиться обо мне? Ты меня тут прикончить вообще-то хотел! Буквально пару минут назад. У тебя чердак поплыл, дружище? — У тебя выше шанс одержать победу, нежели у нас. — Ты глухой?! Ты мне череп раскроить хотел! Мне не нужна твоя защита. — Теннисон, оставь свои возмущения,—Азимус подошел ближе, сурово осматривая броню Джины,— Он говорит правду. — Прости? — Жидкий металл Марк II имеет общие молекулярные корни с галваническими мехаморфами, Теннисон,—пояснил Первый Мыслитель,— Это близкородственные технологии. Если я правильно понимаю, Бурхард почувствовал «боль» Галван Б, потому что часть его кода резонирует с жителями спутника. А что касается его «привязанности» к тебе...—Азимус прищурился, глядя на броню,— Искусственный интеллект пытается адаптироваться в этой нестабильной обстановке. Он расценил твой Омнитрикс как самый мощный тактический актив в радиусе поражения, который необходимо сохранить.       Джина резко выдохнула, стряхивая с себя оцепенение, и стряхнула руку, чтобы броня стекла обратно в пластину. Бурхард медленно, с неохотным шипением втянулся обратно, но продолжил что-то говорить на подсознании. Хоукинс старалась не слушать его, но с каждой секундой становилось труднее игнорировать, так как тот начал постепенно имитировать голос Чейза Хоукинса. Это была худшая часть того, что пришлось слышать девчонке. Эта проклятая система говорила как папа. Система даже тембр учла, легкую хрипотцу, отчего складывалось такое впечатление, что Чейз спрятался где-то в самом устройстве. — Значит, это не просто космический мусор,—Рук крепче перехватил Прото-инструмент и прищурился,— Если Луна и заражена, и уничтожена... Вероятно, это дело рук Малвера. — Но он же был там! В самом эпицентре!—с надеждой в голосе воскликнул Бен, поднимаясь на ноги,— Если спутник разлетелся на куски, то этот ублюдок должен был превратиться в пепел вместе с ней! Я прав? — Не спеши с выводами, мальчик,— проскрежетал Азимус,— Наши проблемы только начинаются.       Точно в подтверждение его слов, небо над ними разорвал пронзительный вой. Огромные, пылающие куски разрушенной Луны, прорвавшись сквозь гравитационное поле, устремились прямо на Галван Прайм как метеоритный дождь. Сверху на гравитационном диске стремительно спикировал один из галванцев Службы Безопасности, подбираясь к Азимусу ближе. — Первый Мыслитель!—прокричал он,— Защитная сеть сломана. — Расчет биобаллистических пушек по местам,—скомандовал Азимус, запрыгивая на подлетевшее патрульное судно на воздушной подушке. Бен с яростью ударил по циферблату Омнитрикса и на его месте возникла тяжелая, неуклюжая фигура. Она была полностью закованная в массивный, бронированный скафандр из темного тугоплавкого сплава, скрепленного толстыми болтами. Сквозь решетку на шлеме вырывалось ослепительное, радиоактивно-оранжевое свечение.       Рук, Джина и Энергия запрыгнули на судно к Азимусу. Транспорт резко сорвался с места, взмывая в небо, навстречу пылающим метеоритам. Галванические защитные пушки высунулись из-под платформ и уже принялись вести огонь. Их лазерные лучи рассекали воздух, но камней становилось слишком много. Бен поднял свои тяжелые руки. Через решетки скафандра вырвался сконцентрированный луч испепеляющего, ядерного жара. Луч ударил в приближающийся метеорит, мгновенно превращая его в облако перегретого газа. Рук, балансируя на краю судна, методично отстреливал более мелкие осколки из Прото-инструмента.       Джина, держась за поручень, смотрела вниз. Куски спутника разрушали дома и прочие достопримечательности планеты. Несмотря на то, что это совершенная чужая планета для нее, видеть испуганные лица жителей все равно было болезненно. Поэтому она предпочла отвести взор и не думать о том, как ей жаль галванцев. Сейчас нужно собраться с мыслями и начать думать о том, как успеть сделать Административный ключ и при этом как-то победить Малвера.       Один из небольших камней, прорвавшись сквозь заградительный огонь, рухнул на нижнюю платформу, прямо туда, где находилась клетка с захваченной собакой Кайбера. Клетка разлетелась в щепки и псина, жалобно заскулив, вырвалась на свободу и скрылась в лабиринтах улиц. Но внимание Джины привлекло другое. Галванец, летевший неподалеку на своих механических крыльях-бустерах, попытался увернуться от небольшого осколка, но камень все равно задел крыло. Осколок растекся по нему черной, пульсирующей слизью с красными прожилками. Крылья охранника затрещали, их высокотехнологичная структура разлагалась на глазах, превращаясь в темный прах.       Как такое вообще возможно? Это же просто поразительно! Девчонка бы хотела знать все ответы, но дальнейшие размышления прервал этот галванец, что с криком полетел вниз, едва успев катапультироваться. Бену чудом удалось поймать в свою металлическую лапу пришельца, чтобы потом усадить нового пассажира на борт. — Эй!—крикнул Теннисон, прекращая стрельбу,— Вы это видели? Это не камни. Камни так не делают! И даже не падающие метеориты. — Малвер,—мрачно отозвался Азимус, глядя на то, как черные осколки вгрызаются в архитектуру города, заражая ее своим красным свечением,— Он уже заполонил собою пол планеты. — Отлично. Просто шикарно,—сарказм так и брызгал сквозь решетку шлема Энергии,— То есть мы сейчас буквально стоим под дождем галванического мехаморфа. Какой прекрасный вторник.       Когда судно совершило жесткую посадку на одну из безопасных крыш, Омнитрикс запищал, и Бен вернулся в человеческую форму. Он тяжело дышал, стирая пот со лба. Вокруг них город начинал меняться: из кратеров, оставленных камнями, расползалась знакомая, багрово-черная техно-инфекция. Жуткое зрелище. — Что нам делать, Азимус?— Бен развел руки в разные стороны. — Понятие не имею —Азимус оперся летающее судно, его усы нервно подрагивали. — Не знаешь?!—Бен вспылил, делая шаг к галванцу,— Ты же самое умное существо в трех галактиках! — Вообще-то в пяти, но кто считает...? — Эм, Бен...—Рук вгляделся вдаль, его уши настороженно прижались к голове, когда поднял Прото-инструмент.       Но Бен не слушал, продолжая нависать над Азимусом и откровенно изливать всё накопившиеся возмущения за последние эти часы пребывания на Галван Прайм. Он бы и дальше огрызался, дайте только парню повод, однако Джина резко оборвала его: — Замолчи, Клоун.       Голова гудела. Сейчас бы мог помочь обезболивающее, но с собой она не взяла, так как не рассчитывала что боль вернется. Зря понадеялась. Она смотрела на огромный кратер на соседней площади. Ее левая рука уже полностью покрылась черной сталью и броня тихо, угрожающе рыча, издала звук, похожий на счетчик Гейгера, оказавшийся в эпицентре радиации.       Там, внизу, черные камни и красная слизь начали стягиваться друг к другу. Извивающиеся потоки поврежденного жидкого металла сливались воедино, поднимаясь над руинами. Огромная, искаженная, пульсирующая ненавистью фигура Малвера возвысилась над городом. А его единственный красный глаз вспыхнул зловещим бликом, не предвещая чего-то хорошего. Джина непроизвольно сделала шаг вперед и обнажила меч. В тот же миг ее голос снова раздвоился, смешивая человеческую интонацию с расчетливым синтезатором Бурхарда: — Цель: Галванический мехаморф. Структура: дестабилизированная полимерная матрица. Шанс полного уничтожения: 84%. Предлагаю решение: ионизировать атмосферу в радиусе двух миль до состояния плазменного шторма. Это выжжет его клеточную структуру на молекулярном уровне. — Какие есть последствия?—спросил Блонко. — Допустимые сопутствующие потери: полное разрушение органики в радиусе поражения,—отвечает те двое. Бен и Рук с ужасом уставились на нее. Она предлагала сжечь два района Галван Прайм вместе со всеми жителями, просто чтобы гарантированно убить Малвера. Джина, будучи в своем здравом уме, не стала бы такое предлагать. Ревонагендер был уверен в этом, потому что для Хоукинс такой метод не подходит совершенно. — Отставить!—рявкнул Азимус, ударив ладонью по ноге Джины,— Это варварство, а не решение. Выжечь город вместе с моим народом ради уничтожения одной угрозы - это метод мясника. Ты ни чем от Малвера тогда отличаться не будешь.       Броня заскрежетала и издала низкий, недовольный рык, словно цепной пес, у которого изо рта вырвали кусок мяса. Левая рука девушки задрожала, борясь с программным импульсом, но через секунду меч с неохотным лязгом трансформировался обратно в обычную перчатку. — Азимус!—раздался властный голос гигантской, асимметричной горы дефектного кода и чистой ненависти. Кожа мехаморфа ощетинилась острыми, рваными шипами, а на массивной голове полыхнул единственный, красный глаз,— Там, где ты дал жизнь, я посеял разрушение! Твоих любимых созданий больше нет.       Азимус сделал шаг к краю крыши летательного судна. Джина удивилась тому, когда заметила в больших глазах Создателя глубокую, тысячелетнюю усталость и сожаление творца, чье создание обратилось в чудовище. — Малвер, чтобы снять хаос, не нужно много ума,—сказал галванец,— Если ты на большее не способен, то это твои проблемы.       Жестоко, думает Хоукинс. Вероятно, Малверу тоже это не понравилось. Потому что он ударил своими кулаками по земле, как большой ребенок, и воскликнул о том, что тому всегда все равно, чтобы тот ни сделал. Джина морщится неосознанно от того, как мехаморф называет Азимуса «отцом». Сколько боли было слышно в этих словах. Сколько обиды таилось в этом огромном существе, который был для Первого Мыслителя, по мнению Малвера, лишь неудачным экспериментом. Девушка задумалась о том, является ли она сама тоже неудачным экспериментом своего отца? Она могла быть таким же позором, как и этот пришелец. Может, у этой твари действительно были причины так себя вести и испытывать ненависть к Создателю Омнитрикса? — Мой позор лишь в том, что я не смог успокоить тебя. Но еще не поздно, сынок,—сказал Азимус,— Откажись от своей глупой мести. И тогда мы тебя исцелим.       Вокруг Малвера поднялись три зеленые сферы, которые пустили в мехаморфа одновременно энергию. Однако это не помогло никак существу и он сделал несколько шагов в сторону Мыслителя. Красный глаз медленно сфокусировался на маленькой фигурке галванца. Малвер издал скрежет, который перерос постепенно в искаженный, лающий смех. — Я не верю тебе! Даже сейчас ты в сговоре против меня,—его голос вибрировал, отдаваясь болью в барабанных перепонках,— Слишком поздно для извинений, отец. Я больше не нуждаюсь в твоей «починке». Я сам стал эволюцией!       Малвер с размаху вбил свои массивные когтистые кулаки в покрытие площади. Поверхность планеты содрогнулась, энергетический импульс прошил землю, и в следующее мгновение асфальт под ногами ребят взорвался. Огромные черно-красные шипы рысью вырвались из земли, прошивая крышу, на которой они стояли. Джина инстинктивно выставила левую руку, ожидая, что Бурхард сейчас же покроет ее тело. Но вместо привычного лязга и прилива адреналина она почувствовала... ледяной вакуум. Жидкий металл, который еще минуту назад рвался испепелить все живое, вдруг судорожно дернулся, сжался и с тошнотворным влажным звуком начал втягиваться обратно под кожу, забиваясь в самые глубокие слои ее нервной системы. «Эй, куда собрался? Вернись!»—мысленно рявкнула Хоукинс, уворачиваясь от шипа, который пробил бетон в дюйме от ее плеча. «Приказ отклонен»—голос системы в голове просквозил какой-то паникой,—«Анализ структуры противника: вирусная сингулярность. Поглощающая способность превосходит мои резервы на 4000%. Слишком опасно. Любой физический контакт приведет к моей немедленной ассимиляции и вашему уничтожению. Вероятность победы: 0,001%. Рекомендация: немедленное отступление». «Какое к черту отступление?!»—вспылила та,—«Он нас тут на шампуры насадит! Активируй меч! Что ж у тебя так фляга свистит?! Бурхард!» «Запрос отклонен. Самосохранение в приоритете. Я не позволю ему поглотить свой код» — Ах ты ж трусливая консервная банка,—с досадой крикнула Джина, оставаясь без брони в эпицентре боя с существом, которое только что уничтожило спутник,— Ладно, сама решу это.       Бен юркнул вперед и ударил по циферблату Омнитрикса. Зеленая вспышка ослепила Малвера, и на месте мальчишки возник двенадцатифутовый Гумангозавр. Инопланетный динозавр с оглушительным ревом бросился вниз, прямо на мехаморфа и сцепил свои мощные лапы в замок, чтобы обрушить их на голову Малвера. — Ты всегда был предсказуем, Теннисон,— прорычал Малвер. Его тело вдруг потеряло жесткость. Грудная клетка и прогнулась, поглощая инерцию удара Гумангозавра, а затем выгнулась обратно, выстреливая кинетической энергией. Бена отшвырнуло с такой силой, будто он ничего не весил. Пришелец пролетел через всю площадь и с хрустом пробил стену соседней башни, скрывшись под обломками. — Бен!—Рук вскинул Прото-инструмент, переводя его в режим плазменного бластера, как Малвер уже переключил внимание на него. Как только злодей снова ударил по земле, целая волна острых шипов ринулась в сторону ревонагендера и Первого Мыслителя. Рук оттолкнул Азимуса в сторону, кувыркнувшись сам, но один из шипов все же зацепил его предплечье. Блонко вскрикнул и разжал пальцы, отчего Прото-инструмент с грохотом упал на землю.       Прежде чем Рук успел за ним потянуться, из земли вынырнуло черное щупальце Малвера, которое обвилось вокруг диковинного оружия. Красные вены мгновенно проросли сквозь металл Прото-инструмента и вскоре растворили в биомассе мехаморфа. Еще миг — и теперь на правом предплечье врага сформировалась огромная, уродливая пушка. — Превосходная технология,—издевательски похвалил Малвер, прицеливаясь в Рука. — Это... мое любимое оружие,—растерянно пробормотал Рук от рассыпающего на его глазах Прото-инструмента. Столько времени и трудом было потрачено в это устройство для, чтобы его так глупо потерять. Это Блонко не мог быстро принять, ему все еще кажется, что это можно как-то вернуть в время вспять и спасти чудо-технику. — Новый соберем! Давай потом поскорбишь о своем оружии, окей? У нас нет времени ныть из-за этого,—злобно прошипела Джина и, стиснув зубы и окончательно подавив попытки Бурхарда спрятаться, перекатилась за обломок колонны.       Брони нет, инструментов — тоже. Есть только мозг и голые руки. Ее глаза заметались по руинам, пока не нашли лежащего неподалеку галванца-охранника, чьи крылья были разрушены Малвером. Но охранник не особо беспокоил девушку, а вот рядом с ним стандартная галванская штурмовая винтовка — очень даже. Уже не так плохо. Вряд ли это остановит Малвера, но хотя бы отвлечет.       Девушка сорвалась с места. Прыжок, перекат — она схватила тяжелое оружие. Интерфейс был чужим, рассчитанным на четырехпалую руку, но базовая физика энергетического оружия везде одинакова. «Спусковой механизм, предохранитель, конденсатор... Ага, вижу. Полярность перевернута, значит, стрельба идет через... наверное, вот этот тумблер»—мысли неслись у нее со скоростью света, пока пальцы молниеносно перещелкивали пару блокираторов и снимали заводские ограничители мощности. Стоило оружию угрожающе зажужжать в ноющих руках, как она через силу вскинула винтовку и нажала на спуск. Сгусток перегретой плазмы сорвался с дула, целясь точно в зрачок монстра. Малвер дернул головой, и заряд лишь вскользь прошелся по его щеке, оставив дымящуюся, но быстро затягивающуюся борозду. — О, а ты хитрая гнида,—выдала она ядовито, словно бы смакуя слова.       Красный глаз злобно уставился на Джину. Мехаморф поднял свою новую, мутировавшую пушку, собираясь испепелить наглую девчонку, но в эту же секунду из пробитого здания с рыком выскочил Гумангозавр, бросаясь на него сбоку. Малвер, даже не поворачиваясь полностью, выстрелил из поглощенного Прото-инструмента в него. Заряд был такой колоссальной мощности, что багряный луч ударил Бена прямо в грудь. Пришелец издал болезненный вопль, его массивное тело оторвало от земли, и он отлетел на несколько десятков метров, перепахав спиной мостовую. Но Бен не сдался. Тяжело дыша, инопланетный динозавр вскочил на ноги и начал маневрировать между обломками, уворачиваясь от шквального огня, который противник обрушал на него, превращая площадь в выжженную пустыню.       Джина снова спряталась за укрытие, тяжело привалившись спиной к бетону. Она откинула подальше винтовку и запустила пальцы в свои растрепанные волосы. — Так, спокойно, Джина,—заговорила блондинка,— Думай. Без паники. Но как тут нахрен без паники-то? Вы видели эту дуру?! Твою ж мать, что делать? Еще этот придурок сбежал, как крыса с корабля. Чтобы у тебя заржавело, Бурхард.       Злость накрывало с каждой секундой все сильнее и сильнее, не оставляя места для рациональности. Эмоции ключом выплескивались из груди, намереваясь затопить собою всех. Пока девушка не проморгалась и не покачала головой. — Нет, стоп. Хватит ныть,—прошептала та себе, закрыв глаза и игнорируя грохот взрывов,— Он поглощает любую энергию и технологию. Ближний бой, видимо, бесполезен. Стрелковое оружие его только царапает. Бурхард в панике. Может, самое время начать верить в Бога?       Она открыла глаза, попытавшись все взвесить. Если Малвер — это чертов «вирус», пожирающий систему, значит, его нельзя уничтожить системными методами. Ей нужно было найти то, что этот вирус не сможет переварить. То, что вызовет в нем фатальную ошибку. Хоукинс перебирала в голове кучу вариантов, пропуская тот момент, когда Гумангозавр так взревел, что на мгновение перекрыл грохот гибнущего города. Бен обхватил массивные, вибрирующие красным светом руки Малвера. Он пытался выкрутить их, лишить монстра возможности стрелять, но пальцы соскальзывали с живого, текучего металла. — Я...я тебя...не пущу!—прохрипел Гумангозавр, упираясь когтистыми стопами в крошащийся бетон. Малвер даже не шелохнулся, но под его ногами земля пошла глубокими трещинами. Бен думал, что хуже уже не будет, но сразу же ошибся: из трещин принялись прытко вырываться целые потоки черной слизи, которые, словно змеи, устремлялись вниз, в самую глубь планетарной коры. — Твои усилия бессмысленны, Теннисон,— пророкотал мехаморф, злобно насмехаясь,— Пока ты цепляешься за мою плоть, мои части уже достигли ядра Галван. Я изнутри разрушу этот мир! Поглощу каждую молекулу. И тогда планета Галван станет такой же как планета Малвария. Но сначала...я поглощу тебя.       Черная масса начала стремительно ползти по рукам Гумангозавра, поглощая несносного пришельца. Кожа героя подергивалась серой дымкой, когда дефектный код мехаморфа вгрызался в ДНК-структуру Омнитрикса. Бен почувствовал, как его сознание начинает тонуть в знакомой, бесконечной ненависти врага. Такое уже случалось с ним. И тогда Теннисон потерял Фидбэка. Его вновь окутывает тьма и единственным источником света могли лишь быть эти алые линии, которые угрожающе мигали. — Рук!—взревел Бен, оборачиваясь к напарнику. Он попытался вымолвить уверенным, командным тоном, но голос сорвался от подступающей агонии,— Забирай Азимуса и Джину! Уходите отсюда, сейчас же!       Рук хотел бы найти хоть какой-то способ помочь другу, но оружия теперь у него не было. Поэтому единственным решением было послушать парня. Блонко дернулся с места и помчался хватать под руку Мыслителя и Хоукинс, отчаянно пытаясь не обернуться, чтобы увидеть, как Малвер уже почти полностью скрыл фигуру Гумангозавра под слоем жижи. Оглушительный грохот рушащихся башен Галван Прайм, крики Азимуса, выстрелы Рука — все это слилось в отдаленный, бессмысленный белый шум. Ничего не имело значения. Время растянулось, превратившись в густую патоку. А Джина стояла, парализованная, и смотрела, как жидкий металл Малвера подбирается к груди Бена. «Уходи»—кричал инстинкт самосохранения, выпестованный годами одиночества и боли, — «Разворачивайся и беги. Это не твоя битва. Ты не справишься. У тебя нестабильная машина в теле. Ты же знаешь, что шансов нет»       Раньше, еще несколько месяцев назад, она бы так и сделала. Какая разница, в какую передрягу попал человек? Это его проблемы, а ее это не касается. Старая Джина, спрятавшаяся за бетонными стенами цинизма и отчужденности, хладнокровно бы рассчитала вероятности, признала бы поражение и отступила. Девчонка всегда была уверена, что ей было плевать на чужие трагедии, ведь своей боли хватало с избытком. Да только сейчас что-то внутри нее ломалось на триллион осколков. И это явно был не металл.       В груди зияла огромная, бездонная дыра ужаса, которая жаждет поглотить сознание с головой. И этот ужас объявился от того, что этого невыносимого, самодовольного, болтливого придурка больше не будет. Что она больше никогда не услышит его раздражающее «Чокнутая». Не увидит, как он закатывает глаза или глупо улыбается, когда ему удается вывести ее из себя. Без него станет все как-то не так. Как-то неправильно и...слишком тихо. Джи не могла поверить в то, что привыкла к шуму напарника. Она все еще любит тишину, но и болтовня Бена в целом была не такой уж и плохой. Наверное.       Когда этот мальчишка успел пробраться под ее броню глубже, чем сам Бурхард? Это было до боли абсурдно. Как один человек со своей странной семейкой мог так перевернуть все? Джине казалось, что такое почти невозможно, что у нее все потеряно с общением со сверстниками. Хоукинс готова была смириться с тем, что социум навешал на нее гору ярлыков, в которых можно было как Скрудж Макдак купаться.       Она задыхалась от этого осознания. Что это с ней? Джина Хоукинс, противная девочка-подросток, которая никому не позволяла к себе прикасаться, вдруг поняла, что готова сейчас рисковать собой ради него. Лишь бы этот идиот с зелеными глазами продолжал дышать. Джи уверена, что заболела какой-то опасной болезнью. Ведь блондинка никогда не славилась такой бездумной самоотверженностью к другим людям, по крайней мере, после ухода из школы.       Нет, это точно какая-то инфекция, которая определенно передается воздушно-капельным путем. Любопытно, есть ли от этой заразы лекарство? Или сразу делать лоботомию? Если так продолжится, то лучше, действительно, лоботомию сделать. «Бурхард»—вновь мысленно позвала она. Голос в ее голове дрожал так сильно, что казался чужим,— «Бурхард, хватит отсиживаться. Ему нужна помощь» «Приказ отклонен»—отчеканил бездушный голос объекта-150,— «Прямой контакт с субъектом «Малвер» приведет к необратимому заражению ядра. Защита носителя невозможна. Целесообразность вмешательства: 0%» «Я плевать сейчас хотела на целесообразность!»— Джина впилась ногтями правой руки в свое левое предплечье, до крови раздирая кожу, точно пытаясь физически вытащить паразита наружу. По щекам, смешиваясь с гарью и пылью, катились злые, горячие слезы бессилия. Кто бы сейчас со стороны посмотрел, да не поверил глазам, что Хоукинс крокодильи слезы пускает от отчаяния,— «Это не приказ, а просьба! Черт возьми, Бурхард! Если ты ничего не сделаешь, он погибнет!» «Он справится»—ответил Бурхард. «Что ж ты за сука такая?!»—вспылила девушка, позабыв напрочь о том, что за такие плохие слова у нее должен был появиться прямоугольник, оповещающих о цензуре,—«Я не могу позволить ему умереть, слышишь?! Это же неправильно!»       Она не верила, что говорит нечто подобное. Она умоляла кусок железа спасти человека, которого на дух не переносила. «Анализ эмоционального фона носителя: критическая иррациональность. Ты ставишь под угрозу наше с тобой существование ради него» «Слушай, я сама в шоке, окей?! Хорóш болтать и пошли спасать его»—закричала Джина в голове, делая шаг к эпицентру багрового кошмара,— «Он - мой напарник. Хотя бы ради этого стоит рискнуть. Господи, вырвите мне язык. Хорошо, что Клоун этого не слышит. Неважно. Дай мне гребаный меч, Бурхард!» «Какой ты странный человек»—проговорил он. Машина не понимала любви, привязанности или страха потери. Однако она понимала доминирование, а сейчас воля Джины была, к большому удивлению, сильнее любого протокола самосохранения. С мучительным, рвущим плоть лязгом черная сталь начала выталкиваться наружу. Это происходило не плавно и красиво, как раньше. Металл шел кусками, царапая кожу, формируя уродливую, асимметричную броню, которая едва дотянулась до плеча. Бурхард очень сильно сопротивлялся каждому дюйму, но в ладони Джины уже начала формироваться рукоять меча. «Внимание»—Бурхард в ее мозгу стал говорить тише, перекрываемый воем сирен перегрузки,— «Основной накопитель почти пуст. Для формирования оружия будет задействован резервный канал. Источник: твой биоэнергетический потенциал. Предупреждение: конвертация жизненной энергии в таких объемах приведет к некрозу тканей и возможной остановке сердца» — Отлично. Жри,—прохрипела кареглазая вслух, ее губы искривились в жуткой, мученической улыбке,— Жри все, что есть, кусок железа. Погнали. Времени у нас нет.       Джина выставила меч вперед. Она почувствовала, как из груди вырывается нечто невероятно теплое и важное. Будто кто-то вонзил в нее ледяной шприц и начал стремительно выкачивать саму жизнь. Ноги мгновенно стали ватными, в глазах стало постепенно темнеть, а сердце уже пропустило мучительный удар. Но лезвие меча вспыхнуло ослепительным, кислотно-бирюзовым цветом.       С пронизывающим, режущим слух свистом мощнейший луч энергии сорвался с острия и. прорезая пространство, ударил Малвера точно в грудную клетку. Этого будет мало. Это не убьет галванического мехаморфа. И, как бы вероятно подумал Бурхард, это было нерациональным решением потратить энергию. Но с каким же упоением девушка глядела на то, как заставила монстра разжать хватку и отшатнуться от полупоглощенного Бена. Искаженный мехаморф недовольно простонал и, преодолевая инерцию удара, повернул свою уродливую голову, чтобы сфокусироваться на маленькой, едва стоящей на ногах фигурке. — Ты...—прорычал он,— Лишь жалкая, дешевая пародия на величие галванической мысли. Ты даже хуже, чем я. Огрызок технологии, прижившийся на куске углеродного мусора. Ты правда думала, человек, что твой ничтожный импульс способен остановить неизбежное?       Израненная грудь Малвера уже начала затягиваться, заполняясь свежей слизью. Он вскинул правую руку, представляющую собой мутировавшую, гротескную копию Прото-инструмента Рука, и навел раструб прямо на Джину. Девушка стояла, тяжело опираясь на свой меч. Сил едва оставалось, чтобы переместиться. В ушах стоял пронзительный звон, а оружие в руке мигнуло в последний раз и с сухим щелчком скрылось. Броня начала стекать с плеча, втягиваясь обратно в пластину. Левая рука повисла плетью. Она была такой белой как мел, абсолютно бесчувственной и холодной, словно у мертвеца. Джина не могла даже пошевелиться, чтобы уйти с линии огня. Она просто смотрела в дуло огромной пушки, чувствуя, как мир вокруг погружается в серую пелену. Но выстрела не последовало.       Небо над площадью внезапно разорвал заонкий рев мощных турбин. Из густых облаков радиоактивного пепла вынырнул Прото-Грузовик. — Попробуй-ка вот это, кусок дерьма!— разнесся из внешних динамиков корабля до боли знакомый, наглый голос Кевина. Корабль заложил крутой вираж. За штурвалом сидел Осмосианец, виртуозно лавируя между каменными шипами.       Монстр взвыл, когда его руки разжались от шока. Огромного Гумангозавра, наполовину поглощенного багровой слизью, с силой вытолкнуло наружу. Бен пролетел несколько метров по дуге и с грохотом рухнул на искореженную мостовую. Вспышка зеленого света осветила руины, и на месте гигантского динозавра оказался Бен. Джина, игнорируя то, что ее ноги были ватными, а левая рука болталась как чужая, дернулась к нему. Инстинкт выживания, логика, усталость — все пошло в задницу. Глубоко и надолго. — Теннисон!—крикнула она, спотыкалась о куски вывороченного асфальта. Девушка падала, сдирая колени в кровь, поднималась и бежала снова. Пока не упала окончательно рядом с ним на колени.       Бен лежал на спине. Джина подхватила его под плечи здоровой рукой, пытаясь приподнять. Слишком уж сильно она поверила в свой боевой дух, потому что ее сразу же повело в бок. Тело героя оказалось сейчас невыносимо тяжелым. — Давай же, Теннисон,—бормотала сквозь зубы, чувствуя, как от натуги темнеет в глазах,— Не смей отключаться. Вставай, придурок!       Она пыталась прикрыть голову другой рукой, пытаясь интуитивно уберечь себя от плотного энергетического купола, что накрыл их. Он принимал на себя град мелких осколков, которые Малвер вслепую метал в сторону корабля. Когда транспорт раскрыл люк, подобно пасти зверя, на землю приземлилась Гвен. Девушка казалась напряженной, но при виде Джины в зеленых глазах вспыхнуло облегчение. — Нужна помощь?—спросила рыжеволосая, подхватывая кузена с другой стороны. — Гвен? Черт, Гвен! Да! Спасибо,—Джина выдохнула так судорожно, что это было похоже на всхлип,— Ты очень вовремя. — Я тоже рада тебя видеть! Ты выглядишь как смерть. У тебя все стабильно. — Ну хоть что-то в моей жизни стабильно. — Ага,—твердо кивнула Гвен,— Взяли!       Вместе они взвалили обмякшего Бена на плечи. Девушки втащили Бена в десантный отсек. Как только все оказались на борту, Кев ударил по газам, и корабль резко рванул вверх, уходя от багрового щупальца, попытавшегося схватить их за хвост. Бен был в состоянии тяжелого полубреда. Глаза едва приоткрывались, зеленые радужки были мутными. Он совершенно не понимал, где находится, и почему не продолжает сражаться. Хоукинс попыталась усадить его на скамью, но тот потянул ее за собой. Джина из-за своего не лучшего состояния не удержала равновесия и осела рядом, почти вплотную. Теннисон тут же прижался горячим лбом к девичьему плечу, зарываясь носом в изгиб шеи, чтобы своим дыханием обжечь кожу. — Джина? Слава богу это ты,— пробормотал он еле слышно, так как слова сливались в неразборчивый, лихорадочный шепот. — Ты идиот? Мы буквально всю миссию рядом ошиваемся. Естественно, что это я. — Не ворчи. Чего ты такая... такая колючая вечно...       Она замерла, чувствуя, как от этого хриплого шепота вдоль позвоночника пробегает табун мурашек. — ...но ты пахнешь,—он тягостно сглотнул, крепче сжимая ткань ее одежды,— Ты сейчас пахнешь как машинное масло... и шоколадом. Это... самое лучшее сочетание... — Чего? Вообще дерьмовое сочетание! Оно даже на слух звучит убого. Ты чего несешь?—округлила глаза, чувствуя, как подлый стыд приливает к ушам и щекам, выжигая всю ее привычную бледность. — Я же говорил,—на его губах скользнула слабая, совершенно идиотская, но такая искренняя улыбка. Джина начала беспокоиться, что парень нес абсолютно странный бред сумасшедшего,— Ты такая дурная, если честно... И все равно прешь как танк.       Повисла секундная пауза. Гвен, стоявшая рядом и проверявшая показатели на медицинском сканере, внезапно закашлялась, отворачиваясь. Кевин, переводя на автопилот, прислонился к переборке и откровенно, во все тридцать два зуба, заулыбался, скрестив руки на груди. Для Джины это было хуже любой пытки. У нее мозг и так уже был как каша, но все еще способен за секунды рассчитать физику плазменного выстрела. Но от подобных комплиментов разум девчонки просто выдавал фатальную ошибку. — Теннисон, сделай для мира добро - заткнись нахрен,—проворчала она самым своим суровым тоном, который, впрочем, прозвучал предательски пискляво. Хоукинс попыталась отцепить его намертво вцепившиеся пальцы от своей одежды, но Бен только обиженно застонал и прижался еще сильнее. Казалось, что чем сильнее Джи сопротивляется, тем сильнее он прилипает. Корабль резко накренился, уходя от очередного удара с поверхности. Чтобы парень не скатился на пол, Джине пришлось отбросить все попытки вырваться. Блондинка сдалась и, тяжело вздохнув, здоровой правой рукой обхватила его за плечи, надежно фиксируя рядом с собой. — У тебя от перегрева явно мозги расплавились, Клоун,—пробормотала ему в макушку, стараясь не смотреть на хихикающего Кевина,— Меньше болтай, а лучше дыши глубже. Мы еще не выбрались из этой дыры.       Бен в ответ лишь что-то удовлетворенно и невнятно промурлыкал, окончательно обмякнув в ее хватке. Ну приплыли, товарищи. И как его потом спихнуть с себя? Джина прикрыла глаза от сильной усталости, откидывая голову на холодную металлическую стену грузовика. Корабль выровнялся, оставив позади клубы пепла и рев обезумевшего Малвера. Гул мощных двигателей судна сменился мерным, почти убаюкивающим вибрированием. Под такое грех не заснуть. Хоукинс даже позавидовала Теннисону, что у него появились минуты для сна.       Дедушка Макс, тяжело выдохнув, прошел в отсек к ребятам. Его широкие плечи поникли под тяжестью увиденного. Старик опустился на скамью напротив Джины и Бена. Он повидал много подобного, ибо его внук не в первый раз в таком состоянии, но каждый раз так тревожно за парня. Пенсионер осторожно коснулся изодранного плеча внука, а затем перевел взгляд на смертельно бледную Хоукинс. — Как ты?—голос Магистра Теннисона дрогнул, тщательно изучая детей с головы до ног. Как же сейчас Максвелл был рад, что Энтони с ними не полетел на миссию. Иначе его от вида Джи пришлось откачивать. Тони сильный боец, но не тогда, когда это связанно с сестрой. Тут он безудержно слаб. — Пойдет, дедушка Макс,—тихо, стараясь не разбудить сопящего на ее плече Бена, ответила Джина,— Слегка помята, но жить буду. Хотя тут под вопросом. Правда, этот...— она кивнула на макушку Бена,— ... оказался тяжелее, чем выглядит.       С водительского кресла донесся характерный, издевательский смешок Кевина. Осмосианец, сел снова за управление и, не отрывая рук от штурвала, бросил на них хитрый взгляд через плечо. — А я всегда знал, что Теннисон закончит свои дни именно так,—протянул Левин с фирменной нагловатой ухмылкой,— В объятиях девушки, которая активно хочет его убить. Слушай, Хоукинс, из тебя получилась отличная ортопедическая подушка. Может, запатентуем? Назовем «Блондинка-Подушка». Мол, спасает от стресса, а по ночам откусывает лицо вашим врагам. — Иди в задницу,—абсолютно невозмутимо парировала блондинка,— Твое чувство юмора однажды заведет нас прямо в метеоритный пояс. И для протокола: если ты не заткнешься, я лично переберу проводку твоей обожаемой тачки. — Ой, напугала,—фыркнул Кевин. — При нажатии на тормоз у тебя будет открываться капот, подушка безопасности выстрелит тебе в пах, а из динамиков на максимальной громкости заиграет похоронный марш Шопена,—с энтузиазмом закончила Джина,— И поверь, Кевин, он тебе очень пригодится. — Разве Шопен похоронное что-то пел?—удивился Левин. — Кевин, Шопен не пел, а играл на фортепиано,—ласково поправила его Гвендолин,— Джина ссылалась на третью часть фортепианной сонаты номер два Фредерика Шопена. — Хоукинс, да ты у нас еще любитель классики, я погляжу?—приподнял бровь Осмосианец,— Ну ладно Гвен. С ней я понял, что она могла подобное знать. Но ты-то куда? — Не любитель. Но иногда под такое хорошо писать домашку. Я половину композиций просто фоном слушаю,—неохотно ответила кареглазая и покосилась в другую сторону, чтобы не застать насмешку брюнета. — Понятно. Ты у нас «Гвен версия два-ноль»,—Кевин поперхнулся смешком и благоразумно вернул взгляд на лобовое стекло, когда Теннисон хмуро посмотрела на него,— Понял-понял. Молчу. Себе дороже. С вами, девчонками, страшно связываться. — Тебе помочь, Джина? Кажется, Бен сильно тебя придавил,—Дедушка Макс, сидевший рядом с Кевином, попытался скрыть смущенную улыбку за приступом кашля. — Если он в ближайшие пять минут не пустит слюну мне на воротник, то жить будет,— мрачно отозвалась Хоукинс, безуспешно пытаясь отцепить хотя бы один палец Бена от своей одежды,— Дедушка Макс, у него что, трупное окоченение уже началось? Почему он такой цепкий?       Рук, сидевший рядом с Максом, не разделил веселье вокруг. Его янтарные глаза с беспокойством изучали безжизненно висящую левую руку Джины. Бледная кожа контрастировала с грязью и кровью, а Бурхард не подавал ни единого признака активности. Ревонагендер поправил свою броню и внимательно осмотрел сплетенную парочку. — Джина, твое физическое состояние вызывает у меня крайние опасения,— произнес он, подавшись вперед,— Твоя рука выглядит... пугающе. Бурхард нанес непоправимый урон твоей нервной системе? Ты чувствуешь пальцы? — Я была бы уже рада ампутации,—говорит,— Ладно, без драматизма. Очень туго чувствуется. Ну, еще я не чувствую руку, на которой лежит Бен. Это куда проблематичнее. — Земные брачные и социальные ритуалы продолжают меня удивлять,—задумчиво произнес Блонко, глядя на Джину,— Я читал, что физический контакт снижает уровень кортизола. Но скажи, Джина, захват заложников — это обязательная часть вашей дружбы? Или Бен просто инстинктивно цепляется за самого опасного хищника в помещении ради выживания? — Что, черт возьми?—не выдержав, переспросила Хоукинс. Она изогнула недоуменно бровь и захлопала ресницами. Гвен, которая до этого момента проверяла показатели на медицинском сканере, не выдержала и прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой. Джина косо зыркнула на девчонку и молча потребовала объяснений. — Прости. Просто это так забавно со стороны выглядит,—рыжеволосая присела рядом с Джиной, лукаво сверкнув изумрудными глазами,— Ты как мама-кошка, которая пригрела из жалости чужого котенка и теперь не может его от себя отцепить. — Я не его мама. Хвала стечениям обстоятельств и моим генам, которые никак с Теннисонами не связана. — Эй! Это прозвучало грубо!—возмутилась наигранно Гвен. — Я сказала всего лишь правду. Помоги пожалуйста, а то я сейчас выкину твоего брата в открытый шлюз,— прорычала Джина,— У меня уже левая половина туловища онемела. — Ладно-ладно, не нуди. Сейчас,— Гвен тихонько хихикнула, наклонившись чтобы помочь,— Надо было сфоткать его. А то он нам потом не поверит же. И не поверит тому, как бережно ты придерживала его за макушку, чтобы он не стукнулся головой о стену корабля. — Ты преувеличиваешь. — Это «забота», Джи,—сказала Теннисон и аккуратно запустила руки под подмышки Бена, уже планируя его оттащить. — Не забота, а физика,—возмутилась Джина, сверля подругу убийственным взглядом,— Если этот идиот ударится головой и получит сотрясение, его IQ упадет до отрицательных значений. У него и так интеллект как у рыбки.       Как будто почувствовав, что говорят о нем, Бен во сне недовольно поморщился. Если он это все слышит, то Хоукинс спишет это все на додумки ребят. По сути, так оно и было — каждый интерпретирует как хочет. А каждого убеждать в обратном девушка не станет. Джина замерла от удивления, когда напарник потерся носом о ее шею, шумно вздохнул и вдруг совершенно отчетливо, хоть и сонно, пробормотал: — Ну пожалуйста? Еще пять минуточек.       Девчонка не поняла, как воспринимать это. Он просил пять минут поспать или полежать на ней? Любой вариант не особо хороший. Бен спит так мирно, что даже будить его не хочется. — Какие «пять минуточек»?—боднула блондинка лбом его,— Вставай уже. Весь бой проспишь. — М-м-м, что? Чокнутая, хватит мне в ухо орать,—под нос проворчал герой,— Я все слышу. Боже. Когда я говорил, что хочу вставать по утрам и слышать рядом приятный голос - я не имел ввиду слышать твое ворчание. — Много хочешь от жизни. И нечего дрыхнуть. — Завидуй молча. Мне надо тебе гаечный ключ купить, чтоб ты на первое время замолчала и не выносила мне мозг. — Ты что, умник, решил откупиться гаечным ключом? Я в тебя его тогда точно запущу и на сей раз попаду.       Прото-Грузовик сотрясся от громового хохота Кевина. Гвен согнулась пополам, утирая слезы, а Рук с искренним непониманием начал вбивать в свой планшет запрос: «Является ли гаечный ключ традиционным подарком на планете Земля?». — Угу, мечтай дальше,—не унимался в гундеже Бен. — Я убью его,—констатировала совершенно ровным, безжизненным голосом,— Как только мы приземлимся, я сдам его на органы.       Из-за спины Рука вынырнул Азимус. Маленький галванец выглядел растрепанным, но он уже во всю работал над решением проблемы, игнорируя подростковые драмы. — Если вы, пубертатные недоразумения, закончили обсуждать свои репродуктивные повадки, я бы хотел вернуться к одной из проблем,—заверил Первый Мыслитель, требовательно указывая пальцем на мертвенно-белую руку Джины,— Паразит выжег ее резервы до критического минимума. Понятие не умею, как ты не впала в кому, девочка. — Сама хочу это знать,—прохрипела блондинка. — Твоя машина сейчас в глубоком спящем режиме, но как только он восстановится, то снова может попытаться перехватить контроль,—Азимус прищурился, сканируя ее руку крошечным устройством, который излучающим синий свет. — И что делать?—спросила она,— Молиться? — Оставь эти человеческие привычки,—отложил галванец сканер и извлек из складок своей туники тонкий пневматический инъектор, наполненный флуоресцентной голубой жидкостью.       Как только он поднес его к девичьему плечу, Джина инстинктивно дернулась. Мышцы мгновенно напряглись, а в карих глазах его блеснула затравленная тревога. Годы жизни в напряжении приучили ее никому не доверять, особенно когда дело касалось иголок и тела. — Спокойно,—невозмутимо произнес пришелец, даже не пытаясь применить силу, а просто ожидая, пока рациональная часть девушки возьмет верх над инстинктами,— Это локальный нейро-паралитик. Этот состав временно изолирует симпатические пути в твоей левой руке. Ты не будешь ее чувствовать, но устройство будет отрезано от твоей центральной нервной системы. Логично? — Логично,—пробубнила блондинка, позволяя своему мозгу быстро обработать сказанную информацию.       Блокировка нейронных связей для предотвращения выкачивания энергии. Это же биология, переплетенная с физикой. И какое счастье, что Азимус это объяснил. Она выдохнула с облегчением, а потом сжала челюсти, кивком разрешая продолжать. Инъектор тихо зашипел. По руке мгновенно разлился холод, и конечность безвольно повисла. Стало жутковато, но зато давящее чувство чужого присутствия в голове окончательно стихло.       Убедившись, что девочка стабильна, Азимус перешел в центр отсека и нажал на кнопку коммуникатора. Через пару секунду показалась в воздухе детальная, вращающаяся голограмма Галван Прайм, у которой значительная часть сферы была покрыта багровыми плитами. Дедушка Макс тяжело вздохнул, подходя ближе к голограмме. — Это счастье, что обломки от взрыва Галван Б упали на относительно небольшой участок,—констатировал Первый Мыслитель, указывая на очаг заражения. — Но это же почти половина планеты!— возмутился Бен, скрестив руки на груди. — Да, но остальная часть не пострадала,— парировал галванец,— Тем не менее, щупальца Малвера достигнут ядра через несколько часов. Когда это случится, ничто не помешает ему полностью поглотить планету. Тогда он превратится в живую планету. Планету, вооруженную до зубов. — Не хорошо,—глубокомысленно заявил Дриба, потирая подбородок. — Я с тобой абсолютно согласен,—мрачно поддержал Блукич. — Хуже уже некуда,—фыркнул Кевин, прислонившись спиной кораблю,— И каков наш великий план? — Я создал планету Галван под несколькими сетевыми экранами, чтобы изолировать сектора на случай вирусной атаки,—Азимус сделал жест, и голограмма Галван Прайм расширилась, показывая более детально красные светящиеся шестиугольники,— Если мы сумеем активировать маскировочные поля экранов, то сможем помешать Малверу добраться до ядра. Если вкратце. — Вкратце?!—округлил глаза Теннисон. — Если регуляторы экранов повреждены, почему бы не пустить обратный электромагнитный импульс через резервные плазменные магистрали?—Джина, игнорируя онемевшую руку, подалась вперед, внимательно вглядываясь в структуру щитов,— Разве мы не можем использовать кинетическую энергию самого Малвера, чтобы перенаправить ее через инвертор и создать локальный ЭМИ, который выжжет его внешние узлы? Это дало нам окно минут в сорок. — В теории - это сработало бы,—Азимус посмотрел на девчонку с легким, едва читаемым одобрением,— На практике - у нас нет доступа к нужным фазовым инверторам, а сырых ресурсов для перенаправления плазмы недостаточно. — Ого, Хоукинс,—Кевин с усмешкой посмотрел на блондинку,— Откуда ты вообще генерируешь эти идеи? У тебя там в мозгу спрятан прямой Wi-Fi роутер, подключенный к базе данных сумасшедших ученых? — Нет. Просто я использую серое вещество по прямому назначению, а не как балласт, чтобы ветром не сдувало,—сухо отбила Джина, даже не посмотрев на него. — У меня будет гораздо больше информации, когда мы с Руком, Гвен и вашей подругой с паразитом внутри доберемся до моей резервной лаборатории,—продолжил Азимус, пресекая дальнейший треп,— Но сначала нужно создать Административный ключ для паразита. Не хватало мне тут второго Малвера в лице земного подростка. — Для супергения план не слишком оптимистичный,—заметил Кевин, скрестив руки. — А у тебя есть вариант получше?—с вызовом спросила Гвен, строго посмотрев на своего парня. — Я просто так сказал! — Ты сказал, что «Если мы активируем защитные экраны», Азимус,—Бен нахмурился, вглядываясь в карту,— Но ведь это еще не все, верно? — К этому я и веду,—согласился галванец,— Регуляторы защитного экрана повреждены ударной волной. Центральная Усилительная Станция находится здесь, на краю красной зоны. — Значит, нужно, чтобы мы отвлекли Малвера, пока Чудо-Близнецы починят регуляторы,—подытожил Бен, кивнув в сторону Блукича и Дрибы. — Все, что он говорит - это возмутительно!— воскликнул Дриба, оскорбленный таким прозвищем. Но герой решил пропустить это мимо ушей и не зацикливаться на ворчании пришельцев. Им вечно что-то не нравится. — Кевин, неужели мы с тобой снова вместе?—как только Бен повернулся к другу, на его лице заиграла азартная улыбка. — Как только ты мне это говоришь, в меня сразу начинают стрелять,—прищурился Кевин. Дедушка Макс понял, что времени нет. Поднимаясь на ноги, он подошел к герою Вселенной и крепко сжал его плечо. Мужчина так хотел сказать, чтобы юноша берег себя и остальных, но Бен и без того понял все по глазам. Быстро же растут все-таки дети. Старик моргнуть даже не успел, как это маленький мальчик стал на него смотреть более взросло, с какой-то сдержанной нежностью. Это вызывало в сердце Магистра Теннисона дуновение гордости за своего внука. Надев небольшие высокотехнологичные парашютные ранцы, Макс, Блукич и Дриба подошли к люку. Свист уходящего воздуха — и троица скрылась в облаках, устремившись к Усилительной Станции. — Малвер прямо по курсу,—сообщил Азимус, глядя на радары,— Здесь расположен гарнизон охраны. Они могут помочь нам, если кто-то из них выжил. — Обожаю светлые перспективы,— усмехнулся Бен, разминая плечи и направляясь к рампе, готовый спрыгнуть вниз. — Хэй, Рук,—предупредил Осмосианец, поигрывая металлическими кулаками,— Не смей заглядываться на мою девушку. — Не беспокойся,—на секунду задумавшись, Рук ответил со своей убийственно серьезной вежливостью,— Гвен привлекательна лишь по земным стандартам. — Что?—озадаченно задалась вопросом Гвен, покосившись на Джину с выпученными глазами. — Не обращай внимания. Это не оскорбление,—Хоукинс, до этого мирно пытавшаяся устроить свою онемевшую левую руку на коленях, предупредила подругу. — Это правда,—с радостным энтузиазмом поддержал напарника Бен, поворачиваясь к Кевину с издевательской ухмылкой,— Я был на планете Рука. Там девушки объективно лучше. Намного. — Имейте в виду, я все слышу!—крикнула Гвен от консоли. — Что-то я не понимаю,—Джина нахмурилась, сопоставляя логику этого самоубийственного разговора,— Если красота - это субъективный эволюционный конструкт, основанный на репродуктивной совместимости и культурном восприятии... то Рук просто констатирует биологический факт своего вида. Тут все логично. — Ну все, пошло-поехало,—предполагая, к чему эти размышления идут, простонал Бен. — А что не так?—она перевела взгляд на Бена,— Ты - сказочный идиот, раз соглашаешься с ним, пока твоя кузина, владеющая магией, стоит у тебя за спиной. У тебя инстинкт самосохранения вообще атрофировался или перешел в спящий режим? — Ой, да ладно тебе, Чокнутая,—отмахнулся Бен, ничуть не смутившись,— По крайней мере, я не ходячий калькулятор, которому нужна схема, чтобы понять простую шутку. — Я бы одолжила тебе инструкцию по эксплуатации здравого смысла,—отбила Джина,— Но там нет цветных картинок, так что ты на первой же странице заскучаешь. — Очень смешно,— бросил он, делая шаг к ней,— К слову, как там твое «ледяное дополнение»? Выглядит так, будто ты притащила с собой очень бледный и очень бесполезный манекен. — Это временная изоляция нейронных путей, Теннисон,—ответила Джина,— У тебя, судя по всему, такая изоляция в мозгу работает на постоянной основе. — Зато я могу делать важные вещи двумя руками,—Бен подошел ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота,— Ты же теперь... ну, ограниченна в возможностях. Как ты собираешься справляться с чем-то деликатным? С такой рукой даже самую простую задачу не решишь. Ты же ничего не чувствуешь. Это как если бы кто-то чужой пытался управлять твоим телом, а ты просто наблюдаешь. — Ты меня сейчас приписал к инвалидам что-ли?—Джина подняла на него взгляд, выгибая губы в тонкую, невидимую усмешку. — Чего? Я не-...—Бен выпучил свои глаза и растерянно закрыл рот, когда та выдала ему следующее: — Знаешь что? Чувствительность - вещь переоцененная. Большинство людей, вроде тебя, обладая всеми чувствами сразу, все равно умудряются «промахиваться» и действовать неуклюже. А я умею работать с тем, что есть.       Она сделала паузу, глядя прямо ему в глаза. — И поверь, расчет и точный захват иногда дают куда более... впечатляющий результат, чем суетливая беготня обеими руками. Я справлюсь с любой «деликатной задачей», не беспокойся. Умение пользоваться инструментом важнее, чем его количество.       Кевин не выдержал и зажал рот ладонью, но из него все равно вырвался хрюкающий, истерический смех. Осмосианец согнулся пополам, хлопая себя по колену. — Ха-ха-ха! Урыла! Теннисон, она тебя одной левой... точнее, одной правой уложила!— задыхаясь от хохота, выдавил Левин и вытер выступившую слезу,— Но постойте-ка... Выходит, с точки зрения Рука, моя Гвен не лучше мартышки в очках?!       Бен, который только что пытался провалиться сквозь рифленый пол от унизительного выпада Джины, вдруг осознал всю абсурдность фразы Левина. Забыв о собственном разгромном поражении, он запрокинул голову и громко, заливисто захохотал, показывая пальцем на растерянного Кевина.       Это стало последней каплей. Терпение Гвен лопнуло как воздушный шарик. Ее глаза вспыхнули ярким, розовым светом. Вокруг изящных рук рыжули закружились плотные кольца магической манны. Не говоря ни слова, она сделала резкий, отточенный взмах обеими руками. Волна энергии подхватила заливающегося смехом Бена и все еще хихикающего Кевина, оторвала их от пола и с жалобным визгом обоих парней буквально вышвырнула в открытый люк корабля. — Пока, ребятки! Удачной тренировки моторики!—сладко, с убийственной улыбкой пожелала им вслед Гвен.       Грузовик плавно продолжил свой путь, оставляя за собой лишь эхо падающих героев. Джина, глядя на то, как две фигурки нелепо кувыркаются в воздухе, поднесла здоровую руку ко рту. Плечи мелко задрожали, а из груди вырвался сдавленный, но абсолютно искренний смех. Она пыталась всеми силами скрыть его за кашлем, но Гвен, обернувшись, задорно подмигнула ей.       Теперь в отсеке стало удивительно уютно и спокойно, несмотря на то что снаружи рушилась планета.

***

      Прото-Грузовик опустился в скрытом кратере, на темной стороне Галван Прайм. Резервная лаборатория Азимуса разительно отличалась от стерильных и помпезных залов на поверхности — суровый, аскетичный бункер, выдолбленный прямо в базальтовой породе. Здесь, как заверил Первый Мыслитель, он и создавал Омнитрикс и прятал свои незаконченные или проваленные проекты.       Рук бережно, но быстро вынес Джину из десантного отсека и пошел следом за Азимусом. — Клади ее на диагностический стол,— скомандовал Азимус, проворно запрыгивая на парящую грави-платформу.       Стоило Руку опустить Джину на холодную поверхность металла, как над ней тут же вспыхнули десятки голографических сканеров. Галванец летал вокруг стола, его пальцы с нечеловеческой скоростью порхали по виртуальным клавиатурам, разворачивая в воздухе многомерные схемы Бурхарда. Хоукинс поверить не могла, как легко вскрывалось то, что она так долго пыталась открыть. — Абсолютное, примитивное человеческое варварство,—бормотал пришелец, вглядываясь в данные,— Он разложил «Марк II» на атомы и заставил его вступить в квантовое переплетение с твоими клетками. Нанороботы заменяют поврежденные органеллы твоих клеток. Но у этой автономной структуры нет стабильного источника питания. Без Административного ключа искусственный интеллект паразита воспринимает тебя не как личность, а как батарейку. — И он поглощает ее жизненную энергию,—добавляет Рук. — Манна, Рук,—правила Гвендолин. — Азимус, вы...вы можете это исправить?—сглотнув, спросил Рук, не отрывая взгляда от Джины. — Я могу подчинить галваническую матрицу и переписать земной био-инженерный код,— Азимус развернулся, и прищурил свой взгляд на экранах,— Но тут есть третья переменная. И думаю, что оно больше по твоей части, Гвен. Взгляни. — Надо же,—Гвендолин подошла ближе к экрану и широко распахнула глаза от удивления,— Очень похоже на магический якорь. Это же от твоей матери, правильно понимаю все, Джина? — Вроде как,—слабо ответила она,— Он еще активен? Я уже ничего не понимаю. — Более чем активен,—мрачно подтвердил Азимус, выводя на экран запутанную, светящуюся багровым спираль, вплетенную прямо в нервные узлы Хоукинс,— Я не сторонник магии, знаете ли. Но все же я кое-что вывел для себя. Знаешь, почему ты до сих пор не умерла, девочка? Почему твое сердце все еще бьется после того, как паразит высосал из тебя почти все резервы? — Потому что я упрямая?—попыталась сыронизировать она, но голос сорвался на болезненный хрип. Джина с трудом приоткрыла глаза, глядя на создателя Омнитрикса сквозь мутную пелену. — Потому что эта «метка» не дает тебе умереть,—жестко, как бьющее стекло, ответила Гвен,— Это проклятие бессмертия в самом извращенном его виде. Магия твоей матери помогает системе принудительно реанимировать твои клетки каждый раз. Ну, когда Бурхард доводит тебя до грани. Это плюс - ты биологически почти неуязвима. Вот только... это колоссальный минус. Это вечная агония. Твое тело превратилось в поле бесконечной битвы между машиной, которая хочет тебя сожрать, и крупицами магией, которая склеивает тебя обратно. И с каждым таким циклом твоя душа сильнее изнашивается. — Понятно,—отчаяние берет верх в голосе Джины и она начинает откидывать голову назад, чтобы рассмеяться во весь голос,— Мне даже сдохнуть нормально не дадут. — Джина...—прошептала одними губами Гвен. — Что «Джина»? Что?—задыхаясь от пульсирующей боли, блондинка сморгнула влажную пелену и накрыла ладонью свое лицо. Эмоции все-таки взяли вверх. Она тяжело вздохнула, и от одного этого вздоха ее пронзает острая боль,— Я была бы рада уже закончить с этой чертовщиной. Просто добейте меня и хватит. Мне надоело бегать от одной точки к другой, как гребанный NPC. Я в паршивой какой-то истории, где мне наверняка гарантируют рост как персонажа. Но что я получаю от этого, кроме расшатанных нервов? Ни-че-го. Матери давно уже нет рядом со мной, а она даже спустя столько времени отсутствия умудряется причинять боль. Даже неизвестно, что лучше: ее холодное отношение ко мне с братом или это дерьмо, которое она творит.       В лаборатории повисла тишина. Джина закрыла глаза, по щекам текут слезы. Осознание того, что Кассандра косвенно обрекла ее на вечную пытку выживания, ударило больнее любого клинка. Рук подходит ближе, обхватывает ее руками и осторожно проводит ладонью по макушке, при этом с губ напарницы срывается истошный гортанный звук. А потом Хоукинс внезапно умолкает. — Простите. Накипело просто. Как же мне надоело все это дерьмо,—окружающий инвентарь вокруг нее исчезает, и та, по-новой задыхаясь, прикрыла рот руками. Джи пытается заново осознать, что только что произошло, стараясь вдохнуть воздух, слабо хрипя. — Я знаю,—руки ревонагендера все еще нежно гладили девичий затылок. — Мне кажется, я не справлюсь. — Не вешай нос. Ты справишься,—вмешивается в диалог Гвендолин и накрывает своей ладонью костяшки правой руки Джины,— Мы поможем тебе чем сможем. Для этого мы ведь здесь, верно?       Рыжуля изучает лицо блондинки и, кажется, видит, что в ней бушует битва. Не говоря ни слова, она обхватывает подругу за плечи и помогает подняться на ноги. Джина подумала о том, что должна оттолкнуть девушку, сказать, что ей не нужна помощь. Но Хоукинс отбрасывает к черту гордость и недоверие, а близость Гвен и Рука — единственное, что сейчас утешает. — Рук, подойди ко мне. Мне нужна помощь твоя,— нарушил тишину Азимус, подлетая к огромному 3D-принтеру, работающему на молекулярном уровне,— Центральный блок из хроно-стали будет установлен на ее первый позвонок - атлант. Это создаст прямой нейронный мост, протокол осознанного контроля. То есть ее мысли станут корневыми командами. Я встрою кинетический конвертер. Пьезоэлектрический эффект и эффект Казимира заставят броню питаться кинетической энергией от движений и ударов оппонентов, а не ее жизнью. — Ого! Ты слышала? Звучит многообещающе,—заверила Гвен, притягивая к себе как можно ближе Джину для объятий,— Ну? Видишь? Не все потеряно, Джи. — Но...—Азимус повернулся к Гвен,— Моя технология не сможет переписать чистую магию. Если я установлю Ключ сейчас, та штуковина вызовет резонансный конфликт. Девочку разорвет на куски.       Гвен свела брови к переносице и повернулась к девчонке. Розовая манна ярко вспыхнула вокруг ее ладоней, освещая суровое, решительное лицо. — Я попробую снять ту метку,—сказала Теннисон,— Азимус, готовьте свой Ключ. — Ты уверена? У тебя точно получится?—Хоукинс смотрит на нее, потрясенная тем, что она идет на такой риск. — Я сделаю все, что в моих силах. Доверься мне,—проговорила Анодит.       Джи ошеломлена тем, насколько она спокойна и собрана, хотя ей не следовало бы этого делать. Девчонка подавляет дрожь при мысли о том, что может произойти, если у Гвен не получится. Она попросила довериться ей и не мешать. А что если ничего не выйдет и рыжуля сделает только хуже? Хоукинс тушуется в мыслях, не зная что предпринять. Но кареглазая почувствовала, как теплые ладони подруги легли ей на виски и энергия начала мягко проникать под кожу, контрастируя с холодом стола, на котором лежала Джина. — Пожалуйста, расслабься. Ты так напряжена, что трудно к тебе подобраться,—ласково попросила та. Гвен протягивает руку и едва проводит пальцами по кончику носа блондинки. Почему-то это простое действие кажется гораздо более личным, чем Хоукинс хотела бы признать. Как будто кузина Бена делится с ней чем-то дорогим, говорит что-то, не произнося ни слова. — Легко сказать,—ловит ее руку, прежде чем Анодит отстраняется, стараясь не обращать внимания на ощущение мозолей Джи на руке. Губы Теннисон подрагивают, а глаза опускаются на соединенные руки. Кожа Хоукинс на оттенок светлее, чем кожа ведьмочки, и этот контраст так умиляет Гвен, что не скрывает легкой улыбки. — Есть что-то, что тебя расслабляет?—провела девчонка большим пальцем по костяшкам Джины. Это действие такое успокаивающее, такое нежное, что хочется закрыть глаза и уснуть. — Не знаю, наверное техника? Мне нравится перебирать металл,—Джина сглатывает, глаза наполняются едва сдерживаемыми эмоциями,— Меня успокаивает пайка металлов. — Как здорово!—воскликнула Теннисон,—Что-то еще? — Книги. А еще меня расслабляет интеллектуальный спор моих андроидов Евы и Валли. Они дома забавно так ругаются между собой. Это как личный сериал, который не хочется останавливать. Еще меня успокаивает мурчание Гарфилда. — У тебя есть кот?—удивленно спросила Гвендолин. — Он тоже андроид, но ведет себя как живой. Его папа создал. Поразительное создание. Случайно увязался за мной, когда искала маму для того, чтобы поговорить с ней. Мать не нашла, но нашла это рыжее создание. — У него чудесное имя,—заулыбалась Гвен, касаясь головы блондинки своими розовыми от манны кончиками пальцев. — Это Бен выбрал,—вяло ответила Джина,— У меня туго с именами для животных. А это имя, по крайней мере, подходит для кота. Тоже рыжий и с характером. — То есть ты позволила Бену выбрать для твоего кота имя?—тихий вопрос срывается с губ рыжеволосой, снимая напряжение между ними двумя,— Он же гордиться до конца жизни будет! Бен дуреет от домашних животных. — Я заметила. Они друг от друга не отлипают. — Это правда,—закивал Рук,— Когда Бен заходит к Джине в гости, Гарфилд тут же несется к нему и чуть ли не на голову садится. Они вдвоем выглядят очень мило. Никогда раньше не думал, что Бен будет в таком восторге от чужого домашнего питомца. — Я так рада знать, что у моего брата есть такие друзья как вы, Джина и Рук.       От этих красивых слов Гвен у Хоукинс заколотилось сердце, мозг принялся ломать голову над возможными смыслами. Напряжение ощутимо, у нее перехватывает дыхание, когда анодит обнимает ее. Джина пытается что-нибудь сказать, что угодно, но она слишком занята тем, что смотрю, чтобы мыслить здраво. Когда реальность вокруг начала плыть по своеобразному течению, в голове раздался до боли знакомый, механический голос. «Внимание»— произнес Бурхард,— «Фиксирую подготовку к интеграции Административного ключа. Периферийные демпферы устройства сгенерируют анти-магическое поле на частоте 400 терагерц. Генетический хэш гаплогруппы R1b-L21 будет подтвержден» «Я знаю»— мысленно отозвалась Джина, стараясь сфокусироваться на голосе, пока магия Гвен жгла ее нервы, вырывая из них багровые нити материнского заклятья,— «Наконец-то ты перестанешь высасывать из меня жизнь и указывать, что мне делать» «Интеграция Ключа перепишет мою базовую архитектуру»— продолжил Бурхард. Сквозь статический треск Джине вдруг почудилось нечто, похожее на смирение,— «Я стану лишь подпрограммой. Инструментом. Мечом в твоих руках, Джина. Мой коммуникативный модуль будет отформатирован для прямой фазовой синхронизации. Проще говоря... мы больше не будем разговаривать. Это наш последний диалог»       Сердце Джины пропустило удар. В тоне пластины пронеслась какая-то нерешительность, та робость, которую, кажется, он позволяет видеть только в такие моменты. Бурхард произнес «Последний диалог» так, будто те хрупкие чувства, которые разделяют их, могут рассыпаться, если с ними обращаться недостаточно осторожно. «Отлично. Наконец-то в моей голове будет тихо»—ответила она с привычным сарказмом. Но почему-то эта мысль не принесла радости. Возможно, потому что этот холодный, расчетливый голос был с ней в самые темные, самые страшные моменты ее жизни. Он по-своему спасал девочку, пусть и из эгоистичных побуждений программы. «Симбиоз переходит в стадию абсолютного подчинения»,—голос Бурхарда начал утихать, распадаясь на цифровые помехи,— «Для меня было... целесообразно функционировать с тобой. Прости и прощай, Джина» — Снимаю!— крикнула вслух Гвен и вспышка цвета фуксия ослепила лабораторию. Джина выгнулась дугой, из ее горла вырвался немой, задушенный крик. Броня сразу же зашипела, покрывая тело девушки целиком и полностью и принялась подниматься на локтях против воли носительницы. — Фиксирую!—Азимус, находясь прямо за Хоукинс, с силой вдавил тяжелый, переливающийся серебром крест прямо в основание ее шеи. Ключ с тихим хрустом вонзился в кожу, интегрируясь с нужным позвонком.       В первую секунду ей показалось, что в мозг вбили раскаленный штырь, но боль никуда не ушла. Это было похоже на то, как если бы в темной, захламленной комнате, где годами кто-то злой шептал тебе гадости в спину, внезапно выбили все окна и включили прожекторы. Звенящая тишина. Голос Бурхарда, который стал за последнее время фоновым шумом, оборвался и вместо него в сознание хлынул океан.       Девушка судорожно схватилась за голову, пытаясь осознать масштаб катастрофы... или триумфа. Перед глазами замигали миллиарды строк кода, тепловые карты помещений, биометрические данные Гвен и Рука, спектральный анализ газов в воздухе. В сознание потоком ввалился информационный шторм. Она чувствовала каждую наночастицу Бурхарда как собственный палец. Жидкий металл больше не «кусал» нервы и не излагал свои «мысли». Ей было невыносимо тяжело: Джина уже так привыкла бороться за каждый миллиметр контроля, что теперь, когда получила абсолютную власть, просто не знала, что с ней делать. Раньше Бурхард был как тюремщик, который любит лезть не в свое дело и вставлять какие-то странные цитаты. А теперь он затих и больше не пытался жадно поглотить энергию со всего, что было рядом. По какой-то причине эта ответственность давила сильнее, чем любой паразит.       Она же именно этого и желала. Так сильно, что крутила один и тот же сценарий до дыр. Но когда мечта сбылась, от искрящегося восторга остались лишь пылинки и погасший пепел. Что же было с ней не так? Джи дали именно того, чего хотела, а теперь ей не даёт покоя эта тишина. — Слишком...много...—прохрипела Хоукинс, чувствуя, как броня на плечах вибрирует в такт ее участившемуся пульсу,— Тише... пожалуйста, тише... — Джина! Джина, посмотри на меня!—руки Гвен, все еще светящиеся мягким розовым светом, легли на плечи подруги.       Анодит видела, как безумно расширились зрачки Джины, как дрожит тело под весом силы. Но Гвен не видела больше той багровой, удушающей магии Кассандры. Неужели у нее получилось? Метка была снята? Теннисон не могла поверить в сложившиеся обстоятельства. Это казалось таким непостижимым, что когда столкнулась с реальностью, то увидела, что от метки были лишь крупицы. Но этих «крупиц» хватило для того, чтобы знатно помучать блондинку. — Дыши, слышишь? Просто дыши,—Гвен растерянно поглаживала большими пальцами щеки подруги, которые начали постепенно приобретать здоровый оттенок,— У меня получилось! Представляешь? Боже, мы смогли, Джи! Рук, иди сюда!       Рук сделал шаг вперед, его лицо тут же засветилось искренним восторгом. — Вижу. Биометрические показатели стабилизируются, Джина,—мягко произнес ревонагендер и уместил свои огромные ладони на плечи девушек,— Так держать. Вы обе хорошо справились.       Джина медленно подняла левую руку. Она больше не была мертвенно-белой — она была закована в совершенный, живой металл, который откликался на малейшее мигание ее мысли. Она посмотрела на Гвен и Рука, и едва приподняла уголки рта. Радость друзей обжигала своим напором. Гвен чуть-ли не светилась от счастья, видя, что ее магия больше не нужна для спасения жизни подруги. Рук же стоял рядом и поглаживал пальцами плечевой сустав напарницы.       Блондинка плавно сползла с диагностического стола. Температура воздуха, плотность газовой смеси, микровибрации пола от шагов Рука — вся эта информация транслировалась напрямую в зрительную кору без единого звука. Она чувствовала каждую наночастицу в своем теле, как продолжение собственной нервной системы. Автономная «батарейка» работала идеально: легкий поворот шеи уже конвертировался в проценты заряд. Джина сжала бронированный кулак. Идеально. Абсолютный контроль. Никакого сопротивления. Азимус был прав: паразит превратился в хороший инструмент.       Но внутри стояла оглушительная, мертвая тишина. «Бурхард?»—мысленно позвала Джина.       Ответом ей был лишь тихий, чуть заметный гул работающих сервоприводов. На сетчатке глаза всплыло бирюзовое системное уведомление: «Система активна. Ожидание команд». Никаких саркастичных замечаний. Никакого расчетливого холода. Никаких лекций о неэффективности ее эмоций. Никаких странных рассуждений.       Она получила полную власть и стала Администратором, но отныне осталась абсолютно одна в своей собственной голове. Это должно было быть нормально, как думала Джи. У нее будет свобода, никто не будет говорить о том что надо, а что — нет. У нее не будет дискомфорта от того, что за ней постоянно наблюдают. Девчонка тяжело сглатывает. В горле пересохло. «Прощай, Бурхард»—наконец-то отвечает мучительно медленно, и опускает голову. Давно пора было это сказать. Нужно было сказать это еще тогда, когда у него были секунды для того, чтобы услышать.       Но он же машина. Бездушная, никчемная машина, которая создана для выполнения приказов. У пластины нет и никогда не было чувств. Все это понимают прекрасно и Джина понимает это как никто другой. Тогда же от чего ей так захотелось вернуться на пару минут пораньше, чтобы сказать железяке пару слов? Это никак не откликнется в душе Бурхарда. Потому что у него никогда не было ее, как бы глубина сознания Хоукинс этого ни пыталась привить ему это.       Гвен и Рук, повернувшись к подруге, заметили, как броня слегка поникла. — Ты в порядке?—спросил Блонко. — Да,—соврала девушка,— Просто привыкаю ко...всему этому. — Как ощущения?—вдруг подключился к диалогу Азимус. — Странные. Много всего и сразу. И Бурхард не разговаривает,—на последнем замечании голова брони отвернулась в сторону. — Привыкнешь,—пожал плечами Азимус,—Теперь у нас есть более насущные проблемы. Вставай, девочка. У нас много дел.       Не дожидаясь какого-либо ответа от Джины, Первый Мыслитель поспешил на корабль Рука. Блонко помог девушке в броне добраться до корабля, а Гвен помогла той сесть. Хоукинс плюхнулась на сиденье и вытянула свои ноги вперед, осматривая черную броню. Внешне ничего толком не изменилось. За исключением того, что у нее появились более плотные наручи, а по линии ребер украшали мелкие индикаторы, отображающие бирюзовый свет.       Гул вентиляционных систем корабля казался оглушительным после того, как голос Бурхарда исчез из головы Джины. Девчонка откинула голову назад, и ее шлем плавно поднялся и скрылся на затылке, обнажая задумчивое выражение. — Азимус,—наконец решилась обратиться к нему,— Я хотела поговорить об архитектуре Бурхарда. Я чувствую полиморфную матрицу, которая рассчитана на интеграцию с любой нервной системой, но при этом она полностью игнорирует биологические ограничения носителя. Вы как-то упоминали, что лишь доработали этот жидкий металл. Чей это изначальный код? Кто написал базу для Марк II?       Азимус, изучающий голографические панели, замер. На испещренном морщинами тысячелетий лице проступила тягучая усталость. Джина не сразу поняла, что не стоило спрашивать об этом. Но раз уже озвучила, то вернуть слова никак нельзя. — Зачем тебе это знать?—сварливо шикнул галванец,— У нас нет времени на это. Радуйся тому, что теперь имеешь и подключайся к работе. Сейчас может решиться судьба Теннисона и целой планеты. — Не стоило умнейшему созданию тогда упоминать ассистента,—с прищуром поглядела на него девушка,— Раз сказали одно - говорите все. Кем являлся ваш ассистент? — Девочка, ты с первого раза не понимаешь? У нас есть проблемы поважнее твоего любопытства. — Азимус, пожалуйста. Если я пойму, с кем имею дело, то могу в дальнейшем помочь вам и помочь спасти планету и Теннисона. — Твое любопытство меня одновременно поражает и раздражает до невозможности. Но больше раздражает, несомненно. — Это вы еще с моим братом не знакомы. У Тони любопытства иногда куда больше, чем во мне. — Не угрожай мне тут. Мне хватает того, что я ознакомлен частично с твоей семейкой. Был бы не против стереть себе память,—Азимус заговорил сухо, глядя не на Джину, а куда-то в пустоту,— Концепция адаптивного Марк II была амбициозным проектом. Один из моих бывших ассистентов обладал... выдающимся, хоть и крайне неуравновешенным интеллектом. У него была идея в создании совершенной оболочки, которая могла бы адаптироваться к любой среде. Я помог ему стабилизировать атомную решетку, но вскоре мои тесты показали, что проект безнадежен. Коэффициент отторжения у пилотов был приближен к ста процентам. Металл поглощал нервную систему носителя быстрее, чем тот успевал сделать вдох. Я официально признал Марк II бракованным.       Гвен, стоявшая чуть поодаль, внезапно помрачнела. Она скрестила руки на груди и отвернула голову к иллюминатору, разглядывая оттуда безграничный космос. — «Выдающийся и неуравновешенный ассистент»...—тихо повторила Теннисон,— Вы говорите о «копии» Бена, Азимус? — Что? Копия Бена?—переспросила Джина,— Ужас. Звучит как начало Апокалипсиса.       Галванец молча нажал пару клавиш на консоли. В центре отсека вспыхнул столб жесткого синего света, формируя детальную голограмму. Это оказался галванец, внешне очень похожий на Азимуса, но у проекции была идеально прямая, высокомерная осанка. Руки заложены за спину, подбородок вздернут, а в прищуренных глазах читалось такое ледяное, абсолютное превосходство, от которого по спине Джины пробежал невольный холодок. — Он не совсем копия,—глухо произнес Азимус,— Альбедо - мой бывший ассистент. Интеллект, который рождался раз в тысячелетие. И эго, способное поглотить целую галактику. — Ага, тот самый парень, который создал копию Омнитрикса и застрял в теле моего брата,—процедила Гвен, скрестив руки на груди, — Джина, этот кусок железа в твоей руке придумал социопат, который объединялся с Вилгаксом и пытался стереть Бена из реальности. И считает всех нас, людей, грязными приматами. Он чудовище.       Голограмма теперь изменилась. Миллиарды пикселей закружились в воздухе, формируя человеческую фигуру в натуральную величину. Джина сделала непроизвольный шаг назад, когда увидела изображение Бена. Но это был не ее напарник. Копия носила же красно-черную куртку, у нее было то же телосложение, те же черты лица. Но на этом сходство заканчивалось, разбиваясь вдребезги о пугающие, извращенные детали. Волосы голограммы были мертвенно-белыми, словно выжженными радиацией. Кожа отдавала болезненной, пепельной бледностью. А глаза горели пронзительным, кроваво-красным светом.       Но страшнее всего была не внешность. Страшнее была аура, которую источало даже цифровое изображение. Бен мог быть самоуверенным, дерзким, невыносимым хвастуном. Но этот придурок на голограмме стоял с чуть ссутуленными плечами, скрестив руки на груди, а его лицо кривилось в такой гримасе презрения, точно все окружающее пространство было наполнено невыносимо смердящей грязью. — Ему бы на солнышко выходить почаще,—сказала блондинка. — Не смешно, Джина,—нахмурилась Гвен. — Извини,—пожала плечами девушка. Металл на руке инстинктивно уплотнился, реагируя на ее скачок адреналина,— Почему он выглядит как... — Как мой брат?—жестко закончила за нее Гвен. Анодит подошла ближе, ее глаза сузились, а кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели,— Почти как две капли воды, да? — Остынь, Гвен. Эмоции искажают факты,—Джина даже не повернула головы к подруге, а продолжила изучать голограмму Альбедо, изучая алгоритмы, бегущие рядом с его изображением,— И что натворил он, Азимус? — Пальцев не хватит, чтобы перечислить,—хмыкнул пришелец,— Как я уже дал вам понять, он был моим лучшим ассистентом. Но его гениальность всегда шла рука об руку с гордыней. Альбедо искренне верил, что только он, высший разум, достоин владеть величайшими технологиями Вселенной. Когда я доверил Омнитрикс человеку, Альбедо счел это личным оскорблением. — И, смею предположить, он обиделся и решил найти способ заполучить его? — Верно мыслишь,—Азимус нажал кнопку, и голограмма пришла в движение. Альбедо брезгливо посмотрел на свои человеческие руки, почесал шею с явным раздражением и скривился,— Он создал копию Омнитрикса. Но прибор синхронизировался с генетическим шаблоном по умолчанию - с ДНК Бена. Альбедо оказался навсегда заперт в теле человеческого подростка. — Сам на себя нарек пытку,—добавила Джи,— Подростки - те еще испытание. Сама как подросток говорю. — Для существа, привыкшего мыслить гораздо масштабно, оказаться в биологической оболочке примата, зависимого от гормонов, сна и...—Азимус поморщился,— ...потребности в картошке-фри - это изощренная пытка. — Ну, сам виноват. Стоило догадаться, что, создавая копию, могут быть печальные последствия,—подалась вперед Джина,— Если он создал Марк II, мне нужно понять почему. Азимус, когда был написан этот код? — Задолго до создания Омнитрикса,— Азимус тяжело вздохнул, спрыгивая с грави-платформы,— В те времена Альбедо еще был более-менее нормальным. Как личность Альбедо был неидеальным, а вот как помощник - неплох. Но он в какой-то момент он стал одержим идеей преодоления физических лимитов. Он считал биологические тела неэффективным, хрупким «железом», которое сдерживает потенциал разума. Марк II задумывался как идеальная, самодостаточная оболочка. Программируемая материя, способная перестраивать свою молекулярную решетку под любую агрессивную среду. — И вы отдали эту технологию моему отцу,— Джина перевела взгляд на галванца,— Значит, у моего отца был жидкий металл, который являлся непригодным на вашей планете и был создан социопатом, который ненавидит человечество. Альбедо создал металл, чтобы заменить слабое тело, а мой отец изменил его, чтобы это тело защищать. Так? — Примерно в правильном направлении думаешь, девочка. — Ага. В дурку сразу звонить или потом?—закатила она глаза, не заметив сразу, как Азимус подошел к Джине и посмотрел на ее закованную в металл руку. — Альбедо допустил фундаментальную ошибку. Он исключил из уравнения нейро-симпатический резонанс - эмпатию, если говорить вашим языком. Металл требовал столько энергии для адаптации, что просто выжигал нервную систему испытателей. Альбедо это не волновало. Для него гибель носителя была не трагедией, а «ошибкой несовместимости оборудования». Я заморозил проект. А образец запер в стазис-капсуле. — До тех пор, пока не отдали его моему отцу, —напомнила Джина,— Почему? Вы же знали, что это бракованное оружие Альбедо. — Как я тебе раньше и говорил, я не надеялся на то, что у твоего отца что-то получится. В его руках металл был безопасен, ведь он не имел чертежи Альбедо. Но он все равно видел в этом объекте не оружие, а щит,—Азимус отвел взгляд, в его голосе сквозило сожаление,— Он попытался вдохнуть в него душу. Как видишь... эксперимент едва не стоил тебе жизни. Я тоже могу ошибаться.       Джина обошла голограмму Альбедо по кругу. Она не ощущала к голограмме теперь страх или ненависти, которую испытывала Гвен. Был лишь сфокусированный, расчетливый интерес, которым кареглазая анализировала врага через призму его творения. — Джина, этот парень - отморозок,—Гвен положила руку на плечо Джины и чуть сжала, сминая под собой ткань ее одежды,— Напоминаю, что он пытался уничтожить Бена бессчетное количество раз. — Ты называешь его отморозком, Гвен. Вы, Азимус, говорите о его тщеславии,—девушка остановилась, глядя прямо в надменные голографические глаза Альбедо,— Но посмотрите на архитектуру Марк II. Здесь нет алгоритмов жестокости. Тут же только алгоритмы выживания и оптимизации.       Гвен непонимающе нахмурилась, а Азимус медленно повернулся к девушке. — О чем ты говоришь, девочка?— настороженно спросил Первый Мыслитель. — Я пытаюсь понять его логику,— Джина подняла бронированную руку, наблюдая, как металл послушно перетекает по команде,— Если его мозг действительно работал на таких скоростях, обычное тело должно было казаться ему капканом. По-моему, он не хотел убивать тех пилотов. Он просто не понимал, почему они такие слабые. Представьте себе разум, который способен вычислять траектории движения планет за секунды, но заперт в теле, которому нужно спать, есть и которое может умереть. Марк II - это отражение того, кто страдал от собственной биологической неполноценности. Он хотел стать совершенным. Вероятно, такое же желание возникло и с Омнитриксом, раз Марк II забраковали. И когда вы отдали Омнитрикс Бену - тут, видимо, его логика и сломалась. Ненависть Альбедо к Бену - это больше м-м-м... проекция что-ли? Да, думаю так. Он ненавидит Бена не за то, что тот герой, а за то, что Бен, будучи «низшим приматом», легко носит ту силу. Силу, ради которой Альбедо разорвал бы свою душу на части.       С каждым словом Джины лицо Азимуса становилось все более мрачным. Рук непонимающе нахмурился, а Гвен отшатнулась, глядя на подругу так, словно видела ту впервые. — Джина, прекрати,—Гвен сделала шаг вперед,— Ты ищешь смысл там, где есть только злоба. Не пытайся его понять. Ты звучишь так, словно... сочувствуешь ему. — Я не сочувствую неисправному оборудованию, Гвен. Я изучаю его уязвимости,—бесчувственно отрезала Джина, — Если я теперь Администратор, то должна знать внутреннее строение Бурхарда. А раз он состоит из этого металла, то и должна знать, как мыслил его создатель.       Девушка вздрогнула, когда Азимус хлопнул по панели и голограмма исчезла. Он смотрел на земную девчонку, которая только что, за пару минут, попробовала вскрыть и разложить по полочкам больной механизм в психике его павшего ассистента. — Довольно,—Азимус подошел к Джине почти вплотную, глядя на нее снизу вверх, но его авторитет давил с неимоверной силой,— Хорошая попытка, девочка, но лучше остановись. Я дам тебе один совет, и ради твоего же выживания, требую, чтобы ты вбила его в свой разум.       Он указал тонким пальцем на серебряный крест, вживленный в ее шею. — Ты получила контроль над Марком II. Но не смей думать, что ты сможешь контролировать его самого. Альбедо давно перешагнул ту грань, где логика граничит с безумием. Если он узнает, что земная девчонка не только выжила после симбиоза с Марк II, но и подчинила его... Он придет за тобой. Не из-за Бена. А из-за того, что ты владеешь его давней разработкой, которую так и не реализовали сполна.       Азимус отвернулся, пряча за суровостью застарелую боль. — Не пытайся играть с ним в интеллектуальные игры, девочка. Лучшее, что ты можешь сделать - никогда с ним не пересекаться. Потому что, если ты начнешь долго вглядываться в его логику... ты рискуешь обнаружить, что его безумие выглядит заразительным.       Джина откинулась глубже в кресло, чувствуя, как жесткая спинка впивается в лопатки сквозь слой брони. Корабль Рука гудел ровно, как огромный металлический зверь, но внутри нее самой царила другая тишина — абсолютная, как будто кто-то выключил старый радиоприёмник, который годами шипел на заднем плане. Административный ключ в шее пульсировал тепло, как второе сердце, и она уже не могла отличить, где заканчивается ее тело и начинается металл Марк II. «Показать структуру»,—мысленно приказала она, и броня откликнулась мгновенно. Без комментариев, которые обычно озвучивала машина своим глубоким голосом. Просто легким, теплым импульсом под кожей, почти как послушный пес лижет руку. Вместо этого перед внутренним взором, прямо на сетчатке глаза, вспыхнул ослепительно-белый свет, который тут же погас, сменившись интерфейсом.       Но что-то с ним определенно было не так.       Изображение дрожало, как на старой, зажеванной видеокассете. По краю зрительного поля поползли серые полосы помех. Тут же затеснились бирюзовые линии, миллиарды нитей, атомные решетки, которые переплетались, подобно живым корням. Вот он, Марк II. Исходный код Альбедо. Все бы ничего, да только информация написана на языке галванцев. А Джина не знала галванского. Ни единого символа. Сколько бы Хоукинс ни пыталась, она никак не могла полностью выучить этот язык. То что-то забывала, то путала иероглифы вовсе.       В голове бушевала пустыня, в которой ее были ни единого намека на понимание того, что здесь написано. Но сейчас, когда девушка потянулась мыслью к первой строке, текст вдруг перевелся. Сначала она подумала, что ей мерещится, но чуть погодя поняла, что это не так. Текст действительно перевелся сам на земной. «Бурхард?»—мысленно позвала она, хотя знала, что привычного ответа не будет. И все-таки внутри что-то дрогнуло. Это он. Даже теперь, став подпрограммой, он сделал то, что мог: попробовал позаботиться о носителе. Автономно и без какого-либо приказа перевел информацию галванца, чтобы Администратор мог читать. Любопытно, чья это была задумка: отца или Альбедо? Скорее всего, отца. Ведь Альбедо вряд ли стал так заморачиваться переводом для людей, так как не им это чудо-техника предназначалась. Но откуда отец мог знать язык Галванов? На изучение такого языка нужны не то что месяцы — там наверняка уйдут годы. Неужели отец смог?       И пока Джина читала, в груди одновременно росло удивление и неприятный комок страха. Логика галванца-социопата была поразительной, даже можно было сказать безупречной. Наночастицы могли перестраиваться под любую среду за миллисекунды: вакуум космоса — пожалуйста; плазма звезды — попробуй, но здесь есть свои пределы; даже магическое поле кого-то в роде Гвендолин — и то было учтено в демпферах. Настолько было все до тошноты продумано, что Хоукинс теперь могла понять, когда Бен называл ее душнилой. Альбедо пытался не оставлять погрешность, ни одной биологической уязвимости. «Надо же»—подумала Джина, и пальцы ее левой руки невольно сжались в кулак. Металл ответил идеально, без малейшего сопротивления,— «Он хотел создать совершенство, а не тело или доспех. Машина, которая сама решает, как выжить. Но что если искусственный интеллект начал бы себя осознавать? Догадываюсь, чем это кончается. Примерно тем, как в тех видео, где программист-придурок создал робота и тот стал Богом »       Чем дольше она читала, тем сильнее напрягалась спина. Ей вспомнился взгляд голограммы Альбедо. Как будто он смотрел не на нее, а сквозь — на грязного примата, недостойного даже дышать тем же воздухом. Джина поежилась, кожа под броней покрылась мурашками. Девушка подалась вперед и увидела сухие и безжалостные логи.

ФАЙЛ [1]: Адаптивная полиморфная матрица v.0.1

Отчет об испытаниях: Пилот №47. Нервная система выгорела за 11 секунд. Рекомендация: увеличить плотность решетки на 0,03%.

«Ожидаемо»—подумала девушка,—«Ни сожаления, ни паузы. Только оптимизация и больше ничего. Для него все были как расходный материал»       Погружаться в это было рискованно. Оно как в черное, бездонное озеро, где каждый всплеск мысли отдается эхом. Пилоты умирали в агонии, а Альбедо просто записывал как ошибка оборудования. И на этом все. Джина почувствовала, как броня на плечах нежно дрогнула, будто Бурхард хотел сказать: «Я здесь. Я не дам ему уничтожить нас». А потом она нашла скрытый модуль. «Энергия высшего приоритета» — это команда, которую галванец, как поняла Хоукинс, зашил в само основание. Если рядом сильный источник, то его нужно поглотить. Забрать. Стать сильнее. Потому что в его мире только один мог быть первым. «Ты хотел совершенство без души, но обстоятельства распорядились этим иначе»— прошептала она мысленно, обращаясь к тому красноглазому взгляду,—«Может, это и к лучшему, что твой проект заморозили»       Вспыхнули новые директивы. Язык уже не переводился автономно, так как было написано все на английском. Именно на этом моменте интерфейс начал ломаться. Строки текста дергались, пиксели «кровили» багровым. Девушка напряглась, ее карие глаза под закрытыми веками начали быстро двигаться, открывая файл с описанием внутреннего строения объекта-150.

ДНЕВНИК ИНТЕГРАЦИИ

АВТОР: Ч. ХОУКИНС.

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОЕКТА: СЕРДЦЕ КАМЕЛОТА/КРУГ АВАЛОНА

Протокол симбиоза запущен. Полиморфная матрица слишком агрессивна. Она ищет энергию. Если не дать ей цель, она сожрет носителя.

Решение: Квантовое переплетение на клеточном уровне.

      Джина затаила дыхание. Чейз не пытался стереть код Альбедо, так как это было невозможно для человеческого разума. Но вместо этого он выстроил вокруг агрессивной полиморфной матрицы сложнейшую систему сдержек и противовесов. Если галванец исключил эмпатию, считая биологию слабостью, то Чейз сделал ее ядром. Блондинка хотела рассмотреть внимательно, как папа внедрил протоколы квантового переплетения, но внезапно экран в голове мигнул черным. Звук статического электричества ударил по барабанным перепонкам, хотя в реальности на корабле было тихо. Появилась новая схема: детализация того, что именно представляет собой черная пластина, въевшаяся в ее тело. Текст начал ни с того ни с сего искажаться, Джина не сразу заметила, как слова заменялись случайными символами, будто система кричала от какой-то неминуемой боли.

С1ИНХР0Н03АЦ1Я запущена. Наночастицы Марк II внедряются в кровоток.

> Этап 2: 3АМ3Н@ ОРГ@Н3ЛЛ

Они больше не металл. Они — плоть. Моя девочка... я не должен...

      Джина откинулась назад и вздрогнула в плечах, когда в ее визуализацию вторгся искаженный, растянутый во времени крик, смешанный со звуком работающей бормашины. Все сменилось очень быстро и теперь перед ней схемы собственных клеток, которые пожирались и тут же воссоздавались из жидкой стали.       По спине пробежались мурашки. Вместо того чтобы выжигать нервную систему пилота ради мгновенной адаптации к вакууму или плазме, нанороботы Чейза, как поняла девчонка, были запрограммированы замещать поврежденные органеллы ее собственных клеток. Но что это за чертовщина с текстом? Что происходит? Разве не должно было стать все хорошо? Беспокойство начало овладевать ею сильнее, когда информация стремительно ползла вверх, а искажения становились все агрессивнее. Буквы растягивались по вертикали, напоминая тянущиеся изо рта черные нити.

ВНИМАНИЕ.

СТРУКТУРНАЯ АНОМАЛИЯ.

Блок питания: ОТСУТСТВУЕТ.

Источник: Н0С1Т3ЛЬ

ОН@ Д0ЛЖН@ Ж1ТЬ

> М@Г1Я УД3РЖ1В@3Т К@РК@С

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Н3 УМ1РАЙ.

Н3 УМ1РАЙ.

ТЫ Н3 З@SЛUЖ1Л@ ЭТОГО.

      Теперь же перед глазами Джины замелькали тысячи фотографий — микроскопические снимки ее собственных мышечных волокон, пронизанных черными, пульсирующими «венами» Бурхарда. Металл буквально сращивался с ДНК, становясь с носителем единым целым. И при этом паразит не просто высасывал ее манну, а каждый день строил ее тело заново, пока магия матери принудительно реанимировала то, что умирало.       В какой-то момент Джина начала подумывать о том, что нужно было заканчивать с чтением. Возможно, броня не до конца еще «обновилась» и выдала ей имитацию какого-то отвратительного ужастика, из-за которого у нее к горлу подступил неприятный, плотный ком. Ей не нравилось то, как все это написано. Это ведь ненормально, ведь так? Так не должно быть. Но больше всего девушку поразил поведенческий блок. Она наконец нашла программный ответ на вопрос, почему пластина упорно называла ее «Рыцарем». Оказывается, Чейз вшил в искусственный интеллект имитацию морального компаса — тот самый «кодекс чести», который сама Джина считала пережитком Средневековья, лишенным логики. Это были жестко закодированные директивы: защищать носителя, минимизировать угрозу, принудительно блокировать скрытый модуль Альбедо «энергия высшего приоритета», который требовал поглощать все сильные источники вокруг. Отец искренне пытался превратить бездушное галваническое оружие массового поражения в нечто, что могло остановить Вечных Рыцарей с их истреблением всего инопланетного. «Видимо, что-то пошло как обычно не по плану»—подумала Джина, вспоминая о том, сколько она мучалась из-за Бурхарда.       Однако, читая дальше, девчонка с горечью осознала фатальную ошибку отца. Чейз создал гениальную связку, но у него не было стабильного источника энергии. Чтобы выполнять все эти сложные команды защиты, чтобы не дать матрице Альбедо сожрать саму Джину, Бурхарду приходилось использовать единственный доступный ресурс — ее жизненную энергию. Это был замкнутый круг. «Я хочу надеяться на то, что ты хотел сделать лучше, пап...»—с щемящей тоской подумала Джина, глядя на строчки кода, в которых читались отчаянная потребность в понимании и спешка,—«Но без Административного ключа это была просто медленная пытка»       Теперь, когда Азимус установил Ключ и встроил кинетический конвертер, система отца наконец-то должна была заработать так, как задумывалась изначально. Наверное. Все-таки Ключ был неоригинальным, но наверняка он был приближен к нему. Остается только надеяться на то, что он будет работать так же, как если у Джи был оригинальный Административный ключ.       Стоило только о таком подумать, как тут же схемы исчезли и все схлопнулось в удушающую черноту. Джина попыталась разорвать соединение, открыть глаза, но нейронный мост Административного ключа схватился за юное сознание мертвой хваткой. Океан данных высох, оставив после себя лишь гулкое и пустое эхо. А затем тишину разорвал звук. И это был далеко не голос Бурхарда, к которому девочка привыкла. Перед ней предстал низкий, искаженный белый шум, сквозь который пробивалось ритмичное, механическое дыхание и царапающий звук. Точно кто-то точил тупой меч о бетонную плиту.       И ровно через секунду, в зрительную кору Хоукинс стали агрессивно, как 25-й кадр, вбиваться рваные изображения. Крест. Металлическая маска с узкой прорезью для глаз. Символика Вечных Рыцарей, изъеденная кислотными пикселями галванского кода Альбедо.       Господи. Это было невозможно смотреть и запоминать. Система как будто решила, что Джине мало было того дерьма, а потому решила, что надо сейчас выплеснуть сырые, незашифрованные фрагменты памяти ее отца. На черном фоне вспыхнули строки, которые выжигались с тошнотворным звуком лопающихся кинескопов старых телевизоров. Предложения дрожали, распадались на багровые и серые части, создавая впечатление, словно программа билась в предсмертной агонии, стараясь передать последнее послание своего создателя.

[ 0 Ш 1 Б К @ _ Л 0 Я Л Ь Н 0 С Т 1 ]

Р Ы Ц @ Р Ь _ 0 Т В 3 Р Г @ 3 Т _ П Р 3 Д Н @ З Н @ Ч 3 Н 1 3

«Нет»—прохрипела в голове Джина, планируя отвернуться, но поняла, что от собственных глаз не спрячешься,—«Прекрати. Я ведь Администратор! Закрыть протокол!»       Код отца, как уже стало известно, не подчинялся. Шум усилился, превращаясь в неправильный, многократно наложенный сам на себя шепот Чейза, давящий на мозг с тяжестью могильной плиты: «...плоть слаба, но сталь не предает...»

Т Ы _ 0 Т Р 3 К Л @ С Ь _ 0 Т _ К 0 Д 3 К С @

Н 0 _ 0 Н _ В П 1 Т @ Н _ В

Т В 0 1 _ К 0 С Т 1

Т В 0 Я _ К Р 0 В Ь _ Л 1 Ш Ь _ М @ С М @ З К @ _ Д Л Я _ М 3 Ч @

«Вот же урод»—процедила гневно блондинка. Она не могла перестать воспроизводить эти сцены в своем сознании, вспоминая боль, раскалывающую череп. Боль пронзает левую руку, но Джина стискивает зубы и приняла решение не обращать на нее внимания. Как только она понадеялась на эту стратегию, то тут система решила пойти против и сыграть по-своему: в тьме тотчас заплясали изуродованные лица прошлых пилотов Альбедо, перекрываемые строгими, осуждающими глазами Чейза. Давление нарастало все быстрее и быстрее, а броня делала все так, точно обвиняла девочку в трусости. В слабости, в том, что она осталась человеком.

С 1 С Т 3 М @ _1 Д 3 @ Л Ь Н @

Н 0 С 1 Т 3 Л Ь _ Д 3 Ф 3 К Т 3 Н

П Р 1 М 1 0 Б 3 Т 1 Л 1 У М Р 1

В_ П 0 З 0 Р 3

— Я ничего вам не должна!—ментальный крик потонул в цифровом вое и постепенно переходил в реальность,— Я не твое оружие, пап! И не игрушка этого пришельца!       В ответ интерфейс треснул, позволяя иллюзии расколоться пополам, как старое стекло. Все голоса — и шепот отца, и скрежет галванских алгоритмов — в то же мгновение оборвались. И ее наконец настигло всепоглощающее молчание. Та самая тишина, в которой обычный человек слышит лишь пульсацию собственной крови. В центре абсолютной черноты аккуратно, символ за символом, проступило огромное сообщение, что висело в пустоте высеченным мертвенно-белым светом:

[ Д 0 С Т У П _ К _ Б 3 З Д Н 3 ]

ИИ БУРХАРД: П 0 Д @ В Л 3 Н

???...???.... 0Ш1БК@.

Т 3 П 3 Р Ь _ Т Ы _ 0 Д Н @ _ В _

М 3 Т @ Л Л 3

ОШИ_БКА.

ОШИБК@.

*ЖИВ1.

ИЛИ УМРИ.

Д3Р_Ж1СЬ!

...СКО_РО ВС3 СТАН3Т ХОР0--ШО.

[АНАЛИЗ]

[ П Р 0 Т 0 К 0 Л С 0 П Р 0 Т 1 В Л 3 Н 1 Я:

П Р 0 1 Д 3 Н ]

[ Т 3 С Т 1 Р 0 В @ Н 1 3 _ В 0 Л 1

З @ В 3 Р Ш 3 Н 0 ]

[ Б 1 0 Л 0 Г 1 Ч 3 С К 1 1 _ М У С 0 Р

0 Т С 3 Я Н ]

      Джина не успела даже что-то против сказать, как под строками галванической системы всплыла крошечная, спрятанная в самом глубоком архиве текстовая заметка:

«Если ты читаешь это, значит, ты выжила. Прости меня. Я предполагал, что такое могло произойти и ты наверняка злишься на меня. У тебя есть на это полное право. На меня и на маму. Я не смог вырезать первичный фильтр из ядра Марк II. Его алгоритм устроен так, что перед полной синхронизацией матрица обязана провести стресс-тест психики пилота. Она вытаскивает самые глубокие страхи, давит чертовым долгом, сводит с ума, чтобы сломать. Если бы ты сдалась, если бы твой разум оказался слабым, то полиморфная сталь просто сожгла бы твои синапсы, признав тебя «дефектным носителем»

Я попытался смягчить удар, заменив чистый садизм жидкого металла на идеологию Рыцарей, но суть осталась той же. Это была проверка на прочность. Жестокая и бесчеловечная. И ты ее прошла. Я горжусь тобой, девочка моя.

Я знаю, что моих извинений будет не достаточно для тебя. Я надеялся на лучшее, и это было моей ошибкой. Я никакой не великий инженер в твоих глазах, а глупец. Эгоист, предатель, трус. Жестокий тиран, который подверг против воли своей дочери таким устройством. Ненавижу себя, но я не мог никому больше это доверить. Устройство было для меня важным, однако проблема заключалась в том, что Вечные Рыцарям он был интересен. И кое-кому еще.

Лучше с ними розовые очки, так тебе будет легче жить. Будет больно и очень херово тебя. Так себе поддержка, но ты ведь любишь горькую правду, верно? Но, несмотря на это, я все еще люблю вас с Тони. Моя любовь нездоровая — возможно, у тебя были подобные мысли. По крайней мере я хотя бы что-то испытываю к вам, в отличие от...

Я сам виноват. Твоей вины или Тони в этом нет. Я не заслуживаю твоего прощения, лучик мой. И я полностью это осознаю.

Не доверяй соседям. Будь осторожна. Если ты жива и прошла тест, значит ты зашла далеко и много о чем прознала. Это и плюс для тебя и минус. Кое-кто тоже способен зайти далеко. Она не знает, как должен был выглядеть объект-150, поэтому нескоро доберется до тебя. Но доберется рано или поздно. Она с ним заодно. Они оба презирают инопланетные цивилизации и выступают против идеи равноправия между людьми и пришельцами.

Я стал врагом для них обоих, хотя и по разным причинам. Для нее я — отголосок прошлого, который пошел по неправильному пути. Она не одобряла моих связей с Иридией. Для моего коллеги я все тот же предатель, укравший его идею (хотя на самом деле это ОН хотел украсть у меня) и выступающий против основополагающих принципов Вечных Рыцарей. Понимаешь, о чем это я? Мое устранение выгодно им обоим. Они объединили усилия для достижения более масштабных целей, таких как изгнание всех пришельцев с Земли, уничтожение сторонников равноправия. Думают, что так восстановят былую славы Вечных Рыцарей под их совместным руководством. Ага, как же. Он, скорее всего, видит себя единственным лидером, а она может быть «серым кардиналом».

Дела обстоят плохи. Они, скорее всего, попытаются достать из меня всю информацию об объекте, но я предусмотрел это и сотру себе память о проклятом устройстве. О нем будешь знать только ты. Если случится так, что тебя поймают и попробуют вскрыть, то задай системе команду «Мнемосина» или сражайся.

Я верю в тебя, моя малышка. Передай своему старшему брату и Иридии, что я их люблю. Удачи, милая. Не сдавайся»

      Джина внезапно распахнула глаза и от резких движений с грохотом повалилась на пол. Она судорожно, со свистом втянула воздух в легкие, точно вынырнула из-под ледяной воды после минутного удушья. Грудь тяжело вздымалась, спина мгновенно покрылась холодным, липким потом. Пальцы левой руки до побеления костяшек вцепились в подлокотник сиденья Прото-Грузовика, чуть ли не сминая металл.       Ее знатно колотило. Крупная, неконтролируемая дрожь била по всему телу.       Реальность обрушилась слишком грубо. Мерный гул двигателей корабля, тусклый свет десантного отсека, мирно сидящий Азимут неподалеку — все это казалось сюрреалистичным после того психоделического ужаса, из которого только что вырвалась. Гвен, сидевшая у консоли, мгновенно обернулась, когда услышала грозит. Глаза расширились от тревоги, когда она увидела затравленный, безумный взгляд Джины, мечущийся по отсеку. — Джи? Черт, что случилось?—анодит вскочила с места, а Рук настороженно перехватил штурвал.       Но Джина не могла ответить. В горле теперь отчетливо ощущалось, как застрял ком из шока и зарождающейся, слепящей ярости. Тест. Это был гребаный тест. Охренеть просто. Мозг Хоукинс отказывался укладывать это в рамки своей логики. Альбедо, этот социопатичный ублюдок, зашил в металл психологическую мясорубку. Программу, которая пытала ее страхами и фанатизмом отца, чтобы проверить, достойна ли психика управлять этим куском железа! А отец... знал об этом. Он знал, что однажды разум дочери будет разорван на части этим фильтром, и все, что смог сделать — это нарядить садизм пришельца в рыцарские доспехи! И это паршивое сообщение. Как на это реагировать? Он говорил о матери. Мама заодно с кем-то. И, исходя из того, что он говорил о своем коллеге, то наверняка это был тот мужик. — Я...—из горла Джины вырвался лишь сдавленный хрип. Она посмотрела на свою левую руку. Черная матовая броня идеальной формы тускло поблескивала в полумраке, бирюзовые индикаторы мирно перекачивали энергию. Механизм выглядел абсолютно послушным и спокойным, как будто до этого не мучал ее странной чертовщиной. Он признал ее своей и больше не пытался убить.       Но ярость внутри девочки закипала, как перегретая плазма. Ее превратили в подопытную крысу в лабиринте, построенном двумя безумцами. Злость на Альбедо, злость на отца, злость на собственную беспомощность в те минуты иллюзии — все это смешалось в убойный, тошнотворный коктейль. Ей хотелось кричать, хотелось содрать эту броню с себя вместе с кожей, но она знала, что это невозможно. Интересно, если ампутировать руку, будет ли устройство функционировать? Если внутри нее уже находились микрочастицы Бурхарда, не мог ли отец предусмотреть подобное? Уже страшно подумать об этом. — Джина, посмотри на меня,—руки Гвен мягко легли на ее дрожащие плечи. От ладоней подруги исходило знакомое успокаивающее тепло, в которое Хоукинс, как мотылек, желала окунуться с головой и забыть об этом ужасе,— Ты с нами. Все закончилось, верно? Я думала, ты спала. Что ты видела?       Джина стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. Она зажмурилась, заставляя свой рассудок взять эмоции под жесткий контроль. Паника сейчас не поможет. Что произошло — то произошло. Это не исправить. А ярость нужно законсервировать и использовать как топливо. Как оружие в мирное русло. Например, на Малвере. — Ничего, Гвен,—голос Джины прозвучал хрипло, надломлено, но в нем уже пробивалась привычная сталь. Она медленно открыла глаза, и в ее карих радужках не осталось ничего, кроме промерзшей, расчетливой пустоты,— Просто... знакомилась с условиями пользовательского соглашения. Ну, и на эмоциональных качелях покачали. Как обычно. — А можно с этого места подробнее?—хлопая ресницами, спросила Теннисон. — Все просто,—спрыгивая с панели управления, заявил Азимус,— Девочка прошла психологический тест, который направлен на то, способна ли она управляет системой. — Вы знали,—твердо заявила Хоукинс. — Конечно знал,—закатил свои гуманоидные глаза Первый Мыслитель,— И повремени со своим пылом. У тебя есть, куда это выпустить. Если бы я предупредил тебя, ты с большей вероятностью начала слишком много думать об этом и растерялась в конечном счете. — Ну конечно. Все не бывает так просто. И чего я удивляюсь? Спасибо за психологический хоррор. Я чуть в штаны не наложила,—тяжело дыша, Джина прижалась лбом к прохладному, бронированному стеклу иллюминатора Прото-Грузовика. Сердце все ещк колотилось о ребра после цифрового кошмара, но ужас постепенно уступал место кипящему адреналину.       Она заставила себя сфокусировать взгляд на том, что происходило снаружи. И то, что девушка увидела, заставило кровь по-новой застыть в жилах: Малвер, поглотив колоссальное количество галванской архитектуры и энергии, приобрел огромные размеры. Это была ходячая гора из черно-багровой технологической плоти, которая возвышалась над горизонтом Галван Прайм. Тело мехаморфа покрылось циклопическими шипами, а единственный красный глаз ненавистно пылал.       Он впитал в себя Бена. Казалось, все было кончено. Джина прикусила изнутри мягкую плоть щеки и поспешила подняться с сиденья. Такого не должно было произойти. Она хотела сделать хоть что-нибудь. Хоть что-то. Даже если это будет незначительный поступок. Но сидеть здесь и просиживать задницу не намерена. Плевать, что голова гудела от переизбытка информации, а внутри все эмоции выжаты после испытания. Неважно, чувствует ли она сейчас что-то или нет. Нужно дать отпор. Нужен план.       И пока ее светлая голова крутила-вертела эти мысли, внезапно на массивной, уродливой голове Малвера появилась трещина. Сначала это был лишь незначительный, тонкий луч ослепительного зеленого света, пробившийся сквозь черную плоть. Затем трещина начала стремительно расширяться, и Малвер взревел от неподдельной, разрывающей боли.       С ошеломляющим треском, разбрасывая во все стороны ошметки дефектного «кода», из головы Малвера вырвался сноп зеленой энергии, в эпицентре которой грациозно вылезла горделиво фигура, которую Джина никогда раньше не видела. Стройный, невероятно гибкий пришелец с угольно-черной кожей. Его передняя часть торса была обтянута костюмом салатового оттенка. На плечах, предплечьях и бедрах блестели золотые круглые узлы, а из головы росли две длинные черные антенны, оканчивающиеся массивными золотыми штекерами, похожими на вилки от гигантских электроприборов. На кончиках пальцев и на конце длинного хвоста располагались такие же коннекторы. А его единственный зеленый глаз горел дерзким, ликующим светом, который предвещал принести кучу неприятностей. Джина бы ни за что не признала Бена, если бы не заметила на груди гордо красовавшийся символ Омнитрикса. — Твою мать, это же... Фидбэк? Да, это он!—не постеснялась присутствия Первого Мыслителя, заявила Гвендолин.       Фидбэк. Пришелец, которого Малвер вырвал из Омнитрикса и уничтожил пять лет назад, нанеся одиннадцатилетнему Бену самую глубокую психологическую травму. И он был здесь. Как это возможно? Хоукинс не понимала, хотя, должна быть честной, она давно перестала что-то либо сполна понимать. Малвер, видимо, так же был удивлен как и Джина. Его красный глаз расширился в абсолютном, неверящем шоке. — Полупроводниковая раса?—пророкотал мехаморф, содрогая своим тоном землю,— Ничтожество! Когда-то я уничтожил тебя. Знай, что теперь мне это еще легче сделать. — Сюрприз, придурок!—заявил Бен измененным легким электронным эхом Фидбэка, что лучился той самой фирменной, невыносимой самоуверенностью, от которой Джина сейчас была готова закатить глаза. «Вот падла тараканья. Живучий же ты, Теннисон»—подумала она. — Я разорву тебя на атомы! Снова!—взревел Малвер, окончательно теряя остатки рассудка.       Гигант вскинул свою мутировавшую руку-пушку, позволяя воздуху вокруг нее исказиться от перепада давления. Яркий багровый луч сорвался с дула, неся в себе мощь, способную испарить вполне большую гору. Фидбэк выставил руки вперед и золотые штекеры на его пальцах вспыхнули электричеством с голубым отливом. Он поймал громадный энергетический поток Малвера голыми руками и даже с места не сдвинулся. Полупроводник зарычал от напряжения; энергия была настолько плотной, что его ноги начали вспахивать бетон, отъезжая назад. Бен поглощал выстрел, пропуская мегаватты разрушительной силы через свои золотые узлы, но заряда было слишком много даже для него. — Не подавись, Клоун,— крикнула Джина, что с тяжелым лязгом приземлилась прямо за спиной Фидбэка. Броня поглотила инерцию падения, тут же конвертируя ее в заряд.       Пришелец скосил зеленый глаз, а антенны удивленно дернулись. Хоукинс шагнула вперед, выставив левую руку для того, чтобы из ее наруча с характерным свистом вырвался меч. Она уверенно вонзила меч прямо в энергетический поток, который Бен удерживал руками. Бурхард приступил к втягиванию в себя излишки перегретой плазмы Малвера, действуя как гигантский громоотвод, снимая критическую нагрузку с инопланетянина Бенджамина. — Возвращаем отправителю!—крикнул Бен и свел руки вместе, готовясь выстрелить поглощенным зарядом обратно. — Погнали,—скомандовала Джина.       Фидбэк выпустил слепящий, ревущий луч энергии, усиленный собственной мощью. В этот же момент девчонка юркнула вперед и сделала резкий, размашистый взмах мечом, направляя его вслед выстрелу Бена. Первые две секунды не произошло ровным счетом ничего. Меч просто-напросто разрезал воздух. Но затем пьезоэлектрические конвертеры брони, накопившие приличное количество кинетическую энергии от ее падения и сопротивления лазеру, разрядились. Пространство перед подростками буквально схлопнулось. Невидимая сила сорвалась с лезвия меча и врезалась в энергетический луч Фидбэка в полете, сжимая его и ускоряя до гиперзвуковых скоростей. Заряд приобрел форму сверлящего бирюзово-голубого копья.       Удар пришелся Малверу точно в центр его грудной клетки. Произошел взрыв такой силы, что облака над площадью разошлись в стороны, а мехаморфа оторвало к чертовой матери от земли. Багровая броня пошла трещинами, и с невыносимым воплем, распадаясь на частицы, Малвер рухнул на спину, сотрясая фундамент планеты.       На площади повисла звенящая тишина, прерываемая лишь треском остывающего бетона и статическим гудением антенн Фидбэка. Бен опустил дымящиеся руки и посмотрел на свои пальцы-штекеры, сжал их в кулаки, и по его черному лицу расплылась широкая и счастливая улыбка. Искры радостно заплясали между его антеннами. Кажется, он только что вспомнил. Вспомнил то чувство абсолютной, пестрящей свободы, которое давал ему этот пришелец. За это он и любил Фидбэка больше всех.       Только сейчас Бен резко обернулся, как будто вспомнив, что кто-то только что спас ему шкуру. Взгляд героя уперся в стройную фигуру, закованную в идеальный, темный металл с бирюзовыми прожилками. Шлем Джины с тихим шипением сложился, убираясь в воротник, открывая ее бледное лицо и растрепанные светлые волосы. Она затрудненно дышала, упиралась руками о колени, но карие глаза смотрели на инопланетянина с ощутимым облегчением. — Чокнутая?!—антенны Фидбэка взметнулись вверх. — Ты совсем дебил? Нет, я - твое больное воображение. Нечего подолгу задерживаться в Малвере,—она сделала паузу и поморщилась,— Ладно, это звучит стремно.       Прежде чем Джина успела что-то еще добавить, чтобы выдать какую-нибудь саркастичную фразу, Бен сорвался с места. В два шага преодолев расстояние между ними, он сгреб девушку в охапку. Руки Полупроводника крепко обхватили бронированную талию, поднимая Джину над землей. — Эй, отпусти! Все, хорóш,—возмущенно пробормотала она, чувствуя, как от его тела исходят легкие, щекочущие разряды статического электричества. — Ты видела?! Боже, Джина, ты это видела?!— Бен совершенно не слушал ее, кружась на месте и дрожа от неподдельной, искрящейся эйфории,— Он вернулся! Фидбэк вернулся! Видела? Мы только что буквально пробили дыру в этом ублюдке!       Он поставил напарницу на ноги, но не отпустил, схватив за металлические плечи и слегка тряся. Та слегка приподняла брови и чувствовала, что ее трясут как игрушку какую-то, от которой хотят какой-то реакции. — Как мы его, а?! Бам!—Бен взмахнул руками, изображая взрыв,— И он летит вверх тормашками! А твоя броня? Это что вообще было?! Ты просто махнула мечом, и все сделало «вжух», а потом «бум»! Ты поняла, как мы сработали?! Это ж было классно.       Джина смотрела на этого невыносимого, сияющего от радости пришельца, который только что чудом избежал смерти и теперь хвастался перед ней, как ребенок, получивший лучшую машинку на Рождество. Хоукинс не спешила перебивать парня, позволяя тому чуть ли не верещать щенком. Весь тот ужас, который она пережила в файлах отца, вся тяжесть ответственности Администратора — сейчас отошло на второй план, заглушаемое его заразительной энергией. Она попыталась нахмуриться, попыталась сохранить свое обычное выражение, но губы дрогнули, складываясь в легкую улыбку. — Да поняла я, Клоун, поняла. Все, заткнись,—подняла свою левую руку и, не удержавшись, щелкнула его по золотому узлу на плече,— Только поумерь свой пыл. Малвер еще жив, а я не собираюсь тащить твою хвастливую задницу на себе, если ты сейчас перегоришь от радости. — Перегорю? Да я только зарядился! — радостно возвестил Бен, отпуская плечи девушки и театрально потирая свои штекеры друг о друга, высекая кнопну искр. — Не позорься, Теннисон. — Что началось-то сразу?—опустил с театральным огорчением он руки,— Все ж нормально было. Может, тебя подзарядить? — Что? О нет, не надо. Обойдусь,—вылетает изо рта у девушки, пока она поспешно отвернулась, активируя шлем, чтобы скрыть личико, и крепче перехватила рукоять меча,— Меньше слов - больше дела. Иди. — Яху-у-у!—восторженный крик Бена разнесся над разрушенной площадью.       Фидбэк не собирался давать врагу время на передышку. Не в этот раз. Направив свои длинные пальцы с золотыми штекерами вниз, он выпустил мощнейшие потоки энергии. Отдача сработала как реактивный двигатель, подбрасывая Полупроводника высоко в воздух. Он заложил крутой вираж, изящно уклоняясь от хаотичных багровых выстрелов, которые приходящий в себя Малвер вслепую метал в него.       Бен смеялся. Слишком искренне, и почти безумно. Как мало человеку нужно для счастья. Он стрелял на ходу, посылая в пришельца разряд за разрядом, едва ли не танцуя в воздухе. Однако Малвер, взревев от злости, вдруг вскинул уцелевшую массивную лапу и наотмашь ударил по траектории полета Фидбэка. Атака прошлась по касательной. Но силы хватило, чтобы герой потерял равновесие и громким всплеском рухнул прямо в один из глубоких искусственных каналов Галван Прайм, подняв столб воды. Джина, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, раздраженно цокнула языком. — Идиот,—беззлобно констатировала она, пробегаясь глазами по местности и объектам, — Так, плотность его брони все еще критическая. Обычной плазмой мы его не пробьем. А жаль. Нам нужен направленный электромагнитный импульс или... — Эй, Хоукинс!—раздался басистый голос Кевина откуда-то сбоку,— Хватит бубнить себе под нос. Помоги-ка лучше здесь!       Джина повернулась и увидела Левина, который стоял на коленях возле груды обрушившегося бетона. Под тяжелыми каменными плитами кто-то тихо и жалобно скулил. Девушка подошла ближе, и броня на руке инстинктивно уплотнилась. Из-под завала на нее скалилась знакомая морда. Дикие глаза и слюна, капающая с клыков. Собака Кайбера. Псина мгновенно узнала Джину, и ее скулеж сменился утробным, предупреждающим рычанием. — Кевин, отойди от нее,—голос Джины стал ледяным, а в руке начал формироваться клинок,— Это зверь одного из врагов. Эта тварь не раз пыталась откусить Бену голову и порвать нас на куски. — Она просто животное, Джина,—Кевин упрямо уперся руками в тяжелую плиту, слегка сдвинула ее,— Она выполняет приказы. И сейчас ей больно. Давай, используй свои новые модные железки и подсоби. — Левин, ты издеваешься?—Джина раздраженно скрестила руки на груди,— Мы же на поле боя. Это существо модифицировано для убийства. Спасать активную угрозу только потому, что у нее пушистый хвост и она скулит — это апогей стратегического идиотизма. Я думала, ты умнее Теннисона. — Ну пожалуйста?       Она уже готова была прочитать ему лекцию о выживаемости, пока взор не зацепился за шею животного. Шипастый ошейник был на месте, но...точно, он был пуст. Кайбер забрал штуковину ту. Джина тяжело вздохнула, чувствуя, как холодный рассудок дает трещину перед упрямством Кевина и жалкой картиной придавленного зверя. — Да что б вас. Одна история охренительнее другой,—проворчала она себе под нос,— Ладно. Но если эта морда протокольная откусит тебе руку, я спасать не буду. Понял?       Девушка подошла к завалу и ухватилась за край каменной плиты, и с натужным скрежетом откинула в сторону. Собака, хромая, выбралась из-под обломков и, к удивлению Джины, не бросилась в атаку, а прижалась к ногам Кевина. — Быстро же ты переобулась, недоразумение на ножках,—прищурилась Хоукинс, получив за сказанное хлопок кончиком хвоста по ноге,— Ауч! — Гав!—гавкнула инопланетная собака. — Заткнись. Тебя не спрашивали, инопланетный шашлык. Радуйся, что тебе попался Кевин, иначе я бы тебя тут, на Галван Прайм, по частям раскидала. — Да ну за что ты так с ней?—закатил глаза Левин,— Она был оружием, которое использовали без его согласия. Никого не напоминает? — Не сравнивай меня с собакой, Левин,—ощетинилась блондинка, уперев руки на талии. — Как скажешь, Ваше Железное Величество,—Кевин ухмыльнулся, отступая на шаг, и почесал зверя за ухом,— Слушай, а неплохая у тебя теперь лошадиная сила под капотом. Сколько жмет? — Это кинетический конвертер, а не двигатель внутреннего сгорания,—фыркнула Джина, стряхивая пыль с брони,— Физика, Кевин. А не твои любимые карбюраторы. — Да какая разница, суть одна - мощь, — Кевин хитро прищурился, глядя на девушку,— Я думал в моменте, что мы тут будем полчаса спорить о целесообразности спасения собаки, а ты взяла и помогла. Я же говорю, Теннисон на тебя определенно плохо влияет. Заразил тебя вирусом «геройства». — Ты по-моему другое говорил, нет? — А ты прям запоминаешь, погляжу? — Еще одно слово, и я заражу тебя переломом челюсти,—Джина сузила глаза, но в голосе уже не было истинной угрозы,— Я помогла только потому, что твои жалкие потуги сдвинуть этот камень оскорбляли законы биомеханики. — Оправдывайся-оправдывайся,— хмыкнул Кевин, скрестив руки на груди. Собака уселась рядом с ним, словно они уже были старыми друзьями,— Вы с этой собачкой вообще похожи. Обе колючие, обе рычите, если к вам подойти, обеих жизнь знатно пожевала. И вас обеих почему-то подобрали «хорошие и добрые руки». — Я даже не знаю, кто меня сильнее бесит: ты или Теннисон,—непреклонно отчеканила Джина,— И если ты еще раз сравнишь меня с собакой, я все-таки переберу проводку в твоей обожаемой тачке. Сделаю так, что при включении поворотников у тебя будет отстреливать капот. — Так! Эй, машину не трогай! Это святое! — Кевин картинно поднял руки, но на губах играла одобрительная улыбка. Эта девчонка его определенно забавляла. В ней, казалось, был тот же уличный, жесткий стержень, который он уважал,— Как вообще Гвен с тобой общается? Две самые душные зануды в галактике в одной комнате. Вы там что, по вечерам интегралы на скорость решаете? — Нет, мы обсуждаем, как Гвендолин умудряется терпеть парня, который пускает слюни на каталог запчастей вместо того, чтобы посидеть с ней и послушать ее разговоры о прочитанной книги,— парировала Джина, изящно выгнув бровь,— Серьезно, Левин. Как она тебя выносит? Это же тайна похлеще создания Вселенной. — Чистый, мужской шарм, Хоукинс,—Кевин самодовольно поправил воротник своей черной футболки,— То, в чем вы с Беном пока полные профаны. Вы там со своими подколами скоро доиграетесь, что от напряжения между вами искры пойдут. — Каким образом мы опять пришли к Клоуну? Насколько мне известно, мы с напарники,—непонимающе наклонила голову на бок,— И мы ни во что не играем. По крайней мере, уже. — А, да?—выгнул бровь с интересом Левин,— Что, уже все? — Видимо. Как-то перестали вести счет в этой игре. Это ж будет до бесконечности. Хотя, должна признаться, подкалывал он неплохо. Убить хотелось. — Погоди, вы серьезно вели счет в своих подколках?—поперхнулся,— Вы два придурка. Вам делать нечего что-ли? — Неважно. В любом случае, счет не ведем уже. Никаких игр нет. — Ага. Расскажешь это кому-нибудь, у кого глаза на затылке,—добродушно хохотнул Кевин, хлопнув ту здоровой рукой по плечу.       Девушка не стала дальше спорить с осмосианцем. Ей показалось, что этот разговор лучше пропустить мимо ушей и не думать об этом лишний раз, так как проблема все еще была жива.       Тем временем вода в канале забурлила. Из потока, отплевываясь и искрясь, вынырнул Фидбэк. Он выбрался на берег, тряхнув головой так, что с антенн посыпались синие искры, и бросил взгляд на Малвера. Гальванический мехаморф все еще возвышался над площадью, а его кожа недовольно запульсировала, восстанавливая повреждения. — Угх! Я даже пальцем не тронул этого негодяя,—пробормотал Фидбэк, потирая штекеры,— У меня вот-вот кончится топливо.       И тут, точно сама Вселенная услышала его возмущения, внезапно над небом Галвана Прайм повисло затишье перед всепоглощающей бурей. Сотни, а то и тысячи, галванических мехаморфов, только что вернувшихся из предполагаемого врагом «небытия», принялись прыгать на самого Малвера. Это напоминало со стороны, будто миллион маленьких муравьев облепляли большую для них ящерицу, надеясь взять ее количеством.       Фидбэк замер на месте в каком-то немом ожидании, его длинные антенны слабо дрогнули от волнения, улавливая эту невероятную картину перед ним. Малвер поднял свою уродливую голову, и его глаз расширился от того, как на него разом упали мехаморфы. Он был полностью уверен в том, что избавился от них! Он стер этих созданий с лица планеты, а они оказались живы. Так не должно быть. Малвер ведь так старался. У него было все продумано.       Утопая в своих вопросах, он не заметил, как они врезались в черно-багровую слизь и проникали под нее. Они облепили гиганта со всех сторон. Малвер взвыл, пытаясь сбросить их, но мехаморфы синхронно проникали, подавляя его массу. Титан на глазах начал съеживаться, теряя свои циклопические размеры, пока не рухнул на колени в своей обычной, тощей и жалкой форме. — Невероятно,—выдохнул Бен,— Но должен быть способ изолировать этого типа раз и навсегда. — Есть способ,— раздался скрипучий, властный голос. На парящей платформе корабля Азимус. Первый Мыслитель выглядел измотанным, но он решил не показывать этого сполна. Нечего земным людишкам закидывать себя ненужной информацией. Он указал тонким пальцем на гигантскую конструкцию Хеликса, которую Гвендолин опустилась на землю с помощью магии. — Эти мехаморфы! Это твоих рук дела!—сообщил Бен Азимусу с восторгом. — Когда были исправлены все Спирали, подзарядить мехаморфов не составило труда. И я уверен, что для твоих целей тут достаточно энергии,—галванец указал большим пальцем через свое маленькое плечо на небольшую, пирамидную конструкцию.       Фидбэк не колебался ни доли секунды. Он взмыл в воздух, с кошачьей грацией вытягивая свои длинные антенны и хвост. Золотые штекеры с хищным лязгом вонзились в энергетические узлы Хеликса и тотчас первозданная энергия хлынула в тело пришельца. Черная кожа Фидбэка засветилась изнутри ослепительно-голубым светом, а коннекторы раскалились до предела. Малвер, сжавшийся и лишенный украденной массы, но все еще пропитанный ядовитой ненавистью, с трудом поднялся на ноги. — Я. ТЕБЯ. УНИЧТОЖУ!—взревел монстр, вскидывая изуродованную руку-пушку. Алый, гудящий луч сорвался с его ладони и в ту же секунду Фидбэк выставил руки вперед. Ответка метнулась на всех скоростях навстречу красному потоку разрушения.       Лучи столкнулись. Площадь осветилась так ярко, что тени исчезли, растворившись в белизне. Воздух затрещал, перепонки сдавило от перепада давления, и стало пахнуть чем-то паленым и жженой резиной. Малвер, как бы ни старался вкладывать в выстрел всю свою боль и обиду на создателя, энергия Хеликса оказалась куда более непреодолимой чем он рассчитывал. Голубой луч неумолимо продавливал это ненасытное, красное пламя, подбираясь все ближе, пока с громким звоном не пронзил грудь гальванического мехаморфа насквозь.       Время застыло, ожидая чего-то еще. Красный глаз мехаморфа начал постепенно тухнуть, теряя свою прежнюю яркость. Плоть пошла глубокими трещинами, из которых вырывался голубой свет, и с протяжным стоном монстр стал стремительно распадаться. Он осыпался серым пеплом, пока от некогда великой угрозы не осталось и следа.       Вспышка погасла. Омнитрикс издал характерный пронзительный писк, заливаясь зеленым, и на месте могучего пришельца на крошащийся асфальт тяжело осел Бен. Он жадно хватал ртом воздух, его колени до ужаса дрожали, но лице мерцала самая широкая и счастливая улыбка во Вселенной. — Мы...мы сделали это...—хрипло выдохнул герой. — Бен!—Гвен первой сорвалась с места, едва не сбив брата с ног. Теннисон даже не успел ничего против сказать, как кузина повисла на его шее, уткнувшись лицом в плечо. Девушка всегда так делала, даже в детстве. Даже когда они очень сильно ругались. Но, несмотря на огромное количество ссор, Бен бы ни за что не оставил двоюродную сестру одну. Ни под каким предлогом. Какая бы Гвендолин ни была занудой, она все еще хорошая родственница. Самая, пожалуй, лучшая.       Следом подскочил Кевин, сгребая обоих в свои массивные руки, радостно гогоча. У Левина была подобная привычка, но он редко подобное делал. Как заметил Бен, у него пальцы начали непроизвольно трястись. А это обозначало, что брюнетка слишком перенервничал, невзирая на свою упрямую и бойкую маску уличного парня. Рук подошел чуть сдержаннее, но невозможно было не заметить, как его янтарные глаза заблестели облегченной радостью. Блонко был выше всего ребят, а потому ему не трудно было крепко, по-братски сжать всех ребят.       Они были живы. Они победили. Они были вместе.       Джина стояла в стороне и смотрела на то, как черная броня втянулась в пластину, оставив лишь холодную тяжесть в позвоночнике и испарину на лбу. Внешне она казалась спокойной — скрещенные на груди руки, прямая спина, непроницаемое лицо — но внутри нее все еще бушевал тот кошмар.       Перед ее глазами, накладываясь на радостные лица друзей, зарябил ломаный текст. «Ты одна в металле». Их смех резал по ушам. Радость друзей казалась ей чем-то непонятным, чем-то из другого мира, дверь в который для нее навсегда захлопнулась. Перед внутренним взором Джины, как заевшая пленка, продолжали крутиться те глитчи и ломаные строки из файлов. Ее буквально пропустили через психологическую мясорубку. Она не может поверить в то, что это был всего лишь тест. Вся боль, удушающий страх сойти с ума — все это было просто программным алгоритмом Альбедо, который проверял на прочность.       А ее отец догадывался об этом. Знал, что машина способна выпотрошить разум дочери, достанет самые глубокие страхи и фанатичные догмы, чтобы проверить ее пределы. Она выжила только потому, что психика оказалась достаточно жесткой, чтобы не перегореть. «А точно ли я человек?»—с долей мрачности подумала Джина, глядя на свои трясущиеся руки,—«Может, я - просто удачный эксперимент? Кусок мяса, который оказался достоин носить этот металл. Дефектная деталь, прошедшая заводской контроль»       Горячие и злые слезы, которые подступили не в самый подходящий момент, обожгли глаза, но она яростно сморгнула их, отказываясь плакать. Как она может подойти к ним? К Бену, который только что рисковал душой ради спасения целой расы? К Гвен, чья магия полна тепла? Она чувствовала себя грязной, отравленной чужим безумием, вшитым прямо в собственный спинной мозг. — Тяжелая ноша для таких юных плеч, не так ли?—донесся рядом спокойный, низкий голос.       Джина вздрогнула и поспешила обернуться, чтобы увидеть дедушку Макса, подошедшего так тихо, что она и не заметила вовсе. Старый Магистр Санитаров Космоса смотрел на девочку с какой-то до жути глубоким, проницательным пониманием, от которого невозможно было спрятаться за привычным сарказмом и колючками. Это и беспокоило, и раздражало до жути. — Со временем, наверное, привыкну,—сухо кинула первое, что придумала девочка. — Уверена? — Я...—горло Джины перехватило. Она судорожно сглотнула, пытаясь нацепить свою привычную манеру отчужденности, но она подвела ее и треснула прямо перед самым важным моментом,— Нет. Я не уверена, дедушка Макс. Ни в себе, ни в ком-либо.       Макс сделал шаг ближе, вставая так, чтобы закрыть ее своей широкой спиной от остальной группы, давая ей иллюзию укрытия. — Азимус сказал, что Административный ключ подключен. Что-то случилось? Что ты видела там, внутри?—тихо спросил он. — Правду,—выдохнула Джи,— Машина проверяла меня на прочность и решила устроить какой-то долбанный тест на психику. Она вытащила самое больное и страшное, что было в файлах, и, кажется, била этим по моим нервам. А папа знал. Он пустил меня в это и сказал... Не хочу об этом говорить.       Она подняла на Макса совершенно потерянный и, возможно впервые, детский взгляд. Ей казалось, что мистер Теннисон мог дать ответы на все вопросы и разложить этот хаоса по полкам, пока до нее не дошло, что она пытается найти во всех мудрых людей и пришельцах своего отца, который не дал четкой инструкции с тем, как управлять этой металлической хтонью. Максвелл казался умным стариком, но вряд ли он знает что-то из того, что связано с этим устройством. Джина не хотела наваливать на его плечи свои проблемы, ведь у него уже и без того куча обязанностей и проблем. И плюс ко всему этому у девушки есть Бен и Гвен. А кто она такая? Она чужой человек. Ребенок, который попал под перекрестный огонь обстоятельств и теперь пытается ожидается с устройством, точно какой-то никудышный главный герой дешёвой видеоигры или истории. — Я себя ощущаю неправильно. — Что ты имеешь ввиду?—спросил старик. — Дедушка Макс, я стою здесь, и мне кажется, что меня больше нет,—пробормотала девушка себе под нос, разглядывая свои мозолистые пальцы,— Что та Джина, которая любила возиться с техникой и слушать Валли с Евой, умерла там, в той цифровой иллюзии. Я прошла тест. Система признала меня «годной». Но сколько во мне осталось от человека, а сколько теперь - просто алгоритм выживания? Я - отпрыск, сшитый из паранойи моего отца и садизма галванца. — Пришельца? Ты об Азимусе? — Азимус? О, нет,—рассмеялась нервно блондинка,— Он тут лишь косвенно связан. Я об Альбедо.       В наступившей тишине было слышно только, как ветер гоняет серый пепел по разбитому асфальту. Макс тяжело вздохнул, пытаясь не показывать свое оцепенение. Он поднял свою большую ладонь и опустил ее на плечо Джины. Тепло его руки пробилось сквозь ткань, заставляя девочку наконец-то перестать дрожать. — Послушай меня внимательно, Джина,—теплота в этом голосе и то, что он назвал ее по имени, напоминает девочка о том, как нечто подобное проворачивал отец,— За свою жизнь я видел много оружия. Видел технологии, способные стирать звезды, и машины, которые пытались имитировать душу. Но знаешь, чего не умеет ни один, даже самый совершенный алгоритм?       Джина отрицательно покачала головой, не смея отвести взгляд. — Алгоритм не умеет сомневаться,—мягко продолжил Макс, и в уголках его глаз залегли добрые морщинки,— Алгоритм не умеет бояться потерять свою человечность. И уж точно ни один кусок металла не бросился бы спасать Бена, рискуя быть поглощенным Малвером. Это сделала ты. Не программа... Альбедо. Не какие-то программы твоего отца. А ты, Джина.       Он слегка сжал ее плечо. — Твой отец, как я понимаю, совершил ужасную ошибку. Я не намерен оправдывать его поступки, так как многое не знаю и лично не знаком с ним. Про Альбедо я ничего не могу тебе сказать, это слишком... долгая история. Но они дали тебе лишь инструменты. То, как ты пройдешь через огонь, решают не они. Пойми кое-что: ты выстояла в этой, как ты выразилась, мясорубке не потому, что ты «годная деталь». А потому, что у тебя хватило силы воли остаться собой. Боль, эмоции, желание дать отпор — вот что делает тебя живой. Никто и никогда не сможет вырезать это из тебя.       Макс кивнул в сторону обнимающихся ребят. — Посмотри на них. Бен, Гвен, Кевин, Рук. Думаешь, они видят в тебе ходячий эксперимент? Они видят упрямую, невероятно умную девчонку, которая только что прикрывала им спины. Не позволяй призракам прошлого украсть у тебя тех, кто стоит перед тобой в настоящем. Иди к ним. Им нужна не твоя броня. Им нужна ты. — Воодушевляюще. Ничего не скажешь,—неуверенно, будто все еще раздумывала над словами пенсионера, произнесла девушка.       Ей показалось, что внутри что-то снов надломилось. Рассыпалось в пыль, как древняя крепостная стена, которую она возводила вокруг себя кирпичик к кирпичику, год за годом, доказывая миру, что она справится сама. И все это так легко начало опять рассыпаться в пыль под напором хлынувших эмоций. Ком в горле, заслонявший дыхание, вдруг потек обжигающей влагой. Одинокая капля проложила светлую тропу сквозь легкий слой грязи на ее щеке, обнажая нечто живое и настоящее. Она приготовилась сделать шаг прочь — в привычный мрак своего одиночества, — но судьба распорядилась иначе. — Эй, Хоукинс! Чего ты там стоишь, как бедная родственница? Ну-ка иди сюда!—раздался на всю площадь зычный голос Кевина. Джина не успела даже выдохнуть или ретироваться от народа как можно подальше, как брюнет, не разрывая своих объятий, выбросил руку. Длинные пальцы вцепились в воротник ее футболки, и рывок был таким резким, что у нее перехватило дыхание. — Эй! Пусти, Кевин! Я тебе позвоночник в трусы высыплю!—взвизгнула она, инстинктивно молотя руками воздух. Ей хотелось ударить, оттолкнуть, восстановить дистанцию, которая гарантировала безопасность.       Мир сократился в значительные разы, до пространства внутри этого кольца. Гвен, охнув от радости, тут же вцепилась в подругу, как будто боялась, что Джина может далеко-далеко сбежать и не вернуться. Горячая и влажная щека Теннисон прижалась к плечу блондинки, вызывая в кареглазой рой мурашек по спине. Бен, от которого разило гарью и тем самым въедливым запахом мужского пота, рухнул на нее сверху. Его лохматая голова уткнулась ей в висок, закрывая обзор. Рук молчаливо и надежно припечатал ко всей этой конструкции свою тяжелую ладонь, окончательно отрезая пути к отступлению. Они сделали буквально все, чтобы Хоукинс не пыталась улизнуть и забыть это нелепое объятие как страшный сон. — Попалась, Чокнутая,—выдохнул Бен ей прямо в ухо, из-за чего Джина вдруг сильнее ощутила, что кончики ушей начинают гореть от неописуемых ощущений внутри. Тон героя сейчас звенел такой усталостью вперемешку с щенячьим восторгом, что он едва не мурлыкал. — Это все выглядит нелепо,—проговорила она ему в противовес. — Да плевать. Ты вообще-то часть команды. Так что не дергайся и смирись. — Да я чисто физически не могу дергаться. Вы же зажали со всех сторон. — Не прикапывайся к словам, душнила.       Первые секунды Джина стояла, как вкопанная кукла с деревянными суставами. Ей было катастрофически тесно. Жарко. Гвен сдавила ребра с приличной силой, а вес парней давил на плечи, сбивая ритм дыхания. Инстинкты, вбитые в нее годами, вопили ударить под дых, вырваться на волю, сбежать в безопасное место.       А потом пришло другое. Тепло. Такое странно знакомое, надежное, проникающее под кожу. Она услышала, как бьется сердце Бена — быстро, сильно, гулко — прямо под щекой. Почувствовала, как пальцы Гвен чуть дрожат, перебирая ткань ее одежды. Услышала, как где-то сбоку утробно, по-доброму смеется Кевин. И эта звонкая, мертвенная пустота, оставшаяся в голове после затишья Бурхарда, вдруг начала заполняться. Заполнилась их дыханием, их шумом, их существованием.       Нормально ли испытывать все чувства одновременно особенно после того, как морально выпотрошили? Каждый раз она так уверяет себя, что не способна на такие яркие эмоции, какие есть у того же Бена или Гвен. Но теперь она замечает, как ее плечи слегка трясутся от этого коктейля эмоций, который нужно срочно выпустить куда-то. Сделать пару вдохов и выдохов, пересчитать по порядку элементы таблицы Менделеева. Что угодно! Иначе Джину порвет изнутри. — Все хорошо, Джи,—бережно заверила Гвендолин.       Кареглазая шумно судорожно выдохнула, чувствуя, как плечи, которые вечно были подняты к ушам, точно она ждала удара, опали. Такое ощущение, что делала это в первый раз в жизни. Неуклюже, чуть ли боясь спугнуть момент, она подняла руки. Правая ладонь зарылась в спутанные рыжие волосы Гвен. А левая — та самая, что могла превратиться в бронированную перчатку с мечом — сейчас осторожно, но крепко обхватила Бена за плечи, притягивая парня к себе. В этот сумасшедший хаос, в это безумное, такое необходимое «мы».       Кольцо их общих рук наконец разомкнулось, и вместе с этим физическим контактом улетучилась последняя магия момента. Адреналин, который до этого безумным током прошивал вены и заставлял игнорировать разбитые суставы, начал стремительно испаряться. На его место навалилась чудовищная тяжесть. Мышцы заныли так, будто в каждую из них залили кипящий металл, а коленные чашечки предательски дрогнули.       Бен с трудом оторвал взгляд от друзей и посмотрел в сторону парящей платформы. Там, застыв в привычной позе — руки за спиной, взгляд мудреца, — возвышался Азимус и раздавал команды своему народу. Галванец выглядел так, будто весь этот апокалипсис был лишь досадной задержкой в его плотном графике. Что немного бесило Бена. — Ну, Азимус...— Теннисон замялся, чувствуя себя неуклюжим подростком перед лицом вечности. Он машинально потянулся пятерней к затылку, взъерошив и без того спутанные волосы и размазывая по шее жирный слой пыли и гари. Пальцы неприятно липли к коже, а перед глазами плыли цветные пятна от переутомления,— Думаю, мы это... пойдем уже. Нам всем нужно, ну, не знаю, отмыться от этой дряни и поспать минимум на неделю. А лучше - на две. Хоукинс, вон, особенно надо. — Заткнись,—выпалила недовольно Джина и увидела, как Азимус лишь раздраженно отмахнулся и отвернулся, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень нетерпения. — Да-да, убирайтесь уже. Не задерживайте процесс восстановления планеты своим бессмысленным топтанием,— проворчал галванец. — Что? Неужели вы не хотите сказать «спасибо»? — Если ты ждешь, что я опущусь до того, чтобы каждый раз петь тебе дифирамбы и благодарить за то, что ты просто выполнил свою прямую обязанность по спасению Вселенной, то ты еще глупее, чем кажешься!       Бен лишь закатил глаза, привыкший к этой манере творца Омнитрикса, и похлопал Рука по плечу, направляясь в сторону Прото-Грузовика. Остальные потянулись за ним. Джина решила задержаться. Она стряхнула серый пепел с рукава футболки и, сделав глубокий вдох, подошла к платформе. Ей нужно было поставить точку. Опыт, который она пережила в файлах, вскрывая больной алгоритм Альбедо, изменил ее. — До свидания, Азимус,—тихо, но твердо произнесла она, глядя на создателя самых могущественных технологий в галактике,— И...спасибо вам. За все.       Азимус недовольно фыркнул, даже не удостоив Хоукинс взглядом. Она уже успела привыкнуть к подобному. Галванцы, что с них взять. Но когда шаги Бена, Гвен и Кевина стихли, Первый Мыслитель вдруг повернул к ней свою испещренную морщинами голову. Его огромные глаза сузились, изучая девичье лицо. — Девочка,—его тон резко изменился, став сухим и едва ли не клиническим,— У тебя кровь идет из левого глаза.       Джина оцепенела. Сердце, только что бешено колотившееся о ребра, сорвалось вниз и грузом осело где-то в животе. Она медленно, через силу, поднесла одеревеневшую руку к лицу. Кончики пальцев слегка коснулись нежной кожи прямо под веком, и это мимолетное движение отозвалось липким, пугающим ощущением. Взглянув на ладонь, она увидела густую, темную влагу. Пятно расплывалось на подушечках пальцев. В ту же секунду горло перехватил спазм. Дикая, не знающая логики паника вонзила свои когти в ее разум. В голове отчетливо, как на кинопленке, промелькнули сухие логи из файлов Альбедо: «Нервная система выгорела за 11 секунд». Слова Азимуса о том, что разум Альбедо окончательно провалился в бездну безумия, зазвучали в ушах набатом. Неужели этот технологический паразит, живущий за счет ее жизненных сил наконец-то пробил последнюю брешь? Неужели он впился своими «цифровыми щупальцами» в зрительный нерв, начиная медленную трапезу ее мозгом? — Прекрати эту примитивную органическую гипервентиляцию,—грубо оборвал ее нарастающую истерику Азимус, подлетая на платформе чуть ближе,— Твой паразит не убивает тебя. По крайней мере, пока. Это следствие форсированной интеграции. Когда ты пыталась проанализировать структуру Бурхарда и синхронизировалась в каком смысле с Марком II для направления энергии, твоя нейронная сеть испытала колоссальную перегрузку. Проще говоря, из-за скачка напряжения в обновленной архитектуре брони у тебя лопнули капилляры в слезных каналах. Цена за использование технологий, которые твой мозг пока не способен обрабатывать в фоновом режиме.       Джина судорожно сглотнула, стирая кровь рукавом. Она не признается, но подобное объяснение галванца подействовало лучше любого успокоительного. — И что мне...с этим делать?—хрипло спросила она. — Как говорят у вас на земле: «Снимай штаны и бегай». Ладно. Вернешься в штаб Санитаров, а там местные медики введут тебе нано-коагулянты и стабилизируют внутричерепное давление,—отмахнулся Азимус, уже отворачиваясь к своим сородичам,— А до тех пор постарайся не перенапрягать свои оптические сенсоры...то есть, глаза. Ступай.       Джина коротко кивнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди, и поспешила к Прото-Грузовику. Там уже шла погрузка. Дедушка Макс, Блукич и Дриба стояли у открытого шлюза, ожидая остальных. Бен уже собирался подняться на рампу, когда раздался резкий, раскатистый свист Кевина. — Эй, ко мне! — крикнул Левин, хлопая себя по бедру. Из-за обломков бетонной колонны, прихрамывая, но послушно виляя тяжелым хвостом, показалась собака Кайбера. Бывшее биооружие трусцой подбежало к Кевину и ткнулось мордой в его ладонь. Бен ошарашенно застыл, поднимая брови вверх. — Погоди...ты что, серьезно берешь эту собаку с собой?!—Теннисон указал на пса так, словно тот сейчас взорвется,— У нас вроде не приют. — Я ему про это же говорила. Я все еще считаю, что это ходячая биологическая угроза,— холодно процедила Джина, только что подошедшая к группе, и скрестила руки на груди,— В ней заложены инстинкты хищника. Притащить ее на корабль - это как засунуть в бензобак зажженную спичку и надеяться на лучшее.       Собака, словно поняв каждое слово, медленно повернула к Джине свою голову. Зверь шумно, почти презрительно фыркнул. Затем псина вальяжно прошла мимо девушки к шлюзу. И, поравнявшись с ней, намеренно, с силой боднула ту своим тяжелым, костяным бедром. Девушка пошатнулась, едва не потеряв равновесие, и возмущенно ахнула, сверля наглую спину животного убийственным взглядом. — Засранец,—бросила вслед она. — Да ладно вам,—Кевин довольно усмехнулся, почесывая пса за ушами,— Ей просто нужен хороший хозяин и немного воспитания.       Гвен, стоявшая рядом, удивленно вскинула брови. — «Ей»?—переспросила она, скептически разглядывая массивную тушу,— Ты хочешь сказать, что эта машина для убийств - девочка? Откуда ты вообще знаешь?       Кевин на секунду перестал гладить собаку. Стоило ему поднять взгляд на свою девушку, как на его лице расплылась его фирменная, донельзя самодовольная ухмылка. — Гвендолин, радость моя,—Кевин нарочито медленно, с театральным вздохом покачал головой,— Ты там в своем колледже совсем заучилась? Или ты на уроках биологии исключительно конспекты зубрила, а на картинки не смотрела?       Повисла секундная тишина. Бен, стоявший чуть поодаль, устало моргнул, переваривая сказанное, а потом тихо хрюкнул в кулак. Гвен же мгновенно вспыхнула. Румянец залил ее щеки, уши и, казалось, даже корни рыжих волос. — Кевин Итан Левин!—возмущенно ахнула она,— Ты невыносим! — А что я такого сказал?—Кевин развел руками, едва сдерживая смех,— Это элементарная анатомия млекопитающих. Хочешь, нарисую схему? — Я сейчас нарисую схему твоего расщепления на атомы!—рявкнула Гвен, разворачиваясь на каблуках и маршируя внутрь корабля,— И если эта твоя «девочка» пустит слюни на мои книги заклинаний, ты будешь вычесывать ее зубной щеткой!       Смеясь в голос, Кевин похлопал пса по боку и пошел следом, ничуть не напуганный угрозами. Спор мгновенно перекинулся на борт Прото-Грузовика и начал набирать обороты, доходя до полного абсурда. «Она не будет жевать твои талмуды, у нее есть вкус!»— доносилось из глубины корабля,— «В крайнем случае, я скормлю ей старые кроссовки Бена. Они все равно как биологическое оружие!» «Кевин! Это корабль Санитаров, а не приют для межгалактических блох! А если она решит почесать спину о навигационную панель?!» «Я поставлю ей личную когтеточку. Из куска твоего занудства!»       Бен, тяжело переставляя ноги, поднялся по рампе. Он остановился в проходе, прислонившись лбом к холодному металлу переборки, и с видом глубоко познавшего жизнь старца наблюдал за этой перепалкой. Джина, стараясь держаться в тени, подошла следом. Герой скосил на нее свой зеленый глаз. — Не хочешь занять место в первом ряду? А то тут такое шоу,—хрипло, но с легкой смешинкой спросил он, кивая в сторону спорящей парочки, где Гвен уже начала жестикулировать руками, от которых летели розовые искры,— Делаю ставку: через три минуты она запустит в него огнетушителем. — Нет, я пас,—Джина посмотрела на искрящуюся магию Анодита и прагматично отрезала,— Я предпочитаю оставаться в нейтралитете. Попасть под горячую руку Гвендолин сейчас страшнее, чем снова встретиться с Малвером. — Твоя правда. — Ты сейчас только что признал, что я права? Мне послышалось?—блондинка повернула голову к нему. — Ага, уши прочисть. А то мерещится всякая тебе чепуха. Еще скажи, что ты услышала, что я говорю о том, как ты вкусно пахнешь. Ну или что-то типа того. Бред же? — Вообще-то...—Джина хотела напомнить ему о том, как он в бреду ей ляпнул, что она пахнет как машинное масло и шоколад. Но в последнюю секунду решила не упоминать этого, не видя в этом уже смысла,— Да, бред. Трудно поспорить.       Она устало обогнула Бена и, шаркая кроссовками по полу, плюхнулась на жесткое сиденье у иллюминатора, напротив того места, куда обычно садился Теннисон. Бен, хмыкнув, тяжело опустился в кресло напротив. Он потянулся, чтобы размять затекшую шею, и тут же замер. — Эй...Хоукинс,—Бен нахмурился и подался вперед,— У тебя... ты в курсе, что у тебя лицо в крови?       Джина инстинктивно дернулась, рука сама взлетела к левой щеке. Подушечки пальцев снова нащупали засохшую, липкую корку под глазом. Она отвела взгляд к иллюминатору, чувствуя себя максимально некомфортно под его пристальным взглядом. — Это побочный эффект,—неохотно пробурчала она, пытаясь стереть кровь подолом футболки, но только размазала еще сильнее,— Азимус сказал, что из-за форсированной интеграции и скачка напряжения в обновленной архитектуре брони моя нейронная сеть испытала перегрузку. В общем, капилляры в слезных каналах не выдержали напряжения, когда я пыталась разобраться в коде Бурхарда. Мозг просто чуть не коротнул.       Бен несколько секунд молча смотрел на напарницу, переваривая этот поток заумных терминов. А потом совершенно нелепо, но неловко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Ну,—он неуверенно почесал в затылке,— С другой стороны, это звучит круто. Типа, ты настолько напрягла извилины, что у тебя кровь из глаз пошла. Буквально! Это как боевая раскраска. Плюс, твои мозги не вытекли через уши, а значит, система работает. Верно? Ты молодец, Чокнутая. Правда.       Джина хотела ответить колкостью на эту неуклюжую, глупую попытку поддержки, но слова застряли на полпути. Стоило ей посмотреть в глаза Бену, как тотчас вспомнила тот пронзающий взгляд голограммы галванца, смотревшего на нее не как на никчемное создание. Они так с ним похоже, и в то же время колоссально разные. Один герой, второй — злодей. Один спасает Вселенные, а второй жаждет силы и величия.       Хоукинс сделала глубокий, рваный вдох и заставила себя расслабить плечи. — Да. Боевая раскраска,—негромко отозвалась она, отворачиваясь к черному космосу за стеклом.       Бен заметил эту реакцию. Он застал, как та напряглась, но решил не давить. Ему понятен уже этот взгляд — взгляд человека, которому нужно просто время, чтобы выдохнуть. Но тут в кабине раздался бодрый голос Рука: — Земные исследования показывают, что ритмичные звуковые колебания, известные как «музыка», способствуют снижению уровня стресса и предотвращают физические конфликты между особями. Я полагаю, музыка немного должна нас всех расслабить.       Из динамиков Прото-Грузовика неожиданно громко грянул какой-то бодрый, драйвовый земной рок-н-ролл. Бен поморщился от громкости, собираясь попросить Рука сделать потише, но когда он повернул голову к Джине, то тут же передумал. Девчонка уже спала. Вероятно, ее сильно помотало, раз так легко вырубилась под такие звуки. Она привалилась виском к дребезжащему от музыки стеклу иллюминатора. Ее грудь мерно вздымалась, а напряженная складка между бровей наконец-то разгладилась.       Бен мягко улыбнулся. Он осторожно, стараясь не шуметь, стянул со свободного кресла небольшую походную подушку Санитаров. Приподнявшись, герой потянулся через проход, и аккуратно, кончиками пальцев придержал голову Джины, чтобы не ударилась о стекло на кочке, и подложил подушку ей под висок.       Девушка тихонько, по-детски сопнула во сне и удобнее устроилась на мягком. Юноша откинулся обратно в свое кресло и посмотрел на Кевина и Гвен, которые уже перестали ругаться и теперь просто вполголоса о чем-то спорили, прижавшись друг к другу на соседних сиденьях. Рук сосредоточенно вел корабль, иногда разговаривая с дедушкой Максом, слегка пристукивал пальцами по штурвалу в такт рок-н-роллу. Ревонагендер решил по наставлению Хоукинс послушать как-то песню Воn Jovi «It's My Life», чтобы, несомненно, проникнуться в культуру музыки прошлых времен на Земле. Кто бы мог подумать, что Блонко она понравится и решит включить ее именно сейчас.       Теннисон решил тоже закрыть глаза. Корабль Санитаров нес их домой, на Землю, и впервые за этот бесконечно долгий, кровавый день все было так, как должно быть. Спустя пару минут под грохот гитарных риффов Бен тоже крепко уснул.

***

      Металлические перекрытия Подземного города сегодня гудели на низкой, сводящей с ума частоте. Джине казалось, что этот вибрирующий смог просачивается сквозь поры кожи, превращая кровь в густой свинец. Обувь тяжело впечатывались в решетчатый настил, а тело двигалось по инерции, подгоняемое лишь остатками того самого остервенелого упрямства, что не раз спасало ей жизнь. Лазарет штаба ей, к счастью, оказал хорошую медицинскую помощь с глазами. Но пускать долго не хотели. Поэтому Джина решила тайком свалить.       Внутри черепной коробки воцарился все еще непривычный мертвый штиль. Совсем недавно там неистово выл цифровой буран: бесконечные каскады кодов Альбедо, обрывки отцовских архивов и эхо чужой боли, вшитое в растерзанные нейронные связи. Теперь же — только пепелище. Бурхард затаился, не подавая признаков жизни.       Джина кое-как заставила себя поднять руку. Ладонь, казавшаяся чужой и неповоротливой, легла на холодную панель сенсора. Едва уловимый писк замка, и тяжелые створки послушно разошлись в стороны. Она наконец-то была дома. Какое счастье. Здесь не было места стерильности лабораторий Азимуса или едкому запаху перегретых плат. Нос уловил дерзкий аромат поджаристой мясной корочки, сдобренной жгучим чесноком и какой-то сложной смесью пряных трав, которые всегда ассоциировались у нее с безопасностью. Этот контраст был настолько резким, что на мгновение девушка замерла в дверях, дезориентированная. Гнетущая пустота внутри треснула под натиском этого простого домашнего тепла, а пустой желудок отозвался требовательным и удивительно человеческим урчанием, напомнив, что, несмотря на весь пройденный цифровой ад, она все еще жива. — Джина!—коридор разрезал панический, срывающийся на ультразвук металлический вскрик.       Валли буквально вылетел из-за поворота. Робота едва не занесло на вираже, но он чудом удержал равновесие. Манипуляторы дрожали, взмывая вверх в жесте крайнего смятения, а на цифровом визоре вместо привычных иконок вспыхнули две огромные, карикатурно-испуганные дуги. Малыш принялся самоотверженно нарезать круги вокруг ее ног, спотыкаясь о собственные конечности и едва не попадая под ноги хозяйки. — Мои сенсоры просто вопят об аномальной бледности! Твои кожные покровы напоминают старую известку! Срочно нужен горячий стимулятор? Плед из гагачьего пуха? Или запустить протокол «Обнимашки» на максимальной мощности? — Так, стоп. Отставить нежности, Вал. Мне хватило сегодня,—выдохнула Джина,— Если я сейчас рухну, то просто раздавлю тебя к чертям. Нет сил вообще.       На эти слова, из полумрака коридора бесшумно, как призрак, выплыла Ева. Она двигалась с той безупречной, пугающей грацией, которая всегда отличала ее от суетливого Валли. Синяя полоса на лицевом щитке мерно пульсировала, сканируя Джину сверху донизу, выуживая из ее избитого тела сухие цифры показателей. — Анализ биометрических данных подтверждает критическое истощение,— отчеканила фембот, замирая рядом с Валли,— Уровень глюкозы на нижней границе нормы. Артериальное давление снижено. Рекомендация: немедленный прием пищи и переход в режим сна длительностью не менее десяти часов. Любые физические и интеллектуальные нагрузки строго противопоказаны. — Ева, бога ради, не подливай масла в огонь,— Джина вяло, почти не глядя, отмахнулась от робота. Однако рука бессильно упала вдоль туловища,— Я и без твоих датчиков знаю, что чувствую себя так, будто меня пропустили через промышленный шредер, а потом переехали мусоровозом. По два раза.       Только Ева хотела что-то сказать, как мимо нее скользнула рыжая тень. Гарфилд ввинтился в пространство между Джиной и роботами. Издав утробное, вибрирующее «мяу», он по-хозяйски притерся боком к ее ноге. Кот застыл на задних лапах, задрав голову, и вперил в девушку малахитовые огни фотоэлементов, словно требуя немедленного отчета за долгое отсутствие. Девушка, превозмогая тупой протест в коленях и ломоту в пояснице, опустилась на корточки. Она зарылась пальцами в искусственный мех за его ушами, нащупывая знакомые сочленения каркаса. В ответ кот выдал такое мощное мурлыканье, что оно отозвалось мелкой дрожью в полу. — Привет, жопа предательская,—едва слышно шепнула она. — Попрошу не оскорблять моего самого преданного дегустатора моторного масла!— донеслось из недр кухни.       В проеме показался Энтони, который выглядел почти комично: домашняя растянутая футболка, поверх которой красовался нелепый фартук, а в руке — зажатая на манер скипетра деревянная лопатка. Ну точно Елизавета Первая! Он уже открыл рот, чтобы отпустить очередную колкость. Но стоило ему сфокусировать взгляд на сестре, как беззаботность осыпалась пеплом. Улыбка мгновенно исчезла, углы губ поползли вниз. В карих глазах Энтони отразилась вся тяжесть состояния Джины: ее мертвенная бледность и то, как судорожно она цеплялась за кота, чтобы не свалиться. — Твою мать, Джи-джи...— они отбросил лопатку куда-то на тумбочку и в два больших шага оказался рядом, подхватил ее под локоть, не давая осесть на пол,— Господи, ты выглядишь так, будто тебя прожевал и выплюнул какой-то мутант. Что случилось? Это из-за миссии? Магистр Теннисон сегодня в штабе искал Бена, суету навел. Вы где были? — На Галван Прайм. Спасала свою шкуру от перегрева системы, хТони,—слабо огрызнулась она, но вырываться из его крепких, теплых рук не стала. Наоборот, впервые за долгое время позволила себе чуть-чуть опереться на брата. — Галван Прайм?! Вы как там оказались? Ладно, задаю глупые вопросы. Так, марш на кухню. Никаких разговоров, пока не поешь,— безапелляционно заявил Энтони. Он буквально дотащил сестрицу до кухонного стула и усадил, как маленького ребенка.       Через минуту перед Джиной уже стояла тарелка с горячим ужином и огромная кружка сладкого чая. Тони знал, что кофе ей сейчас давать категорически нельзя. Хоукинс это тоже понимала, но все равно и изобразила кислую мину. Девушка взяла вилку дрожащими пальцами. Вкус домашней еды ударил по рецепторам, и она вдруг поняла, насколько была голодна. Ела она молча, механически, уставившись в одну точку на клетчатой скатерти. Тони сидел напротив, подперев подбородок руками. Он не торопил младшую, лишь внимательно наблюдал, как к сестре постепенно возвращается осмысленный взгляд. Гарфилд запрыгнул на свободный стул рядом и свернулся рыжим клубком, продолжая тихо гудеть. — Ну?—наконец не выдержал брат, когда тарелка опустела,— Выкладывай. А то меня сегодня тотально игнорируешь что ты, что Риди. Иридию я так и не поймал, она носилась по штабу как ошпаренная. А ты приходишь еле живая.       Джина сделала глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость согревает внутренности. Рассказывать ему про Альбедо? Про то, что отец вшил в нее технологии сумасшедшего галванца, сам того не зная? Про то, что этот металл убивал пилотов? Нет. Тони и так слишком много на себя берет. Он изведет себя чувством вины за то, что не смог ее уберечь. — Все нормально, Тони,—голос Джины звучал ровно, хотя внутри все еще сжималась тугая пружина,— Могло быть и хуже. — Джина. — Ну ладно. Я познакомилась с Азимусом и мы победили одного сумасшедшего мехаморфа. Это из хороших новостей. — Ты? С Первым Мыслителем?—брови мужчины удивленно поползли вверх,— И как? О чем говорили? — Про мою броню. Сказал, что мой «паразит» слишком много о себе возомнил,—Джина криво усмехнулась и коснулась пальцами затылка,— Азимус поставил... ну, скажем так, патч. Ограничитель. Административный ключ. — Ограничитель? Это значит...—Энтони нахмурился, его взгляд метнулся к ее шее, но под волосами и воротником футболки Ключа не было видно. — Это значит, что Бурхард больше не будет высасывать из меня жизненные силы,—спокойно пояснила она,— Он теперь просто подпрограмма. Обычная броня, которая питается кинетической энергией. Он больше не разговаривает в моей голове, Тони. Там теперь...тихо.       В кухне повисло молчание. Тони смотрел на нее широко распахнутыми глазами, переваривая услышанное. А потом его напряженные до предела плечи вдруг опустились. Старший шумно, с невероятным облегчением выдохнул, пряча лицо в ладонях. — Слава богу,—прошептал сквозь пальцы,— Джи-джи, боже мой... Ты даже не представляешь, как я боялся, что эта дрянь однажды просто сожжет тебя изнутри.       Джина отвела взгляд. Комната показалась ей внезапно слишком тесной от его искренней, неприкрытой любви. Она не заслужила такой преданности, особенно после того, что только что узнала об истинной природе своего устройства. — Да не драматизируй. Я же обещала, что разберусь. Вот, разобралась. Частично,— буркнула она, вставая из-за стола,— Я пойду спать. Чувствую себя так, будто разгрузила вагон с титановыми балками. Хотя я уже подобным давно не занимаюсь. — Иди,—Тони мягко улыбнулся, поднимаясь следом,— Я сейчас приду.       Джина едва доплелась до своей спальни. Сил хватило только на то, чтобы скинуть джинсы и рухнуть на застеленную кровать прямо в домашней футболке. Прохладная простыня показалась величайшим изобретением человечества. Кто этот придумал был поистине гением. Она закрыла глаза, погружаясь в блаженную темноту.       Дверь тихо скрипнула. Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Энтони сел на край кровати, стараясь не тревожить сестру. В комнате было темно, свет падал лишь из коридора, очерчивая его знакомый, надежный силуэт. Тони молчал какое-то время. Затем его большая, теплая ладонь осторожно опустилась на макушку Джины. Он начал медленно, успокаивающе перебирать ее светлые, спутавшиеся волосы. Этот жест — такой простой, родом из самого глубокого детства — пробивал душу лучше плазменного резака. — Я должен был быть там,—с горькой ноткой вины произнес брат,— Опять ты со всем этим справляешься одна. Ходишь по лабораториям, терпишь боль, договариваешься с галванцами. А я где-то на заднем плане клепаю отчеты.       Джина открыла глаза. В полумраке ее карий взгляд казался почти черным. Она перевернулась на бок, подтягивая колени к груди, и посмотрела на брата. — Не начинай. Хватит строить из себя мать-наседку, хТони,—голос был сонным, лишенным привычного сарказма,— Ты не можешь быть везде. И ты не виноват, что папа оставил этот ребус мне, а не тебе. Нет смысла винить себя этим. «Как будто ты этого не делаешь. У вас это семейное. Запомни уже»—раздался внутренний голос разума. — Я твой старший брат, Джи. Мой долг - защищать тебя. А в итоге - защищаешься ты сама. Да еще и с помощью этой железки,— он тяжело вздохнул, его пальцы на мгновение замерли в девичьих волосах. Джина вытащила руку из-под одеяла и слабо ткнула его кулаком в бедро. — Ты защищаешь меня по-другому. Кто бы еще терпел мои закидоны, кормил меня нормальной едой и не сдавал в психушку, когда я разговариваю с бытовой техникой?— она чуть приподняла уголки губ,— Если бы не ты, я бы давно уже свихнулась в этом Подземном городе и действительно стала бы просто придатком к броне. Так что прекрати себя мучать. — Хорошо. Я люблю тебя, сестрица. — Я тебя тоже,—прошептала девушка,— И папа тоже. Тебя и Иридию. Просил передать.       Энтони посмотрел на нее сверху вниз, так ничего мире не ответив. В глазах старшего брата блеснула та самая, до боли знакомая нежность, от которой Джи всегда хотелось отвернуться, чтобы не расплакаться. Хоукинс наклонился и легко поцеловал сестру в лоб. — Спи, мой маленький борец,—ласково прошептал он, поднимаясь,— Завтра будет новый день. — Спокойной ночи, зануда,—пробормотала она, уже засыпая.       Тони вышел, тихо притворив за собой дверь. Теперь в комнате воцарилась идеальный, мягкий покой. Джина сделала глубокий вдох. Никакого статического треска. Никаких чужих мыслей. Никаких расчетов выживаемости от Бурхарда. Только безмолвие, мерное жужжание заехавшего в комнату Валли, устроившегося в углу на подзарядку, и осознание того, что, несмотря на все ужасы Галактики, здесь, в этой комнате, она в абсолютной безопасности.