Цветение из тлена

Подъем по ступеням оказался настоящим испытанием. Альбедо предвкушал сладкую истому, которая обязательно разгонится по всему его телу горячей водой, вместе с которой в водосток будет с него смыты грязь, холод и напряжение. Ноги его заплетились; он цеплялся за Нигредо до того момента, пока они не оказались у двери своего номера и пока эта дверь не была открыта. Перейдя порог, Альбедо со стоном стряхнул с ног обувь, шатнулся к широкой двуспальной кровати и сел. Ссутулившись, он расстегнул свое пальто и спустил его вниз, до локтей. Он почувствовал себя немного теплее и в эту минуту затишья невольно погрузился в раздумья обо всем сегодня произошедшем и о том, как это произошедшее скажется на его скором будущем. То был вечер четверга. Он не сделал уроки и сбежал из дома. Более рациональное осознание своих поступков и приближение завтрашнего дня пугали его. Что произойдет, когда он вернется домой? и вернется ли вообще? Альбедо все не давала покоя мысль, что у его брата были какие-то более долгосрочные планы на этот побег, и что ссора родителей лишь подтолкнула его к немедленному действию. Именно поэтому он не может вернуться домой. Он должен быть рядом с ним. Нигредо, повесив мокрый свой пиджак на крючок на стене в прихожей, подошел к брату и положил руки ему на плечи, заглядывая в его обеспокоенные глаза. — Ал? Все в порядке? — Да. Мне просто нужно в душ. Я очень замёрз. — Дав несколько ломаный ответ, Альбедо поднял на него глаза, вяло улыбнувшись в уверение. Он встал, направившись в ванную. Повесил на батарею пальто, стал возиться с мерзкой, липнувшей к телу мокрой одеждой. Нигредо проследовал за ним, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к дверному проему. — Помочь? — С чем? Альбедо ответил машинально, оглянувшись. В его взгляде была усталость. Нигредо подошел к нему, положив руки на его бедра. — Сначала с одеждой, потом согреться. И расслабиться. Он снял свою водолазку, бросив ее на пол, затем взялся за края бордовой футболки Альбедо, через голову снял ее с него. Альбедо мгновенно прильнул к нему, утыкаясь носом в плечо брата. С каждым обнажаемым дюймом, кожа, ласкаемая касаниями прохладного воздуха и тонких пальцев, покрывалась мурашками. Уже через пару мгновений Альбедо стоял полностью раздет, дрожащими руками цепляясь за брата, который в этот момент снимал свои штаны. Нигредо также снял свое бижутерное кольцо, — повседневное украшение, декорированное рубинового цвета стекляшкой в форме крохотного человеческого сердца в окантовке четырех оловянных ребер, — и положил его на раковину. Альбедо последовал за братом в душевую кабину, когда тот потянул его туда за руку. Раздвижная дверь закрылась за ними. Альбедо закрыл глаза, обвивая руки вокруг его шеи, кладя голову ему на плечо. Из груди вырвался стон облегчения, когда на его продрогшее, изнуренное тело обрушился обильный поток горячей воды. Нигредо взял с полки одноразовый пакетик с гелем для душа, разорвал, плеснув растекающееся содержимое в ладони. Он стал нежными, массирующими движениями оглаживать тело брата, мыля его кожу: сначала бока и спину, затем плечи и шею. Он прижал его ближе к себе, когда его руки легли на ягодицы Альбедо; Альбедо при этом смущенно опустил взгляд в пол. Он тоже взял с полки пакетик, открыл и выдавил гель на плечи и грудь Нигредо, сразу же принимаясь размазывать и вспенивать его по всему телу брата. Нигредо зачерпнул в ладонь воды, круговым движением смывая со стороны шеи Альбедо текучую пену, и губами приник к чистому месту, медленно целуя, пока его руки обхватывали узкие бедра брата. Он сделал шаг, достаточно настойчиво, чтобы уставшее и оттого податливое тело Альбедо двинулось назад; таким образом Альбедо оказался прислонен спиной к плиточной стене. Тихий хнык сорвался с его губ когда Нигредо стал умывать ласками все его тело; колено уперлось между его ног, раздвигая их. Одной рукой Альбедо цеплялся за спину брата, другой хватался за его спутавшиеся мокрые волосы, судорожно наматывая их на пальцы, с каждым вытягиваемым из груди стоном тяня за них. От адамова яблока до ареол Нигредо прокладывал дорожку горячих поцелуев, постепенно спускаясь ниже. Он опустился на колени перед ним, скользнув руками ниже по его ногам. Нигредо стал целовать выпирающие кости таза, низ живота, время от времени из под полуприкрытых глаз поглядывая вверх на выражение лица брата. Альбедо упал бы на пол если бы не крепкая хватка на его ногах и стена, к которой он плотно прислонился спиной. Он дрожащими руками обхватил голову Нигредо, зарываясь пальцами в мокрые волосы. Нигредо прислонился щекой к его животу, время от времени поворачивая голову, чтобы поцеловать его руки; он был подобен серафиму, покорно восхвалявшему свое божество у того в ногах. Нигредо горячо зашептал: — Что же ты делаешь со мной, братец? Как ты можешь так совращать меня? Я не могу убрать рук с твоего тела... мне кажется, если я не буду тебя касаться, я просто-напросто умру. Альби, мне нужно тебя касаться, как мне нужен кислород. Альбедо трясло. Нигредо вдруг поднялся с колен, взял одно его запястье в левую руку и прижал его к мокрой плиточной стене. Как увертюра предшествует театральному представлению, так и его слова стали началом непосредственно действа. От собственных слов он будто бы зарядился; его ласки стали напористее, в аквамариновых глазах пылали похоть и вожделение. Альбедо стонет, чуть рука между его ног касается мышц его ануса. — Ох... Мм!.. Нигредо в поцелуе глушит его стоны, пока его рука ублажает его между ног. Альбедо закрыл глаза, единственной свободной рукой, наощупь хватаясь за брата. Дышать было тяжело, а из-за оставленной включеной горячей воды в кабинке потели стекла и становилось невыносимо душно. Нигредо вынул пальцы и отступил, тем самым заставив прижатого к стене брата издать что-то вроде сдавленного хныка недовольства. Он провернул маховик на прохладную температуру воды и взял с полки последний оставшийся пакетик геля. Разорвав и выдавив гель в правую руку, Нигредо бросил упаковку на пол и вновь прижался к брату. Им обоим не терпелось погрузиться в удовольствие близости друг с другом; Альбедо шире расставил ноги, обвив руками плечи Нигредо, пока тот сдержанно смазывал свой фаллос. Нигредо взял брата под одно из бедер и, найдя удобный угол, наконец вошел в него, плавно, неспеша, осторожно. С четверть часа в ванной звучали вздохи и стоны, там же и погребаемые под завесой немного более шумной включенной воды. Когда Нигредо отстранился, Альбедо со слабым грудным стоном съехал вниз по стене, садясь на душевой пол и подбирая к груди дрожащие колени. Нигредо тоже опустился на пол рядом с ним и улыбнулся. Он протянул руку, чтобы приласкать брата за щеку, и спросил, большим пальцем поглаживая налившиеся после обилия страстных поцелуев краской губы: — Как тебе? — Не хуже нашего первого раза, — выдохнул он и изнеможденно упал брату на грудь — тот подхватил его и прижал к себе, усмехаясь. Нигредо наклонился и шепнул ему на ухо: — У нас будет ещё очень и очень много разов, и каждый будет лучше предыдущего. Мне, братишка, тебя ещё нужно научить быть в доминирующей роли, чтобы не получалось так забавно, как в тот раз... На это Альбедо лишь хлопнул его по плечу, промычав что-то неразборчивое. — Отнеси меня в кровать, пожалуйста. — Ленивая задница, м. — Но ты ее любишь и, к тому же, имеешь... поэтому, будь добр. — Давай-ка ополоснемся сначала. Будешь на меня потом ругаться, что помыться тебе не дал. Он поднял брата на ноги, наспех смыв с обоих их тел результаты произошедшего незапланированного соития. Выключив воду и поддерживая Альбедо за талию, он вывел его из душевой кабины. Нигредо протянул было ему одно из полотенец, но видя, что тот не в состоянии позаботиться о себе совершенно, утрированно вздохнул и стал вытирать его сам. Из ванной они вышли уже окончательно изможенные, но крайне довольные. Кое-как они дошли до постели. Альбедо сел, закрыв глаза и блаженно потянувшись, нежась в приятном послевкусии полученных удовольствия и облегчения. Нигредо подошёл к нему снова с полотенцем в руках, наклонился и промокнул его волосы, растрепав их. Альбедо зевнул и Нигредо быстро поцеловал его в краешек губ. Он наспех обтерся сам. Альбедо залез под одеяло, чуть ли застонав от того, насколько это было приятно — оказаться в постели, пускай даже и не своей. Нигредо тоже залез следом за ним. Он заключил брата в объятиях и уткнулся подбородком в его влажную макушку. Нигредо ожидал, что тот заговорит, но когда он понял, что Альбедо уже уснул, он в полной мере осознал, насколько уставшим тот был. Нигредо тихо вздохнул. Он тоже устал, но в момент затишья мысли, которым он не давал развития, стали заполнять его разум. Он не имел понятия куда они пойдут завтра и на что будут жить. Они могли бы устроиться на работу, хотя бы на подработку, но у них не было при себе никаких документов; и если эту проблему еще можно было разрешить, вставала другая — уже к завтрашнему утру они останутся без крова. Он определенно не собирался возвращаться домой. Его бы не волновали все эти вещи, если бы не Альбедо. Нигредо знал, что брат не вернется в родительский дом без него. Он осторожно выпустил Альбедо из объятий, уложив покоявшуюся на его груди голову на подушку, встал и пошел в ванную. Нужда в никотине. Порывшись в разбросанной на полу мокрой одежде, он нашел свои сигареты и зажигалку. Альбедо спал. Сон его был глубоким, мирным и ничем не озабоченным. Впрочем, такими были лишь первые двадцать минут после того, как он уснул. Глазные яблоки беспорядочно забегали под закрытыми веками; он дернулся, лицо его нахмурилось, а ещё через мгновение он почти что ворочался. Стоя облокотившись о стену, Нигредо выдыхал дым, наблюдая, как он поднимался к потолку и там растворялся. Он опустил взгляд и повернул голову в сторону входа, прислушиваясь. Ему показалось, что он что-то слышал. Сначала возня, шепот, какие-то хныки. Он тотчас же бросил сигарету в раковину когда услышал свое имя, произнесенное не очень громко и не очень понятно. Но он услышал и понял. Нигредо поспешно подошёл к постели и схватил руку Альбедо, судорожно мявшую простыню. Он положил другую руку на щеку Альбедо, замечая поблескивание одинокой слезы, просочившейся из под опущенных ресниц брата. — Уходишь... Почему уходишь?.. — Альби, я здесь. Тсс. Ну что ты... — Он забрался обратно в постель, обвив руками Альбедо и нежно прижав его к своей груди. Сердце его облилось кровью когда он внимал дрожащему шепоту, многократно и как будто бы в бреду повторявшему одни и те же слова. — Почему так... Не уходи. Нигредо... не уходи. — Тебе сон снится, всего лишь сон. Проснись, Ал, я здесь, с тобой. — Он потряс его за плечи — не сильно поначалу, затем с большей настойчивостью. Стоило только когтям кошмара ослабить свою хватку на разуме Альбедо, отпустить его, Нигредо тотчас же его подхватил, принялся зацеловывать все лицо Альбедо, прикладывая все усилия чтобы окутать брата в реальность его присутствия. Обескураженный, еще не в полной мере очнувшийся ото сна Альбедо разомкнул глаза, исступленно в упор глядя на Нигредо перед собой. Поочерёдно в его взгляде показались непонимание, неожиданное осознание, а за ней трепетная радость. Он прижался к Нигредо, уткнувшись лицом в его плечо. По содроганию его тела Нигредо предвидел, что тот намеревался сказать. Он его опередил. — Я с тобой, успокойся. Отошёл за сигаретой, и ты сразу в слезы без меня? — он поддразнил, впрочем без усмешки в голосе. — Спи. Я больше не буду вставать, не переживай. Тебе нужно хорошо выспаться на завтра. Альбедо приподнял голову, вытирая мокрые ресницы. Он пропустил его слова мимо ушей и теперь судорожно, торопливо подбирал слова, чтобы рассказать ему о своем кошмаре. — Мне приснилось, как мы гуляли по тротуару, держась за руки. Было так многолюдно. А потом ты вдруг остановился, посмотрел мне в лицо — не помню выражения твоего, помню только, что от твоего взгляда у меня легкие как бы налились азотом, стало тяжело дышать, — и пошёл вперёд, без меня, больше не оглядываясь. Я пытался кричать, но не слышал самого себя; пытался бежать за тобой следом, но бежал так медленно, как будто мне ноги проволокой обмотали... В конце концов я споткнулся, упал на плитку... Поток людей топтал меня, и… я звал тебя… Он лепетал, заикался. В конце концов его голос затерялся в новом порыве хныков и слез. Все это время Нигредо не выпускал его из своих объятий, и теперь ему пришлось сжать сотрясавшееся в его руках тело еще крепче. Красноречивостью он не обладал; утешать страдания любимого брата, в частности те, в каких не был повинен человек или любой другой предмет, которому бы можно было нанести физический ущерб, он мог лишь ласками и, порой действуя от обратного, едкими высказываниями. — У тебя улей вместо головы, ты это знаешь? Вечно у тебя там, — он похлопал его по макушке, — какие-то ненужные мысли роятся. Даже во сне о чем-то умудряешься беспокоиться. Завтра нелегкий день, нам нужно хорошенько отдохнуть. — Пообещай, что не встанешь ночью. — Не встану. Спи. Альбедо принял вид довольный и утешенный, но за брата продолжал цепляться крепко, пока не уснул. Нигредо медленно гладил его по спине, прислушиваясь к тихому дыханию брата, желая убедиться, что того больше ничего не беспокоит. «Так печется обо мне. Мой уход дался бы ему очень тяжело, теперь я это знаю точно. Предложил тебе пойти со мной, братишка… но вольная жизнь это совсем не твое. Надеюсь, ты это поймёшь. Было бы хорошо, если пораньше. Например, к завтрашнему утру. Лучше в скверном родительского дома переживи мой уход, нежели наблюдай за тем, как я буду тлеть, медленно-медленно себя изживать. Но, видимо, над нами черт так пошутил — приворожил братьев друг к другу, что поодиночке никак и не можем. Ты мое бремя, а я твое…»