Инопланетный рыцарь

      Джина и не заметила, как прошло полторы недели с того момента, как они победили Малвера. Ей пришлось отложить тренировки в штабе, когда выяснилось, что из-за перенапряжения у нее ухудшилось зрение. Иридия узнала в общих чертах о всей ситуации через Энтони, потому что девочка не знала, как об этом рассказать ноксисианке. Как же ей повезло, что брат был понимающим человеком и взял эту ношу на себя. Этот вопрос беспокоил ее около двух дней, пока она пыталась закрыть все свои долги по учебе. Когда ты ошиваешься рядом с Теннисоном, то стоит всегда помнить, что такой возможности «закрыть глаза на академическую задолженность» может и не быть. Она даже не официальный сотрудник Санитаров Космоса или кадет. Тогда у Джины могли быть все основания спереть все на обучение там. Но раз такой поблажки у нее нет, потому что сама отказалась от этого, то приходится как-то решать проблемы по ситуации.       Раньше девчонка бы все распланировала, взвесила равномерно свою работу. А сейчас, когда связалась с компанией героя и этим спасением мира, у нее практически не оставалось времени на домашнее задание. Все приходится делать в максимально сжатые сроки, а желание «везде успеть» никуда не пропадает. Как хорошо же было быть обычным гражданским и не лезть в инопланетные катастрофы с головой. Тишина, методичная работа над железом, выполнение домашки. И так день за днем.       Радует то, что Подземный город вернулся к своему привычному, вязкому ритму. Для большинства его обитателей ничего глобально не изменилось, но для Джины семь дней стали тягучим испытанием на выносливость, где главным врагом оказались не инопланетные захватчики, а собственный организм и система дистанционного образования.       Она сидела за своим рабочим столом, ссутулившись так сильно, что позвоночник напоминал натянутый лук. Монитор ноутбука безжалостно бил по глазам белым светом. Текст на экране начал расплываться, буквы заплясали, сливаясь в нечитаемую серую массу. Джина тихо выругалась сквозь зубы, отодвинулась от стола и откинулась на спинку стула. Глаза резало, словно под веки насыпали битого стекла — неприятное последствие того самого перенапряжения брони, когда у нее лопнули капилляры. Азимус тогда не шутил: оптика восстанавливалась медленно и мучительно.       Девушка зажмурилась до цветных пятен, а затем начала выполнять предписанную Санитарами гимнастику: с усилием посмотрела вверх, вниз, влево, вправо. Сделала несколько медленных круговых движений глазными яблоками. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией где-то в затылке. Закончив с этой экзекуцией, она нащупала на краю стола небольшой пластиковый флакончик с каплями, которые ей выдали в медпункте. Тогда она успела увидеться с Кейтлин — недо-знакомая старшего брата, от которой у него случался «сбой системы» в голове. Молодая женщина, узнав сестру своего приятеля, тут же засуетилась и поспешила помочь. Девчонка и не догадывалась, что у Кейтлин есть какое-то, в прошлом, законченное медицинское образование.       Кейтлин оказалась более разговорчивой во время обследования, чем рассчитывала блондинка. Но от этой болтовни у Хоукинс начала только сильнее болеть голова. Джина поспешила улизнуть из лазарета почти сразу, как только лечение подошло к концу.       Запрокинув голову, Хоукинс оттянула нижнее веко и выдавила по одной вязкой капле в каждый глаз. Жидкость обожгла слизистую холодным огнем. Джина зашипела, стиснув зубы, и часто заморгала, позволяя лекарству распределиться. Зрение на пару минут стало абсолютно мутным, как будто она смотрела через толщу воды. Пока глаза приходили в норму, тело настойчиво потребовало внимания. Мышцы, уже успевшие немного привыкнуть к жестким спаррингам с Иридией, затекли от многочасового сидения над уроками. — Старость - не радость,—она с кряхтением поднялась, разминая задеревеневшую шею.       Хруст позвонков прозвучал в тишине комнаты, как щелчок кнута. Девчонка потянулась руками к потолку, вытягивая позвоночник, затем сделала глубокий наклон, коснувшись ладонями пола. Задняя поверхность бедер отозвалась тянущей болью, но это была приятная, правильная боль. После этого ей пришлось перейти к приседаниям, выполняя их методично, с идеальной осанкой, как учила Иридия. Двадцать, тридцать, сорок раз. Затем упала на пол и сделала два подхода отжиманий, чувствуя, как кровь наконец-то разгоняется по венам, вымывая из тела апатию. Где-то на фоне говорила Ева, оповещая в привычной манере очередные исследования о Космосе: «Радиоотслеживание, проведенное аппаратом MESSENGER, позволило научной группе разработать первую точную модель гравитационного поля Меркурия, которая в сочетании с топографическими данными и состоянием вращения планеты проливает свет на внутреннюю структуру планеты, толщину ее коры, размер и состояние ее ядра, а также ее тектоническую и термическую историю »       На соседнем стуле лениво приоткрыл один глаз Гарфилд, оценив спортивные потуги хозяйки, а потом зевнул во всю пасть и снова свернулся клубком. — Везет тебе. Лежишь там, ни о чем не беспокоишься,—сказала девчонка, слегка запыхавшись, но почувствовав себя значительно лучше, и вернулась к ноутбуку.       Зрение, к счастью, прояснилось, и на экране снова стал четко виден недописанный документ. Опять ее заклятый враг — задание по литературе. Эссе на тему: «Иррациональность выбора Анны Карениной: жертва обстоятельств или внутренний конфликт?». — Опять эссе? Я вам что, писатель что-ли? Я скоро блевать текстами этими буду,—Джина с ненавистью уставилась на мерцающий курсор.       Девчонке кажется, что над ней очень хорошо издеваются, потому что это уже невозможно выносить. Дайте ей схему квантового двигателя, и она найдет в ней ошибку за десять (если не сонная) минут. Но заставьте ее анализировать, почему взрослая женщина бросается под поезд из-за любовных терзаний, когда логичнее было бы инициировать бракоразводный процесс и раздел имущества — и мозг Джины выдавал «синий экран смерти». Хоукинс положила руки на клавиатуру и раздраженно принялась вбивать:

«Поведение главной героини демонстрирует полное отсутствие стратегического планирования. Вместо того чтобы уменьшить социальные и эмоциональные издержки путем переговоров или смены среды обитания, она поддается влиянию гормонального дисбаланса. Это и приводит к критическому, несовместимому с жизнью сбою системы. Ее выбор - не трагедия, а следствие отсутствия критического мышления»

— Или, может быть, просто забить на эссе?—вслух подумала блондинка, потирая устало ладонью лицо,— Нет, так нельзя. Меня сожрут.       Джина перечитала абзац. Звучало неплохо, сухо и по фактам. Что нужно еще, чтобы донести свои мысли? Да только она прекрасно знала, что за это ей снова вляпают «неуд» с припиской от учителя: «Джина, литература - это не отчет о вскрытии механизма. Где понимание человеческой души?». Она со стоном ударилась лбом о край стола и пропустила несколько ругательств на испанском.       В этот момент телефон, лежащий рядом с клавиатурой, коротко завибрировал. Джина скосила глаза на экран, где вспыло сообщение от Гвен:

13:24 [Гвен Теннисон]: «Привет! Как твои глаза? Надеюсь, ты не сидишь за своими железками в полной темноте? 👀»

      Уголок губ Джины непроизвольно пополз вверх. У рыжей ведьмочки была своеобразная манера начинать диалоги. Хотя Хоукинс это вполне устраивало. За не большой срок она успела привыкнуть к подобному стилю общения. Она взяла телефон и быстро набрала ответ:

13:26 [Джина Хоукинс]: «Хуже. Я сижу за литературой. Опять. Пытаюсь доказать системе образования, что бросаться под поезд из-за мужика - это не великая драма, а грубое нарушение техники безопасности и отсутствие здравого смысла. Я может чего-то не понимаю?»

      Ответ пришел почти мгновенно.

13:27 [Гвен Теннисон]: «О боже 😄. Ты снова ломаешь классику об колено своей логики? Бедный твой учитель. Если нужна помощь с "человеческими чувствами", я свободна. И ты не ответила на вопрос: капли капала?»

13:28 [Джина Хоукинс]: «Капала. Жжет, как кислота, но мутнеет в глазах уже меньше. А насчет помощи... я бы не отказалась. Как вообще можно сопереживать персонажам, которые сами себе создают проблемы на ровном месте?»

13:28 [Гвен Теннисон]: «В этом и суть человеческой природы, Джи. Мы не роботы. Мы ошибаемся, потому что чувствуем. Давай я сейчас скину тебе пару голосовых с разбором ее мотивов? Только обещай, что не будешь применять к ней законы термодинамики».

13:29 [Джина Хоукинс]: «Ничего не обещаю. Жду»

      Джина отложила телефон экраном вверх и уставилась на него, чувствуя странное, непривычное тепло в груди. Еще пару месяцев назад она бы ни за что не призналась кому-то в своей беспомощности, даже в такой мелочи, как школьное эссе. Она бы огрызнулась, закрылась в себе и сдала бы свой «роботизированный» текст, назло всем. Но Гвен оказалась не такой. В ней не было той фальши, которую Джина на дух не переносила в сверстниках. Гвендолин не пыталась ее переделать, не смеялась над ее попытками рационализировать эмоции. Рыжуля просто принимала ее вот такой. И, что было самым пугающим и одновременно удивительным, Джи поймала себя на мысли, что действительно ждет ее сообщений.       Эта девчонка со своей магической аурой и энциклопедическими знаниями медленно, но верно пробила брешь в бетонной стене, которую Хоукинс возводила годами. Джина начинала доверять ей. Не как напарнику по полю боя, а как человеку, которому можно написать о своих глупых бытовых проблемах и не ждать удара в спину. Подруга. От этого слова внутри все еще немного чесалось, как от непривычной, новой одежды, но оно уже не вызывало отторжения.       Телефон звякнул, возвещая о приходе длинного голосового сообщения. Джина надела проводной наушник, откинулась на спинку стула и, прикрыв все еще ноющие глаза, приготовилась слушать Гвен. Как выяснилось, у Теннисон неплохо получается объяснять подобные вещи. Но голосовое сообщение оборвалось, и на экране ноутбука тут же высветился входящий видеовызов. Джина, еще не до конца отпустив колючее напряжение, с тихим вздохом нажала на кнопку приема. На экране появилось улыбающееся лицо Гвен, на фоне которой виднелись полки с толстыми книгами и залитое солнцем окно ее комнаты. — Не удержалась,—призналась рыжеволосая, поправляя выбившуюся прядь,— Голосовые - это, конечно, хорошо, но мне хотелось убедиться, что ты действительно не превратилась в часть своего верстака. — Как видишь, я все еще состою из углерода и плоти, а не из титанового сплава,—Джина хмыкнула, чуть расслабляя плечи. Она подтянула к себе остывшую кружку с чаем, и, к своему собственному удивлению, уголки ее губ дрогнули в ответной, едва заметной улыбке,— Возвращаясь к литературе. Я просто не понимаю, Гвен. Как можно строить весь сюжет вокруг героини, которая вместо диалога с мужем выбирает истерику, а потом прыжок под многотонный кусок чугуна? — Джи, ты опять пытаешься измерить человеческую драму линейкой и транспортиром,—Гвен рассмеялась,— Людьми часто движет не логика, а отчаяние. Анна запуталась. Общество загнанных в рамки женщин того времени не оставляло ей путей для отступления. — Будь у нее экзоскелет на пьезоэлектриках, она бы этот поезд с рельсов сдвинула и ушла в закат,—фыркнула блондинка.       Их разговор потек на удивление легко. Гвен умела слушать так, что рядом с ней отпадала необходимость защищаться. Они обсуждали учебу, абсурдность школьной программы и даже прошлись по паре преподавателей, чьи методы обучения заставляли Хоукинс закатывать глаза. Джина поймала себя на том, что начинает смеяться, тихонько фыркая в кружку. Ей начинало казаться, что иметь подругу — настоящую, понимающую — это странная, но приятная роскошь.       Внезапно в кадр влезла знакомая темноволосая макушка. Кевин по-хозяйски оперся подбородком на плечо своей девушки, лукаво щурясь в камеру. — Кого мы пускаем на металлолом? О, Ваше Железное Величество, здорóв. Ты сегодня без доспехов? Осторожнее, а то сквозняком продует твои микросхемы,—протянул Левин в довольной манере. — А я-то думала, у меня пиксели на экране поплыли от перегрева видеокарты, а это просто твое лицо в кадр влезло, Левин,— Джина даже не моргнула, мгновенно принимая правила игры,— Гвен, как ты его терпишь? У него же словарный запас как у старого автомобиля - чихает, глохнет и требует постоянного пинка.       Гвендолин хихикнула, пытаясь сбросить Кевина с плеча, но тот лишь крепче обнял ее. — Старые автомобили - это классика! — Ну да, ты как дед говоришь. — Мы с тобой ровестники, Хоукинс. К тому же, ты же у нас любительница бездушных высоких технологий. Держу пари, ты даже спишь с гаечным ключом под подушкой на случай, если приснится не закрученная гайка. — Предпочитаю спать с электрошокером,— холодно отозвалась Джина,— На случай, если в мой дом ворвется какой-нибудь придурок. Я бы нарисовала тебе схему, как он работает, но у меня под рукой нет мелков. — Ого, какие клыки прорезались!—загоготал Кевин,— Ты смотри, Гвен, твоя подружка-то оттаивает. Еще пара дней, и она начнет котиков в интернете лайкать.       Джина закатила глаза, но в глубине души ей было комфортно. Она потянулась к кружке с давно остывшим чаем, поднесла ее к губам, сделав большой глоток, и, все еще слушая очередную шутку Осмосианца, скользнула взглядом поверх монитора. Стоило только это сделать, как глаза блондинки расширились.       В дверном проеме ее комнаты, небрежно прислонившись плечом к косяку, стоял Бен. В руках он крутил пару пластиковых коробок с видеоиграми, а на лице блуждала уж слишком самодовольная, невыносимая улыбка, от которой у Джины по привычки начинал дергаться глаз. Чай пошел не в то горло. Девушка поперхнулась так неожиданно, что едва не выронила кружку. Она зашлась жутким, удушливым кашлем, судорожно бья себя кулаком по груди и пытаясь вдохнуть воздух. Глаза моментально заслезились, а экрана ноутбука тут же раздался издевательский смех Кевина: — Воу, Хоукинс! Ты там привидение увидела или у тебя система охлаждения полетела? Не подавись собственной желчью!       Прокашлявшись и смахнув выступившие слезы тыльной стороной ладони, Джина вскочила со стула, сверля Бена убийственным, испепеляющим взглядом. — Теннисон. Какого черта?!—прохрипела та, указывая на него дрожащим от ярости пальцем,— Ты вообще знаком с концепцией входных дверей? Или у тебя вместо мозга образовалась черная дыра, поглощающая элементарные правила приличия?! Ты чего приперся без предупреждения, как к себе домой?       Бен, ничуть не смутившись вспышки девушки, неторопливо отлип от косяка и прошел в комнату, по-хозяйски оглядываясь. Под его ногами тут же закрутился Гарфилд, издав радостное механическое мурчание. — Я стучал, между прочим!—возмутился юноша, защищаясь,— Твои роботы мне сами открыли. Валли просканировал меня и выдал, что твой «кортизол требует срочной позитивной разрядки», а Ева даже предложила мне тапочки. У тебя отличный сервис, Чокнутая. — Я сдам их на переплавку,—процедила Джина сквозь стиснутые зубы, мысленно проклиная искусственный интеллект своих созданий,— Я спрашиваю еще раз: что ты здесь забыл? У меня уроки, если ты не заметил. — Уроки?—Бен саркастично выгнул бровь, кивая на экран ноутбука, где Гвен и Кевин с откровенным любопытством наблюдали за этой сценой,— Ты болтаешь с Левином. С точки зрения науки, это прямая деградация нейронных связей, а не учеба. Мне стало скучно. Дедушка на базе, Рук возится с отчетами. А я принес новую, лимитированную часть Sumo Slammers. Решил, что раз уж ты все равно сидишь тут и киснешь в своих железках, можно немного размять пальцы и надрать тебе задницу в файтинге. — Надрать мне задницу?—Джина угрожающе сузила глаза, делая шаг к нему,— Я тебе сейчас джойстик в одно место засуну, без всякой анестезии. Ну-ка брысь. У меня нет времени на твои детские игры. — Боишься проиграть?—тут же зацепился Бен, его глаза азартно блеснули,— Правильно боишься. Одно дело схемы чертить, а другое - комбо-удары крутить. Тут твоя занудная логика не спасет. — Моя логика подсказывает мне, что если я вышвырну тебя в окно, сопротивление воздуха замедлит твое падение, но асфальт все равно будет твердым,—шикнула Хоукинс,— У меня эссе по литературе горит синим пламенем, а ты притащил симулятор потных мужиков в подгузниках. Охренеть просто. — Это не подгузники, это маваси! И это бессмертная классика!—Бен шагнул вперед, азартно сверкнув зелеными глазами,— Я так и знал, что ты просто боишься, что я размажу твое раздутое эго по виртуальному татами так же легко, как ты размазываешь сопли над своей книжкой. — Мое эго невозможно размазать кнопками на джойстике, Клоун. А вот твое хрупкое самолюбие лопнет, как дешевый мыльный пузырь, если я выиграю. Снова. — Так докажи! Или слабо оторваться от монитора и принять вызов?       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Казалось, что если Бен еще хоть что-то скажет, то Джина точно в него кинет монитор. Парень прищурился и наигранно выпятил нижнюю губу, пока девчонка смотрела на него едва сверху вниз из-за небольшой разницы в росте. Хоукинс таращилась на парня, как на врага народа, хотя он всего лишь пришел. И именно в этот момент с экрана ноутбука раздался елейный, до тошноты довольный голос Кевина: — Понять не могу, как вас двоих Рук терпит? Ему скоро психотерапевт понадобится,— Левин в камере оперся подбородком на плечо Гвен, его глаза хитро блестели,— Заканчивайте цапаться как кошка с собакой. Снимите уже ... напряжение, ребятки. А то от вашего диалога у меня сейчас вай-фай закоротит. Главное, джойстики не сломайте в порыве друг об друга.       На секунду в комнате повисла мертвая пауза. Лицо Бена мгновенно залилось пунцовым румянцем, который предательски пополз даже на уши. Он открыл рот, точно выброшенная на берег рыба, не в силах выдать ни звука. Джина же сначала приподняла вопросительно бровь, а потом одновременно с Теннисоном, не сговариваясь, повернули головы к экрану. — Пошел нахрен, Левин!—гаркнули Бен и Джина абсолютно синхронно, с одинаковой убивающей интонацией. На экране было видно, как Гвендолин, давясь от беззвучного смеха, поспешно тянется к камере. — Увидимся, Джи! Удачи! Утри нос моему брату,—пискнула рыжая, и связь оборвалась. Черный экран ноутбука отразил только нелепое молчание в комнате. Слышно было лишь тихое, мерное жужжание кулера да мурчание Гарфилда, который деловито обнюхивал кроссовки Бена.       Вся эта ситуация была отвратительно нелепой. Как Хоукинс вообще в ней оказалась? Она просто проводила время, а потом ворвался этот герой и все пошло опять через задницу. Неловкость упала на них тяготевшим бетонным блоком. Бенджамин судорожно прочистил горло, переминаясь с ноги на ногу. Коробки с «Sumo Slammers» в руках внезапно показались невыносимо тяжелыми и такими ничтожно глупыми. Он скосил глаза на Джину, ожидая, что она сейчас активирует свою броню и просто вышвырнет его за дверь.       Девушка медленно, очень медленно сделала глубокий вдох. Она закрыла глаза, помассировала пульсирующие виски пальцами и, наконец, повернулась к юноше. К большому удивлению, Хоукинс не выражала всю вселенскую ярость, на которую парень рассчитывал. Блондинка, скорее, была немного морально измотана, что даже не могла до конца изобразить гнев. — Понарожали вас и не топят,—тихо, почти смиренно произнесла она,— Прибью. И его, и тебя заодно. Спишу на самооборону. Скажу полиции, что вы вдвоем угрожали моему психическому здоровью. И суд меня оправдает. Было бы чудесно. — Эй, я-то тут при чем?!—возмутился Бен, инстинктивно отступая на полшага назад,— Кевин - идиот, ты же сама поняла! У него вместо мозгов моторное масло, он вечно несет всякую чушь! Я вообще ничего такого не имел в виду! Честно! — Два дебила - это сила, Теннисон,—отрезала Хоукинс, скрестив руки на груди,— Один вещает из экрана, другой стоит в моем дверном проеме и портит мне день.       Бен вдруг ухмыльнулся, преодолевая смущение. В нем снова проснулся тот самый непробиваемый мальчишка, который не знал слова «отступление». Казалось, что он всегда придерживался девиза «Слабоумие и отвага!». Он приподнял пластиковые коробки, словно защитный щит, и протянул: — Так что насчет размазанного эго? Предложение в силе. Или ты реально испугалась, что я разрушу твою репутацию непобедимого геймера? — Да не геймер я, Теннисон. — Это «да» или «нет»?       Джина смерила его долгим, оценивающим взглядом. Логика кричала ей немедленно выгнать этого придурка и вернуться к Анне Карениной. Но мысль о том, чтобы снова погружаться в страдания героини Толстого, вызывала легкую тошноту. К тому же, руки действительно чесались на ком-нибудь отыграться за неудачную шутку Кевина. А Бен был идеальной, и главное, доступной мишенью. — В жопу все это. Ладно, Клоун,—Джина хищно прищурилась, и на ее губах появилась тонкая, опасная улыбка,— Сыграем. Но у меня есть условия. — Выкладывай,—Бен гордо выпятил грудь, уверенный в своей победе,— Проси все, что хочешь. Я сегодня добрый. — Если я выигрываю,—она ткнула пальцем ему в грудь,— Ты убираешь мою квартиру. Всю. И моешь полы. Руками, Теннисон. Без всяких инопланетных супер-тряпок и превращений в пришельцев.       Глаза Бена слегка расширились, но он быстро взял себя в руки, принимая вызов. — Пф, идет! А если выигрываю я... ты признаешь при всех - при Гвен, Руке и Кевине, - что «Sumo Slammers» является шедевром мировой игровой индустрии. И признаешь, что я - непревзойденный мастер, у которого тебе еще учиться и учиться. — Размечтался,—Джина презрительно фыркнула, разворачиваясь в сторону гостиной, где стояла приставка,— Если ты чудом, вопреки всем законам теории вероятности, выиграешь...я сделаю тебе кофе. Тот самый, от которого у тебя глаза на лоб не полезут и который не будет на вкус как машинная отработка. — О! Договорились!—Бен радостно потер руки и направился за ней,— Готовься рыдать над поверженным сумоистом, Чокнутая. Сегодня я буду безжалостен. — Звезди поменьше, Теннисон,—вздохнула,— Врубай приставку. И молись, чтобы губка для мытья посуды оказалась достаточно мягкой для твоих геройских ручек.

***

      Пиксельные сумоисты на экране телевизора с яростным кряхтением столкнулись в центре виртуального поле боя. Яркие вспышки от комбо-ударов освещали полутемную гостиную, выхватывая из полумрака два напряженных лица. Бен сидел на самом краю дивана, подавшись вперед так сильно, что едва не клевал носом экран. Его пальцы порхали по джойстику с бешеной, чуть-ли нечеловеческой скоростью. Наконец-то он мог спокойно посидеть и поиграть. И, как всегда бывало, когда Теннисон погружался во что-то с головой, у него открывался словесный шлюз. — Понимаешь, Чокнутая, большинство думает, что Ишияма, в этой части, просто мстит за разрушенный храм,—увлеченно вещал Бен, не отрывая горящих глаз от монитора, пока его персонаж с размаху кидал противника через бедро,— Но сюжет игры намного глубже! Кенко ведь предал его не из-за жажды власти. Он нашел древний манускрипт, в котором говорилось, что их клан изначально служил демонам-они. Кенко думал, что разрушая храм, он спасает мир от пробуждения темной энергии.. Ты подумай! Злодей, который считает себя спасителем. Ишияма борется не с врагом, а с бывшим братом по оружию! Трагедия ведь!       Джина сидела рядом, скрестив ноги по-турецки. Она не разделяла его щенячьего восторга по поводу сюжета, который даже не был в каноничной ленте событий. Скорее как альтернативная версия. Ее мозг был занят тем, что вычисляла тайминги анимаций, хитбоксы и фреймы неуязвимости. — Трагедия тут в том, что у твоего Кенко анимация тяжелого удара длится на две десятые секунды дольше, чем блок Ишиямы, —хладнокровно констатировала она. Ее пальцы выполнили четкую, сухую комбинацию до тех пор, пока экран не вспыхнул красным. Могучий сумоист Бена отлетел к краю ринга, получив сокрушительный удар в челюсть. — Эй! Это был грязный прием!—запричитал герой, судорожно пытаясь поднять своего персонажа,— Я же тебе про сюжет рассказываю, а ты спамишь нижние подсечки! Что ж ты за женщина такая? — На войне нет грязных приемов, Теннисон. Есть только неэффективные стратегии. И хватит ныть как девчонка,—Джина хмыкнула, не отводя прикованный взор от телевизора.       Бен фыркнул, интенсивнее застучав по кнопкам. На пару минут они замолчали и ни о чем больше не говорили. Теннисон слегка расслабился, накопившееся напряжение с утра в его плечах спало. Видеоигры часто спасали парня от подобного, и нисколько не сомневался в том, что оно поможет и на сей раз. Он скосил глаза на Джину и заметил, как у той на шее были бледно-красные полоски от ногтей, словно она пыталась расчесать затылок до дыр. — Слушай...—Бен чуть сбавил темп игры, теряя в голосе игривые, мальчишеские нотки,— А как вообще...ну, шея? Как ты себя чувствуешь после того, как Азимус вживил этот Административный ключ?       Пальцы Джины на джойстике мгновенно замерли, как будто их свело судорогой. Лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы ее персонаж пропустил легкий джеб. Она стиснула челюсти, прогоняя внезапно накативший холодок вдоль позвоночника. Внутри, там, где раньше был постоянный, фоновый шум Бурхарда, теперь стояла кромешная пустота. — Нормально,—отрезала она резче, чем планировала.       Пальцы с удвоенной жестокостью вбились в пластик, проделывая комбинацию. Блок, уворот, захват, бросок. На экране появилась сверкающая надпись: ROUND 1 - K.O. — Я выиграла раунд,—добавила Джина, стараясь перевести тему,— Можешь начинать мысленно делить кухню на квадраты для мытья.       Но Бен не повелся на эту уловку. Он далеко не дурак и, когда надо, не слепой. Ему уже давно понятно, что ее «нормально» не равняется с действительно «нормально». Это отговорка, к которой та, видимо, привыкла. Парень опустил джойстик на колени и повернулся к ней всем корпусом, чтобы пытливо всмотреться в ее побледневшее лицо. — Хоукинс. Я серьезно. Ты после этой процедуры ходишь, как привидение. Что не так? Болит?       Джина уставилась на мерцающее меню загрузки второго раунда. Грудную клетку сдавило невидимым обручем. Она не хотела говорить об этом. Не хотела выпускать наружу тот ядовитый, липкий мрак, в который окунулась, получив права Администратора. Хоукинс удалось на время абстрагироваться от этого, а он ковыряет эту рану так отчаянно, что ей не по себе становится. Девчонка судорожно выдохнула, чувствуя, как сдается под этим внимательным взглядом. — Не болит,—глухо проронила Джина и отбросила джойстик на диван, обхватывая себя руками за плечи, точно пытаясь защититься от невидимого мороза,— Там... тихо. — Это же хорошо, нет? Никто в голове не говорит постоянно. — Он не так уж и часто говорил,—вяло ответила,— Теперь его нет. Ну, то есть он, конечно, технически там еще. Но просто молчит. — Ты скучаешь по нему что-ли? Он же мучал тебя. У тебя этот...как его...какой-то там синдром развился что-ли? Ну типа когда жертва начинает испытывает симпатию к мучителю.  — Черт, что?—фыркнула Джина,— Нет. Я не скучаю по нему и в меня нет такого синдрома. Говорю факты. Бурхард больше не пытается сожрать мою манну, а я наконец-то увидела его базовую архитектуру. У меня есть файлы, которые были заблокированы им. — И что там?—осторожно спросил Бен. — Там логи. Записи создателя. Я читала их... —Джина сглотнула вязкую слюну, ее голос надломился. — Создателя? — Да. Я читала логи Альбедо, Бен.       При одном только упоминании этого имени атмосфера в комнате изменилась, а температура и вовсе будто упала на десять градусов. Выражение Бена мгновенно окаменело, челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Весь настрой на веселье исчез без следа. Альбедо был для него не просто каким-то врагом, о котором можно забыть через день. Нет уж. Этот гад много чего натворил и хвала небесам, что он в тюрьме. Не хватало еще постоянно ошиваться по сторонам в поисках ответов. Бен мрачно, не перебивая, слушал. — Я знаю, что он насолил тебе и остальным. — Мягко сказано. Так что у тебя там? — Я из-за него проходила тест на устойчивость. Было...ужасно,—Джину накрыло по-новой. Эмоции, которые она так тщательно подавляла, хлынули наружу, прорывая плотину заново,— Но мне удалось посмотреть какие-то отчеты. Они неплохие. Я бы даже сказала, что они очень хороши. — О, кто бы сомневался,—ядовито передразнил он,— Благо, Альбедо тебя не слышит. Самооценка у него и без тебя слишком высокая. — Не сомневаюсь,—она вцепилась пальцами в собственное предплечье так сильно, что остались белые следы.       Девчонка не знала как подступиться и выдала информацию об отце, что он много чего знал и какие есть возможные риски. А также не удержалась и рассказала про Кассандру, про возможное сотрудничество с Чедвиком. Она не следила за тем, сколько времени ушло на эту «исповедь». Но когда закончила говорить, девчонка подняла на Бена остекленевшие, полные различных размышлений глаза. — У папы не было источника энергии для такой сложной связки. И поэтому...чтобы выполнить команду «защищать», Бурхард высасывал из меня жизнь. А магия Кассандры принудительно склеивала меня обратно. Это была бесконечная, замкнутая пытка. Мой отец из-за своей отчаянной любви и спешки обрек меня на это. Это не умещается у меня в голове. Что я как будто сосуд для чужих амбиций.       Слова повисли в воздухе. Джина замолчала и не стала больше ничего говорить. Ей было проще глядеть сквозь телевизор, полностью погрузившись в тот кошмар, который видела в файлах. С экрана раздался бодрый цифровой голос: ROUND 2 - FIGHT.       Бен молча взял свой джойстик и принялся пальцами перебирать кнопки. Это не особо успокаивало, но всяко лучше, чем ничего. Такое слышать от девчонки было непривычно, ведь он понятие не имел, что творилось у нее в голове. — Играй, Хоукинс,—сказал Бен, мягко коснувшись плеча Джины.       Та на автомате взяла джойстик, но пальцы неуклюже подрагивали от накопившегося. Перед глазами все еще мплькали багровые глитчи и строчки кода, в которых выгорали нервные системы неизвестных пилотов. Сколько бы Хоукинс ни пыталась смахнуть это, результат был один им тот же — они не исчезали. Поэтому Джина прикусила изнутри щеку и стала нажимать на кнопки. Выходило это, к сожалению, крайне механически и бездумно, потеряв ту концентрацию, которой хвасталась пару минут назад. Ее персонаж двигался вяло, пропуская удар за ударом. Бен играл тихо, без своих обычных криков, подколов и комментариев. Он методично проводил атаки, не пытаясь злорадствовать или унижать. Спустя минуту на экране высветилось:       ROUND 2 - K.O. WINNER: KENKO.       Счет стал равным — один-один. Ничья. По правилам, они должны были играть третий, решающий раунд, но Джина этого даже не заметила. Она сидела, ссутулившись, выронив джойстик на колени. Девушка выглядела такой сломленной, такой до жути маленькой и потерянной под грузом осознания своей природы. В груди Бена начало разворачиваться удушливое чувство, состоящее из глухой ярости и липкого омерзения к паршивому пришельцу. Он всегда знал, что Альбедо — высокомерный, эгоистичный ублюдок. Заносчивый галванец, запертый в человеческом теле, который ненавидел людей и считал себя венцом эволюции. Мог бы с Малвером поравняться. Кусок гребанного дерьма. Бен настолько сильно привык воспринимать его как злую, искаженную копию самого себя, как опасного, но все же понятного врага.       То, что сейчас рассказала Джина, разбивало эту привычную картину вдребезги. Это был не просто злодей с каким-то комплексом бога. Он больше походил на мясника какого-то. Хладнокровный, расчетливый садист, для которого живые, дышащие существа с их чувствами, страхами и надеждами были лишь «расходным материалом». Кусками мяса, на которых можно тестировать предел прочности металла.       Герой сжал челюсти так сильно, что во рту появился металлический привкус. Его затошнило от осознания, что этот монстр носит его, Бена, лицо. И самое страшное заключалось в том, что Азимус создал Омнитрикс, чтобы объединять миры, чтобы позволить разумным существам понять друг друга, буквально побывать в чужой шкуре. А Альбедо использовал свою «гениальность», чтобы превратить чужую шкуру в пыточную камеру.       Он смотрел на поникшие плечи девчонки, на растрепанные светлые волосы, которые прилипли к ее личику. Отчаянная, и такая до жути болезненная нежность волной поднялась в горле Бена, да такая, что трудно было остановить. Но, возможно, юноша и не горел желанием останавливать это. Бен сегда видел в ней заносчивую «Чокнутую», девчонку с невыносимым характером, которая предпочитала гаечные ключи человеческому общению, скрывала свои эмоции за сарказмом и строгим рационализмом. Они постоянно цапались, потому что так было проще. Однако сейчас зеленоглазый смотрел на нее и видел измученного подростка, который просто хочет тишины и покоя.       Бен знал, каково это — носить на запястье могущественное оружие во Вселенной. Омнитрикс был тяжелой ношей, ответственностью, которая часто лишала его сна и других привилегий. Различие лишь в том, что Омнитрикс никогда не пытался его убить. Часы были инструментом героя. То, что носила Джина, было полноценным оружием. Будто она не броню надевала, а склеп из заживо сгоревших «добровольцев» галванца.       Герой внутри Теннисона, привыкший решать проблемы ударом кулака того же Силача или Гумангозавра, или лазерным лучом Лучистого, взвыл от парализующей беспомощности. Что делать? Как поступить? Ему хотелось закричать. Хотелось найти Альбедо прямо сейчас и выбить из него всю его галваническую спесь, размазать его по стенке так, чтобы он забыл законы физики. Если этот урод сделает, хоть еще раз, кому-то больно, то пожалеет, что появился на свет. Бен будет избивать его до тех пор, пока тот говорить не сможет. И это будет еще лучшим вариантом.       Напарник зыркнул на дрожащие пальцы Хоукинс и понимал, что любые слова сейчас будут звучать как никчемная, бездушная фальшивка. «Мне жаль», «Все будет хорошо» — долбанный мусор, пустой звук для человека, который заглянул в бездну и узнал, что сам является частью этой бездны. Ей не нужна была его жалость. Ей не нужен был герой, который скажет, что спасет ее. Потому что от этого спасти было невозможно.       Раз он не может вытащить этого паразита из ее вен, раз он не может исправить прошлое или стереть из ее памяти эти логи, он сделает единственное, что в его силах здесь и сейчас. Вытащит ее из этой темноты. Пусть даже если временно. Он заберет у нее ведро и дурацкую тряпку, заставит ее разозлиться, отвлечься, улыбнуться — да что угодно, лишь бы этот безжизненный, стеклянный взгляд исчез с девичьего лица.       Теннисон должен был показать ей, что даже если она состоит из чужого безумия, для него — для Бена, для Гвен, для всех них — она остается Джиной. Живой, настоящей, саркастичной ворчуньей Джиной, с которой можно ругаться из-за видеоигр и которая делает отвратительный (на самом деле отличный, но он никогда в этом не признается) кофе.       Бен глубоко, бесшумно вдохнул, загоняя свою ярость на Альбедо в самый темный угол сознания. До лучших времен. Он выключил консоль и отбросил джойстик на журнальный столик. — Ладно,—произнес ровным, будничным голосом,— Уговор есть уговор. Я проиграл. Я выполню условия.       Джина заморгала глазами, пытаясь понять что происходит. Она подняла на него недоуменные глаза, сводя брови к переносице. — Что? Погоди. Счет один-один же,—возращила девушка. Блондинка замялась, пытаясь найти в его поведении какой-то проклятый подвох. Бен Теннисон, который за победу в видеоигре был готов продать душу, добровольно признает поражение при ничьей. Это ломало все законы логики, к которым девчонка привыкла,— В чем подвох, Клоун? Ты что задумал? — Где у тебя ведро и тряпка для пола, Чокнутая?— спросил он, закатывая рукава своей футболки,— И учти, если у тебя нет нормального средства для стекол, я буду мыть их твоим шампунем. — Ты уходишь от вопроса,—не унималась Джина. — Я поше-ел искать твой шампунь, а ты уро-оки пока делай. Время с пользой проведи и все такое,—Бен решил полностью проигнорировать ее вопрос, не обнаружив смысла объясняться перед ней. Как минимум — потому что, у него нет ответа на это.       Он перестал много чего понимать. Ему до сих кажется, что произошедшее — это какая-то шутка. Как так вышло, что Альбедо даже в своем отсутствии успел нагадить его близким? У парня определенно талант.       У Бена глаза раскрылись, когда он понял, как неосознанно приписал Чокнутую в категорию своих близких людей. Слышать от себя подобное ему не то что непривычно было — скорее, до жути пугающе. Джина не была ему близким человеком ни под каким предлогом. Он даже не знал, какой у нее любимый цвет, о чем вообще идет речь? Парню много чего теперь о ней известно, но даже с этим казалось, что знает ровным счетом ничего. Парень запустил в волосы пальцы и принялся чесать голову, думая о том, как он докатился до жизни такой, что идет мыть полы в квартире у напарницы.

***

      Мерцающий курсор в конце недописанного абзаца гипнотизировал, но мысли Джины были бесконечно далеки от трагедии Анны Карениной. Она сидела за столом, подперев щеку рукой, и бездумно смотрела в экран ноутбука. Ничего не вязалось между собой. И как только писатели занимаются этим? Ума не приложить. Какая-то бесконечная пытка мозга, которая всегда может уйти в никуда.       Из коридора доносился ритмичный плеск воды в пластиковом ведре и характерное шуршание микрофибры по линолеуму. Бен мыл полы. Все еще не верится, что Герой Вселенной, носитель Омнитрикса, человек, который мог одним щелчком превратиться в неуязвимого пришельца, сейчас добросовестно оттирал пятна от машинного масла возле входной двери. Может, его припрячь еще перебрать коробки? Раз уж он сегодня такой великодушный джентельмен, работающий на честном слове. Ну, почти. Джина нахмурилась, прикусив изнутри щеку. Этот его жест совершенно никак не укладывался в ее привычную, математически выверенную картину мира. Где-то точно случилось короткое замыкание. Он же упрямый, тщеславный и никогда не упускающий случая ткнуть ее носом в проигрыш. А тут сегодня он просто... отступил. Увидел, как ее накрыло паникой от воспоминаний об пережитом, и молча забрал ведро. Вот так просто. — И откуда у тебя столько пыли, Хоукинс? — донесся из коридора притворно-страдальческий голос Бена. Ну, конечно, он без этого нытья не обошелся,— Ты тут по ночам металл напильником строгаешь? Или это у твоего кота шерсть сыплется? Я клянусь, я только что нашел под тумбочкой деталь, похожую на карбюратор! — Это синхронизатор от плазменного резака, Теннисон. Положи на место и просто протри вокруг,—сказала она в ответ, не отрывая взгляда от монитора. — Да-да, Ваше Занудство. Главное, чтобы эта штука не взорвалась, пока я тут навожу порядок,—проворчал он, снова забулькав водой в ведре.       Джина слабо улыбнулась уголками губ и заставила себя вернуться к эссе, быстро напечатав пару предложений. Постепенно ворчание Бена стихло, а шуршание швабры тоже прекратилось. В квартире повисла угрюмая тишина, слышно было лишь тихое гудение кулера в ноутбуке. Девушка на секунду замерла, оторвав пальцы от клавиатуры. Внутри шевельнулось чувство выполненного долга и легкого облегчения. Наконец-то угомонился. Видимо, домыл и пошел на кухню мыть руки. Можно спокойно закончить с литературой и заняться другими делами. Она только-только собралась с мыслями, как вдруг тишину разорвали оглушительные, тяжелые басы:

«Ra-ra-ah-ah-ah! Roma-roma-ma!»

      Знакомый до боли поп-мотив певицы Lady Gaga ударил по барабанным перепонкам так неожиданно, что Джи вздрогнула и чуть не смахнула со стола мышку. Дверь в зал распахнулась настежь. На гладком, еще влажном линолеуме показался Бен. И ладно, если бы нормально зашел. Но нет. Разогнавшись в коридоре, он в одних носках эпично выкатился на середину комнаты, используя швабру как микрофонную стойку. Теннисон запрокинул голову, картинно прикрыл глаза и с абсолютно серьезным, драматичным лицом начал беззвучно, но невероятно экспрессивно открывать рот в такт песне:

«I want your ugly, I want your disease...»

      Джина застыла, чувствуя, как у нее постепенно отвисает челюсть. Следом за Теннисоном в комнату торжественно выкатился Валли, у которого из встроенных динамиков на максимальной громкости орала «Bad Romance». Хоукинс забыла, что у андроида есть встроенная система колонки. Она ею особо не пользовалась, так как не слушала во всю музыку. Однако сейчас Валли явно чувствовал себя личным диджеем на этой безумной вечеринке. Рядом с Джи показалась Ева. На цифровом лице-экране горел огромный, красный знак вопроса, который тут же сменился на эмотикон глубочайшего раздражения. — Уровень акустического загрязнения превышает допустимые нормы,— механическим, недовольным тоном доложила фембот, зависнув над ухом хозяйки,— Человеческая особь демонстрирует признаки тяжелого когнитивного сбоя. Валли игнорирует протоколы тишины. Запрашиваю разрешение на использование электрошокера. — Они достали даже тебя? Это сильно. — Как любишь выражаться ты: «Я бы хотела стереть себе память»,—заверила опечаленная Ева.       Тем временем Бен, ничуть не смущаясь аудитории, вошел в кураж. Он крутанулся на пятках, едва не поскользнувшись на влажном полу, перехватил швабру двумя руками и выдал такую волну бедрами, что позавидовала бы любая поп-звезда. Джина с силой прикусила внутреннюю сторону щеки. В груди начал пузыриться истерический, совершенно неконтролируемый смех. Что происходит — непонятно. Губы сами собой предательски растягивались в улыбке. Это было настолько глупо, нелепо и сюрреалистично, что мозг просто отказывался воспринимать происходящее всерьез. Этот придурок в ее гостиной, держа швабру в руках, танцевал и пел песню. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не засмеяться в голос. — Теннисон!—откликнула она, стараясь перекрыть музыку, и напустила на себя максимально суровый вид,— Что за цирк-шапито ты тут устроил?! Ты головой о косяк ударился, пока плинтуса тер?       Бен прервал свой танец, но из образа не вышел. Широко, ослепительно ухмыльнувшись, он игриво подмигнул ей. — Возможно,—затем медленно, почти гипнотически поманил ее указательным пальцем свободной руки к себе, приглашая присоединиться, и снова начал отбивать ритм ногой.       Джина закатила глаза, шумно выдохнув. Смех все-таки прорвался коротким, тихим фырканьем. Надо это нужно срочно запихать в себя, иначе она совсем потеряет контроль и начнет прихрюкивать от смеха. А это было то еще унижение. Поднявшись со стула, девчонка решительным шагом направилась к выходу из комнаты. Проходя мимо Бена, который как раз исполнял драматичный прогиб назад со шваброй, она выразительно покрутила пальцем у виска. — Клинический случай. Медицина тут бессильна,—бросила она, старательно пряча улыбку. — Эй! Куда же ты, мой преданный зритель?— крикнул он ей вслед, перекрикивая Валли,— А как же автограф? — В дурдом позвонить, чтобы за тобой приехали,—отозвалась Джина уже из коридора.       Она зашла на кухню, где пахло чистящим средством и свежестью. Пол здесь и правда блестел чистотой, что очень сильно удивило. Теннисон был свинотой и даже ел так, что пачкал все, что только можно. Джина подошла к столешнице, достала из шкафчика банку с хорошими кофейными зернами и включила кофемашину. Логика подсказывала: он уступил в игре, значит, она тоже отступит от своей принципиальности. Кофе так кофе. Пока кофемашина натужно гудела, перемалывая зерна, Джина облокотилась о столешницу и крикнула в сторону гостиной, стараясь перекрыть музыку: — Теннисон! Надеюсь, ты понимаешь, что если соседи вызовут полицию, я скажу, что ты ворвался ко мне в дом и пытаешь меня отсутствием пластики и ритма!       Из гостиной тут же донесся возмущенный, запыхавшийся голос Бена: — Это называется... э-э-э, как там? А, да «экспрессия», спасибо, Валли. Слышала, Хоукинс? Ты просто ничего не смыслишь в высоком искусстве! Я расширяю твой культурный кругозор! — Мой культурный кругозор сейчас бьется в конвульсиях,—парировала она, разливая обжигающе горячий кофе по двум кружкам,— Тебе медведь не просто на ухо наступил, он там станцевал чечетку и остался жить. Если ты сейчас же не вытрешь лужу, которую развел у дивана, я заставлю тебя вылизывать ее языком! — Жестокая женщина,—донеслось в ответ, сопровождаемое звуком энергичного трения швабры о линолеум,— Я тут душу изливаю, а она про лужи!       Джина покачала головой, позволяя губам все-таки предательски рстянуться в улыбке. Она прекрасно понимала, на кой черт он устроил этот цирк. Он просто хотел выбить из нее то мрачное оцепенение. Сделать так, чтобы вместо тех жутких сцен перед глазами стоял он — дурачащийся, мокрый и абсолютно нелепый Бен. Как бы ни хотелось признавать это, но у него, черт возьми, это получалось.       Взяв в руки обе кружки, девушка направилась обратно в гостиную. В этот миг Леди Гага почему-то резко оборвалась, что удивило блондинку. Валли, решив сменить атмосферу, переключил трек и комнату заполнило загадочное и слишком драматичное фортепианное вступление. Что-то знакомое играет, а название тяжко вспомнить. Джина перебирает в голове варианты, пока не узнала первые аккорды «I Don't Want to Miss a Thing» группы Aerosmith. Девушке нравилось слушать эту песню в особенные моменты. Например, когда она просматривала фотографии на телефоне, которые успела сфотографировать за свою жизнь или перефотографировать старые фотографии с потерянных семейных альбомов.       И вот тогда в голову стрельнуло озарение того, что Валли включил личный плейлист Джины. Щеки тотчас вспыхнули бледно-розовым оттенком, а губы сжались в одну неловкую, кривую линию. — Валли! Ну-ка выключи-...—девчонка затормозила на пороге, скептически изогнув бровь.       Она уже не знала, отчитать Валли за это или же посмеяться над героем. Потому что Бен отбросил швабру, которая с грохотом приземлилась рядом с диваном. Он повернулся к Джине, прижал обе руки к груди в жесте глубочайшего страдания и, закрыв глаза, рухнул на одно колено прямо в остатки мыльной воды. И все для того, чтобы запеть голос:

«I could stay awake just to hear you breathing...»

      Голос Бена сорвался на первой же высокой ноте, превратившись в нечто среднее между воем раненого койота и скрипом несмазанной дверной петли. Ева закрыла своими манипуляторами уши Гарфилда, притягивая кота к себе как можно ближе, чтобы уберечь чувствительного зверя. Герой безбожно фальшивил, растягивая гласные с таким утрированным трагизмом, что Гарфилд возмущенно завилял хвостом и зашипел. Видимо, даже стальному животному такой вариант событий не особо нравился. «Watch you smile while you are sleeping...»—юноша протянул руку в сторону Джины, словно Ромео к своей ненаглядной Джульетте, продолжая надрывать голосовые связки, совершенно не попадая в тональность певца. Хоукинс стояла с двумя кружками кофе, чувствуя, как линия губ начинает искривляться из-за надрывной попытки сдержать смех от увиденного. Девушка поверить не могла, что окажется в подобной ситуации с таким самонадеянным идиотом, как он. Ей было достаточно того, что он помыл полы. А напарник, видимо, решил пойти во все тяжкие и устроить полный смысловой кавардак. Она не уверена, что такая ситуация вообще нормальная. Но разве их жизнь можно считать «нормальной», когда они каждый день рискуют собой ради других. — Теннисон,—простонала блондинка, подходя ближе и глядя на него сверху вниз,— Если ты сейчас же не заткнешься, Стивен Тайлер лично восстанет из пепла, найдет тебя и подаст в суд за жестокое обращение с его шедевром. — Зато ты смеешься, Чокнутая. Признай, мое пение растопило твое ледяное сердце,—герой открыл один глаз, хитро посмотрел на нее снизу вверх и, прервав свое «выступление», лучезарно улыбнулся. — Ну ты загнул. Твое пение чуть не заставило мои барабанные перепонки совершить массовый суицид,—фыркнула она и протянула ему кружку с дымящимся кофе,— Держи. Я думаю, ты заслужил. Условия договора выполнены.       Бен поднялся с колен, отряхивая мокрые джинсы, и осторожно взял горячую кружку. Он сделал небольшой глоток и прикрыл глаза, удовлетворенно выдохнув. — М-м-м... А ты не врала. Кофе и правда хороший. Намного лучше того машинного масла, которое ты обычно пьешь. — Еще одно слово, Клоун, и в следующий раз я добавлю туда цианид,—беззлобно парировала Джина, делая небольшой глоток из своей кружки. Приятное тепло растеклось по телу, вытесняя остатки недовольства.       Она облокотилась спиной о столешницу, наблюдая за Беном, который встал рядом, привалившись бедром к тумбе. Его влажная после танцевальных подвигов челка прилипла к лбу, а в зеленой радужке заплясали радостные искорки. Теннисон потянулся к раковине, чтобы сполоснуть руки от остатков мыла. Но, вместо того чтобы взять полотенце, вдруг повернулся к Джине и с легкой небрежностью опустил свои мокрые, прохладные ладони прямо ей на плечи, слегка сжав их. — Эй! У тебя руки мокрые, придурок!— возмутилась она, недовольно дернула плечом, едва не расплескав кофе,— Ты мне сейчас всю домашнюю футболку испортишь. Убери грабли! — Ой, да ладно тебе, Ваше Занудство, не растаешь от пары капель воды,—хмыкнул Бен, ничуть не смутившись. Он прозвучал ниже обычного, с легкой, слегка бархатной хрипотцой.       Юноша не торопился убирать руки, наоборот даже, чуть подался вперед, желая удержать внимание девчонки на себе. Герой лениво опустил взгляд на свои руки, замечая на указательном пальце крошечный клочок белой мыльной пены, чудом выживший после раковины. И быстрым, неуловимым движением он ткнул этим пальцем прямо в кончик носа Джины. — Вот теперь ты точно растаешь. Снеговик,— победно выдал он, отступая на шаг и ухмыляясь во все тридцать два зуба. Хоукинс инстинктивно дернулась, изворачиваясь, чтобы стряхнуть неопознанный объект, но напарник только усмехнулся шире, довольствуясь частью-то своей игры. Девушка скосила глаза на свой нос. Белое пенное пятно холодило кожу. Она поставила кружку на стол, достала из подставки бумажную салфетку и тщательно вытерла лицо. — Знаешь, в древности за подобное неуважение к личным границам отрубали руки,—ровным, чуть ласковым тоном произнесла она, комкая салфетку,— А в моем доме я просто могу попросить Валли пропустить через тебя двести вольт. Он это сделает с радостью. — Но-но! Твои роботы меня любят,— отмахнулся Бен, делая большой глоток из своей кружки,— К тому же, я только что отдраил твой дом. — Заставить тебя окна помыть что-ли... — Окна?—переспросил он с наигранным ужасом,— Чокнутая, ты меня добить решила? Я тебе полы вылизал, как верный пес, а ты меня еще на такое отправляешь? Да я же с лестницы упаду и разобьюсь. Представь заголовки: «Герой Вселенной погиб из-за немытых стекол у своей напарницы». Звучит эпично, но как-то глупо. — Ты идиот? У меня одноэтажный дом. — А если захлебнусь в воде? Или попадет в глаз средство и я умру? Я вообще-то заслужил немного премий. — Твоя премия - это то, что ты все еще дышишь,—парировала Джина и уголки ее губ едва заметно дрогнули. Бен же, в свою очередь, схватился за сердце и театрально согнулся пополам, точно ему выстрелили в грудь. Девушка смотрела на этот спектакль уже с таким расслабленным состоянием, что это очень сильно забеспокоило Еву. Фембот внимательно следила за всем этим, а потом приблизилась к хозяйке и сказала: — По моим собранным данным, я сделала вывод: ему нужно было быть не героем, а актером. — Или циркачом!—воодушевленно предложил Валли, появившийся за спиной своей железной подруги. — Так он уже клоун,—сообщила Джина. — Вам нормально обсуждать меня при моем же присутствии?—проворчал Бен, приближаясь к роботам и девушке. — Мы не за спиной твоей обсуждаем. К тому же, где мы соврали-то? Ты ж реально как клоун,—сказала Джина.       Спор продлился недолго. Слово за слово и их перепалка перетекла в какое-то более мирное русло. Они начали обсуждать школу, жалуясь на преподавателей. Бен красочно возмущался тем, что мистер Роуэн задал проект по истории на выходные, а Джина с сарказмом напоминала, что если бы кто-то хоть слушал учителя, не пуская слюни на учебник, то проект не казался бы таким сложным. В какой-то момент Бен замолчал, погрузившись в свои чертоги разума. Он крутил в руках наполовину пустую кружку, задумчиво глядя на оставшуюся темную жидкость. Девушка смотрела куда-то вперед и не обращала внимания на то, как у парня в голове крутятся множество шестеренок. — Слушай,—Бен через какое-то время поднял на нее глаза, в которых вся игривость начала испаряться испарилась и уступать место цепкой серьезности,— Я сегодня утром шел в школу. — Это поистине чудо. Мне поздравить тебя?—спросила девчонка. — Нет, дело не в этом,—покачал головой парень,— Короче, сегодня на парковке у школы видел Марка. Ну, того придурка твоего.       Спина Джины мгновенно выпрямилась, как будто вдоль позвоночника пропустили стальной прут и добавили в конце розги. Имя бывшего лучшего друга хлестнуло по ушам не хуже пощечины. Она потихоньку поднесла кружку к губам, делая вид, что кофе ее невероятно интересует, да только глоток сделать не смогла — горло перехватило. — И что?—ее голос прозвучал излишне ровно. Можно было сказать даже, что слишком сухо,— Ну был на парковке и ладно. Удивительно, что ты замечаешь людей без щупалец и бластеров. — Джина, не съезжай с темы,—Бен поставил кружку на стол, облокотившись о край столешницы и скрестив руки на груди,— Ты не можешь каждый раз избегать этого и надеяться на то, что я не стану спрашивать. Даже если я имею общие представления. — Раз имеешь представление, то на кой черт это обсуждать? — Потому что я хотел бы знать подробности. И ты не отпустила эту ситуацию. — Тебе показалось,—отрезала девушка, отворачиваясь к раковине под предлогом того, чтобы сполоснуть кружку,— Прошло много времени и это перестало иметь какое-то значение. Люди меняются, и интересны тоже. Это естественный социальный процесс, а не заговор инопланетян. — Ты сама хоть понимаешь, что несешь? Это не «естественный процесс»,—Бен шагнул к ней и остановился позади нее,— Ты закрываешься, когда о нем заходит речь. Он тебя обидел, я это понял. Он мудак, козел, придурок, идиот, предатель, сволочь, кусок дерьма, тварь и так далее. И это из-за него ты стала... такой. — Какой «такой»? Чокнутой?—она обернулась, сверкнув глазами. Пальцы до побеления вцепились в край раковины,— Не лезь в это, Бен. Тебя это не касается. Это мои проблемы и мое прошлое. — Мы напарники. И, вроде как, друзья. — Ого, а в какой момент ты решил, что мы друзьями?—на самом деле она задала этот вопрос с гипотетической точки зрения, потому что они такое даже не обговаривали. Джина не хотела, чтобы Бен начал давиться, что он сейчас и делает. — Не знаю. Оно само чувствуется. — Это как? — Джина, ну ты как с пещеры вышла,—оперевшись на раковину, простонал огорченно Теннисон,— Оно необязательно должно произойти в четкое время, в четком месте и в точные миллисекунды. Это же не отчет блин! — Но мы даже не обсуждали это,—возразила блондинка,— А если я не хочу с тобой дружить? — Чего? Значит, ты не хочешь дружить со мной? — Что? Ну...да? То есть... Оно необязательно? Ладно... допустим хочу,—вылетает из ее рта это очень быстро, что даже не успела подумать над вопросом сполна. Она застает, как Бен выпрямляется в плечах, слабо приподнимая уголки губ. — Ну и отлично! Что ты мне мозг мучаешь? Давай дружить тогда. А теперь, раз мы друзья, то давай кое-что проясним: эта ситуация с Марком меня касается. Меня касается все, что заставляет тебя дергаться,— упрямо гнул свою линию герой,— Ты все еще сердишься на него?       Хоукинс открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь максимально ядовитую фразу, чтобы заставить того заткнуться, ударить по больному, лишь бы он отступил. Горькие и злые слова вертелись на языке. Она так долго носила эту обиду в себе, что даже мысль о том, чтобы произнести это вслух, вызывала физическую тошноту. Но ответить не успела, так как тишину разорвал пронзительный, ритмичный писк. Значок Санитаров Космоса в кармане Бена замигал ярко-красным светом. Бен раздраженно цокнул языком, но инстинкты взяли свое и он нажал на коммуникатор. В воздухе перед ними развернулась голубоватая голограмма Рука, лицо которого было предельно серьезным. — Извини, что так внезапно, Бен. Надеюсь, ты не занят,—четко произнес напарник,— Магистр Теннисон отдал приказ о немедленном сборе. — Ну как обычно,—проворчал Бен, явно не очень радуясь тому, что его прервали в разговоре с Джиной,— Что на этот раз? Снова Пакмар жалуется, что я разнес его лавку? — Если бы. Все та же проблема, которая у нас с тобой затянулась на неделю. — Ты про множественные сообщения о нападении неопознанных существ?—поинтересовался Бенджамин. — Да,—согласился напарник,— Если помнишь, то свидетели Подземного города описывают их как маленькие существа с металлическими рюкзаками, высасывающую энергию. — Почему я об этой ситуации впервые слышу?—не понимая о чем идет речь, не выдержала и спросила Джина. — Ты из дома не вылезаешь почти неделю,—ответил Бен,— Ты либо за уроками, либо за «заказами», либо еще что. Мы с Руком занимаемся поимкой существ сами, раз тебе пока взаимодействовать с Бурхардом. Да и лечи лучше свое зрение, а то мало ли что произойдет. Хотя очень странно, что твоя железка не может тебе помочь со зрением. Он восстанавливал тебя даже когда тебя буквально продырявили, а тут - не может. — У этого наверняка есть причина,—поддержал пришелец, поворачиваясь к той,— В любом случае, Джина, тебе нужен отдых. Мы справимся с этим, не волнуйся.       Голограмма мигнула и исчезла, оставив вновь Джи и Бена наедине. Девушка только сейчас поняла, что парень заключил ее в ловушку из своиз рук и не давал никуда толком сбежать. Блондинка вдруг свела брови к переносице, чувствуя то, как по спине пробежали загадочным образом мурашки от одной только мысли о том, что этот идиот перекрыл ей любую возможность на отступление. Видимо, у нее лицо было с субтитрами, что Теннисон понял это выражение и поспешил отступить. — Мы к этому еще вернемся, Хоукинс,—тихо, но твердо пообещал Бен, направляясь в коридор,— А пока...отдыхай. Хотя ты и «отдых», видимо, несовместимые вещи.       Едва за Беном щелкнула дверная защелка, отсекая суету внешнего мира, на кухню рухнула тишь. В первые секунды она понадеялась на то, что будет рада этому долгожданному покою, но теперь не была в этом уверена. Джина с силой вдавила пальцы в пульсирующие виски, пытаясь унять нарастающий гул в черепе. Веки горели, напоминая о неизбежной расплате за многочасовое падение в бездну голографических кодов и выжигающее изнутри напряжение, которое сочилось из каждой строчки логов проклятого галванца.       В одном Бен был прав. Ей и правда нужен отдых. Лететь сейчас на задание означало бы превратиться в обузу, а в своем нынешнем состоянии — полуслепая, с дергающимся от усталости веком — она чувствовала себя бесполезнее старой консервной банки, и понимание этого лишь подливало масла в огонь раздражения. — Просто отдохни,—прошептала блондинка самой себе, но звук собственного голоса показался чуждым. Легко советовать, когда внутри все натянуто, будто она стоит перед обрывом.       Стоило Джине коснуться мягкой обивки дивана и позволить мышцам хоть на секунду обмякнуть, как тишина тут же нанесла коварный удар. Одиночество стало идеальным резонантором. В ушах, перекрывая шум крови, вновь зазвучал голос Бена, который допытывался о Марке Дэвисе. Старая, казалось бы, давно затянувшаяся рана от предательства бывшего друга внезапно вскрылась, пульсируя тупой болью. Она живет будто в порочном круге из смешанных эмоций к людям: к Марку, к отцу, к Бену. И это не давало покоя ни на минуту.       Хуже всего были далеко не воспоминания, а пришедшее озарение о том, что она зарывала все свои эмоции так глубоко, что они теперь перемешались и путали мысли девушки. Ей хочется ненавидеть этих людей, ей хочется понять их, ей хочется простить им все на свете. Джина судорожно вздохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Она прижала ладони к лицу, пытаясь вытравить из памяти воспоминания о Марке или об отце, о ядовитой голубизне голограмм, о глупой попытке Бена поддержать ее. — Так, нет. Только не снова,—вслух произнесла девушка, резко поднимаясь на ноги. Если ей не суждено сейчас спать, то будет работать. Физический, монотонный труд всегда помогал ей заземлиться и заглушить панику.       Следующие два часа квартира напоминала сборочный цех, так как Джина развила совершенно нездоровую, бурную деятельность, пытаясь занять каждую секунду своего времени. И это лишь для того, чтобы мозг не возвращался к травмирующим мыслям. Она разобрала и почистила все кулеры в своем сервере. Заново откалибровала оптические сенсоры Валли, который радостно пищал, крутясь вокруг нее, и аккуратно подавал манипуляторами нужные отвертки. Затем она принялась за плазменный резак, методично перебирая каждую микросхему. Ева, тихо гудя антигравами, бродила следом, подсвечивая мелкие детали встроенным лазерным фонариком, и периодически механически ворчала на тему того, что «биологическому организму настоятельно требуется фаза глубокого сна».       Когда с техникой было покончено, Хоукинс взялась за уборку, яростно дотирая те места, до которых не добралась швабра Бена. Она терла столешницы с такой силой, как будто пыталась стереть вместе с въевшейся пылью и собственные воспоминания. Ева молча следила за всем этим, стараясь заткнуть вовремя Валли, который так и хотел высказаться и выразить свою машинную обеспокоенность за хозяйку. Фембот уже с первых минут поняла, что Джина лучше в таком состоянии пока не трогать. Подобное состояние девочки случались уже ранее, андроид фиксировала их и пыталась проанализировать в своей голове. С Валли она не советовалась на этот счет, так как он, скорее всего, испытает перегрев системы от сплошного потока информации.       Через какое-то время Джи уже сидела на полу в гостиной, окруженная разобранными платами, и переводила учащенное дыхание. Глаза не прекращали болезненно слезиться, однако физическая усталость немного притупила душевную боль. И именно в этот момент к ней подошел Гарфилд. Обычно кот-андроид вел себя в точности как его биологические собратья: спал по двадцать часов в сутки, иногда высокомерно игнорировал команды и подходил к хозяйке только тогда, когда ему требовалась подзарядка или когда в его алгоритмах срабатывала программа имитации поглощения пищи.       Да только Гарфилд сегодня вел себя чересчур странно. Комок шерсти не стал укладываться на свой привычный теплый коврик у радиатора. Вместо этого рыжий кибер-кот подошел вплотную к сидящей на полу Джине и издал короткое, требовательное «мяу» с легким металлическим лязгом и боднул головой человеческую руку. Девушка рассеянно почесала того за ухом, ожидая, что он сейчас развернется и уйдет по своим кошачьим делам.       А у кота были другие планы, судя по всему. Гарфилд не унимался. Он включил свой внутренний генератор мурчания на максимальную мощность, отчего корпус начал ощутимо вибрировать. Потоптавшись на месте, железный зверь принялся настойчиво, почти одержимо тереться мордой о левую ладонь Джины. — Эй, блохастый, ты чего? С дуба рухнул? Или замкнуло контакт датчика ласки?—хмыкнула девушка, пытаясь убрать руку, но Гарфилд мягко выпустил когти и вцепился в рукав девичьей кофты, и снова прижался влажным синтетическим носом к холодному металлу пластины.       Он терся об нее с каким-то маниакальным упорством, что уже начало наводить на мысль, что кот пытался вынюхать или просканировать что-то, скрытое под металлом. Джина нахмурилась. Сонливость и усталость как рукой сняло. Если бы это было обычное животное, то она бы с большей вероятностью проигнорировала подобную нападку кота. Но андроиды не делают ничего просто так, ради забавы. Их поведение, исходя из всех правил, было продиктовано алгоритмами и реакцией на внешние раздражители. — Так ты реагируешь на пластину, значит?—произнесла вслух девчонка, когда весь пазл в голове у нее сложился в таков вердикт. Она тотчас поднесла левую ладонь ближе к лицу, чтобы рассмотреть внимательно. Хоукинс, конечно, вдоль и поперек все рассмотрела до этого, но мало ли что-то новое добавилось. Эта техника непредсказуемая.       Металл казался совершенно обычным. И чего кота так не унимало присутствие Бурхарда? Хотя, если отсечь внешние звуки и прислушаться к собственным ощущениям, то глубоко под кожей, там, где наночастицы сплетались с нервными окончаниями, чувствовалась едва заметная, низкочастотная вибрация. «Я здесь. Я не дам ему уничтожить нас» — вспомнилось ей то загадочное, почти призрачное присутствие поддержки от брони, когда она впервые открыла логи.       Гарфилд, лишенный объекта своего внимания, недовольно мявкнул, привстал на задние лапы и снова потянулся к металлу на ее ладони. Девчонка сглотнула вязкую слюну. Сердце забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах. Неужели Альбедо спрятал там что-то еще? Что-то настолько мощное или активное, что заставляло сенсоры животного реагировать так остро? Этого не хватало. «Энергия высшего приоритета». Эта строчка была из того самого скрытого модуля, который она обнаружила перед тем, как сорваться.       Бежать от этого было глупо. Это жило внутри нее. И пока она не разберется с этим, покоя не будет. Кареглазая посмотрела на Валли, который застыл с зажатым в манипуляторе тестером, затем на Еву, чей экран-лицо выражал немой цифровой вопрос. — Отставить режим технического обслуживания,—непререкаемо скомандовала Джина, поднимаясь с пола. Глаза ныли невыносимо, но жажда ответов оказалась сильнее физического дискомфорта,— Валли, тащи сюда кабель прямого подключения. Ева, выведи диагностический экран с моего сервера прямо на стену через проектор. Мне нужен максимальный масштаб и крупный шрифт, чтобы не напрягать зрение. Я сегодня в режиме «слепой бабки».       Роботы мгновенно пришли в движение, а Гарфилд, удовлетворенно муркнув, свернулся клубком прямо на брошенной Джиной отвертке, словно выполнил свою главную задачу. Удивительное все-таки это создание, ничего не скажешь.       Джина потянулась за своим модифицированным диагностическим кабелем и резонатором, планируя подключить пластину к центральному терминалу, чтобы визуализировать архитектуру устройства. В теории должно сработать. Как на практике будет — никому неизвестно. Однако, как только она попыталась зафиксировать контакт, на стол бесшумно запрыгнул Гарфилд. Это чудо на ножках сегодня имеет слишком много планов на хозяйку, а у нее нет так много времени на разгадки его мыслей. Животное деловито прошелся по разбросанным схемам, махнул пушистым хвостом и сунул свой холодный нос прямо к интерфейсу кабеля. — Гарфилд, брысь! Не мешай. Мне сейчас не до игр,—устало проворчала Джина, попытавшись отодвинуть кота в сторону, а тот напористо решил отстоять свою территорию. Как только девушка открыла рот, чтобы отругать пушистика, его зеленые фотоэлементы мигнули, видимо уловив какую-то частоту исходящего от пластины.       А внутри тельца кота раздался нарастающий гул, похожий на звук запускающегося процессора. Девушка выпрямилась в плечах и наклонилась к живности ближе, когда челюсть Гарфилда внезапно приоткрылась, и из его рта ударил направленный луч насыщенного красного света. Ее брови полетели тут же на лоб, удивляясь подобным способностям андроида. Она смутно припоминала чертеж Объекта N-23, а потому не станет утверждать, что у Гарфилда не была включена процедура извлечения компонента. Но в одном уверена наверняка: гениальный и безумный параноик по имени «Чейз Хоукинс», встроил в кота резервный диагностический терминал.       И, что подозрительно, он подходил для привередливого Бурхарда. Не слишком ли все идеально складывается? Точно отец продумал все до мелочей. Но разве такое возможно? Как папа мог предвидеть, что она вообще найдет Гарфилда? Вряд ли бы он сидел и высчитывал теорию вероятности.       Луч преломился в воздухе, и прямо над рабочим столом развернулась объемная, детализированная голограмма. — Охренеть...—выдохнула Джина, откинувшись на спинку стула. Она и подумать не могла, что в этого своенравного кота встроена функция голографического проектора.       Но, если включить логику, все по-немногу сходилось: Чейз создал и Гарфилда, и этот медальон. Отец, как инженер, просто не мог не оставить себе лазейку для считывания данных с Объекта-150 через внешний, неприметный источник. Джина моментально схватила блокнот и карандаш, хищно вцепиляясь глазами в парящую в воздухе проекцию. Голограмма неторопливо вращалась, разделяя Бурхарда на технологические слои, и девушка принялась лихорадочно строчить, комментируя вслух каждую открывающуюся деталь. — Потрясающе...—прошептала она, начиная лихорадочно строчить,— Итак, внешний корпус. Основа - наноалюминий, усиленный керамическими волокнами. Вот почему он такой легкий, но держит кинетические удары. Окей. Внешний слой комбинируется с титановыми сплавами и синтетическими нитями, но это лишь каркас. Сама «кровь» брони - это «любимый» жидкий металл Марк-II. Адаптируется к движениям, образует активную броню из плазменных наночастиц, меняющих плотность при угрозе. Так, ну допустим.       Она сделала быструю зарисовку и пошла изучать дальше, проникая в глубинную структуру проекции, где пульсировали тончайшие линии. — Механизм фиксации. Так как же эта дрянь вросла в меня?—Джина прищурилась, осматривая схему,— Микроимпланты из биосовместимых материалов. Фу, ну и мерзость. То есть они пробили эпидермис и напрямую интегрировались с моими нервными окончаниями? И эта сеть идет прямо к центральной нервной системе? Жесть какая. Я вам что, женская версия Терминатора?       Проекция из пасти Гарфилда плавно увеличила масштаб центральной части устройства, где мерцали ядра. — Энергетические каналы сделаны из графеновых нанопроводников. Точно! Графен! А я все думала, почему у меня в голове долго крутился графен без причины. А ведь папа когда-то о нем и говорил. Выходит, это засело у меня в голове. Это же безупречная проводимость. А в центре...— карандаш Джины замер,— Ох, точно! Черт возьми! Кристаллы памяти. Модифицированный квантовыми технологиями кварц. Они хранят информацию и, наверное, используют принципы квантовой физики. Может, поэтому я тогда...выжила? Откуда у отца такое?       Проекция внезапно подсветила отдельный, красноватый сектор, который интегрировался прямо в кровеносную систему носителя. Джина подалась вперед, почти касаясь носом света. — Ага, тут кочует регенеративный блок,— напряженно произнесла она,— Искусственные наночастицы ассоциированы с мезенхимальными стволовыми клетками. Это что? Типо когда я получаю ранение, Бурхард отключает болевые рецепторы через нейронное шунтирование? Окей, предположим. Тогда он м-м-м...может и вбрасывать эти наночастицы в плазму крови.       Джина откинулась на спинку стула, потирая переносицу. Загадка распутывалась, но одна деталь упорно не давала ей покоя. Если Бурхард способен заживлять сквозные ранения и переломы, почему ее глаза до сих пор страдают? Почему у нее кровоточат капилляры от перенапряжения, а дальнозоркость никуда не исчезла?       Она ввела команду на клавиатуре, а арфилд послушно вывел на проекцию оптический нерв и зрительную кору. Вокруг глазных яблок на голограмме горел плотный, желтый барьер программного кода. — Так вот оно что,—Джина горько усмехнулась, записывая вывод в блокнот,— Видите-ли дальнозоркость - это генетическая особенность. Мое глазное яблоко короче нормы и, видите ли, для Бурхарда это не травма, это «заводская настройка». Ну и пожалуйста, ну и не нужно. Не очень-то и хотелось. Хотя...он не пластический хирург, чтобы менять мою генетику, верно?       Она обвела желтый барьер на бумаге, говоря себе под нос: — А что касается лопающихся капилляров... Так, ну, глаз - это слишком хрупкая, ювелирная оптическая система. Видимо, стволовые клетки могу спровоцировать агрессивный неконтролируемый рост тканей. Если Бурхард пустит регенеративные наночастицы в...как их там? А, вот, слезные каналы. Поняла. Вот эти каналы или сетчатку во время нейронной перегрузки. И эти «биба и боба» при малейшей ошибке приведут к образованию кист или рубцовой ткани. Ну, с кистами я уже знакома. Спасибо, не надо. Получается, что я просто ослепну. И система это знает, поэтому выстроила защитный файрвол вокруг зрительных нервов: пусть лучше у меня идет кровь из глаз от скачков давления, чем наночастицы сожгут мне зрение навсегда. Так-то да... Грубо, но логично.       Холодная испарина змейкой скользнула по виску, оставляя за собой липкий след. В левой ладони, где под тонкой кожей плотно залегала интерфейсная пластина, проснулась навязчивая и колючая дрожь. Перед глазами снова поплыло и все подернулось мутной пеленой, а в уголках век запекло. Капилляры уже который раз сдавались под напором зашкаливающего давления, молчая намекая о том, что пора закругляться, но девчонка только сильнее впилась зубами в мягкую коду внутренней стороны щеки. — Ты в порядке, Джина?—спросила Ева. — Да. Не переживай,—девушка горько усмехнулась, отбрасывая карандаш на стол. Грифель глухо стукнулся о деревянную поверхность. Она с силой потерла уставшие глаза, под веками которых все ещн плясали фантомные пятна от голограммы,— Значит, ты просто бережешь мой зрительный нерв от полного выгорания. Спасибо за заботу, кусок ты параноидального железа. — Почему ты продолжаешь с ним разговаривать?—задался вопросом Валли, наклонив голову на бок,— Ты надеешься, что он ответит? — Может быть где-то в глубине души,—пробормотала шепотом девушка и с шумом выдохнула, откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову к потолку. — Ты же понимаешь, что он с тобой разговаривал будучи нестабильным? Это устройство неживое и причиняло боль,—напомнил печально Валли. — Я в курсе. Не напоминай мне об этом.       Тишина в комнате нарушалась только ровным, чуть ли не гипнотическим гудением сервоприводов Валли, который усердно сортировал разбросанные по полу винтики, и тихим статическим треском, исходившим от Гарфилда. Рыжий кот-андроид застыл на столе в позе сфинкса, а из его приоткрытой пасти продолжал литься сноп света, отрисовывая в воздухе многомерную архитектуру Объекта-150. — Ладно, с глазами разобрались,— пробормотала Хоукинс, возвращая взгляд к светящейся проекции,— Но ты слишком сложный, Бурхард. Отец не стал бы пихать в тебя столько протоколов скрытности, если бы дело было только в регенерации и ещё пару фишек. Ева!       Фембот бесшумно спикировала с верхней полки, зависнув на краю стола хозяйки. На ее дисплее мигнул зеленый знак готовности. — Слушаю, Джина. — Прогони пожалуйста архитектуру через спектральный анализатор энергопотребления. Ищи «слепые зоны». Места, где энергия уходит, но процесс не регистрируется в основном логе. Если такое вообще тут возможно.       Ева издала короткий писк, и голограмма перед Джиной изменила цвет. Бирюзовые линии померкли, уступая место тепловой карте. Большая часть брони светилась ровным синим светом, ядро пульсировало белым, но глубоко внизу, почти на границе с нейронным мостом, чернела крошечная, едва заметная пустота. — Обнаружена аномалия, Джина,—механически отрапортовала Ева,— Кажется, сектор памяти изолирован. Потребление 0,002% от общего резерва. Цикличный фоновый пинг . — Пинг? Ого, и он куда-то стучится?—Джина подалась вперед, а ее сонливость сняло как рукой,— Так, Валли, бросай свои гайки. Надо, чтобы ты подключился к серверу. Дай мне полный дамп этого сектора.       Валли суетливо подкатился к системному блоку, выпустил тонкий кабель и с щелчком интегрировался в порт. На мониторе ноутбука Джины побежали бесконечные столбцы нулей и единиц, которые тут же начали образовываться в шестнадцатеричный код. Хоукинс придвинулась вплотную к экрану, чтобы просмотреть каждую деталь и ничего не упустить. Если бы Ева не ворчала «Джина, не будь так близка к экрану, у тебя же зрение и так нестабильное», то было б просто замечательно. — Сейчас мы тебя вскроем, дружище. Так, стандартный дешифратор...м-да, мимо. Базовый алгоритм галванцев...—она ввела команду, но экран мигнул красным, выдав ошибку. Проекция Гарфилда пошла рябью, а кот недовольно дернул металлическим ухом и издал звук, похожий на скрежет модема. — Ах ты ж дрянь упрямая,—выругалась Джина, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение,— Ясно. Он зашифрован не Альбедо. Это дело рук отца. И почему я не удивлена? Он обожал эти многослойные загадки.       Она запустила скрипт брутфорса , пытаясь пробить защиту грубой вычислительной силой, однако сервер натужно завыл кулерами, а строка прогресса замерла на жалких двух процентах. И на кой черт изучала программирование? Может, просто его выключить и включить? Если бы так все можно было починить. Система оказалось идеальной. Никаких скрытых способов получить доступ к системе, никаких уязвимостей.       Джина в ярости ударила кулаком по столу и пропустила через себя пару ругательств на испанском. В тот же момент левую ладонь, где покоилась пластина, прострелило острой, обжигающей болью. Девушка зашипела, схватившись за руку и выпалила: — Ах ты ж дрянь!       А боль все не утихала. Наоборот, она начала подниматься выше, по венам, пока не сконцентрировалась примерно у основании шеи. Примерно же там, куда Азимус вживил в броню Административный ключ. Блондинке показалось, будто металл на затылке запульсировал, обжигая кожу. И тут Джина замерла, широко распахнув глаза от осознания. — Идиотка...Какая же я идиотка!— прошептала кареглазая, и на губах расплылась азартная ухмылка,— Как я сразу не догадалась? Это же не цифровой шифр. Он аппаратный. Выходит, папа привязал этот сектор к Административному ключу. Ключ был в виде Иерусалимского креста.       Она поспешно притянула клавиатуру к себе. Боль в шее стала почти мучительной, только Джина игнорировала ее, полностью погрузившись в процесс. Если сейчас отступит, то другого шанса может и не быть. Если шифр завязан на рыцарской мифологии, которую так любил Чейз, и на биометрии Администратора, то все должно сойтись. — Ева, меняй алгоритм. Введи в качестве ключа дешифровки ДНК-маркер моей крови, который Бурхард считывает прямо сейчас, и наложи на него матрицу шифра Виженера! Кодовое слово...—Джина на секунду замялась, вспоминая недавние открытия,— Введи сначала «Lancelot». — Не подходит. — Тогда «Galahad».       Валли тревожно запищал, процессор сервера взревел, как турбина самолета перед взлётом. Проекция Гарфилда вспыхнула ослепительно-белым светом, заставив девушку зажмуриться. А затем все стихло. Вентиляторы сбавили обороты, боль в шее растворилась и оставила легкое покалывание. Джина не торопясь открыла глаза, обнаружив на экране ноутбука отсутствие бессмысленного набора символов. Черный фон перечеркивала одна-единственная, кристально четкая строка, выведенная строгим зеленым шрифтом:

[ANCHOR POINT: 40.7589° N, 73.9851° W]

[TARGET: LANCELOT LAKE ESTATES]

— Поместье Ланселот?—глухо произнесла она, пробуя слова на вкус. Они отдавали ржавчиной и слишком старыми тайнами,— Это то поместье из видений? Почему именно туда? Зачем папа спрятал эти координаты в самом защищенном секторе Бурхарда, привязав их к моей крови? Что он там оставил? Оружие? Ответы? Или...       Она посмотрела на свою руку, после чего решительно захлопнула крышку ноутбука. Адреналин уже начал выжигать накопившуюся усталость, подкидывая безумную, отчаянную идею: прямо сейчас собрать рюкзак, взять плазменный резак и выбить дверь этой рыцарской богадельни с ноги. Но стоило Джине резко подняться со стула, как перед глазами снова поплыли багровые пятна, а виски сдавило стальным обручем. Фантомная боль мгновенно остудила пыл, вернув ее с небес на землю. — Думай, Хоукинс, думай,—прошипела она себе под нос, массируя переносицу,— Сунуться в предположительное логово Вечных Рыцарей в одиночку, да еще и с наполовину отказавшим зрением - это не просто риск. Это премия Дарвина в чистом виде. Меня там нашинкуют на ленточки еще на подходе к забору.       Она потянулась к коммуникатору. Первая и самая логичная мысль — позвонить Теннисону. Но рука тут же замерла над экраном, так и не коснувшись стекла. Бен и Рук сейчас в другой части города, готовятся ловить существ. Выдергивать героя Земли с официальной миссии Магистра из-за своих личных, нерешенных проблем с прошлым? Слишком уж эгоистично. Да и к тому же, когда Бенджамин Теннисон вообще умел действовать тихо? Заявиться к Вечным Рыцарям с ним — значит устроить локальный армагеддон. Он разнесет половину поместья, превратившись в Гумангозавра, прежде чем Джина успеет скачать хотя бы один байт нужной информации. А ей нужны были еще ответы, а не дымящиеся руины. — Валли, отключай сервер. Ева, сворачивай спектральный анализ и переходи в режим ожидания. Спасибо за помощь,— скомандовала она. Колени предательски дрогнули от перенапряжения, но Джи все-таки устояла, опираясь о край стола.       Девчонка взяла свой мобильный телефон. Был только один человек, который знал всю подноготную их безумной семейки, не задавал лишних вопросов и мог прикрыть ей спину, не превращая шпионскую вылазку в межгалактический скандал. Тот, кто уже взял на себя удар, аккуратно объясняя Иридии, почему Джина заперлась дома.       Блондинка быстро пролистала список контактов, нашла нужное имя и нажала кнопку вызова. Она прижала холодный пластик телефона к уху, вслушиваясь в длинные, монотонные гудки, и нервно зашагала по комнате. — Давай, Тони, возьми трубку,— пробормотала она, сжимая свободную руку в кулак,— У твоей младшей сестры намечается незаконное проникновение со взломом на базу возможно вооруженных фанатиков, и ей очень нужен водитель. И желательно — пара лишних пушек.

***

      Черная полоса асфальта, петляющая среди густых лесов, неумолимо уносила их прочь от цивилизации. Старый «Форд Мустанг» 1969 года, над которым Энтони шаманил в гараже Санитаров не одну неделю, урчал ровно и басовито. Джина ожидала, что к ней он приедет на «Скарабее», но брат сказал о том, что «машине худо». Сестра искренне не понимает, что там делает с ним брат, отчего у грузовика-внедорожника вечные поломки и неисправности. «Скарабей», несомненно, выглядел куда внушительнее и более грозно, чем «Мустанг». Вопреки этому, Форд все же имел свой шарм. Внутри царил уютный, едва осязаемый полумрак, лишь только изредка грубо прерываемый наглыми, слепящими сгустками света от встречных фур.       Джина вжалась в кресло, стараясь слиться с кожаной обивкой. Каждая вспышка фар, прорезающая темноту салона, отдавалась в ее голове протяжным ударом, будто кто-то методично колотил молотком по основанию черепа. Она натянула капюшон до самого подбородка, спрятав лицо в тени, и плотно прижала ладонь к глазам, пытаясь защититься от назойливого мира. Бурхард уже во всю работал, сдерживая хаотичные попытки клеток регенерировать без команды. Технология исправно блокировала серьезные повреждения, но оказалась бессильна перед банальной, выматывающей светочувствительностью. Поразительная ирония.       Мимо с утробным ревом пролетел огромный грузовик. Его клаксон ударил по ушам, впиваясь в тишину салона, как ржавый гвоздь. Джина невольно дернулась, и сквозь плотно сжатые зубы вырвался короткий, сдавленный свист. Она чувствовала, как по виску скатилась капля холодного пота, но даже пошевелиться, чтобы смахнуть ее, казалось непосильной задачей.       Тони рефлекторно дернулся, и его руки еще сильнее сжали руль. Костяшки пальцев побелели. В свете тусклой приборной панели его лицо сделалось более жестким, осунувшимся, с глубокой складкой между бровей. — Как ты прошел мимо Иридии?—спросила Джина, нарушая тяжелую тишину, висевшую в салоне последние полчаса,— Она же сканирует нас почище любой галванической системы безопасности.       Тони криво, горько усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Я использовал свой значок,—тихо ответил он,— Иридия уважает протоколы. Я вбросил во внутреннюю сеть Санитаров липовый рапорт о том, что в пятом секторе Подземного города зафиксирован всплеск контрабанды оружия шестого уровня. Сказал ей, что Магистр срочно выдернул меня на рейд.       Он бросил быстрый взгляд на сестру и добавил: — Иридия, как ни крути, бывший солдат. Она знает, что такое приказ. Но она не дура, Джина. Рано или поздно она свяжется с диспетчерской, чтобы проверить, как я там. И когда поймет, что никакого рейда нет, а меня нет на базе... она начнет паниковать. — Ты мог просто сказать, что ко мне пошёл в гости. Зачем врать? — В последнее время у нее нервы шалят. Ей вся эта ситуация с тобой и Вечными Рыцарями очень не нравится. И если она узнает, что нас с тобой нигде нет, то перевернет весь город. Поэтому нам нужно уложиться в это окно. — Спасибо, что согласился,—Джина слабо кивнула, не опуская руки от лица.       Эти слова ударили Тони больнее, чем если бы она его нокаутировала. Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком из застарелой вины и страха. Всю свою сознательную жизнь, с того самого дня рождения сестры, когда их мир рухнул, Энтони Хоукинс пытался быть щитом. Отец ведь просил защитить ее, и Тони воспринял это буквально.       Тони пошел к Санитарам Космоса не ради геройства или какой-либо славы. Зачем она ему? Он пошел туда ради доступа к базам данных и легального прикрытия. Ему пришлось зарыться в бумажную волокиту, в бесконечные отчеты, согласования и патрули, создавая вокруг себя и сестры иллюзию безопасности. Так было проще. Хоукинс убеждал себя, что если играть по правилам, если сидеть тихо и не привлекать внимания, то монстры из прошлого их не найдут. А теперь он сам, своими руками, вез сестру в логово тех самых монстров. — Я ведь пытался их найти,—вдруг глухо произнес Тони,— Я недавно получил допуск к архивам уровня «Брайво» и начал копать информацию по старым базам Рыцарей. — И что случилось?—спросила Джина и чуть повернула голову, сквозь щелочку между пальцами глядя на профиль брата. — Я наткнулся на глухую стену,—Тони сглотнул, сильнее вдавливая педаль газа,— Сработал алгоритм безопасности, и меня чуть не отдали под трибунал за несанкционированный доступ. Но дело не в трибунале. Дело в том, что ко мне пришел один из бывших Магистров и посоветовал «забыть то, что я искал, если я хочу, чтобы моя семья спала спокойно». — Мы уже давно спокойно не живем. — Знаю,—Тони резко выдохнул, словно выталкивая из себя яд, который отравлял его все это время,— Им не нравится, что я лезу в это. По всем данным, большая часть Вечных Рыцарей мертва. Так и зачем, мол, лезть в это снова? — «Большая часть», вот именно,—заметила Джи,— Это значит, что остались еще те, которые выжили. Они могут создать проблемы, даже если их мало. — У Санитаров есть проблемы и похуже этого. Пока Рыцари не создали проблемы... — Понятно. Пока проблема не оставила после себя разрушение на полгорода, они и пальцем не пошевелят. Вот поэтому меня до сих пор подбешивает «политика» Санитаров. — Я понимаю, Джина,—говорит Тони,— У тебя есть свои причины не любить это. — Значит, больше ты не пытался искать. Ты испугался, верно? — К сожалению. Если я продолжу копать, то случится что-то плохое. Я выбрал безопасность. Выбрал свои бумажки и хоть какое-то подобие контроля. Я думал, что если мы просто будем жить дальше, это не коснется тебя. А в итоге... в итоге ты сидишь рядом со мной с выгорающей нервной системой, а инопланетная железяка в твоей крови диктует нам маршрут. Выходит, я не справился. — Ты сделал то, что должен был, Энтони. Ты держал нас на плаву, пока я витала в облаках и ковырялась в гайках,—она потянулась к нему и твердо накрыла своей теплой рукой сжатый кулак Тони, лежащий на рычаге переключения передач,— Если бы ты тогда полез на рожон, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Ты дал мне время вырасти. А теперь время прятаться прошло.       Джина перевела взгляд на экран навигатора. Тусклое свечение дисплея резануло по уставшим глазам. Красная точка, мигающая на цифровой карте, неумолимо сближалась с их координатами. Полторы мили. Одна миля Пластина на руке блондинки мягко вибрировала, посылая по нервным окончаниям колючие микроразряды. Словно охотничья собака, намертво взявшая след.       Лес за окнами стремительно менялся. Редкие, чахлые деревья сменились вековыми дубами и соснами, чьи массивные кроны сплетались над узкой дорогой в плотный, непроницаемый купол. Туман, до этого стелившийся жалкими клочьями по асфальту, теперь густым молоком висел в воздухе, поглощая свет фар. Казалось, что они пересекли невидимую границу, отделяющую штат от совершенно иного, закрытого измерения. — Ну и местечко. Стремно,—подметила сестра.       Тони ничего не ответил. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили острые желваки. Брат одним быстрым движением щелкнул тумблером на приборной панели, вырубая основные фары и переходя на тусклые, едва заметные габаритные огни. Глаза Санитара, которые привыкли уже к ночным патрулям в Подземном городе, быстро адаптировались к полумраку. Хоукинс достал из бардачка тяжелый табельный бластер, проверил энергоячейку и уместил оружие на правое бедро. Сухой щелчок предохранителя в тишине салона прозвучал как удар хлыста. — Никакого геройства, Джин. Помнишь?—его голос прозвучал глухо, но предельно собранно и жестко,— Мы входим тихо. Мы не знаем, кто там или что там осталось. — Никакого геройства,—эхом отозвалась она и натянула по костяшки пальцев рукава своей черной водолазки. — Я остановлюсь здесь,—сказал он,— Вдруг внешние датчики движения засекут тепловой след двигателя или еще что. — С чего ты решил, что именно здесь - безопасно? Вдруг датчики движения улавливают даже и до сюда? — Обычно датчики улавливают от 6 до 20 метров. Ну, в зависимости от модели и условий установки. Мы не находимся в этом диапозоне. — Не сравнивай Рыцарей с обычными людьми,—напомнила сестра,— У них могут модицифированы датчики. — Тогда придется молиться, что они не такие душные, как ты. — Ну, молись. Я ж не верующая.       Тони плавно вывернул руль, загоняя машину в глубокие заросли высокого кустарника, подальше от обочины. Двигатель тихо зарычал в последний раз и умолк. Брат и сестра синхронно, без лишних слов и шума, выбрались из машины. Холодный воздух тут же забрался под куртку, которую она стащила у старшего. Джина бесшумно закрыла дверцу и осмотрелась по сторонам, пытаясь выцепить хоть что-то сквозь пелену редеющего тумана.       Сквозь редеющий от близости водоема туман начали проступать очертания. В тусклом свете фар выросли покосившиеся, наполовину обрушенные каменные столбы ворот. Массивная кованая решетка с неизвестной геральдикой была сорвана с петель, искорежена и наполовину вросла в сырую землю. — Знаешь, от твоей штуковины есть и плюсы,—вдруг заметил брат,— С помощью твоего Бурхарда ты нашла координаты. — ​Координаты были спрятаны за аппаратным шифром в самом ядре системы,—отметила она упрямо,— Отец не стал бы так заморачиваться ради координат... разрушенного здания. Если верхние этажи убиты в хлам, значит, под руинами есть что-то еще. Мне кажется, что что-то, что уцелело.       Дальше, сквозь частокол деревьев, виднелись остатки главного здания: стены зияли черными провалами вместо окон, крыша местами обвалилась внутрь, а правое крыло и вовсе представляло собой груду потемневшего от времени и старых пожаров камня. Дикий плющ безжалостно душил остатки былого величия, скрывая шрамы от плазменных ожогов. ​ ​— Идеальное место для дешевого фильма ужасов,—пробормотал Тони, достав портативный сканер Санитаров. Они продвигались сквозь заросший внутренний двор, стараясь ступать только по мху, чтобы не хрустеть битым кирпичом и осколками бронестекла. ​В уличном свете изувеченные статуи рыцарей в полных доспехах, когда-то украшавшие аллею, выглядели как безмолвные, искалеченные стражи. У одной не хватало головы, другая была рассечена пополам — судя по оплавленным краям камня, ударом какого-нибудь новомодного оружия.       Тони шел впереди, держа бластер на уровне груди, пока левая рука методично водила из стороны в сторону сканером. Экран прибора раздражающе мигал желтым. ​— Помехи,—шепотом доложил Энтони, не оборачиваясь,— Радиационный фон в норме, но электромагнитное поле скачет, как ненормальное. Что-то глушит сигнал. Либо залежи мю-металла под землей, либо... ​— Либо активные глушилки,—закончила за него Джина. Она остановилась, прикрыв на секунду здоровый глаз. Боль в левом, поврежденном, пульсировала в такт шагам, но сейчас девушка заставила себя абстрагироваться от физической оболочки и «нырнуть» в интерфейс. Под веками вспыхнула многомерная архитектура. И Бурхард, почувствовав близость цели, начал работать в обход ее поврежденных нервов, проецируя данные прямо на зрительную кору мозга.       ​Окружающее вокруг начало терять цвета, превратившись в холодную, сине-черную схему. И там, где обычный глаз видел исключительно груду замшелых камней, Джина обнаружила кое-что недоброжелательное. ​— Тони, стой!—резко выдохнула она, хватая брата за плечо куртки. ​       Энтони замер мгновенно, как вкопанный, палец инстинктивно лег на спусковой крючок. ​— Вон там, колонна у парадного входа,— зашептала Джина, указывая на массивный каменный столб, увитый плющом,— Видишь горгулью на самом верху? Это не декор. Это замаскированная турель с пьезоэлектрическим датчиком движения.       Тони медленно перевел взгляд на каменную морду монстра и заметил, как в пустых глазницах статуи мелькнул неестественный стеклянный блеск линз. ​— Твою мать...—сквозь зубы процедил Санитар,— Они ушли отсюда годы назад. Как эта дрянь до сих пор функционирует? Автономных батарей хватило бы максимум на пару месяцев. — Может, Вечные Рыцари не пользуются батарейками с Земли?—Джина аккуратно обошла брата сбоку, не сводя взгляда с турели,— Они ж воровали технологии пришельцев. Вдруг, эта штука питается от геотермального генератора глубоко под нами? И это не обычный пулемет. Судя по энергии - это фокусированный плазменный дуговой излучатель. Сделаешь шаг в ее радиус - и от тебя останется только кучка горячего пепла. Инквизиция двадцать первого века. ​— Как обойдем?—Тони профессионально оценил угол обстрела,— Я могу снять линзу точечным выстрелом. ​— Не уверена, что стоит. Это может поднять по тревоге все, что здесь еще закопано.       ​Хоукинс сделала глубокий вдох и шагнула вперед, прямо в зону, которую контролировала горгулья. ​— Джина, назад!—рявкнул Тони, но было поздно.       Каменная морда наверху издала тихий сервомоторный щелчок. Линзы тотчас вспыхнули красным, захватывая цель. Внутри турели начал нарастать сверлящий уши гул заряжающейся плазмы. Тони вскинул бластер, готовясь разнести статую вдребезги.       ​Но Джина не спешила делать резких движений. Вместо этого, она решила вскинуть левую руку ладонью вверх, отчего интерфейсная пластина вспыхнула ослепительным бирюзовым светом. Из-под кожи вырвались микроскопические нано-нити, формируя в воздухе голографическую проекцию — сложный, вращающийся герб Вечных Рыцарей. Гул в турели достиг пика...и внезапно захлебнулся. Красные линзы горгульи мигнули и сменили цвет на мягкий, зеленый. Прошла секунда и раздался механический голос: ​— Протокол «Ланселот» подтвержден. Добро пожаловать, Сэр Чейз. — Ты решила свести меня с ума?—Тони опустил бластер, шумно выдыхая. На его лбу блестела испарина,— Предупреждать надо. И почему «Сэр Чейз»? — Извини. Я подумала, что система считывает ДНК-маркер и Административный ключ. Типо для этой штуковины я - это он,—мрачно ответила Джина, потирая шею.       Интерфейс на руке погас, вернувшись в спящий режим. С неприятным, скрежещущим звуком, каменные плиты парадного крыльца начали разъезжаться в стороны. Из-под земли вырвался спертый, холодный воздух и аромат машинного масла. Перед ними открылся зев широкой шахты, освещенный тусклыми аварийными лампами. Вниз вели металлические ступени, покрытые слоем многолетней пыли.       Они начали спуск. И чем глубже они уходили под землю, тем холоднее становилось. Джине пришлось кутаться в свою ветровку, накинутую поверх водолазки, чтобы хоть как-то согреться. Тишину здесь можно было назвать мертвой, если бы не прерываемое мерное гудение древней вентиляционной системы. ​Внизу шахта переходила в длинный, широкий коридор, обшитый листами легированной стали. Стоило им двоим шагнуть, как впереди виднелось, на потолке, выключенные камеры и датчики сканирования. ​— Идем строго по центру, след в след,—сообщил Тони, доставая из поясного кармана несколько химических источников света и надламывая их.       Бросив один из них вперед, он осветил массивную, герметичную дверь в конце коридора. ​На ней не было ни ручек, ни панелей ввода. Только огромное, выдавленное в металле изображение дракона, пронзенного мечом. Джина подошла чуть ближе и разглядела, как в центре крестовины меча зияло небольшое шестигранное углубление. Как только девушка подошла вплотную, Бурхард внутри нее заворочался проснувшимся зверем. Боль в глазах отступила на задний план, когда младшая Хоукинс поняла, что именно искала броня.       Девчонка осторожно, стараясь не торопиться, прижала ладонь к металлу в самом центре эфеса. Минута шла так долго, что Тони начал думать о том, что ничего не произошло. Внезапно под ладонью сестры раздался резкий щелчок. Из скрытых пазов вырвались тонкие, змеевидные стальные фиксаторы, которые намертво обвились вокруг запястья девушки, приковывая руку к двери. Джина вздрогнула, инстинктивно дернувшись назад, но металл не дал ей отстраниться. Тони мгновенно оказался рядом, касаясь пальцами рукояти бластера. ​— Стой! Не дергайся, я сейчас отстрелю замки,—глухо процедил он, прицеливаясь в основание механизма. ​«Если я сейчас отстрелю фиксаторы, кинетический шок разорвет цепь»—судорожно, но четко просчитывал Тони, глядя на рубиновые линии вокруг прикованной руки Джины,—«Я слышал, что магистр Теннисон говорил о том, что у Вечных Рыцарей маниакальная страсть к ловушкам с «мертвой петлей». Нарушение целостности замка приведет к детонации или сбросу кислоты. Думай, Энтони! Что можно сделать? Отец не стал бы делать ловушку, которую нельзя обойти, верно? Я же правильно думаю? Черт!» ​— Нет!—Джина перехватила руку брата свободной ладонью,— Если нарушишь цепь, то сработает защита. Посмотри на дверь.       ​Вдоль выгравированного дракона побежали пульсирующие рубиновые линии. Они сходились к центру меча, прямо под ладонью Джины. Из скрытых в камне динамиков раздался вибрирующий голос, имитирующий торжественный бас герóльда, но с явным синтетическим искажением: ​«Врата Истины не откроются силе. Только знающий суть клинка имеет право взять его. Рыцарь, назови три добродетели, что куют бессмертную сталь. Первая - легка как вздох, но непреклонна пред молотом. Вторая - течет подобно ртути, но каменеет пред лицом угрозы. Третья - невидимая нить, что связывает их воедино, не ведая преград для божественной искры. Уравновесь их суть на весах, или Дракон поглотит твою кровь до капли» ​      Под прикованной рукой Джины разъехалась металлическая пластина, открывая три крошечных цилиндрических порта, вокруг которых загорелись три сенсорных кольца. — Что это?—спросила девочка. ​— Похоже на загадку,—Тони лихорадочно обшаривал взглядом дверь.       Как Санитар Космоса, он привык доверять фактам, сухим цифрам и протоколам, но здесь логика устава давала приличный сбой. Его палец все еще лежал на спусковом крючке бластера, но голова лихорадочно обрабатывала информацию, выстраивая цепочку из обрывков старых отчетов Инквизиции и детских воспоминаний.       Тони опустил бластер, не сводя сузившихся глаз с трех крошечных портов, открывшихся под ладонью Джины. Три порта. Три. Великое, магическое число. Должно же быть хоть что-то, что было связано с цифрой 3? Нужно что-то стоящее! Хоть что-то. Он должен помочь Джине. Нет, он обязан. Если ничего не предпримет, если не попытается... ​— ТОЧНО! Джина, подожди,—подошел ближе брат,— Ты права насчет материалов! Но папа не был бы собой, если бы оставил только один слой защиты. Ты ж его знаешь. У него вечно было «слой, который покрыт еще тысячью слоями». Мне кажется, он знал, что Рыцари могут вскрыть технический код. Ему нужно было то, что поймут только «свои».       Он подошел вплотную к двери, игнорируя предупреждающий писк своего сканера. Рука, затянутая в тактическую перчатку, коснулась камня рядом с тем местом, где была прикована ладонь сестры. ​— Помнишь ту старую книгу, которую отец прятал в гараже под чертежами?—Тони посмотрел на Джину. — Э-э, нет? Не помню,—девчонка задрала голову и пыталась выскребсти в своей голове хоть малейшее упоминание о какой-то старой книги, которую прятал отец. Он много чего хранил в гараже, там можно было затеряться на несколько часов. — А, ты тогда маленькая была. В общем, это была книга «Рон и кодекс Трех Столпов». Там была история, как рыцари заставляли учить юношу своим бредням, чтобы тот стал настоящим мужчиной. Они верили, что сталь без духа - это просто мусор. — О-окей?—протянула сестра, не отрывая непонимающего взгляда с Тони,— И что ты хочешь этим сказать? ​— «Легка как вздох, но непреклонна пред молотом». Я думаю, что это Вера. Для Рыцарей это их фанатизм. Но для отца...—Энтони горько усмехнулся и указал стволом бластера на первый светящийся сегмент загадки,— Он всегда говорил, что самая крепкая вещь в мире - это убеждение. Каркас твоего Бурхарда, Джина, держится не только на наноалюминии. Он держится на его вере в то, что эта броня спасет тебя и, возможно, других. Это первая «добродетель».       Молодой человек перевел взгляд на второе кольцо, которое пульсировало ртутным светом и продолжил говорить: ​— «Течет подобно ртути, но каменеет пред лицом угрозы». В Кодексе это Стойкость. Рыцарь должен быть гибким в походе, но непоколебимым в бою. Но посмотри на это глазами инженера, которым был папа. Это адаптивность. Свойство неньютоновской жидкости, которую он внедрил в слой Марк-II. Стойкость - это не просто стоять на месте под ударами. Это менять форму, чтобы удар прошел вскользь. — А третья добродетель тогда что? ​— Третья добродетель в их иерархии - это Верность,—прошептал он, и его голос сорвался,— Но в рыцарском понимании это верность Ордену. А отец... изменил полярность этого понятия. «Божественная искра» - это не их выдуманный идеал. Это жизнь. Твоя жизнь, Джина.       Он неожиданно повернул голову к сестре и развел восторженно руки в разные стороны, пока не начал делом тыкать в сторону третьего кольца. ​— Верность - это нейронная связь. Нить, которая связывает Бурхарда с твоим мозгом. Броня верна только тебе, потому что она - часть твоего ДНК. Папа заставил технологию «поклясться в верности» его дочери. Это и есть третья добродетель - биологический резонанс.       Тони не мог не нарадоваться тому, что только что сказал. Впервые за долгое время он почувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло огромным столбом пламенем. Все это время он прятался за бумагами Санитаров, считая, что спасает сестру, ограничивая ее. А отец создал систему, которая требовала от нее стать единым целым с проблематичным и привередливым оружием. ​— Джина, слышишь?—он крепче сжал плечо сестры,— Я все понял! Тебе не нужно гадать. Тебе нужно просто быть собой. Система запрашивает не просто частоты материалов. Она запрашивает подтверждение того, что носитель обладает этими качествами. Ты - его Вера, его Стойкость и его Верность. Бурхард - это не только железо под кожей. Это его последнее письмо тебе, зашифрованное в протоколах. ​— Выходит, для всего этого нужен был каркас, адаптивная плазма и нейромост,— выдохнула Джина, подтверждая его теорию. ​— Идеальный фильтр, — Тони кивнул, обводя взглядом дверь,— Если бы сюда пришел любой Вечный Рыцарь и попытался бы ввести верные пароли или взломать систему, то, скорее всего, они бы погибли. Потому что дверь запрашивает не слова, а энергетическую сигнатуру этих материалов. У Рыцарей их нет. А у тебя - они прямо под кожей. Папа заставил систему поверить, что ты и есть абсолютное воплощение их «добродетелей». Гениальный ублюдок. ​— «Уравновесь их суть на весах»,— прошептала Джина, задумчиво поглаживая пальцами подбородок,— Поняла. Бурхард, ручная калибровка энергетического выброса. Порт один. Эмуляция структурной плотности наноалюминия. Порт два. Текучесть плазмы Марк-II...       ​Тони стоял вплотную, контролируя обстановку за их спинами, пока Джина «взламывала систему» изнутри. От ее руки к портам потянулись тонкие нити бирюзовой энергии, которые требовали чудовищной концентрации и ни малейшего намека на другие дела. Если сейчас она не удержит частоту, то система воспримет это как сбой аутентификации. И будет неприятно. Возможно, очень сильно неприятно. ​— Порт три...графеновая проводимость,— простонала Джина, увеличивая мощность так, благодаря чему сенсорные кольца начали вращаться.       Первое загорелось синим, затем второе, а третье кольцо со скрежетом встало на место. На мгновение девочке показалось, что это были поистине каким-то чудом. Стоило об этом подумать, как алое свечение дракона мгновенно погасло, стальные усики с шипением втянулись обратно. Девушка сконфуженно пошатнулась, не заметив того, как ноги отяжелели. И как же ей повезло, что рядом с ней оказался Тони, который вовремя оказался рядом и подхватил ее, перекидывая руку сестры через свое плечо. В такие моменты она невероятно благодарна брату за присутствие. С ним эта ситуация становится чуть менее паршивой.       Огромная гермодверь обреченно заскрипела и, с трудом пробившись в пазы, вздохнула старой пылью. Осколки вековой грязи поднялись в воздух и прямо перед глазами превратились в туман из серых частиц, в котором мелькали прожилки света от фонаря. Тони шагнул первым, уверенно сжимая в руке рукоять бластера. Подствольный луч прорезал полумрак, рассылая по комнате узкие прожекторы, и каждая мельчайшая крупица пыли вдруг обрела свое место в этом световом танце. Перед ними стали вырисоваться очертания бункера. Стены — голый, сдавленный бетон,— будто задохнувшийся за долгие годы; по полу тянулись толстые кабели, перебитые и запутанные, наподобие обмерших змей, потерявших пульс.       И вот наконец фонарь молодого мужчины выхватил из сгустившегося мрака конструкцию, ради которой, казалось, и был возведен этот «склеп». Она покоилась в самом центре зала на усиленном подиуме из легированной стали и неумолимо давила лишь одним своим присутствием. Брат шагнул ближе к сплаву, из которого был отлит ее внешний защитный кожух, и обомлел от того, что он совершенно не отражал свет. Он его жадно поглощал, оставляя за собой тусклые, матовые блики на изломах.       Невзирая на это, сквозь широкие зазоры в этой варварской поверхности проступала незнакомая архитектура, которую не с чем было сравнить. ​Там, под слоем металлов, тончайшие проводники сплетались в причудливые, изощренные узлы. Они расходились по внутренним полостям, образуя невероятно сложную, можно было сказать анатомическую геометрию — точно кто-то воссоздал центральную нервную систему из синтетики, углеродного волокна и кристаллических резонаторов. Хрупкие на вид микросхемы наслаивались друг на друга блестящими террасами, выстраивая безупречную систему из токопроводящих магистралей, сходившихся к единому эпицентру.       ​От установки не исходило ни звука, ни уловимого теплового излучения. Махина казалась абсолютно вымороженной, лишенной хоть каких-то признаков энергии. На идеально отполированной фронтальной панели не было тумблеров, экранов ввода или рычагов, который ожидала увидеть Джина. Вместо этого была только одна врезанная в металл деталь, нарушающая гладкую поверхность. Шестигранный порт. Его грани, выточенные с ювелирной, недоступной человеческому глазу точностью, до мурашек по коде повторяли контуры интерфейсной пластины Бурхарда. — Мой сканер молчит,—нахмурился брат, водя прибором над конструкцией,—Энергетический фон нулевой. Это похоже на какой-то квантовый аккумулятор или генератор поля, но ядро полностью выжжено. Или... искусственно введено в спящий режим.       Джина ничего не сказала на слова брата. Она зачарованно смотрела на фронтальную панель устройства. И Тони, увидев нездоровый блеск в карих глазах сестры, шагнул наперерез, сомкнув сввои пальцы на запястье сестры, едва она потянулась к шестигранному порту. — Даже не думай, Джина,—отрезал он,— Мы не знаем, что это за тварь. Папа мог запереть ее здесь не ради сохранности, а ради безопасности окружающих. Мы снимаем телеметрию и уходим. Пусть техники Санитаров разбираются.       Та подняла на него взгляд. В тусклом свете фонаря девичье лицо казалось еще более бледным, заострившимся, а в карих глазах промелькнуло то самое упрямство Хоукинсов, которое Тони ненавидел и которым восхищался одновременно. — Этой техники может и не быть в следующий раз,—она мягко, но непреклонно высвободила руку,— Ты видишь порт, я вижу порт. Ему нужна искра, чтобы замкнуть цепь. И мы оба знаем, у кого эта искра есть.       Не дав брату времени на новый протест, она с силой вжала левую ладонь в паз, благодаря чему раздался сухой, лязгающий щелчок. Встроенные в панель фиксаторы мгновенно ожили, крепко-накрепко стянув запястье Джины стальными кольцами. Брат выпрямился и, дернувшись к сестре, уже выхватил бластер, пока девушка предостерегающе не вскинула свободную руку. — Бурхард, прямая интеграция,—хрипло выдохнула она,— Протокол э-э... принудительного запуска.       Но вместо какой-либо реакции, громоздкое устройство оставалось упрямо молчаливым, поглощая свет и не отдавая взамен ничего. — Что не так? Ошибка синхронизации?— Джина скривила губы,— Черт, слишком высокое сопротивление. Внутренние контуры покрылись оксидной пленкой от времени. — Значит, отключайся!—Тони схватился за металлические фиксаторы, пытаясь разжать их голыми руками,— Все, хватит, Джина. — Нет,—отрезала блондинка,— Я не уйду с пустыми руками. Бурхард, снять лимиты выходной мощности. Перенаправить энергию ядра на внешний интерфейс. Сто десять процентов. — Что?—чуть-ли как ошпаренный не подскочил Тони,— А! Стоп. Нет! Джина, мать твою, ты сгоришь!       Ее тело непроизвольно выгнулось дугой, словно внутренний порыв пронзительной энергии заставил каждую мышцу напрячься до предела. Бирюзовое свечение, вспыхнувшее на левой руке, рвануло с такой силой и интенсивностью, что мгновенно превратилось в ослепительно белый свет. Он раскалял обстановку вокруг, точно живое пламя, раскатываясь зловещей волной. Под ладонью Джины что-то заскрипело, вздохнуло глубоким, утробным стоном — звук, будто металлическая броня сгибалась и рвалась, как под безжалостным нажимом невидимой силы. В тот же миг ударила хлестко мучительная боль, распространяясь по всему черепу и нее оставляя ни единого места без своего внимания. «Критическое повышение артериального давления. Риск повреждения зрительных нервов»—пронеслись предупреждающие слова перед ней, после чего сосуды глаза не выдержали стремительного и резкого скачка давления. Их стенки лопнули где-то глубоко, сдерживая внутренний шторм только мимолетно. Джина не смогла сдержать вопля и схватилась свободной рукой за собственное лицо, с силой впиваясь ногтевыми пластинами в бледную кожу. Сначала окружающее вокруг перед ее левым глазом зарябил густыми багровыми пятнами, будто все пропиталось кровью, а потом по коже глазного яблока растеклось плотное жжение. Это напоминало то, будто по ней пролили раскаленную смолу, оставляя невообразимую рану, которую невозможно было заглушить. — ДЖИНА, ЧЕРТА С ДВА!—крик старшего брата утонул в яростном гуле разряда сразу же, как статическое электричество грубо отшвырнуло его через весь зал.       Спина встретилась с грубым бетоном с таким звуком, будто лопнула сухая доска. Бластер, выпавший из ослабевших пальцев, отлетел в сторону, но Тони даже не взглянул на него, а сразк вскочил, впиваясь взглядом в сестру. К горлу подкатил огромный, режущий внутрение стенки кожи, ком от увиденного. По щеке сестры, из самого уголка глаза, уже прокладывала себе дорогу густая, темная струйка крови. — Давай...жри...—процедила настырно она, не собираясь отстраняться только из-за какой-то крови на лице.       Она предполагала, что после этого может почти что-то не так или напрочь лишиться зрения. Хоукинс несколько раз крутила в голове эти риски, ради которых стоило не трогать штуковину. И если эта штуковина как-то связана с Бурхардом, то Джина примет высокую цену и отдаст все, что только может. Если ради ответов ей придется каждый раз лишаться части тела, то она постарается перебороть саму себя.       Кареглазая цепилась в край подиума с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до прозрачности. Ноги ходили ходуном, грозя подломиться под тяжестью ужасающего напряжения. Но она продолжала стоять, потому что другого варианта уже не было дано. Либо ты выигрываешь, либо проигрываешь. Только неизвестно, что даст ей эта победа, если она настигнет девчонку.       Бах! Защитные барьеры лопнули, как мыльные пузыри под напором шторма. По «артериям» установки побежал поток энергии, а из глубин механического «сердца» вырвался плотный багрово-золотой свет, который искажался, пульсировал и отдавал жаром, подобным раскаленной кузнице.       Крепления на запястьях Джины с лязгом разошлись, сбрасывая с нее оковы. И, потеряв опору, она упала на спину. Втягивая ртом пыльный, спертый воздух, она издала влажный, присвистывающий звук. Энтони не помнил, как оказался рядом с ней. На мгновение ему показалось, что он снова там, в архивах Санитаров, читает сухие отчеты о «сопутствующих потерях», только теперь в графе «жертва» стояло имя его младшей сестры.       Она не должна умереть. Только не снова. Нет. Нет. Нет.       Она уже была на грани смерти однажды, как рассказывал отец. У Джины были высокие шансы умереть еще во время рождения. Как не вовремя ему в голову влезли слова отца, который однажды рассказал ему об этом. И попросил не рассказывать девочке, пока та не станет взрослой. Кажется, у мамы случилось во время родов отслойка плаценты и из-за этого она потеряла много крови.       Тони помнил, как он, будучи ребенком, сидел вместе с отцом в коридоре больницы и нервно ждал результатов врачей. Сколько тогда они прождали? Два часа? Три? Четыре. Он уже, если честно, и не помнит. Зато в воспоминаниях по сей день иногда всплывает то, как Джину, сразу после ее рождения, держали долго в отделении реанимации. Тогда ему было восемь лет и мало что понимал во всем этом.       Она могла умереть. Она вечно находится на грани жизни и смерти. И выживает даже с малым процентом шанса. Как это вообще возможно? Вопросы наваливались одним за другим, создавая огромную стопку, на которую ответы вряд ли найдет. Но одно Тони знал наверняка — Джине нужна помощь. И с этой мыслью он рванул на себя клапан тактической аптечки. Пальцы сегодня жили своей жизнью, а потому вели себя как чужие: то путались в застежках, то рвали стерильную упаковку с какой-то яростной беспомощностью. Ему было тошно видеть исчерченное багровыми потеками лицо сестры, с плотно зажмуренным левым глазом, из-под которого продолжала сочиться кровь. ​— Твою мать! Какого хрена?—выплюнул он, не долго думая,— Джина! Какого дьявола ты творишь?! Я же сказал - стоять! Я сказал - не лезть! Почему ты в такие моменты меня через жопу всегда слушаешь?!       Брат прижал охлаждающий тампон к ее веку так, что девушка уловила, как сильно дрожат его руки. Стоило только ей приоткрыть губы для того, чтобы успокоить, как тот сильнее сжимал пальцами девичье плечо. ​— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? —Тони почти кричал, наплевав на то, что здесь мог оказаться кто-то из врагов. Никакие враги не имели в данный момент ценности как то, что он мог сейчас потерять. Джина не могла отделаться от ужаса, как сейчас брат с трудом мог контролировать себя. Такое уже случалось давным-давно, но девочка никогда не думала, что это повторится,— Ты ради этого куска ржавого дерьма решила сдохнуть здесь, в подвале, чтобы папа тобой гордился?! Твою мать, Джина, он мертв! Хватит. Нет его с нами. Он мертв, а ты - живая! Была живой, пока не решила поиграть в героя с этим своим чертовым Бурхардом!       Санитар заставил девчонку прислониться спиной к подиуму, поддерживая за затылок с такой отчаянной нежностью, из-за чего сестре было дурно воспринимать этот едкий контраст с его грубыми словами. С каждым пророщенные словом глаза у Джины становились все больше и больше. Она сжалась в плечах, как только могла себе позволить и до крови впилась зубами в нижнюю губу.       Тони ненавидел себя за этот срыв, ненавидел эту установку, багровое свечение которой теперь заливало все вокруг. Ненавидел отца, который подверг ее всему этому. Ненавидел мать, которая бросила их и не оставила ни одного шанса на хорошую и обычную семью. Но больше всего он ненавидел это пустое выражение, которое сейчас было на лице Джины.       Она так похожа на Кассандру, что ему хочется ногтями впиться в это блеклое личико и сорвать его, чтобы не видеть этот взгляд. Он так сторонился этого, точно от опасной и неизлечимой хвори. Потому что любое упоминание матери вызывало у него в голове сплошной белый шум, после которого болела очень долго голова, а сердце билось так, будто Тони пробежал марафон. Мама всегда в такие эмоциональные моменты могла лишь смотреть в упор и спокойно наблюдать за тем, как внутри у мальчишки все разваливается на части.       Раньше, в детстве, он всегда думал о том, что у него мама добрая и очень заботливая. Она иногда улыбалась и даже рассказывала ему куча сказок, от которых маленький Энтони сходил просто с ума. Кассандра вечно сидела за книгами, а когда мальчик не унимался и просил рассказать историю про рыцарей и ведьм, то вечно смотрела на него подолгу и говорила о том, что в реальности любовь рыцарей к впдьмам никогда ни чем хорошим не заканчивались. Тони спрашивал об этом, ведь ради любви можно совершить многое, даже невозможное. Кассандра тогда криво приподняла уголок рта и сказала малышу: — Энтони, а что если эта девушка не ждала своего рыцаря? Что, если она была ученицей самой леди Элейн и владела магией, которой позавидовал бы сам Мерлин? Только эта магия убивала ее. Эта магия сжирает носителя. У этой «ведьмы» не было времени. Ей не было дела до влюбленных идиотов в сияющих доспехах. Она просто хотела жить. Ты ведь боишься смерти? — Боюсь, мамочка...—маленький Тони прижался к ее коленям,— А почему магия ее не спасала? ​— Потому что магия требует сосуд,— покачала головой женщина, коснувшись холодными пальцами горячего лба мальчика,— Сила передается только девочкам. Если рождается мальчик - он слабая оболочка. И вот однажды, по злому року судьбы, эту ведьму встретил рыцарь. Он был потомком великого Ланселота. Безумно влюбился в нее, готов был бросить к ее ногам весь мир. Они скрывали свою связь от его короля. И у них родились дети. Мальчики, Энтони. ​— Они...умирали?—с замиранием сердца спросил Тони, обнимая ее выпирающий от беременности живот. ​Кассандра посмотрела сквозь него, и хмыкнула. ​— Хуже. Магия сводила ведьму с ума. Страх смерти лишил ее рассудка. Она хотела быть сильнее. Сильнее всех. В приступах безумия она использовала жизненную силу собственных сыновей, чтобы прокормить свою магию и отсрочить свой конец. Она забирала их сущность. ​— Мама...а рыцарь? Он узнал?—округляя свои и без того большие глаза, спросил малыш. ​— О, тут все куда печальнее. Он любил детей больше жизни,—ровным, чуть ли не безжизненным голосом продолжила Кассандра,— Если бы он узнал, что чудовище, сожравшее его сыновей, делит с ним ложе, он бы убил ее. Он хотел для детей лучшего, так как сам жил не в самой хорошей семье. Сердце рыцаря не выдержало бы и он покончил бы с собой. Поэтому ведьма сделала то, что должна была - вырвала из его разума все воспоминания. О себе, о детях, о любви. А чтобы искупить вину, позже наложила на него и на его предводителя, Сэра Джорджа, заклятие бессмертия. Они стали вечными. Она обрекла их шагать через века. Возможно, тогда ведьма вдохновила двух вечных рыцарей на создание чего-то...большего. ​— И они больше не встретились?—задался вопросом тот. ​— Встретились. Спустя сотни лет, в эпоху железа и технологий,—Кассандра медленно погладила свой живот,— Они встретились снова. Он не помнил ее, не помнил их прошлого. Для него она была новой женщиной. И вот тогда ведьма впервые ощутила, что полюбила рыцаря. И чудо! У них родился мальчик, который почему-то выжил. Представляешь? Магия его не тронула. А теперь... теперь у них будет девочка. ​— Получается, ведьмочка спасена? А девочка тоже будет владеть магией?—обрадовался Тони. ​Кассандра горестно усмехнулась, да так, что улыбка не коснулась ее глаз. — Кто знает? Надеюсь, что нет.       У матери всегда были странные методы воспитания, а объяснять маленькому ребенку такип сложные вещи были чем-то обыденным. А когда Тони плакал после подобных историй, то мама смотрела на него именно с тем же выражением, с которым сейчас смотрела Джина на него. — Еще раз...—Тони прервался, сглатывая тяжелый ком в горле, ладонью на мгновение сжимая сестринское плечо так сильно, что та поморщилась,— Еще раз ты выкинешь нечто подобное, и я лично заварю твой костюм в свинцовый ящик и утоплю в Марианской впадине. Мне плевать на Санитаров, плевать на Теннисона и на все эти великие цели. Ты меня слышишь?       Тони моргнул, тяжело втягивая носом пыльный воздух бункера, и наваждение прошлого, пропахшее старыми книгами и едва уловимыми материнскими духами, с треском разбилось о сырую реальность. Он снова был здесь, на замасленном бетонном полу, сжимал плечо сестры, но... На долю секунды он увидел лицо Кассандры.       После того как Джина появилась на свет, выкарабкавшись из лужи крови после жуткой отслойки плаценты, мама не стала счастливой, спасенной матерью. Наоборот, она словно окончательно вымерзла изнутри. А эти глаза, и раньше бывавшие отстраненными, стали и вовсе тошнотворными, мертвыми, как у патологоанатома. Она ходила по дому безмолвной, мрачной тенью и игнорировала плач младенца. Ее не заботил ни быт, ни попытки Чейза достучаться до нее, пока однажды просто не исчезла, оставив после себя лишь звенящую пустоту.       И сейчас это же самое гнилое, чуждое спокойствие застыло на испачканном кровью личике его сестры. Тони передернуло. Глухая ненависть взметнулась в его груди, ядовито смешиваясь с животным страхом за нее. Он снова сжал ее плечо, но на этот раз еще сильнее, почти желая сделать больно, лишь бы выбить из нее это жуткое, невыносимое сходство. Лишь бы она заплакала, закричала, разозлилась — сделала хоть что-то, доказывающее, что она живая девчонка. Что она — его младшая сестра, а не та копия женщины, сломавшая их семью.       Она не Кассандра.       Джина чувствовала, как его пальцы болезненно впиваются в ключицу. Левый глаз гудел раскаленным свинцом в такт бешено бьющемуся сердцу, во рту стоял вязкий привкус собственной крови от прокушенной губы. Она видела панику брата, и хотела протянуть руки и обнять его. Но в голове раздался какой-то едва слышимый щелчок и физическое истощение с шоком напрочь перекрыли все ее желания. Хоукинс аккуратно, но с тревожной, непреклонной силой отстранила его дрожащую руку от своего плеча. — Заваришь в ящик?—разрезая гул работающего генератора, спросила она,— Давай. И что потом, Тони?       Она смотрела на него уцелевшим глазом, и скрестила руки на груди. Тони сделал небольшой шаг по направлению к сестре, а та, напротив, отшатнулась от него, как от какого-то огня. — Будешь держать меня в стерильной камере на базе Санитаров?—методично, слово за словом, начала говорить Джина,— Будешь лично проверять мою еду на токсины и отстреливать из табельного всех, кто подойдет ко мне ближе, чем на метр? Я тебе напомню кое-что: ты сам меня засунул в команду Теннисона. Ты поддался словам Иридии, думая о том, что это правильное решение. И тебе совсем не наплевать на Теннисона и на цели. Тебе просто невыносима сама мысль о том, что ты не можешь все контролировать. Отец оставил это дерьмо мне. Бурхард вживлен в мою нервную систему, а не в твою. Я пошла на этот риск, потому что это моя ответственность и моя броня. А ты сейчас срываешься не потому, что я чуть не ослепла. А потому что я посмела принять решение без твоего разрешения. Понимаю, я всегда, возможно, буду в твоих глазах ребенком. Не знаю, это эффект после пропажи отца или что это. Но я расту, и хочу принимать решения сама. А ты сейчас ведешь себя не как брат, который хочет защитить, а как эгоист, который боится остаться один. Ты звучишь так же жалко, как...       «Как и отец». Она почти это сказала, но вовремя осеклась. Слова повисли в комнате, освещенной багровым светом проснувшейся машины. Джина увидела, как расширились зрачки Тони, как он резко, точно она пнула его, отстранился от нее. Брат свел брови к переносице и затравленно отвел свои стыдливые глаза куда-то в сторону, пока не отвернулся целиком.       До нее слишком поздно дошло, как препарирующе это звучало. Это безжалостное спокойствие, с которым только что била по самым болезненным точкам единственного человека, которому было на нее, в данный момент, не плевать. Боже, она звучала в точности как...       Черт. Черт. Черт.       Джина звучала как Кассандра в те редкие моменты, когда снисходила до разговоров, прежде чем навсегда захлопнуть дверь их жизней. Осознание того, что она только что примерила на себя лицо женщины, которую сама же презирала, мгновенно смыло весь дальнейший поток грязи. «Ну и кто это еще из вас более жалкий?»—насмешливо подметил ее внутренний голос. — Твою ж... Тони...—сорвавшись на хриплый шепот, пробормотала она. Джина, ссутулившись в плечах, вдруг с горечью осознала, что хочет вернуть все слова назад. Хочет стереть из памяти это у себя, и у брата.       Она потянулась к нему, неловко и безнадежно вцепившись испачканными пальчиками в жесткую ткань его куртки,— Нет...пожалуйста. Тони, прости... Господи, прости меня, пожалуйста.       Девушка понятие не имела, что на нее нашло. Она так сильно испугалась злобного Тони, что не придумала ничего лучшего, чем атаковать словесно. Лучше бы Джина помыла себе рот мылом. Блондинка так гордо хвалилась своим умом, что даже не поняла, как совершила очередную глупость. Никакая она не умная. Грубая, жалкая, бесполезная зануда. И от этого, из уцелевшего правого глаза хлынули слезы, прочерчивая светлые дорожки на грязной щеке, смешиваясь с кровью на левой половине лица. — Я не хотела... Я не должна была так говорить. Это не правда. Ничего из этого не правда,—быстро заговорила, еле глотая воздух и до жути страшась, что брат не станет ее слушать. Что он сейчас развернется и уйдет прочь,— И лезть к этому порту я тоже не должна была. Ты был прав. Мне просто... мне просто казалось, что если я отступлю, то вся эта затея отца окажется бессмысленной. Я понимаю, что отец может быть мертв. Но мы же не знаем наверняка, верно? Я так испугалась, когда система начала давить на глаза. Я умала, что ослепну прямо там... Прости, что заставила тебя на это смотреть. Тони... пожалуйста, только не смотри на меня так. Мне так жаль...       Энтони не отшатнулся, хотя тело будто предавало его, теряя каждую каплю прежней силы. Точно под тяжестью невидимой цепи, он скользнул вниз по шероховатой бетонной стене, пока не оказался на холодном, пропитанном маслом полу, на одном уровне с сестрой. Его дыхание постепенно обрело ровный ритм, но внутри все еще шкварчала ядовитая смесь из старых обид и горькая желчь, которую он тщательно скрывал за образом прилежного сотрудника Санитара Космоса. Старший задержался на ее измученном, испачканном слезами и кровью лице. Отражение багрового света от ожившего генератора играло на девичьих чертах, придавая им зловещий оттенок. — Не надо, Джи-джи,—прозвучал глухо,— Не строй из себя монстра. Тебе до нее...до Кассандры...как до Плутона пешком. Она бы никогда не извинилась. Она бы просто перешагнула через нас и пошла дальше.       Он запрокинул голову, и с тихим стуком ударился затылком о стену. Тени в бункере плясали в такт гудению механического «сердца», выхватывая из полумрака осунувшееся лицо Энтони. — Я просто устал, мелкая,—произнес он в пустоту,— Устал делать вид, что мы нормальные. Устал годами разгребать это радиоактивное дерьмо, которое нам оставили наши драгоценные родители. Мать, которая смотрела на нас как на бракованный генетический материал, потому что мы не вписывались в ее великие планы. И отец...       Тони сжал кулаки с такой силой, что хрустнули суставы пальцев, а хрупкие кости грозились сломаться под давлением невыносимой правды. — Вот он, наш великий Чейз Хоукинс. Ты все еще, как одержимая, пытаешься выискивать в его поступках какой-то сакральный смысл, да? Пытаешься втиснуть его фанатичное, дикое безумие в свои просчитанные алгоритмы. А вспомни свой день рождения. То, что стало для нас всех точкой невозврата. — Тони, не надо...—Джина вздрогнула, словно от удара молнии. Тело пронзила волна ужаса. Пальцы, до этого судорожно, отчаянно впившиеся в жесткую, грубую ткань его куртки, потеряли всякую хватку и ослабли. — Нет, надо. Он дарит тебе этот чертов медальон со знаком бесконечности,— продолжил Тони, чеканя каждое слово, словно вбивая ржавые гвозди в крышку гроба их иллюзий,— Наговаривает тебе красивых, приторных слов о том, какой ты гений, как он тобой гордится. А через пять минут в нашу дверь стучится бронированный ублюдок. И что делает наш гениальный папа? Отсиживается. А что делаешь ты? Ты стоишь на пороге перед одним из Вечных Рыцарей.       Джина надрывно втянула воздух, пытаясь угомонить свою панику. Она так привыкла годами искать рациональное зерно в любом хаосе, что ее мозг даже сейчас поспешил подкинуть привычные, спасительные аргументы. — Тони, это не так...—сестра шмыгнула носом и дрожащей рукой стерла кровь с щеки,— Он не мог знать, что они придут именно в этот момент. Вероятность такого хронологического совпадения была минимальна. Ведь он создал Объект-150, чтобы исправить ситуацию, чтобы защитить меня. В этом был строгий порядок, алгоритм безопасности, который должен был сработать заранее... — Да заткнись!—Тони резко подался вперед, прерывая девушку,— Прекрати прятаться за своей чертовой логикой. Здесь нет никакого алгоритма, Джина! Нет никакой математически выверенной последовательности! Есть лишь сломанный мужик, который заигрался в бога с инопланетными технологиями, и стерва-мать, для которой собственная шкура дороже собственных детей. Все. Нет здесь ничего сложного!       Пальцы старшего впились в плечи Джины. Не со злостью, не для того, чтобы причинить боль, а чтобы удержать, заставить смотреть прямо в глаза. Он пронзительно глядел на нее, не давая ей уклониться от правды. — Твоя «логика» - это просто дешевый щит. Тебе проще верить в то, что папа все просчитал, чем признать жуткую правду: он бросил нас на амбразуру. Он не спасал тебя Бурхардом, он сделал из тебя ходячую мишень! Вживил в твою кровь бомбу замедленного действия и оставил расхлебывать. И пока ты будешь искать в их предательстве уравнения с известными переменными, ты будешь раз за разом совать руку в такие вот генераторы. Ты будешь выжигать себе глаза, вскрывать вены и подставляться под плазму, оправдывая это тем, что «логика требует жертв».       Тони тяжело, со свистом выдохнул, и его хватка на плечах сестры немного ослабла. — Мне не нужна твоя логика, Джина,—уже тише, с печалью добавил он,— Мне нужна живая сестра. А не еще один гениальный Хоукинс, который ради высшей цели ляжет в закрытом гробу. Я хочу, чтобы выросла. Пошла, к примеру, куда-нибудь учиться. Неважно: в Академию Санитаров или в обычный колледж. Хочу, чтобы ты снова начала больше доверять другим людям и опять завела себе новых друзей.       Под сводами бункера повисло невыносимое молчание. Слова старшего брата эхом отдавались в сознании Джины, безжалостно разрушая весь ее привычный, выверенный до миллиметра, мир. Она смотрела на него — на его ссутуленные плечи и плотно сжатые челюсти — и не могла найти того, за что можно было зацепиться. Уравнение не сходилось, как бы девчонка ни старалась сделать обратное. Джина приоткрыла рот, чтобы ответить, сказать хоть что-то утешительное, как вдруг…       Мерный гул багрового генератора заполнял гнетущую паузу до тех пор, пока тональность этой «мелодии» не изменилась. Младшая Хоукинс не обратила на это внимания и продолжила разглядывать свои вспотевшие ладони, надеясь на то, что среди линий на коже она сможет хоть что-то найти. А вот Энтони этот звук не понравился. Его рефлексы, натренированные во время службы на Санитаров, давно срослись с нервной системой и среагировали за доли секунды до того, как мозг осознал угрозу. Он поднялся на ноги, и из его рта вырвался облачко пара, мгновенно рассеявшееся в прохладе. В куртке стало находиться тут зябко. Температура упала так стремительно, как будто из пространства мгновенно выкачали все тепло. — На пол!—рявкнул Энтони, рыбкой бросаясь вперед и сбивая сестру с ног. В то место, где секунду назад находилась голова Джины, из вязкого мрака, клубящаяся в глубинах коридора, бесшумно вонзился тонкий диск.       Диск ударился о стальной подиум и намертво примагнитился к металлу, точно был его неотъемлемой частью. Крошечное мгновение тишины — и устройство, издав звук, от которого скрутило Тони внутренности, распустилось стальными лепестками. Из самого центра ядра рванула ослепительная полусфера пепельно-серой энергии. Купол раздувался с яростью взрывной волны, пожирая все на своем пути: стены, оборудование, замерший генератор и самих людей, застигнутых врасплох.       Свет генератора рванул, его багровый отблеск на долю секунды вывернулся наизнанку. Джина рефлекторно вскинула левую руку, ожидая привычной тяжести разворачивающейся наноброни. Но ничего так и не произошло. Под кожей запястья бирюзовые жилки дрогнули, вспыхнули на долю секунды мутным светом и тут же погасли, рассыпавшись внутри плоти. Джина попробовала втянуть воздух, но горло подло сжалось, не пропуская ни звука. По позвоночнику поползла вязкая, как резина, волна озноба, от которой затылок покрылся мелкой испариной.       Она попробовала снова: напрягла мысль, толкнула ее вглубь, к ядру Объекта-150. Туда, где всегда, насколько девочка была уверена, отзывалось чуткое, почти осязаемое эхо. В ответ обрушился белый шум. Он оказался таким пронзительный, скрежещущий и выжигающий сознание изнутри, что напоминал ржавую иглу, которая злобно царапала барабанную перепонку прямо под черепной коробкой. — Черт, черт, черт. Не откликается,—вырвалось у нее сорванным шепотом, который тут же переломился в крик. — В каком это смысле «не откликается»?!—растерянно переспросил брат. — А я откуда знаю? Понятие не имею! Мне Бурхард, знаешь ли, ответы не дает. — Хреново,—процедил сквозь зубы старший Хоукинс,— Нам бы пригодился тут гид по странным помещениям.       Пальцы девушки непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь до боли, пока взгляд не отрывался от проклятой ладони. Паника, к большому удивлению, не успела пустить корни. Разум, отбросив дрожь, поспешил оценить ситуацию. Джина подняла глаза к небу, вернее, к тому, что его заменяло. Пепельный свод нависал низко, неподвижный, без единой ряби или мерцания.       Она не могла опередить, что это было конкретно, а потому принялась перебирать все варианты, отсекая очевидное одно за другим. Это не щит. Не барьер из сгущенного поля, что гасит выстрелы, отклоняет осколки и давит на кости. У нее складывалось впечатление, что купол работал не так, совсем иначе. Тише. Изощреннее. Он не задерживал материю или выжигал присутствие. Он, скорее, глушил сердечный ритм для внешних датчиков и стирал тепловые контуры подобно ластику, проходящий по карандашному наброску. — Что за чертовщина тут творится?!—сварливыс тоном проворчал брат,— Здесь все-таки какая-то глушилка стоит, да? Электромагнитная какая-нибудь небось. Навороченная. — Нет, Тони,—помотала головой Джина,— Это не совсем глушилка. Это поле... — Поле деструктивной интерференции,—донесся откуда-то третий голос.       Из технического коридора донеслось размеренное цоканье каблуков. Каждый удар отскакивал от бетонных стен, создавая неспешный, ритмичный и до невозможности спокойный звук. Из густой, чернильной тени, которую не мог пробить даже свет генератора, медленно выступила фигура. Женщина. Она была высокой. Неправдоподобно высокой и прямой для того, кто крадется по заброшенным местам. Темные волосы тяжелыми волнами ниспадали на плечи, резко контрастируя с мертвенно-бледной, почти фарфоровой маской на лице. На незнакомке не было ни громоздкой брони, ни тактического снаряжения — лишь длинный плащ. Подол впитывал окружающий свет, заставляя тени на полу скручиваться и ползти к ее ногам покорными, полуживыми сгустками.       Тони вскочил на ноги в мгновение ока. Лицо Санитара исказилось гримасой, рука метнулась вперед вместе с огнестрельным оружием. — Трогательная речь, Энтони,—произнесла женщина. Незнакомка звучала сухо и ровно, подобно отполированномк камню, лишенный всяких эмоций. Идеально поставленный тон человека, привыкшего безжалостно идти на таран, несмотря на последствия. От этого тона по коже брата и сестры пробежал мороз. В нем не было и тени агрессии, лишь отчужденная властность. — Ни с места!—гаркнул Тони, переключая бластер на одиночный огонь. Он шагнул вперед, загораживая собой Джину,— Еще одно движение, и я выстрелю. Кто ты такая? На кого работаешь?!       Женщина не удостоила его ответом. Эти бездонные глаза, лишенные всякого блика, скользнули мимо Санитара, будто он был невидимкой. Все это время ее взгляд был прикован к Джине. Изучающий. Холодный. В нкм не было и тени сострадания к окровавленному лицу девушки — только брезгливая оценка испорченного материала. Девушке стало неуютно под этим взглядом — Твое устройство молчит,—продолжила незнакомка, издав едва заметную лицемерную усмешку,— Биомеханика, основанная на крови, всегда уязвима, если знать изначальный код. Довольно досадно, верно? Как же мне повезло стоять у истоков подобных архитектур задолго до того, как твой самонадеянный создатель решил поиграть с металлом. Можешь попытаться найти во всем эту лазейку. Примени свою хваленую логику. Это все равно ничего не изменит. Сейчас ты - просто кусок плоти без своей брони.       Джина сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как подступает тошнота. Присутствие этой женщины было подобно яду, медленно отравляющему ее тело изнутри. От незнакомки исходил едва уловимый, но пробирающая до костей тьма. На мгновение, вглядываясь в ее лицо, Джина увидела в мутном зеркале лужи технического масла нечто ужасное: там, в искаженном отражении, фигура в плаще уже стояла прямо над ними, как изголодавшаяся тень, готовая поглотить. — Чего тебе нужно?—процедил Тони, его голос был тверд, как камень, а тело застыло в непробиваемой позе. ​— Мне?—женщина неторопливо перевела взгляд на парня. В глазах незнакомки на секунду вспыхнуло глухое раздражение,— Мне нужно то, что вы так неосмотрительно пробудили. Этот источник. И мне плевать, сколько слез и пафосных речей вы тут прольете над ошибками прошлого. Вы оба - лишь помеха. Такие громкие, суетливые... и абсолютно бесполезные.       Тони не стал тратить время на прослушивание омерзительных слов незнакомой женщины в маске. Кем бы она ни была — это не дает ей права называть их бесполезными. Не имеет права называть его сестру куском плоти. Как будто она какая-то вещь, которую можно в любой момент выкинуть.       Вспышка ионизированной плазмы прорезала полумрак помещения, устремившись прямо в грудь незнакомки. Санитар стрелял на поражение, без колебаний вкладывая в выстрел весь накопившийся за день гнев и мысли. Женщина даже не шелохнулась. Она не попыталась уклониться или выставить блок. Пространство перед ней задрожало и заискрилось, словно поверхность потревоженного ртутного зеркала.       Плазменный заряд, ворвавшись в аномалию, мгновенно преломился. Подчиняясь причудливым законам зеркального искажения, сгусток энергии отскочил от невидимой преграды и, многократно усилив свою скорость, рикошетом ударил обратно в стрелка. Звонкий треск слился с жутким, влажным звуком рвущейся плоти. Тони отбросило назад, как тряпичную куклу. Он рухнул на железный настил, захлебываясь хриплым криком, который тут же сменился булькающим кашлем. Джина ощутила, как ей в ноздри ударил зловонный запах синтетики униформы и жженого мяса. Правый бок Санитара превратился в дымящуюся, обугленную рану. — ТОНИ! НЕТ!—крик Джины сорвался с надрывной силой. Забыв обо всем — о заблокированном Бурхарде, о собственном рассудке, о присутствии врага — она бросилась к брату. Жесткий пол с силой ударил по коленям. Джина перепачканными в пыли руками, попыталась остановить кровотечение, но горячая кровь упрямо просачивалась сквозь пальцы, пропитывая одежду. Глаза Тони закатились, он лихорадочно глотал воздух, пытаясь сфокусировать взгляд. — Как предсказуемо,—голос женщины спустился на них сверху, ровный и лишенный даже тени торжества. Она сделала несколько шагов вперед, ее каблуки сухо простучали по бетону,— А ведь ты, Джина, казалась мне более...перспективной. У тебя были все возможности раскрыть потенциал в...иное русло. Но я уже утомилась наблюдать за твоими долгими попытками сложить этот примитивный пазл.       Джина метнула голову в сторону женщины в маске, замирая. Руки сестры, прижатые к боку брата, дрожали, а сердце билось где-то в горле. — Ты ведь так гордилась собой, не правда ли?—продолжила гостья, в ее идеальном тоне прорезалась тонкая, ядовитая насмешка,— Твои маленькие открытия. Расшифровка старых данных, копание в пыльных тряпках Вечных Рыцарей. Ты всерьез думала, что контролируешь ситуацию, когда сунула нос во все это? Верила, что твое устройство - это твой личный триумф, который ты попыталась откалибровать? Твой непробиваемый щит, да? И ни разу не задумывалась о том, что это всего лишь просто поводок на шее лабораторной крысы.       Женщина изящно обошла лужу крови, которая расползалась по полу от тела Тони. — Столько эмоций, столько боли. И ради чего? О, и этот твой сентиментальный визит к...как там ее? Ах да... Маргарет...—незнакомка тихо рассмеялась, отчего волосы на затылке Джины встали дыбом,— Эта трогательная тяга к задушевным беседам со старухами. Знаешь, маленькая Хоукинс, в любой сложной системе есть элементы, чья единственная цель - это передать один-единственный импульс. — Что вы имеете ввиду?—девчонка свела брови к переносице, чувствуя слишком неладное и болезненное где-то под ребрами. — Ты же вроде бы умная, а не смогла это понять? Разочаровываешь. Впрочем, это ведь уже не в первый раз. Маргарет была именно таким элементом. Она передала тебе ту кроху информации, на которую ты так удачно клюнула. Старушка исполнила свою функцию до конца. И, как любая отработанная деталь в механизме стала совершенно... бесполезна.       Джи вскинула голову, и ее здоровый глаз, словно черная бездна, расширился до предела, поглотив всю радужку. — Что вы с ней сделали?—прошептала девчонка, ощущая, как внутри уже начинается разверзать огромная пропасть. Незнакомка лишь пожала плечами, будто речь шла о забытой вещице, выброшенной на обочину жизни. — Ты сама знаешь. Загляни к ней, когда уедешь отсюда. Если, конечно, ты выживешь.       Хоукинс почувствовала, как воздух в легких превращается в острые осколки. И тут, как ослепительная вспышка, в голове возник образ старушки Маргарет. Это лицо, такое морщинистое и доброе, источало запах старой бумаги, мяты и какого-то необъяснимого уюта. Она знала слишком мало эту пенсионерку, и, по сути говоря, являлась для нее чужой.       Но почему тогда так больно думать о том, что эта незнакомка в маске могла что-то сделать с этой невинной бабушкой? Маргарет могла еще жить и жить. Джина иногда подумывала о том, чтобы навестить пожилую даму, но уже без всяких поисков матери. Придти просто так и попить тот же чай. Блондинка вцепилась зубами во внутреннюю сторону щеки и с силой прикусила кожу, подавляя дрожь от осознания того, что Маргарет пострадала по ее вине.       «Это твоя вина»—вторил внутренний голос.       Но как же она могла предугадать подобный исход? Джина мотала головой, стараясь не погружаться слишком глубоко в очерняющие слова внутреннего голоса. Она не знала, что Маргарет была часть чьего-то плана. Кто мог о подобном догадаться? И сколько бы сейчас Хоукинс ни прикладывал усилий, чтобы не свернуться в комочек и не заплакать, на душе не пропадал отяготевший груз.       Ощущение себя в этот момент было настолько отвратительным, что Джину едва не вывернуло наизнанку. Такое случалось с ней редко. Редко, но метко. Хоукинс вечно оправдывалась нехваткой времени, неотложными домашними делами или спасением мира в компании Теннисона. Она, со всем своим цинизмом, воспринимала старушку лишь как ходячий архив, базу данных, которую нужно было «посетить» ради зацепок о матери.       Только сейчас, когда колени утонули в алой луже крови старшего брата, прорезавшаяся истина пронзила насквозь. Общество Маргарет было ей все-таки дорого. Она, даже если не признается никому, жаждала этого тепла. Этой хрупкой иллюзии нормальности, где не присутствовали пришельцы, где в венах не пульсировало смертоносное железо, где можно было не думать о пропаже отца. Старушка была одной из прочных нитей, что вела Джину обратно к простому, человеческому спокойствию.       И вот теперь, из-за ее неуемного, почти слепого любопытства, из-за этого алгоритмичного зуда докопаться до самой сути, до обнаженного нерва загадки, Маргарет больше нет. — Неужели она имеет для тебя какое-то значение? Ты ведь ею пользовалась по сути точно так же. Не думаешь?—женщина сократила дистанцию, накрыв длинной тенью Джину и стонущего Тони, — Меня разочаровывает твоя наивность. Каждый твой шаг, каждый «логический» вывод... Ты полагала, что сама вела следствие, что сама нашла эти крупицы информации о Рыцарях и о своем устройстве. Но ты лишь шла по хлебным крошкам, которые я рассыпала перед тобой.       Джина инстинктивно прижала ладони к обугленной, дымящейся ране брата. Под девичьими пальцами, словно пойманное в ловушку сердце, билась плоть Тони — но каждый удар становился все более слабым, более рваным. Точно последние вздохи угасающей жизни. Она ощущала, как тепло Энтони просачивается сквозь фаланги, оставляя лишь холодный, липкий след на коже. А в горле застыл морозный, вязкий ужас, сжимающий Хоукинс так, что невозможно было ни вдохнуть, ни заорать. — По крайней мере...—выдохнула Джина, глядя на свои руки, уже по локоть перепачканные в красном,— Я не убиваю людей, если они не приносят мне пользу. — Это пока что. К тому же, Маргарет была идеальным проводником,—незнакомка остановилась в паре метров,— Старуха так жаждала компании, так искренне привязалась к тебе, что даже не заметила, как ее любимый чай и стал твоим приговором. — Причем тут...—девушка на половине пути прервала свой вопрос и затихла. По мере продолжения этого разговора, Джина начала испытывать еще большее напряжение от мыслей о том, что эта женщина могла подстроить что угодно. И подсыпать что угодно,— Что было в чае? — Кое-что, что тебе не понравится. — Я уже это поняла. Конкретнее. — Тебе, должно быть, любопытно, как твоя хваленая система защиты пропустила... небольшое вторжение? Можешь поблагодарить своего отца и его ранние проекты, которыми я воспользовалась. В том чае, который Маргарет так заботливо заваривала для тебя, были добавлены биомиметические нейроморфные маркеры. О чем-нибудь это тебе, надеюсь, говорит? — Ну, вы же тут здесь блистаете своим умом и гениальным планом. Раз уж начали говорить, то сделайте это до конца. — Это частицы, которые по своей структуре и молекулярному весу идентичны естественным алкалоидам и эндорфинам человеческого мозга. Для твоей машины они выглядели как обычный побочный продукт пищеварения или всплеск настроения. Система не видит угрозы в том, что выглядит как «счастье» или «покой» после чашки чая.       Джина вновь ощутила, как терпкий разнотравья окутывает ее, словно любимый старый плед, перенося в тот самый домик Маргарет. В памяти всплыло целое ощущение: как волна живительного тепла разливалась по измученному телу, прогоняя сковывающий холод и одиночество. И самое главное — как наконец-то отступала, утихала эта вечная, угнетающая боль, которая была рождена безжалостным нейронным интерфейсом, ставший неотъемлемой частью существования младшей Хоукинс.       Тогда она была искренне убеждена, что это не иначе как чудо, проявление чистой человеческой доброты. Она видела в этом отблеск чего-то светлого и настоящего в мире, где все чаще царила жестокость. Но теперь ей приходится принять то, что все это — всего лишь калибровка. Тщательно настроенный алгоритм, призванный оптимизировать работу ее импланта, а не акт бескорыстной заботы. Почему именно Маргарет? Почему среди всех людей это затронуло именно ее? Почему? Почему... Это все выглядит как какая-то слишком злая шутка. — Эти маркеры - не оружие,—продолжала женщина, делая еще один неспешный шаг,— Это своего рода «зеркала». Они встраивались в твои синапсы и в режиме реального времени транслировали мне каждое состояние Объекта-150. Каждую вспышку активации, каждый запрос к базе данных. Ты сама, Джина, добровольно сливала мне все секреты Чейза. Маргарет исполнила свою миссию - открыла мне лазейку в твою голову.       Джина не могла выгнать из головы вспыхнувший образ Маргарет. Такой яркий и болезненный, как осколок стекла, впившийся в душу. Добрые, вечно влажные глаза, в которых отражалась вся печаль мира. Каждое их невинный разговор, который Джина, чему сама удивилась, помнила и хранила как свою маленькую, тайную слабость.       Вина жгла изнутри, разъедая плоть и душу с такой яростью, что даже раскаленная плазма показалась бы прохладным дуновением. Она убила Маргарет. Убила своей предсказуемостью, своей наивной, эгоистичной жаждой узнать что-то о Кассандре. Это желание, такое простое и такое запретное, стало смертельным ядом, отравившим их обоих.       «Я сама привела ее к смерти»—стучало в висках.       Тони под руками сестры коротко дернулся и замер. Джина вздрогнула — сердце на мгновение пропустило удар. Она не могла позволить ему умереть. Не здесь. Не из-за этой женщины, которая препарировала их жизни, словно лабораторных лягушек. Она подняла голову. Сквозь пелену слез и налипшую грязь ее взгляд теперь горел чем-то мрачным и первобытным. Дрожь ушла. Руки на боку Тони сжались крепче, фиксируя рану с механической точностью. — Хватит,—голос, сначала хриплый, окреп и зазвенел сталью под сводами бункера,— Хватит этих лекций. Вы убили человека, который был добр ко мне просто так. Вы едва не убила моего брата.       Осторожно, точно преодолевая невидимое сопротивление, Джина поднялась с колен. Она не отрывалась ни на мгновение с темногт силуэта, который казался средоточием угрозы. Девушка чувствовала плечами, как это «поле», наложенное извне, давит на ее разум тяжелыс гнетом, пытаясь подавить в ней возможность воспользоваться Бурхардом. Нужно что-то предпринять. Нужно придумать, как отсюда сбежать и увезли брата отсюда подальше. Он не заслужил этого. — Хорошо. Я поняла. Вы обхитрили меня. Что дальше?—выплюнула блондинка, разводя руки в разные стороны,— Убьете меня и моего брата? Отрежете руку с Объектом-150? Что? — О, если бы все так просто, дорогая. — Кто вы такая? Вы использовали разработки нашего папы и внедрили в меня эту штуковину. Он вам тоже насолил как-то?—девушка убрала одну руку с раны брата, убедившись, что кровотечение немного замедлилось, и выпрямила спину,— Вы работаете на Вечных Рыцарей? — У них любопытные взгляды на мир. Но ваш отец пошел по скользкому пути, связываясь с грязными созданиями,—незнакомка в маске чуть склонила голову, словно прислушиваясь к забавному лепету. — Значит, вы тоже ненавидете пришельцев,— Джина не спрашивала, а констатировала факты, как судмедэксперт зачитывает протокол вскрытия,— Но очень странно. Ведь ваша ненависть - не слепая вера Рыцарей. Как будто тут что-то более личное. Глубокое. Папа строил мосты и верил в равноправие. — Ваш отец был слепцом, который решил обнять чуму,—сухо отрезала гостья, в ее идеальном тоне впервые промелькнула острая грань брезгливости,— Он растратил свой потенциал на низшие формы жизни. — Нет. Не только на них,—Джина прищурила уцелевший глаз,— Дело в Иридии, верно? Что, бьет по гордости, да?       Незнакомка ничего не сказала, но тень у ее ног дернулась. — Уход - это одна из причин скрыть свое бедное, уязвленное эго,—Джина принялась сжимать руки в кулаки и бить словами, как скальпелем, вскрывая старые гнойники,— Тебя выворачивало от мысли, что он счастлив. Что он нашел тепло рядом с кем-то другим и верил в нечто, в роде мира с пришельцами. Ты дала ему бессмертие, чтобы владеть им, да? А он взял и использовал этот дар, чтобы строить мир, который ты презираешь.       Гостья не двигалась. Идеальная осанка стала угрожающе напряженной. — Дай угадаю, ты как-то связана с тем, что позволила тому рыцарю напасть на него в мой день рождения?—безжалостно продолжала девчонка, глядя прямо в черные глаза незнакомки,— Не знаю, что из этого правда. Может тут что-то скрывается еще. Возможно, Чедвик манипулировал тобой, играя на твоей ревности и ксенофобии. А может, это был твой холодный расчет. Может, ты убедила себя, что, устраняя отца, ты «защищаешь» нас с Тони от его инопланетного влияния. Уничтожить предателя руками другого фанатика, вернуть себе контроль и выйти сухой из воды. А что? В твоем стиле.       Джина хрипло рассмеялась и покачала головой, не веря в то, что сама тут наговорила. — Надеюсь ты довольна тем, что имеешь... мама? Маленькая, обиженная на весь мир женщина, которая пригрелась к другому мужику и оставила мужа с двумя детьми. Ты такая жа...       Не успела девушка договорить, как, не произнеся ни слова, рука Кассандры метнулась вперед, опережая саму мысль. И это сделала с такой скоростью, что казалось, будто время вокруг нее замедлилось. Тень, до этого послушно стелившаяся по холодному бетону, ожила, вздыбилась, словно хищник, вырывающийся из ловушки. Она взвилась в воздух, сгущаясь и заостряясь, превращаясь в черный, бритвенно-острый хлыст, который загудел собственной темной энергией.       Джина не успела уклониться. Теневое лезвие с отвратительным хрустом вонзилось в левое предплечье и прорезало плотную ткань водолазки. Оно глубоко вспороло мышцы, остановившись всего в миллиметре от встроенной интерфейсной пластины Бурхарда. Девушка вскрикнула и рухнула на бок. Из рваной раны хлынула кровь, заливая металлический настил. Боль была настолько ослепительной, что перед глазами потемнело, а дыхание перехватило. Инстинктивно она прижала правую руку к искалеченному предплечью, пытаясь сдержать кровотечение.       Кассандра двигалась с той завораживающей, чуть-ли не с нечеловеческой плавностью, что присуща зверям, выслеживающим добычу. Она приближалась к своей Джине, которая билась на полу в судорогах, как пойманная в невидимые сети боли. Глаза, эти два осколка льда, скользнули вниз и остановились на окровавленной левой руке дочери. — Ну как? Освежилась?—спокойно произнесла мать,— Что же, впечатляет. Хоть какой-то толк от тебя все же есть. Ты унаследовала крупицы моего проницательного ума, а не только эту твою упрямую, непокорную натуру. Но ты упустила одну, Джина, ключевую деталь. Ты забыла, что знание мотивов, каким бы глубоким оно ни было, не является щитом против того, кто физически тебя превосходит.       Кассандра склонилась над ней. Запах жасмина и старательного порошка стал удушающим. — Поверь, мне ничего не стоило бы отсечь твою руку прямо сейчас,—Кассандра кивнула на кровоточащее предплечье с вживленным портом,— Взмах - и ты бы лишилась своей драгоценной игрушки. Это было бы проще всего. Взять пластину и уйти. Но твой отец, при всей своей сентиментальной слабости, был хорошим инженером. У него это, к его счастью и сожалению, получалось лучше всего. Но на этом его плюсы и заканчивались.       Мать провела кончиком пальца в черной перчатке по краю раны Джины, заставив ту судорожно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Когда Кассандра заметила на запястье девчонки какие-то побрякушки в виде нескольких кожаных браслетов, то образовала из пальца тонкую тень и одним движением срезала их с руки. Браслеты упали на пол один за другим. — Нет...—одними губами прошептала,— Не смей... это подарок моего брата... — Видишь ли... Объект-150 не работает автономно. Эта металлическая нашлепка на твоем запястье - лишь дверная ручка. Сам механизм, нано-архитектура, живет в твоей кровеносной системе. Бурхард питается твоими биоэлектрическими импульсами, он завязан на частоту твоего сердцебиения и нейронную активность спинного мозга. Отсеченная конечность - это мертвая плоть. Без тока живой крови, без кислорода и сигналов ЦНС эти наноботы превратятся в бесполезный, инертный мусор за долю секунды.       Кассандра выпрямилась, глядя на Джину сверху вниз с каким-то жутким торжеством. — Я не могу просто отрезать тебе руку, потому что мне нужна живая система. Мне нужен активный катализатор. Ты сама - батарейка для этой брони. И пока ты дышишь, твой железный друг - мой ключ к тому, что хранится в этом генераторе. Ты, конечно, неплохо сопоставила какие-то детали. Есть неточности, но кого это сейчас волнует? Так или иначе, это изменит того факта, что ты теперь - просто деталь в моем механизме. И ты будешь работать так, как я прикажу. — Карга, ты что, крышей окончательно двинулась? Таблетки забыла выпить?—пронесся пулей чей-то голос со стороны.       Джина, уже предполагая самый печальный исход, напряглась и потянулась за бластером брата. Не хватало еще дополнительного врага на этом квадратном метре. Только она коснулась рукоятки огнестрельного, как вкдруг услышала раздирающий тишину свист, пронзающий слух, за которым последовал сотрясающий удар. Между Кассандрой и Джиной, чья кровь алой паутиной расползалась по бетону, в пол врезалось нечто тонкое и при этом крупное. Ударная волна невидимым кулаком отшвырнула женщину назад с такой силой, что ее теневой хлыст рассыпался жалкой дымкой.       Хоукинс, прищурив глаз сквозь поднявшуюся пыль, попыталась сфокусировать зрение. В полу, пробив многослойный армированный настил, торчало копье. Древко из неизвестного темного металла, покрытое глубокими, почти стертыми от времени рунами, венчало длинное острие. От него исходило ровное свечение, напоминающее старинные гравюры с изображением оружия, выкованного специально для того, чтобы разить подобных тварей.       Из бездонной пасти технического туннеля выплыла фигура. Неспешно, но с какой-то определенно целеустремленностью, он ступил в освещенное пространство. Его силуэт был поглощен плотным, истерзанным до лохмотьев плащом. Лица.ыла не разобрать, потому что его скрывала тактическая маска. Джина подумала о том, что у незнакомцев есть какое-то странное пристрастие к тому, чтобы прятать свои лица. К добру ли?       По голосу Джи предположила, что это был юноша приблизительно ее возраста, либо старше. Трудно было определить. Но что-то в этой сдержанной мощи, в этой чуть ссутуленной стойке, заставило девушку почувствовать необъяснимую дрожь. Юноша слегка склонил голову набок, оценивая обстановку в помещении, и раздраженно что-то себе проговорил под нос. Кассандра, плавно приземлившаяся на ноги после отскока, остановилась. Тень у ее ног нервно задергалась, превращаясь в бесформенное месиво. — Ты...—прошипела женщина, обнажая впервые при Джине ноты неподдельного шока и сдерживаемой ярости, — Я видела, как ты сдох. Я лично выжгла твои легкие. Ты должен быть мертв.       Незнакомец плавно, чуть ли не с кошачьей грацией, подошел к копью и одним рывком выдернул его из бетона. Оружие в руках крутанулось, рассекая остатки блокирующего поля. — Что могу сказать? Твоя оплошность,—ответил он. Голос прошел через вокодер маски, став низким и механическим. Однако, заметила Хоукинс, в интонации все же проскальзывала язвительность, бьющая точно в логические бреши. Джина не знала, что думать на этот счет, но не заметила, как вздрогнула плечами,— Ты слишком быстро отвернулась, поверив показаниям своих иллюзий. Не зафиксировать факт смерти - грубейший просчет для того, кто мнит себя такой умной и сильнейшей. Ты меня не добила, дура старая. — Значит, исправлю эту оплошность сейчас. Но перед этим я вырву тебе язык,—глаза Кассандры потускнели, превратившись в два провала. — Не перетрудись. А то спину прихватит.       Все вокруг начало изгибаться, искажая очертания предметов и размывая границы реальности. И тут, как по команде, из пола вырвались десятки полупрозрачных мерцающих щупалец. Каждое из них было острым и двигалось с устрашающей скоростью, стремясь поразить парня со всех сторон. Инстинктивный порыв любого другого человека, оказавшегося в подобной ситуации, был бы — отступить, замереть от ужаса, попытаться укрыться. Джина не знала, насколько же надо иметь отшибленный инстинкт самосохранения, чтобы идти прямо в лапы этим «теням». Он, сжимая древко своего копья так, что побелели костяшки пальцев, сделал решительный шаг вперед навстречу надвигающейся угрозе. Незнакомец крутил копье так резво, что оно превратилось в сияющий щит. Острие раз за разом вспарывало магические иллюзии Кассандры, развеивая их в ничтожную пыль. Хоукинс перестала успевать следить за тем, кто кому наносил больше увечья. Но когда острие копья задела чужую маску, Кассандра зашипела и прикрыла лицо рукой. — Мелкий мерзавец,—выплюнула темноволосая женщина. — Вообще не стараешься. Я слышал от тебя и похуже слова,—незнакомец в маске встал между ней и раненой девчонкой, перехватив копье обеими руками, готовясь к новой атаке. Он не оборачивался к Джине, но его широкая спина в изорванном плаще стала единственным надежным щитом в этом проклятом бункере. — Ты не должен был здесь появиться. Ты нарушаешь свои же законы, меняя ход событий,—стряхивая капли крови со своей дрожащей ладони, сквозь зубы прорычала Кассандра. — А это уже не твоя забота, что я нарушаю,—сказал юноша, опуская взгляд на то, как тьма вокруг тонких запястий женщины внезапно уплотнилась, вскипела и вытянулась в два длинных изогнутых лезвия. Он оценивающе присвистнул и оперся корпусом на копье, добавив:— Что, крыша окончательно поехала, да, карга? На своих же детей нападаешь. Совсем сила тебя не щадит. — Закрой рот, молокосос. Не тебе меня судить. — О как заговорила. Это же еще почему? Ведь я, по сути говоря, тоже тв...—он осекся и покачал головой,— Точно. Забыл, что для тебя нет ничего важнее, чем твоя сила и твое безумие. — Довольно болтовни!—воскликнула властным тоном Кассандра и двинулась навстречу ему.       Незнакомец не стал бежать сломя голову и разрывать дистанцию. Вместо этого он решил перенести весь вес на одну ногу, резко и неестественно отклоняя корпус назад. Скрещенные теневые серпы со свистом разрезали пустой воздух ровно там, где секунду назад была его шея. И, оставшись в убийственной близости от колдуньи, парень перехватил древко и нанес взмах, задействовав всю длину своего оружия. Кассандре пришлось отшатнуться, чтобы копье не перерубило ее пополам. Она тут же сменила тактику, нырнув под следующую дугу сверкающего лезвия. Женщина ушла в низкий, скользящий подкат, целясь своими крюками прямо в голени парнишки, намереваясь подрезать ему наконец-то сухожилия.       Но юноша уже, казалось, просчитал этот маневр. Он оттолкнулся от бетона, уходя от лезвий странным, почти невесомым «танцующим» шагом. В ту же долю секунды, не теряя инерции, он выбросил копье вперед. Короткий, жалящий выпад пробил защиту Кассандры, оставив глубокий порез на ее боку, и парень мгновенно отступил, вновь возвращая себе хоть как-то преимущество. Джина не знает, кто этот парень, но почему-то сейчас хотела бы поставить все чертовв ставки именно на его победу.       Глаза колдуньи помрачнели от ярости. Она виртуозно перекинула одно оружие, зацепив его крюк за гарду второго. Радиус поражения удвоился в одно мгновение и теперь в её руках показалась гибкая цепь из стали и теней. Она начала вращаться, превращаясь в размытую черную воронку. Сдвоенные лезвия обрушились на копье, пытаясь с жадностью захлестнуть древко, заблокировать его и с мясом вырвать оружие из рук несносного мальчишки. Следующим, еще более резким вращательным движением Кассандра попыталась обвить шею парня длинным концом своего оружия, чтобы лишить его равновесия и вспороть артерии. Раз и навсегда избавиться от очередной головной боли и пойти дальше. Как и делала всегда.       Древко глухо звякнуло, принимая на себя приличный удар. Незнакомец жестко заблокировал захват и, не давая той завершить маневр, нанес тяжелый, дробящий удар армейским ботинком прямо в ее солнечное сплетение. Воздух со свистом вырвался из легких Кассандры. Удар отбросил ее на шаг назад, разрушив всю траекторию атаки. — Остынь, карга. Чего ты такая заведенная? Вон, святой водички иди попей. Или что там на тебя действует,—с издевкой поинтересовался юноша.       Кассандра отступала, и на какую-то долю секунды Джине показалось, что парень действительно окажется победителем. Девочка подползла к порванным браслетам, запихала их в дальний карман своих штанов и поджала губы. Она столько лет носила эти браслеты, что считала их частью своей кожей. Они, несомненно, уже изжили свое и были в ужасном, потертом состоянии. Но эти браслеты были по сей день любимы ею. Если она отсюда выберется, то обязательно починит их. Обязательно...       Лезвие копья уже готово было нанести свой финальный, сокрушительный удар в грудь колдуньи, как вдруг до Хоукинс дошло болезненное осознание — это ловушка. Кассандра не теряла равновесия, а она намеренно открылась. В тот момент, когда острие почти коснулось ее плаща, женщина изогнулась под совершенно неестественным углом. Оружия в руках внезапно потеряли жесткость, превратившись в две хлесткие, текучие плети из чистого мрака. Одна из них молниеносно обвила древко копья, а вторая с влажным хрустом ударила незнакомца по ногам, сбивая подсечкой. — Твою ж!...—парень рухнул на бетон, с силой приложившись спиной. Кассандра с хищным шипением дернула теневую плеть на себя, буквально вырывая копье из хватки противника. Тяжелое оружие со звоном отлетело в сторону, заскользив по металлическому настилу, и остановилось всего в паре метров от замершей Джины. — Что, уже не такой разговорчивый? А сколько слов-то было!—колдунья грациозно, как хищная кошка, шагнула к распростертому парню и нависла над ним. Кончик ее теневого лезвия уперся прямо в его горло, прямо над краем тактической маски. — Пошла в задницу. — Как самонадеянно,—голос сочился ядом, эхом отражаясь от сводов бункера. Женщина склонила голову, вглядываясь в глаза поверженного мальчишки,— Иная переменная в этом... уравнении. Другая игрушка в руках, другая оболочка...Но какая жалкая, утомительная предсказуемость. Тот же самый дефектный исходный код.       Она надавила лезвием сильнее, заставляя парня хрипло выдохнуть. — Ты смотришь на меня теми же глазами, думая, что смена декораций позволит тебе переписать финал. Но ты - лишь кривое, искаженное отражение того же самого разочарования. В любом из миров, в любой вариации... архитектура твоей слабости абсолютно идентична. Ты всегда будешь проигрывать мне. Чтобы ты ни предпринял.       Слова матери пульсировали в голове Джины гудящим белым шумом. «Иная переменная... кривое отражение...». Что это все значит? Каким образом эти двое вообще связаны? И раз они знают друг друга, то можно ли верить этому парню? Кто он? Опять куча вопросов. Каждый раз одно и то же.       Она не понимала их смысла, мозг уже напрочь отказывался выстраивать хоть какие-то логические цепочки. Она видела лишь одно: женщина, которая разрушая их семью, женщина, чьи тени ранили сильно Тони, собирается перерезать горло незнакомому человеку, который попытался их защитить.       Взгляд девчонки метнулся к лежащему на полу копью. Бурхард не поможет. Левая рука пульсировала ослепляющей болью, из разрезанных мышц толчками уходила кровь. У Джины не было сейчас ни брони, ни времени на расчет вероятностей. Это ее очень огорчало. Но кое-что она все же могла сделать.       Она уложила брата на пол и, сказав ему на ухо заветное «Потерпи немного пожалуйста», бросилась вперед. Здоровая правая рука вцепилась в промозглое древко. Оружие оказалось неожиданно тяжелым, но Джина и не собиралась его поднимать. Девушка предпочла использовать инерцию своего бега, вес собственного тела и всю ненависть, что скопилась в ней по отношению к матери за всю сознательную жизнь. Кассандра уловила движение слишком поздно. Она успела лишь повернуть голову, когда Джина с диким, срывающимся криком вогнала сияющее острие ей прямо в бок, чуть ниже ребер.       Донесся мерзотный звук разрываемой плоти и треск ломающихся костей. Сила удара была такова, что девушка на адреналине буквально снесла мать с ног. Кассандра рухнула навзничь, захлебываясь собственным криком, а древко копья с мерзким хлюпаньем вошло еще глубже, пригвождая колдунью к полу. — Это тебе за брата. И за браслеты,—шепотом произнесла девушка и тут же отшатнулась, упала на четвереньки, судорожно глотая ртом пыльный воздух. Ее руки затряслись так сильно, что она не могла на них даже толком опереться. Перед глазами стояла картина того, как сталь входит в живое тело, как на губах женщины пузырится темная кровь. И, плюс ко всему этому, добавились воспоминания о том ужасе, что она видела в своей голове, когда попыталась узнать хоть что-то настоящее о Бурхарде.       Слишком много красного. Крики. Боль. Кровь. Мясо. Гудение.       Она убила ее. Она проткнула живого человека. И не какого-то незнакомого, а свою гребанную мать. Желудок скрутило безжалостным спазмом. Джина едва успела отвернуться, как ее уже вывернуло наизнанку. Девчонку рвало желчью прямо на грязный бетон, пока горло не начало гореть огнем, а перед глазами не поплыли черные круги. Слезы текли по грязному лицу, смешиваясь с потом и кровью. Паника сжала сердце тисками.       Она убила. Убила. Убила. Невероятно. Как много крови. Разве у людей столько много крови?       И вдруг, сквозь звон в ушах, Джина услышала звук, который совершенно не вписывался в этот кошмар, накрывшись со всех сторон ее сознание. Смех. Грубый, лающий, искаженный синтезатором голос незнакомца дребезжал от жестокого, чуть-ли не от садистского веселья. Парень, кряхтя, приподнялся кое-как на ноги, держась за ушибленную грудь, и с издевкой посмотрел на свернувшуюся в приступе тошноты Джину. — Ну наконец-то. А я-то думал, ты до конца будешь строить из себя правильную девочку, которая мать свою боится. Я, такими темпами, в Бога начну верить,—хрипло бросил он, отряхивая изодящий дымом плащ,— Немного кривовато вышло, но для первого раза пойдет. Не думал, что у тебя хватит кишок пустить на вертел собственную мамку. — Я...я убила ее? Как так? Она же...— прошептала она и подняла на него растерянный и остекленевший взгляд, тяжело дыша и вытирая дрожащей рукой рот. — Убила? Эту тварь?—парень фыркнул, как от неудачной шутки,— Размечталась. Ты ей даже внутренние органы толком не задела. Эта стерва бессмертна, забыла? Проклятая регенерация уже сращивает ей ткани. Это ковыряние вилкой дало нам от силы минут...десять? А, может, и пятнадцать. Каждый раз по-разному. — Каждый раз по-разному?—ошарашеннно переспросила Джина,— Ты ее что, несколько раз уже протыкал?! — Можно и так сказать,—он подошел к Тони, бесцеремонно ухватил бессознательного Санитара за ремни разгрузки здоровой рукой и взвалил его себе на плечо, поморщившись от тяжести,— Ну и здоровый он же кабан. Ты его что-ли откормила? — Не трогай его,—преграждая дорогу незнакомцу копьем, заявила Джина,— Кто ты вообще такой? И почему ты спас нас? — Потом. Лучше помоги его вынести отсюда, —рявкнул юноша, направляясь к выходу из бункера,— Хватайся за меня, если ноги не держат, но мы уходим прямо сейчас. Если она откроет глаза, а мы еще будем здесь - я лично сброшу тебя ей под ноги, чтобы выиграть себе время.       Тяжелые ботинки незнакомца глухо вбивались в бетон, когда он практически бегом тащил на себе бесчувственного Тони. Джина спотыкалась следом, задыхаясь от ледяного воздуха, который после затхлой атмосферы бункера казался очень колючим. Голова трещала, а левая рука висела плетью. Каждая попытка отдалиться от бункера отзывалась в мозгу вспышками белого шума. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Кто ты?—выдохнула она, пытаясь перешагнуть через нагромождение строительного мусора в узком коридоре,— Откуда ты взялся? Ты знаешь ее... ну, то есть Кассандру. — Меньше слов, блондиночка,—огрызнулся он, и искаженный вокодером голос прозвучал как скрежет металла по стеклу,— Твоя привычка анализировать все поряд, когда это не надо, сейчас работает против тебя. Просто переставляй ноги. — Ты помогаешь нам, рискуя собой, и при этом даже не называешь имени,—Джина старалась говорить ровно, чтобы не скатиться в истерику. Хотя основания все были,— Это очень странно. Ты ведь тоже ранен. Зачем тебе это? — Черт,—он резко остановился на повороте, едва не задев плечом стену, и обернулся. Сквозь прорези маски на нее смотрели уставшие и недовольные глаза,— Ты всегда такая заноза в заднице? Хотя можешь не отвечать. Я вытащил вас из передряги. Этого достаточно. Если хочешь лекций о мотивации - запишись на прием к психологу, когда выберешься. Он бы тебе пригодился. А сейчас - заткнись. — Тебя что, вывернет наизнанку от того, если ты мне скажешь свое имя?—сводя брови к переносице, спросила она,— Или ты этот...тот самый из «Гарри Поттера», чье имя нельзя называть? — Меня уже выворачивает. Но от твоей настойчивости идиотской. — Я вполне обосновано докапываюсь до тебя. Я тебя знать-не знаю, а ты спасаешь меня и моего брата, появившись из ниоткуда. Ты в курсе, что это именно так и выглядит? — Ну можешь звать меня «Принц на белом коне»! Как угодно, твою мать. Мне без разницы! — На принца вообще не похож. С фантазией у тебя туговато, да? — Я тебе сейчас врежу и не посмотрю, что ты девчонка. — Нашел, чем можно меня запугать. — Точно, я и забыл, что ты и так жизнью побитая. Виноват, просчитался,—саркастично выпалил юноша,— Мне твой брат больше нравится. Приятный слушатель. — Мне начать беспокоиться, что тебе нравится мой брат?—заметив, как нога незнакомца начала уходить в уличную грязь, девушка подалась вперед и помогла ему не погрязнуть в этом. — Хотел бы сказать, что подкол засчитан, но я сейчас не в настроении.       Джина стиснула зубы, стараясь унять свое странное желание выбесить его. Она и понятие не имела, что ее кто-то может бесить сильнее Теннисона. Оказывается, что Бен еще был ангелом. Хоукинс бесило высокомерие этого парня, бесила эта грубая агрессия, но еще больше ее пугало незнакомое ощущение узнаваемости в его интонациях.       Они вышли к машине, которую оставил Тони перед тем, как пойти с сестрой в особняк. Парень уверенно направился вглубь, пока не остановился у «Форда». Незнакомец подошел к багажнику, одним движением сбросил туда свое копье, а затем осторожно, несмотря на общую грубость движений, уложил Тони на заднее сиденье. — Стоп,—Джина схватила за плечо парня, остановившись у дверцы.       Парень, собиравшийся уже развернуться и уйти в темноту, замер. — Откуда ты знаешь, что мы остановились именно здесь?—спросила девчонка, не скрывая своего нарастающего подозрения. — Слушай сюда, блондиночка. Ты чего такая дотошная?—он, повернувшись, сделал шаг в ее сторону, нависая над ней всей своей массой,— У меня нет времени объяснять тебе основы навигации или то, насколько ты и твой брат предсказуемы в своих попытках спрятаться. Вали отсюда. Садись в эту колымагу и гони так, будто за тобой летит дракон из Подземелья. Потому что, спойлер: он действительно летит. — Я не могу вести машину,—Джина подняла свою левую руку. Рукав был полностью пропитан кровью, пальцы мелко дрожали, а кожа приобрела нездоровый синюшный оттенок,— Нервные окончания повреждены. Я не чувствую пальцев, а правой рукой я не удержу руль на такой скорости.       Незнакомец посмотрел на рану девушки, затем на ее бледное, испачканное в рвоте и слезах лицо. Он издал звук, средний между стоном и рычанием, и с силой ударил кулаком по крыше машины. — О боги, ты издеваешься надо мной?— прошипел он, хлопая себя по лбу,— Это твои проблемы. Твои и твоего вечно лезущего на рожон братца. Я свою часть сделки выполнил - вы живы. Хочешь выжить дальше? Грызи руль зубами, толкай машину ногами, мне плевать. Дальше сама справляйся. — Ты сам себе противоречишь,—Джина смотрела на него в упор,— Если бы тебе было плевать, ты бы не притащил Тони сюда. Ты бы не рисковал жизнью в бункере. Ты притворяешься равнодушным, но тратишь свои ресурсы на наше спасение. — Господи, твоя логика меня сейчас в могилу сведет!—взревел он, хватаясь за голову,— Хватит меня препарировать. Не люблю, когда мне лезут в душу или голову. Если я так сделал - значит так нужно. Убирайся. Живи или сдохни - мне все равно. Просто исчезни с моих глаз!       Он схватил свое копье, развернулся и зашагал прочь, растворяясь в густом тумане. Незнакомец сделал несколько шагов, чуть-ли не запнулся об пару сухих веток, пока не услышал: — Спасибо, «принц на белом коне». — Береги себя, Джина,—проговорил юноша себе под нос и поспешил скрыться в тенях деревьев.       Из особняка начали все сильнее доноситься грохот и протяжный вой ветра. Где-то там уже точно поднялась на ноги та ведьма и ушла вышла на него. Но это уже было неважно. Он закатал рукава своей рубашки и посмотрел на стрелку наручных часов. Еще минута. У него есть одна гребанная минута, чтобы перевести дух, а потом сделать все, чтобы эта сумасшедшая ведьма не добралась до своих же детей. Ему не хотелось в очередной раз заставать, как эта женщина убивает своих детей раз за разом. Это было невыносимо.       Осталось сорок секунд.       А в голове крутится-вертится, как белка с колесе, мысли о том, что что-то не так с этим миром.       Что-то не так с этой Вселенной. Она какая-то неправильная. Но где именно эта погрешность? Как ее обнаружить и исправить? Он не знал. И вряд ли узнает. Теперь ход изменен. Остается только ждать и надеяться на то, что все его труды прошли не зря.

***

      Дорога до штаба Санитаров Космоса смазалась в один непрерывный, пульсирующий кошмар. Джина не помнила, как выжимала педаль газа правой ногой, пока левая рука безвольно покоилась на колене. Руль то и дело выскальзывал от пота и въевшейся грязи. Девушка по пути вспоминала все ругательства на испанском, забывая напрочь о фильтрах.       Городские неоновые вывески Белвуда растекались по лобовому стеклу мутными, агрессивными пятнами. В ушах все еще фонил хруст ломающихся ребер Кассандры и жестокий, лающий смех парня. Торможение у скрытого служебного въезда вышло дерганым. Машину тяжело повело, покрышки сорвались на визг, ударившись о пандус. Дальше реальность начала дробиться на отдельные, плохо связанные между собой кадры: суета дежурных, жесткий пластик каталки, слепящий, стерильный свет медицинского отсека.       Тони забрали сразу. Вокруг его кровати мгновенно выросла стена из диагностов и хирургических дроидов. Кругом одна суета. Иридия возникла рядом почти из ниоткуда. Ноксисианка задавала вопросы, и ее обычно мелодичный, успокаивающий голос сейчас срывался, дробясь на тревожные, резкие частоты. Она требовала вводных данных: координаты точки столкновения, спецификацию примененного оружия, описание нападавших. Кажется, Риди еще что-то говорила, но девушка мало что воспринимала. Вроде та говорила о том, какие они оба с Тони безответственные придурки, которые солгали ей. Хоукинс было явно сейчас не до слов змеюки, хоть та и говорила правду. Сил не было даже рта открыть, не то что язвить.       Джина сидела на металлической кушетке в углу, ссутулившись, и неотрывно смотрела на грудную клетку брата. Туда-сюда. Вдох-выдох. Ее клонило ужасно в сон. Но всякий раз, когда она пыталась уснуть, перед глазами стояли отрывки из воспоминаний от «психологического тестирования», которые перемешивались с далекими и совершенно незнакомыми воспоминаниями. Такие воспоминания часто сопровождали Хоукинс в прошлое отца. Девочка хотела бы досмотреть, узнать хоть еще что-то о прошлом отца, но громкие голоса в лазарете заставили ту подскочить.       И Джина снова вернулась к тому, что глядела на брата без отрыва. Механический ритм аппаратуры жизнеобеспечения был сейчас единственным, что имело хоть какой-то смысл. Слова Иридии снова и снова разбивались о невидимый вакуум вокруг девочки. Блондинка просто молчала. Вскоре ноксисианке пришлось отойти к консолям управления, чтобы срочно скоординировать протоколы клеточного восстановления. Палата на несколько тяжелых минут опустела, оставив лишь монотонный писк кардиомониторов.       Двери разъехались с резким шипением и на пороге показалась Кейтлин. Молодая женщина прерывисто дышала, пряди волос прилипли к взмокшему лбу, а форменная куртка была накинута на одно плечо. Видимо, она бежала сюда со всех ног, бросив пост или какую-нибудь тренировку. Девочка так и не узнала за все это время, чем конкретно эта брюнетка занимается. Взгляд Кейтлин мгновенно сфокусировался на фигуре Тони, опутанного трубками и сенсорами. Она издала странный, сдавленный звук, прижала ладонь к губам и почти бегом преодолела расстояние до кровати. Джина, не меняя сгорбленной позы, проследила за тем, как ее пальцы робко, с трепетной и довольно пугающей осторожностью коснулись уцелевшего края ладони Энтони.       Джина с легким прищуром впитывала в себя эту картину, в которой было слишком много какой-то личной, глубоко спрятанной боли. Насколько Кейтлин считает Тони близким человеком для себя? Она беспокоится за него как за коллегу? Судя по тому, как глупо реагирует на нее Тони, между ними что-то, вероятно, есть. Симпатия это называется вроде как.       Убедившись, что грудь парня вздымается, Кейтлин резко обернулась и переключила свое внимание на Джину. — Что произошло?—голос Кейтлин завибрировал от напряжения,— Официальных заданий не было. Патруль отменен. Вы исчезли с локаторов на два с половиной часа, а теперь он здесь, с прожженным насквозь боком! Кто это сделал?       Джина медленно моргнула. Ее собственный левый рукав уже был безжалостно срезан дежурным медиком, рану туго стягивала временная повязка из коагулирующей пены, но она даже не чувствовала жжения. Только звенящую пустоту на месте мыслей. — Враг,—слово упало с губ Хоукинс сухо, словно кусок мела на бетонный пол. — Я поняла, что враг. Мне нужны детали. — Это долгая история,—продолжила Джина,— Я не в курсе, что ты знаешь о Тони и вообще о нашей семье. Это личное.       Кейтлин недоверчиво скривилась, шагнув ближе. Все привычное дружелюбие, которое сотрудница всегда старательно и даже навязчиво демонстрировала сестре Тони, сейчас дало глубокую трещину. Хоукинс прикусила изнутри щеку, сдерживая желание усмехнуться. — «Личное»? Серьезно, Джина?—она всплеснула руками, указывая на парня без сознания,— Это твой брат! Он там чуть не умер, а ты сидишь здесь и уходишь от ответа. — Я же сказала, что это личное. — Я хочу знать, что произошло с Тони, Джина. Как ты вообще могла допустить это? Вы ведь с ним всегда все просчитываете на десять шагов вперед!       Джина наконец подняла взгляд. Она смотрела прямо на девушку — без какого-либо гнева или малейшей попытки оправдаться. — Я совершила ошибку,—ровно произнесла Джи, и за этим абсолютным спокойствием скрывалась та самая черная пропасть, в которую она падала последние два часа,— Моя ошибка стоила ему половины тела. Ты хочешь услышать, как я сорву голос и начну биться в истерике? Это не ускорит регенерацию его поврежденных тканей. Я беспокоюсь за него не меньше тебя, Кейтлин. Но тратить сейчас кислород на показательные причитания - не вариант.       Она осторожно, с усилием опираясь здоровой рукой о край кушетки, поднялась на ноги. Комната неприятно качнулась, но Джина все же смогла удержать равновесие. — Когда он придет в сознание и...как их там? Короче, нейро...штуки перестанут подавлять мозговую активность,—она сделала шаг к выходу, бросив на Кейтлин выматывающий взгляд,— Спроси его сама. Если он сочтет нужным поделиться с тобой деталями нашей семейной поездки, то это сделает.       Не дожидаясь ответа, Джина отвернулась. Сенсоры уловили движение, и двери лазарета бесшумно выпустили ее в прохладный коридор штаба. Физическая боль начала постепенно пробиваться сквозь адреналиновый блок, стягивая искалеченную руку огнем, но моральное истощение было в сотни раз тяжелее. У нее больше не осталось ресурса ни на расчеты, ни на вежливость, ни на эмоции. Только отчаянное желание найти темный угол и исчезнуть.       Коридоры казались бесконечным лабиринтом. Джина брела вдоль стен, инстинктивно прижимаясь к ним правым плечом, дабы боялась опять потерять равновесие. Обезболивающее, вколотое дежурным медиком, наконец-то начало действовать, превратив острую агонию в левой руке в тупую, пульсирующую тяжесть. Возле главного диспетчерского узла она едва не столкнулась с Магистром Теннисоном.       Дедушка Макс выглядел уставшим, но его внимательный взгляд мгновенно зацепился за бледное лицо девочки и зафиксированную руку. Он не стал задавать кучу лишних вопросов — в штабе новости итак разлетались быстрее света,— только смиренно вздохнул и положил огромную, теплую ладонь на девичье здоровое плечо. — Держишься, Джина? — Держусь. По крайней мере, пытаюсь. А вы... как?—девочка моментально проклянула себя за то, что задала встречный вопрос. Это казалось, по ее мнению, неуместно как-то. — Нормально. — А где Блонко и Бен? Они все еще там на какой-то миссии? — Их миссия завершилась еще несколько часов назад. Они ловили Чупакабр. — Что? Чупакабр не существует. Что за бред вообще? — Бен того же мнения был. К сожалению, это была реальность. Это одна из разновидность криптидов. В общем, они благополучно справились,— мягко произнес Макс,— Рук взял краткосрочный отпуск. Решил слетать на Ревонну, повидаться с семьей. А Бен... ну, ты знаешь Бена. Сказал, что соскучился по маминой стряпне, и умчался домой в Беллвуд. Если они нужны тебе, Джина, я могу объявить общий сбор... — Не нужно, дедушка Макс,—кареглазая покачала головой, отступая на шаг,— Пусть отдыхают.       Джина спустилась на нижние уровни, в пустующий технический отсек, и тяжело опустилась на жесткий ящик из-под боеприпасов. Здесь всегда было до бути тихо, что не могло не обрадовать девушку. Первой мыслью было связаться с Руком, но тут де отсекла это. Рук на Ревонне. Следом вариант всплыл с Гвен. Это казалось самым разумным шагом, ведь Гвен умна и умеет слушать. Она бы разложила все произошедшее по полочкам, выслушала до конца и поддержала. Гвендолин — самый лучший вариант.       Но именно поэтому она не хотела звонить кузине Бена. Ей сейчас нужен был не психоанализ и не разбор травмы. Ей нужен был кто-то, кто понимает абсурдность их реальности на уровне инстинктов. Да, возможно, рыжеволосая это понимает, но не так... как Бен. Вот в чем проблема. Все это время Джине нужен был Бен. Эта мысль ударила ее под дых, заставив дыхание сбиться. Почему он? Самый раздражающий, шумный и непредсказуемый элемент в ее жизни. С которым, к тому же, знакомство было неудачное и общение поначалу было идиотским.       Только проблема в том, что только он знал, каково это — носить на руке инопланетное устройство, превращающее тебя в ходячую мишень. Только он знал, как это ощущается, когда ради твоей силы враги приходят за твоей семьей.       Джина непослушными пальцами правой руки выудила из кармана телефон. Экран загорелся, высветив знакомый контакт с иконкой парня. «Ну же. Просто нажми вызов»—приказала она себе.       Но палец замер в миллиметре от сенсора. И вот, гордость восстала с новой силой. Просить о помощи? Признаться ему, что ее хваленый интеллект не смог предвидеть предательства собственной матери? Показать себя слабой, сломленной девчонкой, которую едва не выпотрошили в старом бункере? Она открыла чат. Курсор издевательски замигал на пустом поле ввода.       «Бен, на нас напали. Тони в лазарете». Удалить. Слишком сухо. Звучит опять как рапорт. «Моя мать жива. Она, как и ожидалось, оказалась психованной стервой и пыталась отрезать мне руку». Удалить. Слишком драматично. Он подумает, что она сошла с ума. В целом, не так далек от истины.       Джина нервно закусила губу, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются злые слезы. Тревога показалась из ниоткуда и принялась с распростертыми объятиями накрывать еп с головой. Стены технического отсека будто начали сужаться и ей чудилось, что если она не выплеснет это наружу прямо сейчас, то ее просто разорвет изнутри.       Она начала печатать быстро, сбиваясь, промахиваясь мимо клавиш, и отправляла сообщения быстрее, чем успевала включиться ее внутренняя и неугомонная гордыня, которую запихивать постоянно в задницу не выходит.

21:27 [Джина Хоукинс]: «Ты где?»

21:27 [Джина Хоукинс]: «Дедушка Макс сказал, ты у родителей»

21:28 [Джина Хоукинс]: «Надеюсь, ты не занят спасением Вселенной или поеданием чили-фри»

      Она застыла, глядя на экран. Три сообщения. Три дурацких, совершенно не передающих суть сообщения. Молодец, Хоукинс, что сказать. Вроде бы навык переписок имеешь, а когда надо - так все, конец. Сердце колотилось где-то в горле, руки вспотели.       Экран дернулся и статус под его именем изменился на «Печатает...». Девушка затаила дыхание и, неожиданно для себя, искренне захотела швырнуть смартфон в стену и сбежать, но вместо этого ее большой палец вновь судорожно застучал по экрану, обгоняя его ответ.

21:29 [Джина Хоукинс]: «Бен»

21:30 [Джина Хоукинс]: «Мне нужно поговорить»

21:30 [Джина Хоукинс]: «Пожалуйста»

      Последнее слово, такое чужое для лексикона девчонки, повисло в чате беззащитным грузом. Она зажмурилась, откидывая голову назад и прижаласт затылком к металлической стене, ожидая хоть какой-то реакции. Нужно определенно прогуляться. Даже если Иридия наказала никуда не уходить. С ноксисианкой она еще сможет справиться, но не со своими мыслями. Девушка поспешила пройти КПП, попрощаться с охранником-инопланетянином и направиться на выход. Хоукинс думает о том, что это плохая       затея. Что не нужно было писать именно ему. Все это было зря. Она просто сама облажалась, тут ничего другого и не скажешь.       Это только ее вина. И только ей нести за этот ответственность.

***

В то же время.

      Поздний вечер в Беллвуде дышал уже знакомым ленивым спокойствием, которое Бен обычно находил невыносимым, но после бесконечных сражений — почти целебным. На кухне Сандра гремела посудой, и по дому плыл густой, уютный аромат запеченной индейки. Карл, муж Сандры, сидел за кухонной стойкой и читал газету. Бен развалился на диване в гостиной, бессмысленно переключая каналы и наслаждаясь тем, что единственной его проблемой на ближайший час была нехватка льда в стакане с газировкой.       Телефон на кофейном столике звякнул тихим, специфическим сигнал личного чата. Теннисон уже успел закатить глаза и мысленно проклянуть Вселенную за то, что кто-то его беспокоит. Бен лениво потянулся за устройством, ожидая увидеть очередную занудную сводку от Рука или едкий комментарий Кевина по поводу его порции ссадин. Но на экране высветилось имя Джины.

«Ты где?»

      Теннисон усмехнулся, закидывая ногу на ногу. А вот это уже что-то интересное. Джина и сообщения — это всегда был отдельный вид искусства: сухие, выверенные до последнего знака препинания, лишенные всякого намека на использование эмоджи. Он уже приготовил ответ про «мамину стряпню и заслуженный отдых», как посыпались новые уведомления. Юноша никогда не видел такого рвения со стороны напарницы поговорить. Может, у нее внезапно случился «сдвиг по фазе» и она решила, что дружба с ним — это огромное чудо? Было бы славно.

«Макс сказал, ты у родителей»

«Надеюсь, ты не занят спасением вселенной или поеданием чили-фри»

      Бен так и не донес стакан до рта. Что-то в ритме этих строк было не так. Слишком быстро. Слишком... нервно? Очень странно и не похоже на Чокнутую. Джина, как казалось герою, никогда не писала вдогонку, а терпеливо ждала ответа. Он уже собиралась печатать, как увидел идентичный статус над чатом «Печатает...». Потом исчез. Снова появился. Словно она там, на другом конце Беллвуда (или где она сейчас?), яростно стирала все, что пыталась сказать. И что-то подсказывает ему, что делает это с самым хмурым видом на планете и проклинает что-нибудь или всех вокруг. В груди у Бена шевельнулось нехорошее предчувствие, которое он обычно называет «геройское чутье», что обычно предупреждало об ударе в спину.

«Бен»

«Мне нужно поговорить»

      У него пересохло в горле. Он уже начал набирать «Эй, Хоукинс, все в порядке? Если это по поводу утреннего разговора о Марке, то я...» и тут от нее пришло последнее сообщение.       «Пожалуйста». Стакан выпал из руки, тихо стукнувшись о ковер, но Бен даже не заметил пролившейся воды. Одно единственное слово перечеркнуло всю домашнюю идиллию, превратив запах индейки в удушливый дым. Джина Хоукинс только что сказала «пожалуйста». Либо случился апокалипсис, либо она что-то натворила, либо еще хуже — на грани отчаяния. Тут, на самом деле, могло быть что угодно.       Это не был запрос. Все время это был крик. О помощи. — Твою мать,—выплюнул Бен и вскочил с дивана, чувствуя, как сердце пустилось в галоп, вбиваясь в ребра. Он представил ее бледное, с вечно поджатыми губами личико, за которыми блондинка прятала все, что считала «несущественным». Если она сорвалась на это слово, значит, ее мир разлетелся в щепки. — Бен, дорогой, ужин почти гот...—Сандра заглянула в комнату и осеклась. Сын стоял посреди гостиной, лихорадочно натягивая толстовку. Его лицо, еще минуту назад сонное и расслабленное, теперь было жестким, сосредоточенным. — Мам, прости,—бросил он, не глядя на нее, и его пальцы уже вовсю летали по экрану телефона,— У Джины... что-то случилось. Очень серьезное. Я должен быть там. — Бенджамин, стой!—Сандра сорвалась на высокую, почти паническую ноту, когда она выскочила в коридор следом за сыном. Из кухни, нахмурившись и вытирая руки полотенцем, выглянул Карл. — Сын, притормози. Где пожар?—отец попытался преградить ему путь к выходу,— На часы смотрел? — Я уже сказал! Джине нужна помощь!—Бен резко развернулся, уложив руку на холодный металл дверной ручки. Внутри все кипело от адреналина и липкого страха не успеть. Ему казалось, что каждая секунда спора стоит девчонке жизни. — Уже почти десять вечера! Ты несовершеннолетний, Бен, и никуда не пойдешь!—Сандра шагнула к нему, пытаясь скрыть в глазах читался неподдельный испуг. За годы геройства сына она так и не привыкла к его внезапным срывам,— Я понимаю, что Джина - твой напарник. Если это дело Санитаров - звони дедушке! Пусть они пришлют отряд, но ты не бросишься один в темноту, мы даже не знаем, во что она вляпалась. — Мам, я не буду звонить дедушке Максу! Ей не нужен отряд, ей нужен именно я. Ты понимаешь?! Она бы ни за что не написала мне,—он почти сорвался на крик, отчаянно и яростно защищаясь от их родительской опеки, которая сейчас казалась ему сейчас удушающей цепью,— Я не могу ее там бросить. Просто поверьте мне, я должен уйти прямо сейчас!       Он с силой рванул на себя тяжелую входную дверь, готовый выскочить на крыльцо и активировать Омнитрикс прямо на глазах у спящей улицы. Но на пороге, под тусклым, мерцающим светом желтого фонаря, уже стояла она. Бен едва не сбил ее с ног. Джина выглядела так, словно ее пропустили через мясорубку и попытались вернуть в прежний вид. Получилось, к слову, не очень. Лицо — меловая, заострившаяся маска, левая рука неуклюже и неестественно прижата к телу, скрытая под грубой, явно с чужого плеча курткой. Но страшнее для парня всего были глаза — звенящая, мертвая бездна, от которой у Бена мороз продрал по коже. — Вероятность того, что родители позволят несовершеннолетнему подростку покинуть дом в такое время по первому зову, составляла примерно... кажется... восемьдесят семь процентов со знаком минус,—прозвучала девчонка до жуткого ровно и безэмоционально, режа повисшую в прихожей тишину, как стеклорез. Она даже не моргнула,— Поэтому я сочла более рациональным перехватить инициативу и придти самой.       Сандра и Карл ошеломленно замерли у Бена за спиной, не в силах вымолвить ни слова при виде этой изломанной, и пугающе спокойной девочки. Джина не спеша перевела свой пустой взгляд на родителей Бена и сказала: — Добрый... вечер, мистер и миссис Теннисон. Приношу извинения за нарушение вашего семейного расписания и вторжение на частную территорию.       Бен отмер первым, нутром почуяв: если она продержится в этом режиме еще хоть минуту, то она просто рухнет прямо здесь, на коврик у двери. Он шагнул вперед, мягко и решительно перехватил девчонку за здоровое правое предплечье и сказал: — Зайдешь в дом? — Я...—девушка отвела взгляд и свела брови к переносице,— Не думаю, что это была хорошая идея. Знаешь, зря я сюда пришла. Все это было глупым решением. Не знаю, чем я дума-... — Если сейчас ты не прекратишь эту чушь говорить, я тебя закину на плечо и силой потащу,—он сжал ее предплечье и повернулся к родителям,— Мам, пап, мы на задний двор.       Не дожидаясь ответа ошарашенных родителей, Теннисон захлопнул входную дверь и, не выпуская локоть Джины, потащил девчонку по росе в обход дома. Задний двор семьи Теннисонов встретил их стрекотанием сверчков и влажной прохладой ночной росы. Бен, не отпуская здоровой руки Джины, довел девчонку до деревянных ступенек крыльца и осторожно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя, усадил на нижнюю перекладину. — Я не ребенок. Не нужно-... — Да уймись ты уже, господи.       Девушка тут же ссутулилась, обхватив себя правой рукой за талию. В свете далекого уличного фонаря ее лицо мерещилось почти прозрачным, а губы приобрели легкий синеватый оттенок. Она мелко, безостановочно дрожала. И это не столько от ночного холода, сколько от медленно отступающего шока и потери крови. Бен замер перед ней, чувствуя себя напрочь бесполезным придурком. Весь его боевой опыт, все инопланетные трансформации сейчас не стоили и ломаного гроша. — Я... знаешь что? Я сейчас принесу чай,—голос юноши дрогнул, выдавая с головой всю ту панику, которую хотел скрыть,— Тебе нужно согреться. И сладкое. Точно! Сахар поможет от шока, верно? Короче, ты сиди здесь. И никуда не уходи. — Не могу понять, кто из нас двоих крышей двинулся. Не нужно так суетиться, это просто разго-... — И...черт, плед! Тебе нужен плед!—не слушая ее, Бен развернулся на пятках и пулей влетел обратно в дом, едва не сорвав с петель москитную сетку.       На кухне его встретила все еще ошарашенная Сандра. Она стояла у кухонного острова, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за тем, как ее сын — Герой Вселенной — обращался в суетливый комок нервов. Бен, поймав на себе взгляд мамы, указал на нее и сказал: — Пожалуйста, ничего не говори.       И тут же метнулся между шкафчиками, роняя чайные ложки, что-то лихорадочно бормоча себе под нос, расплескивая кипяток из чайника и чертыхаясь. Сандра смотрела на него, и в ее материнском сердце начала смешиваться тревога и чистое изумление. Она помнила прошлые увлечения своего сына. Помнила Джули. Бену нравилась эта милая девочка (и Сандра не станет скрывать, что она была искренне рада за них), но он вечно забывал о свиданиях, пропадал на заданиях и мог спокойно рубиться в видеоигры, пока Джули пыталась достучаться до его внимания. Сандра прекрасно понимала, что ее сын поступал не справедливо, а потому пыталась поговорить с ним. Миссис Теннисон хотела достучаться до своего ребенка, показать Бену, что так нельзя поступать. Бен воспринимал Джули как должное.       Что же до Кай Грин, то, по тайным рассказам Гвендолин, с ней Бен всегда держался дерзко, играл в альфа-самца и постоянно пикировался, пытаясь произвести впечатление своей самоуверенностью. Сандра ничего не могла, и по сей день не может, сказать об этой девочке, но видимо в ней было что-то такое. Если верить рассказам Гвен и некоторым комментартиям дедушки Макса, то Кай целеустремленная и преданная своему делу юная леди. Когда двоюродная сестра Бена рассказывала впопыхах родственникам о ней, то Карл в шутку назвал эту девчонку «Ларой Крофт на минималках». Сандра не знает, общается ли ее сын до сих пор с этой путешественницей.       Но сейчас? Сейчас перед ней был далеко не самоуверенный герой и не рассеянный подросток. Перед ней был перепуганный мальчишка, который трясущимися руками пытался заварить ромашку, потому что боялся, что черный чай может навредить пульсу какой-то девчонки на их крыльце. Сандра не стала останавливать мальчишку и решила дать ему свободу в действиях. И все же, женщина почему-то уверена в том, что он ни разу в жизни ради кого так не суетился.       Бен перехватил две кружки в одну руку, другой сорвал с дивана в гостиной клетчатый плед и, даже не взглянув на мать, снова выскочил в темноту двора.       Пока его не было, Джина смотрела в одну точку на стриженом газоне. Она чувствовала, как Бурхард потихоньку начинал приходит в чувства. Но с приходом Бурхарда и пришли те самые «воспоминания», которые не могла досмотреть в лазарете:       Тьма обволакивала две фигуры, как живое, голодное существо — без единого проблеска, без края, без надежды. Она пожирала горизонт, превращая поле битвы в бездонный колодец, где не существовало ничего, кроме двух теней: одного, чья жизнь угасала в хриплом, булькающем ритме, и второго, чья ярость только разгоралась. И снова эти видения с рыцарями. Джина не знала, что ожидать на сей раз.       Светлый рыцарь в своем бело-зеленом сюрко, что сияло под солнцем, как знамя весны — теперь валялся разбитой куклой из мяса и костей. Его тело выгнулось дугой под тяжестью сапога победителя, ребра хрустнули, как сухие ветки под колесом телеги. Из-под забрала вырывался мокрый, отчаянный, полный пузырящейся крови хрип. Он еще дышал, цеплялся за сознание, как утопающий за соломинку. «П-прошу...пощ-щади меня...»—вырывалось отчаянное от рыцаря,—«Я понял...свою... ош-ши...» «Твое время пришло»—проговорил Темный рыцарь, возвышаясь от над Светлым. Черная броня, покрытая старыми шрамами и свежей кровью, не отражала ни единого лучика. Он без спешки надавил кованым сапогом на грудину врага, чувствуя, как под металлом ломаются кости — один за другим, с сочным треском,—«Я предупреждал тебя. Что, если тронешь тех, кто мне дорог, то поплатишься»       Утробный рык вырвался из его горла, и он рванул рукоять меча вверх. Сталь вышла из тела с влажным, мерзким чавканьем, словно выдирали корень из гнилой земли. Фонтан густой, почти черной крови ударил ввысь, окропив поножи убийцы теплыми, липкими струями. Но Джина отчего-то, глядя на это все со стороны, догадывалась о том, что это было лишь прелюдией. Тошнота начала по-новой накатывать.       Не позволяя жертве ускользнуть в милосердное забытье, Темный рыцарь ринулся вперед. Край его тяжелого каплевидного щита, окованный зазубренным железом, будто клыками древнего зверя, врезался в забрало Светлого с такой силой, что воздух взорвался звоном лопающейся стали. Челюсть хрустнула, как переспелый плод. Голова противника дернулась назад, шлем прогнулся внутрь, вминаясь в кость. Закованный в латную перчатку кулак влетел точно в висок. Металл шлема смялся, вдавливаясь в череп, и вокруг них повисла багровая взвесь из мелкой, пахнущей железом и страхом. Прямой выпад прошил кольчугу и острие вошло в живот по самую гарду, разрывая внутренности. Прежде чем жертва успела выдохнуть крик, Темный провернул клинок в сторону — рванул, расширяя рану в огромную, зияющую дыру. Кишки блеснули в темноте влажным блеском. Следом пошел горизонтальный взмах. Лезвие пропело, как коса жнеца, и вгрызлось в шею, почти отделяя голову от плеч. Струя крови под огромным давлением хлестнула в пустоту, окрашивая черную накидку победителя в алые, торжествующие разводы. «Больше ты не коснешься моей семьи, мелкий выродок»—проговорил, точно мантру, Темный рыцарь и, перехватив меч обеими руками, вознес его над головой. Тяжелый вертикальный удар обрушился сверху вниз с неудержимой яростью. Ключица лопнула, клинок ушел глубоко в грудную клетку, дробя ребра, разрывая легкие, превращая сердце в бесформенную кашу. Светлый рыцарь рухнул ничком, лицом в грязь и кровь. Пальцы его в последний раз судорожно царапнули пустоту, оставляя борозды в земле, и замерли.       Победитель не спешил. Он медленно поставил ногу на спину поверженного, вминая труп глубже в грязь, в вечную тьму. Щит выставил вперед, клинок опустил — дымящийся, покрытый густыми каплями, что стекали по лезвию, как чьи-то слезы. Убийца замер в зловещем и переводил дыхание. Джина не решилась подойти ближе к этому хищнику, что упивался запахом горячего железа, разорванной плоти и сладкой, густой смерти. Она думала, что если он сейчас заметит ее, то ей придет конец. Девчонка позабыла о том, что это все — видение. Картина настолько была живой, что ей было трудно привыкнуть к нечто подобному.       Джина попятилась назад и услышала, как под ее подошвой хрустнула ветка. В ту же секунду голова Темного рыцаря метнулась в сторону источника шума. Хоукинс ощутила, как ноги ее, точно приросшие к земли, отказывались отступать. Однако мужчина не двигался. Девушка знала, что он смотрит именно на НЕЕ. «Ангел? Это снова ты?»—поспешно снимая с себя отяготевший шлем, проговорил Темный рыцарь.       Джина широко распахнула глаза, когда увидела за шлемом отца. Кажется, в одном из прошлых видениях, папа ее уже называл «ангелом». Когда он сбегал прочь от своего отца, который не оценил изобретение родного сына. Девушка стояла и смотрела на него, замечая как его знакомые до боли карие глаза начали мокреть на ровном месте. Папа сделал несколько шагов к Джине и, оказавшись перед ней, упал на одно колено и скрыл свое лицо в ладонях. «Мне так жаль, ангел. Я не заслуживаю твоего милосердия»       Видение оборвалось так же резко, как началось, оставив после себя привкус жеоеза на языке. Джина кое-как втянула воздух, возвращаясь в реальность. В эту секунду на ее плечи опустилась тяжелая, согревающая ткань. Бен укутал напарницу пледом. Он стянул края у нее на груди, а затем уселся вплотную, прижавшись своим плечом к ее здоровому боку, и накинул оставшийся край пледа на свои колени. От него пахло специями, вечерней прохладой и домом. Юноша молча вложил горячую кружку в правую руку Джины и вздохнул.       Джина сделала крошечный глоток. Горло обожгло сладким, травяным настоем, вынудив ту поморщиться. — Ты что, сделал сахар с чаем, а не чай с сахаром? Ультра-супер-мегасладкий. — Да нормально же,—выпятив нижнюю губу в наигранной манере, проговорил Бен,— Чай как чай. — Как ты это пьешь?—спросила девушка,— Скулы не сводит? — Не-а. Нормально живу. Так это...что случилось-то?       Хоукинс знала, с чего нужно было начать разговор, но не могла решиться на то, чтобы вывалить это на Бена. Пару минут девушка сидела и молча настраивалась на то, чтобы поведать ему то, что случилось. Теннисон, к огромному удивлению девушки, сидел тихо и слушал. Чем дольше та говорила, тем тише становился ее голос. Он поджимал губы, держа свои порывы не комментировать происходящее, а лишь чуть плотнее прижался к ней. — Там был бункер. Отец спрятал там генератор. Для чего? Не знаю. Я думала, что если подключусь к нему через Бурхард, то найду ответы,—Джина криво, болезненно усмехнулась,— Но это была ловушка.       Дальше она решила рассказать про маму. Бен нахмурился, стоило ему узнать, что эта женщина причинила вред Тони. Он хотел что-то сказать, как-то утешить, но понимал, что любые слова сейчас прозвучат плоско. — И если бы не он...мы бы остались лежать в том бункере,—девчонка снова опустила взгляд, ее пальцы побелели на фаянсовой кружке. — Он? Ты о Тони?... — Нет. Какой-то парень. Я не знаю его имени. Он появился из ниоткуда. Спрятанное лицо, странный плащ и копье. Древнее, испещренное рунами копье, которое светилось. Он дрался с Кассандрой так, будто знал каждый ее шаг наизусть. Он был...странным. И жестоким. Но она чуть не прикончила его, если бы я не схватила копье и не прикончила ее. — Погоди. Ты убила свою мать?—не веря своим ушам, спросил Бен,— Ты шутишь? — Нет, она бессмертная. Это лишь выиграло нам несколько минут, пока проклятая регенерация не вернула ее к жизни. А потом просто заставил меня вытащить Тони и уехать. А сам остался там. Не знаю, жив он или нет.       Джина замолчала, слушая стрекотание сверчков. Она поняла, что ее рассказ, если слушать со стороны, однозначно звучал как бред сумасшедшего. Никто в здравом уме не поверил во всю эту чепуху. — Еще она порвала браслеты,—вынула из кармана штанов свой порванный подарок брата,— Им было четыре года. Они уже, конечно, не первой свежести, но... Они могли прожить еще столько же. Это же был подарок. — А Тони не может подарить точно такие же? У тебя ж скоро день рождения. Вроде как,—замялся Бен на последних словах и нахмурился. — Может. Но расставаться с такими вещами, да еще так спонтанно, мне не нравится.       Ночная тишина заднего двора казалась ужасной после того, как Джина закончила свой рассказ. Телефон девушки надел от вибрации из-за кучу недобрых сообщений встревоженной Иридии. Ноксисианка потеряла девчонку и уже начала подумывать о том, что та пошла мстить. Джина быстро ответила на сообщения и скинула координаты, чтобы Риди пока отстала и не грузила сообщениями. С ней придется говорить потом долго.       Бен долго молчал. Он смотрел на девчонку, закутанную в безразмерный клетчатый плед, с побелевшими пальцами, намертво вцепившимися в остывающую кружку. Герой неожиданно понял, что начинает чувствовать, как внутри закипает бессильная злоба. На Кассандру. На этого незнакомца с копьем. На всю эту искореженную Вселенную, которая раз за разом заставляла подростков расхлебывать ошибки взрослых. Но парень прекрасно осознавал, что Джине сейчас не нужен был его гнев. Ей нужно было что-то, за что она могла бы ухватиться, чтобы не сорваться в эту черную дыру абсурда окончательно. Бен шумно выдохнул, запрокинул голову и посмотрел на усыпанное звездами небо. — Знаешь,—нарушил герой молчанип,— Если мы когда-нибудь решим открыть клуб «Мои родственники пытаются пустить меня на фарш», я торжественно вручу тебе золотую VIP-карту. Моя кузина Санни и бабушка Вердона будут в восторге. Мы сможем собираться по пятницам и обсуждать, чьи семейные травмы глубже. — Твоя попытка использовать юмор в качестве защитного механизма и инструмента... эмпатии абсолютно бесполезна сейчас, Теннисон,—Джина не шелохнулась и устремила в никуда, свой пустой и стеклянный взгляд,— Моя мать бессмертна. И она проткнула моего брата. Это не смешно. — Я знаю, что не смешно,—мягко ответил Бен, чуть сдвигаясь к ней, чтобы их плечи соприкоснулись плотнее,— Но если ты прямо сейчас не переключишь свою голову на что-то другое, твой мозг взорвется. Так что терпи. Тебя спасает профессионал.       Он театрально прочистил горло, игнорируя ее каменный профиль. — Ладно, тяжелая артиллерия. Я расскажу тебе историю, которую не знает никто, кроме Кевина. И если ты кому-то об этом проболтаешься, клянусь, я засуну тебя в одну камеру с Аргитом.       Джина даже не моргнула, однако ее правая рука чуть расслабила хватку на кружке. Этого было достаточно. — Это было около года назад,—начал Бен, понизив голос до заговорщицкого шепота,— Мы гнались за бандой космических пиратов-байкеров. Огромные, накачанные парни с пушками. Они загнали нас на заброшенном складе. Кевин был в отключке, Гвен была на грани. Ситуация - как обычно дрянь. Я понимаю, что мне нужен кто-то большой и жестокий. Гумангозавр. Или Рэт. Я бью по циферблату со всей дури..       Бен сделал драматическую паузу. Джина продолжала смотреть прямо перед собой, но в последний момент все же покосилась на рассказчика. — И знаешь, что мне выдает эта железка на запястье?—Бен тяжело вздохнул, закрывая лицо рукой,— В пришельца, который похож на маленькую фею. — Фея?—переспросила она. — Ага, инопланетянин ростом в сорок сантиметров, способный усыплять пыльцой. И в... платьице.В долбаном розовом платьице!—с жаром подтвердил Бен, всплеснув руками,— С крылышками! Ты представляешь эту картину? Стоят пять амбалов, готовых размазать нас по стенке, и тут появляюсь я. Герой вселенной. В рюшах. И пищу тоненьким голосочком: «Вы у меня сейчас получите!». — Они над тобой, скорее всего, смеялись,—краешек губ Джины дрогнул. Едва заметно, всего на долю миллиметра, но Бен успел это зафиксировать. — Не то слово. Но это еще не все,— с напускной трагичностью продолжил он, видя, что унылое состояние напарницы начинает трескаться— Пираты начинают ржать. Просто катаются по полу. Я в панике сыплю на них сонную пыльцу. Они вырубаются. А фишка этого пришельца в том, что ты должен управлять их снами, чтобы держать их в отключке. Я лезу к ним в головы... а там не золото. И не оружие. Они, черт возьми, пираты, но они фанаты какого-то инопланетного аналога «Моего маленького пони»!       Джина повернула голову, вопросительно посмотрела на парня и втянула воздух через нос. — И мне пришлось,—Бен схватился за сердце, изображая глубочайшую душевную муку,— Мне пришлось сорок минут, пока не очнулся Кевин, летать в их коллективном сне верхом на радужном аликорне, раздавая сахарную вату и распевая песни про дружбу. В платье.       Повисла тишина. Джина замерла в такой позе. Ее грудная клетка нетипично задергалась. Она медленно, будто нехотя, подняла кулак здоровой руки и крепко прижала его к губам, отворачиваясь в сторону. — Хоукинс?—Бен невинно похлопал ресницами,— Ты там не задохнулась?       Ответом ему послужил сдавленный, странный звук. Это был даже не смех, а, скорее, какое-то фырканье, которое Джина всеми силами пыталась подавить, но оно прорывалось наружу, смешиваясь со всхлипами. Плечи девчонки все-таки тряслись. — Ну и дурдом,—она убрала кулак ото рта,— Ты пел про дружбу? — Я брал самые высокие ноты, Джина,— абсолютно серьезно кивнул Бен,— Это было грандиозно! Мой вокал спас Галактику. — Ага. Прям как сегодня утром? — Однозначно. Я ж в прошлой жизни певцом был. Ты не знала?       Джина снова уткнулась лицом в кулак, и на этот раз из-под него вырвался нервный смешок. Она пыталась сохранить свое фирменное выражение лица, но после пережитого ужаса эта глупая история сработала как дефибриллятор. Напряжение, державшее мышцы девчонки стальными тисками, моментально лопнуло. — Ты в прошлой жизни был клоуном. Я в этом уверена,—она сглотнула, вытирая глаза рукавом чужой куртки,— А как Кевин отреагировал? Вероятность того, что Кевин не записал это на видео, равна нулю. — Он продал копию Аргиту,—сокрушенно признался Бен, потирая шею,— Я до сих пор выплачиваю им дань смузи, чтобы это не попало в сеть. — В следующий раз, когда ты начнешь читать лекции о тактике,— тихо произнесла она, глядя на дно своей кружки,— Я напомню тебе про радужных пони, Бен.       В ответ Бен улыбнулся, и с его души, казалось, сорвалась гигантская, неподъемная глыба. Джина все еще не отошла от всей этой ситуации. Он это понимает прекрасно прекрасно. Ей предстояло собрать себя по частям после «такого», принять горькую правду о матери. Но в этот момент, когда они сидели на ступеньках, укутанные в нелепый плед, в ней вновь затеплилась крошечная искра жизни.       Поняв, что брешь в ее железобетонной «обороне» пробита, Бен с азартом пошел в наступление. Ему безумно нравилось видеть, как та пытается сдержаться и не захохотать. — Или вот еще! Я еще кое-что вспомнил!—он чуть подался вперед, едва не расплескав остатки чая в кружке Джины,— Как-то раз мы с Кевином спорили, кто быстрее доберется до базы. Я бью по часам, собираясь стать Пламенным, чтобы красиво улететь в закат, а вместо этого превращаюсь в Рэта. И знаешь что?       Джина помотала головой, изо всех сил сжимая губы, но в ее глазах уже залясали восторженно смешинки, которых там не было последние несколько часов. — Рэт увидел на дереве котенка!—трагично прошептал Бен, активно жестикулируя,— И Рэт полез спасать котенка. Только вот котенок испугался этого орущего тигра и слез сам. А Рэт...сам застрял на ветке! И орал на дерево: «Позволь мне сказать тебе кое-что, флора Земли! Рэт не боится высоты, Рэт просто стратегически оценивает дистанцию!». Мне пришлось сидеть там двадцать минут, пока Омнитрикс не разрядился, потому что этот пушистый качок боялся прыгать, а Кевин стоял внизу и ржал надо мной.       Джина больше не могла держать себя в руках. Она уткнулась лбом в его плечо, пока у самой плечи тряслись от беззвучного смеха. Каждый вдох давался с трудом, вырываясь сдавленными, прерывистыми всхлипами. — Прекрати...—простонала она, все еще пряча лицо,— У меня...у меня сейчас швы на руке разойдутся от твоей глупости... — Да ты погоди, я еще вспомнил. Ты послушай только!—Бен покачал головой, затем принялся увлеченно жестикулировать свободной рукой, отчего клетчатый плед натянулся, заставив их прижаться друг к другу еще плотнее,— Дипломатический прием на Галван Прайм. Макс заставил меня надеть костюм, который жал мне везде, где только можно. — Разве там какой-то дресс-код им важен? — Не важен, но не об этом речь! Азимус толкает речь на три часа. Я решаю, что надо незаметно превратиться в Гумангозавра, чтобы хоть немного размять плечи. Ну а что, отличная же идея? Но Омнитрикс, как всегда, решает по-своему, и...БУМ! Я Блевака. Прямо посреди фуршета с какими-то желеобразными послами. — Кто такой Блевака? — Да это, короче говоря, очередной мой пришелец. Он типо способен поедать все подряд и после быстрого переваривания изрыгать это в виде энергетических сгустков. — Неплохо,—кивнула Хоукинс. — Ну так вот! Я в его форме не просто сожрал центральную цветочную композицию, а случайно заглотил парадный парик посла из системы Антарес! — Ужас какой-то,—Джина зажмурилась, издала хрюкающий звук и тут же в ужасе зажала рот ладонью. — А когда я попытался его выплюнуть,— безжалостно продолжал Теннисон, наклоняясь к ней ближе,— Он срикошетил от потолка и приземлился прямо на лысину Магистра Пателлидея. Как дохлая, радиоактивная белка! — Все, хватит! Это невозможно больше слушать,—вытирая лицо рукой, проговорила девушка. — Я могу продолжать бесконечно, Хоукинс,— самодовольно хмыкнул Бен, поворачивая к ней голову,— Я кладезь постыдных историй. Мой героизм - это сплошная череда...       Он запнулся на полуслове. Девичий смех затих не сразу, а истаял ломаными, неровными выдохами, оставив после себя звенящую пустоту. В какой-то момент Джина поймала себя на том, что ее голова все еще покоится совсем рядом с плечом Бена, а ночная прохлада больше не кажется такой колючей. Девушка подняла на него взгляд. Улыбка еще не сошла с ее лица, смягчая обычно резкие и сосредоточенные черты, а ресницы слиплись от выступивших слез. В полумраке заднего двора, подсвеченном слабым отсветом из кухонного окна, Джина выглядела иначе. Настоящей.       Бен не заметил, как в груди что-то болезненно екнуло. Все сотни заготовленных шуток, который он хотел озвучить для нее, рассыпались карточным домиком под порывом ветра. Он вдруг остро ощутил шершавую фактуру пледа, запах ее шампуня, едва уловимый аромат ромашкового чая и то, как бешено колотится собственное сердце, грозя проломить ребра. Теннисон привык работать на рефлексах, особенно в какой-нибудь разгар битвы. Но в такие моменты мозг, точно чувствуя западню, начинал предательски отступать и выдавать «системную ошибку». Герою подобное не нравилось, потому что это вынуждало его просто таращиться в ее темные глаза, как баран на новые ворота.       Бен знал, что у девчонки карие глаза. Это не было какой-то невероятной новостью. Так почему же было так трудно отвести от них свои глаза? А потом мальчишеский взгляд — сам собой, вопреки всякой логике — соскользнул ниже.       Вот черт. Нет. Только не это.       Это было похоже на статику перед мощным разрядом. Бену казалось, что если он сейчас не шевельнется, то просто сгорит на месте от этого тягучего ожидания. Эта идиотская дистанция в несколько дюймов ощущалась как пропасть, которую безумно хотелось перешагнуть. Он бережно, почти неосознанно, подался вперед. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы почувствовать тепло дыхания напарницы на своей коже.       Бен был слишком близко. Настолько, что Джина видела золотистые искры в его глазах, которые обычно скрывались за вечной маской супергероя. Внутри девушки замигал красный индикатор, а следом за ним стал проноситься одна и та же ошибка: «Недостаточно данных для анализа. Системный сбой». Раз за разом.       По коже стремительно промчались мурашки от этого мягкого, тягучего напряжения, от которого кончики пальцев начинали у нее мелко дрожать. Внутренний голос приказывал отстраниться, но тело предательски задеревенело. Ей вдруг стало невыносимо жарко под этим пледом, а запах ромашки и домашнего уюта, исходивший от юноши, дурманил сильнее любого газа. Она пыталась не начать паниковать от того, как взгляд парня невольно опустился к ее губам. Сердце работало как четкий часовой механизм, потом пропустило удар, а затем пустилось в безумный, аритмичный пляс.       Нет, надо точно выдать колкую фразу, разрушить этот морок. Только чтобы такого придумать? Чтобы такого сказать, чтобы не сидеть загипнотизированной идиоткой? Может быть, нужно просто отвернуться и сказать, какая хорошая погода? Да! Звучит как хороший вариант. В какой-то момент Джина была искренне рада тому, что Бурхард не разговаривает и не сможет прокомментировать это... чтобы это ни было.       Пальцы, сжимавшие кружку, онемели. В животе скрутился тугой, горячий узел, а в голове набатом стучала новая мысль: он действительно собирается это сделать? Прямо сейчас? Тот самый несносный Теннисон, который еще пять минут назад нес чушь про инопланетных пони?       Бенджамин нервно сглотнул от этого мгновения, из-за которого время подло растянулгсь в бесконечность. И один-единственный дюйм решает все. Мальчишка уже не видел ничего, кроме ее губ, и в его голове не осталось ни одной здравой мысли — только тихое, инстинктивное желание коснуться их, чтобы проверить: она правда здесь? Она правда...такая? — Теннисон,—голос прозвучал чуть хрипло, но она мастерски натянула на себя спасительное невозмутимое выражение лица, слегка отстраняясь,— Если ты сейчас вычисляешь траекторию для искусственного дыхания, смею заверить: мой пульс уже в норме.       Бен вздрогнул и мгновенно отшатнулся, едва не свалившись со ступеньки. Чары момента рассеялись так же быстро, как и возникли. Краска залила его лицо так быстро, что это было заметно даже в темноте. — Я...да я просто смотрел, не осталась ли у тебя на носу ромашка от чая! Или лист от чая! —ляпнул он первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь скрыть смущение. — Да конечно. Чеши мне тут языком. — Да я серьезно! Вон, смотри!—герой сводит брови в хмурой манере, и, назло девчонке и самому себе, наклоняется к ней. Бен поднимает руку и убирает с кончика носа блондинки мелкий чайный лист,— Видишь? Я не врал. — Погоди. Стоп, что? И...правда,—хлопая ресницами от изумления, пробубнила Джина.       Бен поблагодарил Вселенную за то, что на носу девчонки действительно оказался чайный лист и та не стала больше его докучать. И ровно в эту же секунду, с громким скрипом, задняя дверь приоткрылась и из щели просунулась голова Сандры. В руках она неуверенно держала тарелку с домашним печеньем. — Бен? Джина? Все хорошо?—до ужаса неловко проговорила та, прорезая ночную тишину. Мама Бена явно чувствовала себя не в своей тарелке, поняла в самый последний момент, что влезла не вовремя,— Я подумала...может, вам нужно что-то перекусить? У меня тут с шоколадной крошкой...       Бен резко отодвинулся от Джины, едва не стянув с нее весь плед, и застонал сквозь стиснутые зубы. Он даже не успел сделать вдох и выдох, как на него накатило жгучее раздражение от прерванного момента и нелепости ситуации, накрывшая его с головой. — Ма-а-ам!—протянул он, краснея еще сильнее,— Я же просил! Мы нормально сидели, нам не нужно печенье! — Вообще-то я была не против пе-...—хотела вставить своих пару слов Джина, как ее рот накрыли ладонью. — Я просто хотела помочь, Бенджамин!— Сандра обиженно поджала губы, но тарелку на порог все-таки поставила,— Долго не сидите. Холодно уже.       Дверь захлопнулась. Бен сдавленно простонал, убирая ладонь с губ блондинки, и откинулся назад, упираясь локтями в жесткое дерево ступеньки. Тихий, ехидный фырк Джины, донесшийся из-за воротника безразмерной куртки, резал по уязвленному геройскому самолюбию не хуже кристаллов Алмаза. — Можешь перестать издавать звуки закипающего чайника, Хоукинс?—буркнул он, отчаянно буравя взглядом стриженый газон и пытаясь унять жар, пылающий на щеках,— Это был тактический маневр. Я спасал тебя от углеводного удара на ночь глядя. Твоей координации сейчас только скачка сахара не хватает.       Джина невозмутимо высвободила правую руку из-под пледа, дотянулась до оставленной на пороге тарелки и ловко подцепила самое большое печенье. — Твои тактические маневры ограничиваются тем, чтобы краснеть до оттенка спелого томата и ворчать на мать,— совершенно спокойно парировала она. Откусив кусок, девушка с нарочитым удовольствием прожевала его, не сводя с Бена задумчивого взгляда,— И, к твоему сведению, миссис Теннисон готовит хорошо. В отличие от твоих оправданий. Они абсолютно пресные. — Ну-ка цыц! Я не краснел!—возмутился Бен, дернув плечом,— Это игра света. Фонарь желтый, вот и падает так криво! — Разумеется. А твой учащенный пульс и сбитое дыхание - результат внезапной магнитной бури на Сатурне,—она стряхнула крошку с колена,— Я даже отсюда слышала, как у тебя тахикардия началась.       Бен понял, что на этом минном поле он разгромлен подчистую. Нужно было срочно менять тему, пока эта невыносимая девчонка не препарировала его окончательно, разложив его смущение на какие-нибудь ужасные формулы и графики. — Знаешь,—он нервно передернул плечами, перетягивая свой край пледа, отчего Джина вынужденно придвинулась ближе,— Внезапные мамы - это еще цветочки. Бывают семейки и с большими странностями, от которых вообще не знаешь, куда деваться. Вот мы с Руком недавно столкнулись с семейкой Сатурдеями. Слышала про таких?       Джина отрицательно качнула головой, не переставая жевать. Теннисон обрадовался тому, что зацепка сработала и ее внимание сменило цель. — Они криптозоологи, ну или как они там себя называют,—оживился Теннисон, с радостью перехватывая инициативу и пускаясь в спасительные воспоминания,— Ищут всяких скрытых монстров, криптидов. В общем, мы с Руком встретились с Заком. Это парень, который может управлять криптидами с помощью телепатии. В общем, он крутой такезе и мой ровесник. Мы сегодня гонялись за Энимо, который в очередной раз тронулся умом и решил скрестить чупакабру с какими-то мутантами. А, ну и сражались с врагом Зака, что с Энимо объединился. Кажется, его зовут Аргост.       Бен так увлекся рассказом, что начал активно жестикулировать, чуть не выбив из рук Джины недоеденное печенье. Хоукинс отодвинула от него тарелку с печеньем и все кружки, чтобы тот не снес ничего. — Его отец, Док - такой типичный ученый-качок, гора мышц и сплошной интеллект. А вот мама...Дрю,—стоило ему задеть тему о матери Зака, как Бен потерял свои вечные ироничные, дурашливые нотки и наполнился неподдельным, почти восторженным мальчишеским восхищением, — Она просто нереальная. Врывается в бой с этим своим мечом и раскидывает монстров Энимо одной левой! Прыгает, крутится - я даже в форме Молнии так грациозно не двигаюсь! При этом ни одной царапины, ни капли пота. Выглядит просто отпадно! — Теннисон,—протянула она с расстановкой, словно ученый, рассматривающий в микроскоп забавную инфузорию,— Я правильно понимаю, что ты только что пустил слюни на замужнюю женщину с ребенком, который ровесник тебе?       Бен поперхнулся воздухом, чуть не опрокинув кружки. — Что?! Нет! Ты чем вообще слушала?! Я просто...я оценивал ее боевые навыки! Как профессионал Санитаров Космоса! — Звездишь как дышишь,—Джина хладнокровно доела печенье, всем своим видом демонстрируя превосходство над жалкими мужскими отмазками,— Оценка боевых навыков неразрывно связана с тем фактом, насколько она, цитирую, «шикарна». Это ведь основа любого боевого рапорта. — Хоукинс, ты перекручиваешь слова! — Я лишь констатирую факты, отталкиваясь от твоей подачи. И я могу смело заявить, что «величайший герой вселенной» питает специфическую слабость к боевым мамочкам с холодным оружием,—она небрежно смахнула крошки с куртки, а уголок ее губ неумолимо пополз вверх. — Да иди ты!—Бен в отчаянии уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как его уши, только-только начавшие остывать, снова полыхают пламенем.       Джина подкалывала его еще несколько минут, пока телефон ее не начал сыпаться кучей сообщениями от Иридии, которая звала ее домой. Девушка решила не нервировать больше ноксисианку, а потому поспешила распрощаться с Теннисоном. Она отказалась почти сразу, как только он предложил проводить ее хотя бы до спуска в Подземный город. В этом не было необходимости. К тому же Сандра вряд ли пустит Бена сейчас, в такую ночь. Хоукинс решила, что ей нужно побыть наедине со своими мыслями. Столько всего произошло. И как все это переварить? Блондинка понятия не имела. Но одно знала точно — ей определенно повезло с теми, кто находится рядом.